Царствование Людовика XI

I. Война Лиги общественного блага

Война Лиги общественного блага была новой Прагерией, но намного тяжелей. Поскольку ею руководили самые могущественные сеньоры Франции, она создала угрозу единству королевства. Впрочем, Лига была лишь цепью плутней, трусливых отступлений и измен и не имела другой движущей силы, кроме корыстных интересов зачинщиков. Мэтр Анри Бод датировал стихи, написанные в 1465 г., «годом, когда каждый искал своей выгоды».

Манифесты лигеров содержат, разумеется, только предлоги для восстания, на какие они ссылались. Как и во времена Прагерии, феодалы утверждали, что хотят пресечь «беспорядочное и жалкое управление», которое губит королевство по вине советников короля, людей, «исполненных всяческой злонамеренности и неправедности». Они возмущались действиями Людовика XI, направленными против «прав знати», и браками, какие он навязывал; церковников они изображали «угнетенными, притесняемыми», а «бедный люд», по их словам, обременяли налоги и обирали судейские. Герцог Немурский в декларации, сделанной им в 1466 г., был несколько искренней: он написал, что Людовику XI следовало бы «установить справедливость и облегчить положение народа», но также «поддерживать сеньоров и давать им большие пенсии».

Указания на средства, какие следовало бы использовать для «облегчения положения бедняков», в манифестах были очень расплывчатыми: лигеры официально уведомят короля, несомненно, не знающего о большинстве злодеяний, какие творит его окружение; они потребуют созыва Генеральных штатов, уменьшения налогов и прежде всего отмены эда. Когда коалиция только намечалась, никто, конечно, точно не знал, какую выгоду можно будет извлечь из ожидаемой победы. Впрочем, благоразумней было не прояснять этот вопрос до конца.

Позже, в ходе борьбы, замыслы конкретизировались и языки развязывались. Сеньор де Кревкёр, взятый французами в плен при Монлери в июле 1465 г., рассказал о том, что слышал в окружении графа Шароле: там говорили о «назначении регента», которым будет герцог Беррийский, брат короля, и о том, что герцогам Беррийскому, Бретонскому и Бурбонскому и графу Шароле следует поручить командование королевским войском и осуществление реформ, необходимых для общественного блага. Наконец, 23 августа Дюнуа, мозг Лиги, изложил депутатам парижан программу, выполнения которой он хотел: принцы созовут Генеральные штаты, чтобы получить от них официальное удовлетворение всех своих претензий; «item, потребуют права собирать все финансы королевства, распоряжаться и управлять ими; item, потребуют передать под их власть и командование все войско королевства; item, потребуют ознакомления со всеми должностями королевства и права их распределять; item, потребуют контроля над особой короля и руководства оною»[41].

Обуздать хотели самого короля! Один из мятежников, епископ Тома Базен, в своем рассказе о восстании заявляет, что матросы вполне могут предостеречь капитана, если он ведет корабль на рифы, а если он к ним не прислушается, они должны отобрать у него командование.

Бургундец Шателен и бретонец Мешино в балладах, сочиненных в соавторстве в начале 1465 г., описывают Людовика XI государем коварным, неблагодарным, лицемерным, завидующим благополучию других, человеком, который «притворяется невинным, но весь полон злобы», и которого «разрушенная Франция» имеет право изгнать[42].

Как и в 1440 г., члены коалиции сделали своим номинальным главой предполагаемого наследника — на сей раз это был брат короля. «Месье Карлу», герцогу Беррийскому, исполнилось восемнадцать лет; это был тщедушный молодой человек, уродливый и нескладный, как отец и брат[43], глуповатый, изнеженный, тщеславный. До самой смерти он будет игрушкой в руках врагов Людовика XI. «Монсеньор Карл, — пишет Коммин, — самостоятельно ничего или почти ничего не предпринимал, во всех делах им руководили или направляли его другие люди»[44].

Среди лигеров мы встречаем кое-кого из тех, кто двадцать пять лет назад подстрекал к мятежу дофина Людовика, — герцога Алансонского Жана II, Дюнуа, Антуана де Шабанна, 10 марта 1465 г. бежавшего из Бастилии. Бретонский дом, Бурбонский дом и дом Арманьяков приняли участие как в восстании 1440 г., так и в восстании 1465 г. К коалиции примкнули также Карл Смелый, граф Сен-Поль, Шарль д'Альбре и самый деятельный принц Анжуйского дома — Жан, герцог Лотарингии и Калабрии, доблестный воин, который «в любое время по тревоге был первым при полном вооружении и на боевом коне»[45]; наконец, все, кого Людовик XI изгнал со двора, как, например, сиры де Лоэак и де Бюэй, и даже некоторые из тех, на чью привязанность благодаря своим милостям он рассчитывал, — например, его «миньон» Жак д'Арманьяк, которому он дал герцогство Немур. Жан Мопуэн насчитал в армии Лиги двадцать одного могущественного сеньора и пятьдесят одну тысячу бойцов.

Из всех крупных вассалов один только граф Фуа оказал королю верную и действенную поддержку: он удержал в повиновении Юг. Графы Э и Вандом, оставшиеся верными, особо помочь не могли. Король Рене не пожелал вмешиваться. Его брат Карл, граф Мэна, уверял короля в сердечной дружбе, но дважды предал его. Ту же игру вел граф Неверский.

Но, как и в 1440 г., мелкое и среднее дворянство было мало склонным ради выгоды крупного дворянства сражаться с грозным повелителем. «Все рыцари и оруженосцы земли Бурбоннуа, — писал 19 мая 1465 г. Жоашен Руо, — расходятся по домам и не хотят поднимать оружие против короля». Герцог Бретонский тоже столкнулся с сопротивлением, набирая войско. Вассалы Карла Смелого быстро устали от войны и оставались с ним «против воли». Дворяне Дофине привели Людовику XI несколько сотен копий. Впрочем, постоянная армия с прочной организацией была только у короля.

Останутся ли служители церкви, владельцы должностей, бюргеры и народ равнодушными зрителями этой ссоры между королем и аристократией? Некоторые прелаты Нормандии и Центральной Франции, как епископ Байё Людовик де Аркур, епископ Лизьё Тома Базен, епископ Ле-Пюи — бастард Бурбонского дома, открыто объявили себя противниками короля. Тома Базен хотел, по его словам, сражаться «за свободу», то есть за полученные привилегии, которым угрожал Людовик XI. Но большинство служителей церкви довольствовалось тем, что проводило крестные ходы, молясь, чтобы Бог «соблаговолил установить согласие между королем и сеньорами Франции»[46], и лавировало между обеими сторонами.

Некоторые обладатели должностей, особенно в Парижском парламенте и в Счетной палате, заняли сомнительную позицию: то ли из-за злости на меры, принятые королем, то ли из страха, что победоносные лигеры лишат их постов, они провозглашали «это предприятие добрым и полезным для королевства».

Все высшее бюргерство проявляло главным образом нежелание впутываться в это дело[47] и боялось, как бы гражданская война не затянулась. Но люди из народа, особенно в Париже, были откровенно враждебны к феодалам: эта внезапная любовь к «общественному благу» не внушала им доверия. В общем, было очевидным, что если Людовику XI удастся разоружить своих крупных вассалов, сразу же настанет мир.

Обе стороны искали наемников и союзников за пределами страны. Бургундский дом с июня по сентябрь 1465 г. заключил союзные договоры с герцогом Баварским, курфюрстом Пфальцским, архиепископом Кёльнским. Договор, связывавший с 1462 г. архиепископа Трирского и герцога Бургундского, содержал оговорку, касавшуюся французского короля; актом от 15 мая 1465 г. она была отменена. Воинский контингент графу Шароле привел Адольф Клевский, а в состав армии, которой командовал Жан Калабрийский, вошли аркебузиры, предоставленные пфальцграфом, итальянские и швейцарские наемники. Король Англии, одно время подумывавший о высадке во Франции, и папа Павел II, которого лигеры просили освободить их от клятвы верности королю, сохранили нейтралитет, как бы они ни желали отомстить за скверные шутки, какие с ними ранее сыграл Людовик XI[48]. Последний набрал наемников в Савойе, а Галеаццо Сфорца, сын его друга, герцога Миланского, пришел в Дофине в июле 1465 г. с армией из четырех тысяч всадников и тысячи пехотинцев, которая оставалась во Франции до марта 1466 г. и вела на Юго-Востоке и в Центре «очень упорную войну на стороне короля». Наконец, в мае 1465 г. Луи де Лаваль приехал в Льеж, чтобы от имени Людовика XI предложить льежцам союз против Бургундского и Бурбонского домов; договор подписали 17 июня: король обязывался платить жалованье двумстам копьям и не заключать мир без участия союзников. В августе льежцы объявили войну герцогу Бургундскому и принялись разорять его земли.

Такими были силы обеих сторон. Лига формировалась лишь постепенно, после долгих месяцев интриг; Людовик XI успел принять меры предосторожности[49].

В октябре 1464 г. герцог Бурбон приехал в Лилль и попросил своего дядю Филиппа Доброго собрать армию, «дабы выразить королю протест против дурного порядка и отсутствия справедливости при его правлении»[50]. Но герцог Бургундский, «старый и болезненный», еще оставался под влиянием Кроев; только 13 апреля 1465 г. Филипп Добрый и граф Шароле помирились после нескольких бурных сцен, доведших старого герцога до полной прострации. Тогда-то по-настоящему и началось правление Карла Смелого. Как главный заместитель отца он набрал огромную армию «ради блага и восстановления королевства».

Между тем Оде д'Айди убедил Карла Французского, герцога Беррийского, 4 марта 1465 г. бежать в Бретань. Но герцог Франциск II лишь с большим трудом собирал обещанные деньги и людей.

Герцог Бурбон неосмотрительно открыл боевые действия в Центральной Франции, не дожидаясь, когда будут готовы его союзники. 13 марта он написал добрым городам и самому королю, объявляя о своих намерениях; приказал арестовать в своих землях чиновников Людовика XI и реквизировать налоговые поступления в королевскую казну. Король немедленно разослал повсюду гонцов, которые повезли инструкции его капитанам, обещания и ободрения добрым городам и стали распространять манифесты.

«Итак, чего хотят лигеры?» — спрашивал Людовик XI. «Государство было столь мирным и пребывало в столь великом спокойствии, что торговля свободно велась повсюду; каждый мирно жил в своем доме»; и король прилагал большие усилия, чтобы повышать благосостояние подданных, — он проводил время в разъездах, чтобы узнавать их нужды. Его обвинили в том, что он хотел отравить брата, — обвинение абсурдное, ибо до сих пор нет другого наследника мужского пола, кроме Месье Карла. Что касается налогов, которые вменяют ему в преступление, то он тратил их ради блага и славы королевства. Как только сможет, он их уменьшит: «в этом он заинтересован больше, чем кто-либо, ибо он — вождь и отец общественных интересов своего королевства». Увы, ему пришлось раздать дворянам большие пенсии. А дворяне хотят, чтобы эти пенсии были еще больше. Они насмехаются над народом, и их обещания лживы. Гражданская война погубит королевство и, может быть, приведет к новому английскому вторжению.

План Людовика XI состоял в том, чтобы разгромить Жана II, герцога Бурбона, прежде чем тот получит какие-либо подкрепления, и после этого двинуться в Пикардию. Король располагал немалой армией, насчитывавшей тридцать тысяч человек. В апреле он занял большинство крепостей Берри, апанажа брата, после чего быстро подчинил Бурбонне. Граф Арманьяк и сир д'Альбре привели в Рьом армию, но не решились приступить к действиям. Однако благодаря поддержке коварного герцога Немурского герцог Бурбон сумел задержать короля, вступив с ним в переговоры, и ускользнуть от него. Тем временем бургундцы и бретонцы направились к Парижу. Людовик XI согласился на перемирие с Жаном II и пошел к столице; он хотел успеть туда раньше бургундцев и помешать их соединению с бретонцами, которые короткими переходами шли через Анжу и Вандомуа.

Карл Смелый, к своему великому удивлению, не смог войти в Париж: за сторонниками принцев следили маршал Жоашен Руо и наместник короля Шарль де Мелён. Один из чиновников графа Шароле писал: «[Монсеньор] обнаружил, что жители Парижа — совсем другие, чем он думал, так что он не очень доволен ими». 13 июля он решился перейти Сену и двинуться на Этамп для соединения с герцогами Беррийским и Бретонским. 15 июня его разведчики столкнулись близ Арпажона с разведчиками Людовика XI, а на следующий день, при Монлери, произошло сражение или, скорей, беспорядочный ряд мелких стычек. Людовик XI выказал храбрость и хладнокровие, но его предал граф Мэнский, бежавший со своими войсками, а гарнизон Парижа не совершил вылазку, как ему было предписано. Бургундцы проявили себя очень посредственно: «все помышляли только о бегстве»[51], — признает Коммин, который был тогда в их рядах. Каждая из сторон приписывала победу себе[52]. Оставив графу Шароле право гордиться, что тот заночевал на поле боя, Людовик XI ночью снял лагерь и вошел в Париж. Через несколько дней с Карлом Смелым в Этампе соединились Франциск II и Карл Французский, потом герцог Бурбон, наконец, пришедшая с востока армия под командованием герцога Лотарингского и маршала Бургундского.

Людовик XI не доверял высшему парижскому бюргерству и даже гарнизону. Он велел утопить или четвертовать нескольких предателей и сместил советников парламента и Счетной палаты, отказавшихся ссудить ему денег. С другой стороны, он поспешил уменьшить налоги, обременявшие город, вернуть служителям церкви, университету, дворянам и чиновникам финансовые льготы, которые когда-то отнял у них, и заявить, что допустит в свой Совет шесть парижских бюргеров, шесть советников парламента и шесть клириков из университета. Потом, 10 августа, он выехал в Нормандию, чтобы набрать там войска и запастись провиантом. В его отсутствие под стены столицы подступила армия Лиги. Принцы начали переговоры с городом и духовенством, парламентом и университетом. Тринадцать депутатов, симпатизировавших делу «Общественного блага», во главе с епископом Парижским явились в замок Боте для бесед с Дюнуа. Но на двух собраниях нотаблей, состоявшихся по их возвращении в ратуше, они тщетно добивались, чтобы принцам открыли ворота. Купеческий прево Анри де Ливр спас короля, отложив всякое решение. Через четыре дня, 28 августа, Людовик XI вернулся, радостно встреченный бедняками, которые грозились убить предателей. Его сопровождало двенадцать тысяч бойцов, и он привел шестьсот телег с продовольствием. Он ограничился тем, что пятерых депутатов из числа самых скомпрометированных сослал в Орлеан. Коммин добавляет, что король не раз говорил о том, что «если бы Париж изменил ему и он не смог бы войти в город, то бежал бы к швейцарцам или к миланскому герцогу»[53].

Осаждающие не рискнули ни блокировать Париж, ни предпринять штурм, боясь оттолкнуть население. Им начало не хватать съестных припасов. Тем не менее Людовик XI решился на переговоры, потому что переходов на сторону врага становилось все больше. 18 сентября соглашение с литерами заключил граф Мэнский. 21 сентября им сдал свою крепость капитан Понтуаза. 3 октября граф Неверский впустил бургундцев в Перонн. В ночь с 27 на 28 сентября герцогу Бурбону сдали Руанский замок, и большинство нормандских городов открыло мятежникам ворота. Принцы хотели заставить Людовика XI дать Нормандию в апанаж брату и сумели воскресить в этом герцогстве воспоминания об автономии и разжечь давнюю злость на королевских сборщиков налогов. После совещания со своим окружением и собрания «мудрейших людей всех сословий», состоявшегося 29 сентября, Людовик XI решил предоставить принцам все, чего они требовали. Под стенами Парижа состоялась его встреча с графом Шароле; об общественном благе они говорили очень мало: «Но сейчас о благе королевства речь уже не шла, — пишет Коммин, — его вытеснила забота о благах частных»[54].

Договоры в Конфлане и в Сен-Море, заключенные в октябре 1465 г., удовлетворили притязания самых могущественных лигеров. Карл Французский получил взамен Берри герцогство Нормандию со всеми доходами, какие из нее извлекал король. Герцог Бретонский довольствовался признанием своих прав назначать бретонских епископов. Граф Шароле взял в собственное владение города на Сомме безо всякой компенсации суммы, выплаченной Людовиком XI герцогу Филиппу Доброму в 1463 г.; король сохранил право получить их обратно, заплатив 200 тыс. золотых экю, но этот второй выкуп мог состояться только после смерти Карла Смелого. Кроме того, графу доставались пикардийские превотства Вимё, Бовуази (близ Амьена) и Фуллуа, при условии выкупа, а без этого условия — графство Гин, Перонн, Мондидье и Руа. Впрочем, он добился всего, чего хотел: его друг граф Сен-Поль получил меч коннетабля с жалованьем в 24 тыс. турских ливров. Людовик XI заявил, что больше никогда в жизни не увидит Кроев, и, несмотря на статьи союзного договора с льежцами, позволил бургундцам навязать последним 22 декабря 1465 г. унизительный мир. Он даже предложил Карлу Смелому, который только что потерял жену, Изабеллу Бурбон, руку своей дочери Анны. «Король, — писал один из секретарей графа, — сказал, что любит упомянутого мною сеньора, моего господина, больше, чем кого-либо из живущих». Обещания дружбы со стороны Людовика XI были не более искренними, чем обещания, какие выслушивал он. Тем не менее он действовал и сумел окончательно помириться с некоторыми из вождей Лиги. Он сделался другом герцога Бурбона, назначив его генеральным наместником всех провинций Центральной Франции — четверти королевства. Он привлек на свою сторону Жана Анжуйского, поддержав его притязания на Неаполь и Каталонию, снискал благосклонность Дюнуа и Антуана де Шабанна, вернув им все владения.

«Не бывает пиршеств, где все были бы сыты, — пишет Коммин, — и одни получили все, чего желали, а другие ничего»[55]. Немур, Арманьяк и Альбре удалились почти что с пустыми руками. Людовик XI забыл созвать комиссию из тридцати шести членов, которую обещал собрать для обсуждения реформ, и никто этого не потребовал; она соберется только через год и послужит утолению королевской злобы. Война Лиги общественного блага принесла народу только новые страдания. Чтобы платить пенсии, каких потребовали принцы и их протеже, надо было повысить налоги. Иль-де-Франс и Пикардию разорили бургундские войска, а Шампань предали огню и мечу рутьеры графа Арманьяка и сира д'Альбре. Как только был заключен мир, бретонские солдаты взялись грабить Нормандию, а южные сеньоры, недовольные, что их принесли в жертву, не распустили своих тяжелых кавалеристов и позволили им несколько лет опустошать Юго-Западную Францию. По королевству опять рыскали вооруженные банды, и дороги перестали быть безопасными.

II. Апанаж Карла Французского. Людовик XI в Перонне

Один из лигеров, Тома Базен, объясняет, почему от короля требовали отдать брату Нормандию. «Если бы Карл приобрел Нормандию, которая с одной стороны прилегает к Бретани, а с другой, с небольшим промежутком, к землям герцога Бургундского, то трое принцев, став тем самым соседями, легко могли бы обороняться от короля, ведь они держали бы все побережье, от Фландрии до Пуату, и при надобности могли бы получить помощь от Англии». Именно по этим причинам Людовик XI через два месяца после того, как пожаловал брату этот апанаж, отнял его. Кстати, он считал, что Нормандия — «главная жемчужина короны, треть королевства Франции», и уступил ее не из «истинного согласия».

Между противниками Людовика XI «начались споры из-за добычи»[56]. Месье Карла сопровождал в Нормандию герцог Бретонский: он рассчитывал сам организовать управление этим апанажем и дать все посты своим ставленникам. Но приближенные Карла, как Жан Дайон и сиры Амбуаза, так же как Аркуры и другие нормандские вельможи, хотели разделить эти должности меж собой. Они обвинили Франциска II в ограничении свободы герцога Нормандского и 25 ноября 1465 г. похитили молодого принца, увезя его в Руан. 10 декабря в соборе произошла церемония инвеституры, и Тома Базен, надев на палец Карлу кольцо герцогов, «вступил с ним в брак» от имени Нормандии. Франциск II, раздраженный, удалился в Кан.

25 ноября Людовик XI, приехавший молиться в Клери, получил от Карла письмо, сообщавшее о распрях с герцогом Бретонским. Он протянул это письмо своему другу герцогу Бурбону, сказав: «Думаю, мне надо будет вернуть себе мое герцогство Нормандию. Я должен прийти на помощь брату». Этот лицемер имел удовольствие впоследствии принять послов Франциска II, просившего его дружбы. Герцог Бурбон, а потом король направились в Нормандию, и за два месяца (декабрь 1465 г. — январь 1466 г.) крепости этой провинции были взяты, несмотря на сопротивление части нормандского дворянства и духовенства. В качестве апанажа король предложил брату разве что Руссильон. Карл Французский возобновил отношения с герцогом Франциском, и оба вернулись в Бретань.

Людовик XI издал манифесты, оправдывая нарушение своих обязательств, «от [выполнения] которых корона и все Французское королевство могли бы понести и потерпеть слишком большой урон». Потом, проявив безжалостность, обычную для него, когда он одерживал победы, он отомстил тем, кто слишком хорошо служил его брату или кого он подозревал в измене делу короля во время войны Лиги общественного блага. «Несколько особ, чиновников и прочих, из Нормандии, — пишет Жан де Руа, — маршальский прево казнил и утопил»; в их число вошли Говен Мовьель, главный помощник бальи Руана, и Жан ле Бурсье, генерал финансов герцога Карла. Некоторые нормандские церковные сановники, в том числе Тома Базен, были высланы, а владельцы должностей этой провинции подверглись массовым увольнениям. Графа Мэнского лишили поста губернатора Лангедока.

Поведение Шарля де Мелёна в конце войны Лиги общественного блага было очень двусмысленным; по наущению его врагов, Балю и Антуана де Шабанна[57], Людовик XI снял его со всех должностей (1466–1467), а потом, в 1468 г., передал его Тристану Лермиту, который быстро вынес ему приговор и приказал отрубить голову. «Такой была воля короля, не пощадившего человека, в отношении которого он прежде не питал никаких подозрений».

В то же время королевские чиновники вновь принялись ежедневно посягать на права Бургундского дома[58], а тайные агенты подстрекали города на Сомме взбунтоваться. В июле 1466 г. собралась комиссия Тридцати шести под председательством Дюнуа, формально — для обсуждения «средств, пригодных для достижения общественного блага», на самом деле — чтобы рассмотреть трудности, какие создавало исполнение Конфланского договора, и взвалить вину за них на графа Шароле. Намечался новый разрыв.

Льежцы продолжали подыгрывать Людовику XI, хотя он их уже покинул. Демократическая партия не хотела признавать договор от 22 декабря 1465 г., который восстанавливал власть Людовика Бурбона под протекторатом Карла Смелого. «Истинные льежцы» особо упрекали тех, кто подписал этот мир, за то, что они позволили графу Шароле исключить из него жителей Динана, которым граф угрожал страшной карой. В самом деле, в 1466 г. он жестоко отомстил за оскорбления, которые ему нанесли динанцы: их город был взят и полностью сожжен. До последнего дня несчастные не переставали говорить: «Благородный король Франции поможет нам и никогда нам не изменит, ведь он нам это обещал». Несмотря на этот жестокий урок, льежцы по-прежнему слушались демагогов и обольщались красивыми словами Людовика XI, заключившего с ними 15 июля 1467 г. новый союз. В сентябре Людовик Бурбон был вынужден укрыться при бургундском дворе. Чтобы «ободрить» льежцев, король прислал к ним бальи Лиона и отправил в Мезьер Антуана де Шабанна с четырьмястами копьями и шестью тысячами вольных лучников.

Тем временем 15 июня 1467 г. умер старый Филипп Добрый. Восшествие на престол Карла Смелого было встречено народными волнениями: гентцы, которые «любят сына государя, а самого государя — никогда»[59], вынудили нового герцога в честь такого события отменить один налог. В Брабанте, Брюсселе, Мехелене, Антверпене, Лире произошли выступления в поддержку графа Неверского, требовавшего власти над этим герцогством; но брабантские дворяне объявили себя сторонниками Карла Смелого и помогли ему наказать «мужланов». Ведь это Людовик XI, забыв недавнюю измену графа Неверского, подбил его выдвинуть притязания на Брабант, чтобы тот послужил ему. Король приблизил к себе также одного из самых давних друзей Карла Смелого — коннетабля Сен-Поля, женив его на сестре Шарлотты Савойской.

Карл Смелый со своей стороны готовился к борьбе. В 1467 г. он, как и герцог Бретонский, подписал союзные договоры с королем Дании и герцогом Савойским и искал дружбы короля Англии.

«Господь оказывался милостив к французскому королевству в том смысле, что в Англии не прекращались... войны и раздоры, — пишет Коммин. — [...] Нет сомнения, что если бы положение дел у англичан было таким же, как и прежде, то у нашего королевства было бы немало забот»[60]. Действительно, война между домами Ланкастеров и Йорков не закончилась гибелью Ричарда Йорка, убитого в сражении при Уэйкфилде 30 декабря 1460 г. Его сын, юный граф Марч, и граф Уорик, делатель королей, вступили в Лондон, и 4 марта 1461 г. граф Марч был коронован под именем Эдуарда IV. Людовик XI, в бытность дофином сторонник дома Йорков, после вступления на престол отдалился от Эдуарда IV: в надежде вновь и без единого выстрела получить Кале он в 1462 г. заключил договор с домом Ланкастеров и предоставил Маргарите Анжуйской для экспедиции в Англию субсидии и небольшую армию, которой, впрочем, не могло хватить, чтобы обеспечить успех подобной попытки. Злополучная Маргарита еще раз вернулась из Англии побежденной, «умирая от голода и неустроенности». Король, не любивший неудачников, отказался поддержать права кузины, и она попыталась заключить мир с Эдуардом IV. Тот не пожелал этого и согласился лишь на продление перемирия, приостановившего военные столкновения между Францией и Англией после конца Столетней войны. В 1465 г. враги Людовика XI какое-то время надеялись на вторжение англичан во Францию: во время войны Лиги общественного блага такая высадка имела шансы на успех и принесла бы Эдуарду IV славу, выгодную для его династии. К счастью для Людовика XI, «король Эдуард был человеком невысокого полета, но зато этот государь был чрезвычайно красивым»[61], беспечным и сластолюбивым и согласился возобновить перемирие до 1 марта 1468 г.

В 1467 г. союза с Англией искали одновременно Людовик XI и Карл Смелый, добивавшийся руки Маргариты Йоркской, сестры Эдуарда. Желая, чтобы этот брак не состоялся, Людовик XI рассчитывал на влияние Уорика. В июне он встретился с делателем королей в Руане; Людовик осыпал его, а также его свиту льстивыми словами и подарками. «Оный граф, муж мудрый и изощренный в своих делах», пообещал поддержку. Но французский король переоценил могущество Уорика. В 1464 г. Эдуард IV женился на вдове из мелкого дворянства, Елизавете Вудвилл, и с тех пор отношения молодого монарха с бывшим фаворитом стали холодней — его милости и внимание теперь доставались только алчному семейству королевы. Если Уорик принял авансы Людовика XI, то потому, что готовился к измене и хотел обеспечить помощь самому себе. Вернувшись в Англию, он обнаружил там бургундское посольство, получившее от Эдуарда IV официальные обещания заключить союз. Предложения Людовика XI были в оскорбительной форме отвергнуты.

Ситуация во Франции была для короля не лучше. Месье Карл, хоть он и вынужден был жить за счет своего друга Франциска II и выпрашивать подачки у знатных бретонских дам, отвергал предложения брата, правда, смехотворные. Получить он хотел Нормандию, и именно ее герцоги Бретонский и Бургундский намеревались отобрать у короля. Приняв от Людовика XI в подарок 120 тыс. экю, Франциск II 16 августа 1467 г. подписал договор о вечной дружбе с Карлом Французским и потратил деньги короля на набор армии для боев с последним. Карл Смелый обещал скоро вступить в войну с тысячей шестьюстами копий и двадцатью тысячами лучников и заверял, что пфальцграф приведет для завоевания Нормандии десять тысяч бойцов. Наконец, 1 октября герцоги Нормандский, Бретонский и Бургундский заключили союз с Жаном II, герцогом Алансонским, вечным заговорщиком, который укрылся в Бретани, оставив Франциску II все крепости своих нормандских владений.

15 октября Людовик XI узнал, что бретонская армия вторглась в Нормандию. Тогда же Карл Смелый с крупнейшей армией, какую когда-либо собирали герцоги Бургундские, выступил в поход, чтобы разбить льежцев. Людовик XI тщетно пытался остановить его угрозами, которые его собственные стесненные обстоятельства делали бессильными. Король Франции еще раз пожертвовал союзниками и заключил с герцогом Бургундским перемирие.

Льежцы, оставшись без поддержки, были наголову разгромлены 28 октября при Брюстеме. Карл Смелый упразднил все их привилегии и взял управление княжеством в свои руки. Но тем временем Людовик XI, воспользовавшись раздражением, какое в Нормандии вызывали бесчинства бретонцев, переманил на свою сторону герцога Алансонского, остановил захватчиков и 25 января 1468 г. подписал с Франциском II перемирие.

Над королем и королевством по-прежнему нависала страшная опасность: весной уверенно ожидали новую гражданскую войну, главную роль в которой на сей раз сыграет герцог Бургундский, а дипломатам, посланным Людовиком XI в Лондон, не удавалось добиться, чтобы перемирие с Англией, истекавшее 1 марта, было бы возобновлено. Король обратился к подданным и созвал Генеральные штаты. 26 февраля 1468 г. он написал добрым городам, велев к 1 апреля прислать в Тур депутатов, чтобы преодолеть «смуты и расколы», грозившие усугубиться «в великом множестве, подвергая наш бедный народ тяготам и гнету». Собрание вышло очень торжественным. Его сессии продолжались с 6 по 14 апреля. Единогласно было принято решение, что Месье Карл имеет право только на графство или герцогство, приносящее 12 тыс. турских ливров ренты, и что король мог бы ему предложить, кроме того, пенсию в размере до 60 тыс. турских ливров, но что Нормандия ни в коем случае не подлежит отчуждению и «королю нельзя ее отдавать».

Эдуард IV начал свои приготовления — он решительно вступил в состав коалиции. 17 мая парламент предоставил ему субсидии, чтобы он мог отвоевать владения предков во Франции, а в июне он отправил во Фландрию свою сестру Маргариту — 3 июля она вышла за Карла Смелого. Людовик XI извлек выгоду из пышных празднеств, которые по этому поводу продолжались в городе Брюгге по 12 июля. Он легко добился от Карла Смелого продления перемирия до 1 августа, а тем временем его войска вновь взяли крепости в Нормандии, какие еще удерживал Франциск II.

Один монах, получивший от короля большие деньги, сновал по сельской местности, убеждая «люд городов и приходов хранить верность государю и противостоять своими силами посягательствам тех, кто хотел бы его сменить». Наконец, королевская армия вторглась в Бретань. 10 сентября 1468 г. Франциску II пришлось подписать в Ансени мир. Людовик XI предоставил брату пенсию в 60 тыс. ливров и обещал дать ему апанаж.

Когда герольд Франциска II прибыл к Карлу Смелому, чтобы сообщить о заключении этого договора, герцог Бургундский испытал такой приступ ярости, что хотел повесить гонца. Ведь он собрал армию, чтобы помочь союзникам, и только что перешел Сомму. Что будет дальше? В окружении Людовика XI мнения разделились. Антуан де Шабанн и военная партия хотели развязать полноценную войну. «Этот надменный мятежник Карл, как есть лживый, проклятый англичанин, будет повергнут за свои грехи, — восклицали они. — Врезать ему как следует! Тысяча чертей, врезать ему!» Но Людовик XI прислушался к советам мудрых, опасавшихся последствий, какие отчаянная борьба могла повлечь для королевства. Он отправил к Карлу Смелому несколько посольств, и в Хаме с 20 по 29 сентября происходила мирная конференция. Результата она не принесла. Людовик XI, убежденный, что там, где потерпели неудачу другие, он лично добьется успеха, преподнес герцогу Бургундскому в подарок 60 тыс. золотых экю и, не без большого труда, добился обещания увидеться и охранной грамоты[62].

Карл Смелый находился в Перонне. Людовик XI приехал туда 9 октября 1468 г. в сопровождении всего ста человек, в число которых входили герцог Бурбон, коннетабль Сен-Поль и кардинал Балю. Поскольку «в самом замке помещения были плохие»[63], король остановился в доме сборщика налогов. Едва он там поселился, как ему сообщили о прибытии нескольких особ, имевших веские основания его ненавидеть, — его шурина Филиппа де Бресса[64] и Антуана дю Ло, недавно бежавшего из королевской тюрьмы. Они вошли в город почти в то же время, что и он, в сопровождении маршала Бургундии Тибо де Нёфшателя, еще одного личного врага короля. Людовик XI внезапно понял, какую беспримерную неосторожность совершил. Он решил, что залогом его спасения будет лояльность Карла Смелого, и переселился в замок. На следующий день и послезавтра, 10 и 11 октября, кардинал Балю вел переговоры с уполномоченными герцога о заключении мира, но Карл упорно не желал отрекаться от своего союзника, герцога Нормандского. Людовику XI оставалось только готовиться к отъезду.

Вдруг вечером 11 октября в Перонн примчалась толпа обезумевших беглецов, принесшая страшные вести: епископ Людовик Бурбон, папский легат и сир де Эмберкур, управлявший Льежским княжеством от имени герцога Бургундского, все перебиты льежцами по наущению посланцев Людовика XI; «они уверяли, что видели в толпе королевских посланцев, и называли их по именам»[65]. Не все из этого было правдой. За месяц до того «истинные льежцы», изгнанные герцогом в 1467 г., воспользовались затруднениями Карла Смелого, чтобы вернуться в княжество, убежденные, что вскоре между королем Франции и герцогом Бургундским начнется война. 9 октября они похитили епископа из его резиденции в Тонгерене; во время потасовки несколько человек было убито; епископа увезли обратно в Льеж, а Эмберкура оставили на свободе. Но обвинение в адрес Людовика XI не было безосновательным. Коммин, очевидно, очень хорошо осведомленный, сообщает: «Король, направляясь в Перонн, не подумал о том, что отправил в Льеж двух посланцев, дабы они возмутили жителей против герцога. Эти посланцы так хорошо постарались, что собрали массу людей»[66].

Вести, принесенные в Перонн, разгневали Карла Смелого. Он «сразу же в это поверил и пришел в ярость, говоря, что король приехал, дабы обмануть его»[67]. Он немедленно приказал закрыть ворота города и замка. Людовик XI оказался в плену. Из своего окна он видел отряд бургундских лучников, охранявший его, и старинную башню, где в плену у графа Вермандуа умер король Карл Простоватый. Два дня и три ночи Карл Смелый держал его в заключении и совещался о том, что с ним делать. Он непрестанно в бешенстве повторял, «что король... приехал с коварными замыслами»[68]. Вне всякого сомнения, его гнев распаляли Филипп де Бресс и другие враги Людовика XI. Некоторые предлагали «просто, без всяких церемоний» оставить короля под стражей. Другие держались мнения, что надо как можно скорей послать за Месье Карлом и «заключить новый мир к вящей выгоде всех принцев Франции»[69]. Но большинство советников герцога считало, что нельзя нарушать охранную грамоту, выданную королю. Людовик XI, который имел возможность свободно общаться с некоторыми из спутников, поручил кардиналу Балю раздать 15 тыс. золотых экю всем бургундцам, кто «мог ему помочь». Балю оставил половину этой суммы себе, но сделал несколько подарков, принесших пользу его господину: Антуан, великий бастард Бургундский, получил от него две тысячи экю; вероятно, Филипп де Коммин, который пользовался величайшим доверием Карла Смелого и спал в его опочивальне, получил тысячу или полторы тысячи экю. Великий бастард и Коммин убедили герцога сдержать слово и освободить короля. Кстати, из Франции поступали тревожные вести: Антуан де Шабанн, главнокомандующий Людовика XI, стал лагерем близ границы, а Гастон де Фуа, пришедший с армией с Юга, расположил свою штаб-квартиру в Мо.

После беспокойной ночи, которую герцог провел, расхаживая по своей комнате вместе с Коммином и все еще изрыгая ужасные угрозы, он 14 октября, в девять часов утра, впервые пришел увидеться со своим пленником. Он принял решение: король будет свободен, если соблаговолит подписать договор, уже подготовленный герцогским советом, и принять участие в разрушении Льежа. Когда герцог вошел, «он был настолько взволнован, что у него дрожал голос и он готов был в любой момент взорваться. Внешне он был сдержан, но жесты и голос выдавали гнев»[70]. Он упрекнул короля, что тот его обманул, и изложил ему свои условия. Людовик XI елейным голосом заявил, что ни за что на свете не пожелал бы возбуждать льежцев против герцога, изъявил готовность идти их карать и подтвердить клятвой подписание договора, который ему предлагает Карл. И он действительно поклялся на частице истинного креста, которую привез с собой.

Пероннский договор имеет форму королевских грамот, содержащих «жалобы, упреки и просьбы» герцога вместе с «распоряжениями и ответами» Людовика XI. Все конфликты между бургундскими и королевскими чиновниками, возникшие при исполнении Аррасского и Конфланского договоров, были разрешены к выгоде Карла Смелого. «Четыре закона Фландрии», то есть суды Гента, Брюгге, Ипра и «Вольных земель» Брюгге (сельской окрестности города) [Brugse Vrije], выводились из подведомственности Парижскому парламенту: это важнейшая статья договора. Как ни странно, нет ни упоминания об апанаже Месье Карла. Согласно Коммину и Оливье де ла Маршу, Людовик XI тем не менее обязался дать ему Шампань и Бри, — вероятно, такого обещания потребовал герцог Бургундский; но незаметно, чтобы оно содержалось в каком-либо письменном документе.

Людовик XI счел, что в этой скверной истории он еще легко отделался. В тот же день он написал своим добрым городам Франции: «Мы уверены, что вы будете этому очень рады». На следующий день ему пришлось отправиться в Льеж. Он еще не был свободен, и для любого другого эта поездка в Льеж была бы мучительным унижением; но Людовик XI, убежденный, что час его мести настанет, вновь обрел полное спокойствие. Теперь он насмехался над страхами своего окружения. Жан Бурре написал ему, что готов в столь великой опасности приехать к своему королю, но что бургундцы бы наверняка его умертвили. 16 октября Людовик XI велел передать ему такой ответ:

30 октября, после отчаянного сопротивления жителей, бургундские войска захватили Льеж. Во время штурма Оливье де ла Марш услышал, как Людовик XI говорит герцогу: «Брат мой, вперед, ведь вы — счастливейший государь из живущих». Льежцы не могли поверить в измену союзника и кричали «Да здравствует король!». Людовик XI вошел в город с обнаженным мечом, с бургундским андреевским крестом на шляпе «и кричал "Да здравствует Бургундия!"». Город Льеж полностью разрушили, за исключением церквей. Пожар продолжался семь недель, и у Коммина, когда тот писал мемуары, еще звучал в ушах грохот обрушивающихся в пламени домов.

2 ноября Людовик XI был наконец свободен. Вернувшись во Францию, он велел зарегистрировать Пероннский договор и разослал на парижские переулки глашатаев, чтобы запретить «рисунки, рондо, баллады, виреле, клеветнические пасквили», направленные против герцога Бургундского. Он хотел, чтобы о только что случившихся событиях хранили молчание. Но король хорошо знал, что его унижение известно всему Западу, что о нем судачат даже при маленьких итальянских дворах и что престиж Карла Смелого как внутри, так и за пределами бургундского государства благодаря этому удвоился; и он «смертельно ненавидел герцога Карла».

III. Карл Французский в Гиени. Перевороты в Англии. Войны между Людовиком XI и Карлом Смелым

Добившись от своего пленника обещания, что он отдаст Месье Карлу Шампань и Бри, герцог Бургундский велел передать последнему, чтобы тот не принимал никакого другого апанажа, а ведь, как пишет Коммин, «король ни за что не соглашался отдать обещанные земли, не желая, чтобы его брат и оный герцог оказались столь близкими соседями»[71]. Людовик XI предложил Карлу Французскому герцогство Гиень. Он проявил немалую ловкость, стараясь изолировать брата и обвести его вокруг пальца; его уступки и подарки укрепили лоялизм герцога Бурбона и короля Рене и вынудили герцога Бретонского хранить нейтралитет. Наконец, Оде д'Айди, главный советник Месье, получил капитанство Блай и присягнул на верность королю; как гасконец он был всецело заинтересован в том, чтобы его господин стал герцогом Гиенским.

Месье не сразу согласился на это из-за происков двух прелатов-интриганов, пользовавшихся дурной славой, — Аранкура и Балю. Гильом де Аранкур, епископ Верденский, служивший поочередно королю Рене, Людовику XI, Карлу Французскому и герцогу Бретонскому, не сумел сделать карьеры, о какой мечтал. Потерпев неудачу в попытках вернуть себе королевскую милость, он решил заставить Людовика XI пожалеть, что служит больше не ему. Он тайно уведомил Карла Французского: если тот потребует Шампань и Бри, его поддержит вся знать. В интригу включился Жан Балю и вскоре уже вел ее сам, потому что был изощренным хитрецом. Этот сельский священник, сын мелкого пуатевинского чиновника, ставший великим викарием епископа Анжерского, понравился Людовику XI за энергию и хитрость. Король назначил его в 1464 г. раздатчиком милостыни, сделал «первым в Большом совете» и, несмотря на заведомо беспутное поведение протеже, добился для него кардинальского сана. В день, когда Балю получил кардинальскую шапку, 27 ноября 1468 г., он устроил пир с интермедиями; «среди игрецов, исполняющих фарсы, был персонаж, представлявший оного кардинала Балю, и он говорил такие слова: "Я вызываю пламя, я вызываю злобу, я вызываю шум, я вызываю все: только и говорят, что обо мне"». Вскоре только и говорили, что о его опале. Враги обвинили его в том, что это он подстроил пероннский сюрприз; Людовик XI, очень довольный, что последствия собственного безрассудства может приписать чужой измене, легко позволил себя убедить и исключил кардинала из членов совета. Тогда-то Балю и присоединился к Аранкуру в попытках помешать Карлу Французскому принять Гиень. Они оба надеялись вынудить короля раскаяться; в худшем случае они предполагали перейти на службу к Карлу Смелому. Но случайное задержание эмиссара, которого они отправили к герцогу Бургундскому, 22 апреля 1469 г. привело к тому, что их заговор был раскрыт.

На следующий день Балю и Аранкур были посажены в заключение, к великой радости общества, ведь их презирали и ненавидели. До нас дошло семь песен, или баллад, сочиненных по этому поводу. Одна из них гласила:

Суду обоих обвиняемых так и не предали, но Балю оставался под стражей до 1480 г., а Аранкур — до 1482 г.[72]

Через неделю после их ареста, 29 апреля 1469 г., Людовик XI пожаловал брату герцогство Гиень с сенешальствами Ажене, Керси, Перигор, Сентонж, Ла-Рошель и с бальяжем Онис. Карл Французский принял этот апанаж лишь после того, как возобновил союз с герцогом Бретонским. Однако 7 сентября благодаря посредничеству доброй Шарлотты Савойской он увиделся с братом и помирился с ним. Карл еще был предполагаемым наследником престола, и Людовик XI проявлял к нему заботу, не исключавшую, впрочем, недоверия: 19 августа Карл должен был поклясться на кресте святого Лауда, что никогда не будет ни злоумышлять против жизни либо свободы короля, ни просить руки Марии, единственного ребенка и наследницы герцога Бургундского. Кроме того, ему следовало подписать акт, в силу которого он отрекался от прежних апанажей — от Берри и Нормандии, и отослать обратно «кольцо, приняв каковое, он, как говорили, женился на Нормандии»; 9 ноября на заседании Палаты шахматной доски в Руане это кольцо было раздроблено на наковальне. Попав в Гиени под надзор доверенных лиц короля, Карл отклонил предложения Карла Смелого — руку его дочери и орден Золотого руна.

Людовик XI был не из тех, кто удовольствовался бы таким половинным успехом. Решение погубить Бургундский дом он уже, конечно, принял окончательно. Чтобы достичь этой цели, он будет поочередно использовать самые разные средства, в зависимости от того, какое подвернется под руку. Из этого делали вывод, что у него не было ни общего плана, ни стройной системы идей и что падение его противника стало результатом стечения обстоятельств, а не его искусности. Однако из дальнейшего рассказа будет видно, с какой восхитительной ловкостью он парализовал действия Карла Смелого: ход событий требовал как раз терпения и гибкости ума, и если герцог Бургундский погиб, то потому, что не умел так отступать и выжидать, как Людовик XI.

Когда Карл Смелый осознал бесполезность Пероннского договора, который королевские чиновники запросто нарушали, он внушил своему шурину, королю Англии, мысль вторгнуться во Францию, и флот Эдуарда IV несколько раз угрожал побережью Нормандии. Союз с Англией стал с 1469 по 1471 гг. главной задачей королевской дипломатии, равно как и бургундской. Людовик XI рассчитывал на скорую смену династии за Ла-Маншем. Англия считалась страной переворотов; молодой король был малопопулярен, и Уорик вполне мог убрать короля, которого сделал сам. Тот взялся за это: с июля 1469 г. по апрель 1470 г. Англию непрерывно сотрясали военные мятежи. Наконец, Уорик, преследуемый Эдуардом IV, бежал во Францию; попутно его флотилия захватила несколько бургундских кораблей: он хотел вынудить Людовика XI открыто обозначить свою позицию и порвать с Эдуардом IV и Карлом Смелым.

Людовик XI изобразил удивление и попытался начать переговоры. Но герцог Бургундский в отместку за захват судов Уориком послал флот разорять нормандское побережье, а когда королевские послы прибыли за разъяснениями, он крикнул им, побагровев от гнева: «У нас, португальцев[73], обычай такой, — когда те, кого мы считали друзьями, становятся друзьями наших врагов, мы посылаем их ко всей сотне тысяч чертей преисподней». В ответ на этот выпад Людовик XI вызвал королеву Маргариту из убежища, где она жила с принцем Уэльским, и предложил ей свою поддержку и поддержку делателя королей для новой экспедиции в Англию; после трех недель терпеливых дипломатических усилий ему удалось помирить ее с тем самым Уориком, ее смертельным врагом, который когда-то «велел во всеуслышанье говорить в Лондоне, что она обесчещенная женщина и что ребенок, которого она выдает за сына короля Генриха, — дитя блуда». Уорик смиренно попросил прощения у Маргариты и добился, чтобы его вторая дочь вышла за принца Уэльского. 25 июля 1470 г. Людовик XI иронично написал Жану Бурре, что только что сочетал браком королеву Англии и Уорика.

Делатель королей высадился в Англии 13 сентября 1470 г. и пошел на Лондон. В то время как Эдуард IV бежал в Голландию, Генрих VI, которого уже пять лет держали под стражей в лондонском Тауэре, был освобожден, коронован и посажен на трон «словно мешок с шерстью, который тащат за углы», — пишет Шателен и добавляет: «Когда король Людовик услышал эту благую весть, ему казалось, что он утопает в розах». Людовик XI действительно считал, что поддержка англичан ему обеспечена, и его послы предлагали Генриху VI расчленить Бургундское государство.

В ноябре 1470 г. Людовик XI созвал в Туре собрание сеньоров, прелатов и коронных чиновников. Его жалобы на противника были изложены с многочисленными подробностями, более или менее правдивыми: встреча в Перонне была ловушкой, которую расставили Балю и герцог Бургундский; договоры 1465 г. и 1468 г., выбитые силой, не соблюдает даже Карл Смелый. Собрание ответило, что «согласно требованиям Бога и совести и всем понятиям о чести и справедливости король избавлен и освобожден от оных договоров».

В январе королевские войска внезапно вторглись в Пикардию. Коннетабль Сен-Поль занял Сен-Кантен, а жители Амьена, Руа и Мондидье, добровольно или под принуждением, открыли ворота своих городов Антуану де Шабанну. Дворяне и вольные лучники из Дофине проникли в сердце области Маконне и дошли до Бургундии. Захваченный этой неожиданной агрессией врасплох, Карл Смелый кричал об измене, обвиняя Людовика XI в попытках его отравить. В его окружении начались отступничества. Бургундцы «пали духом. Они говорили, что в этом году Бог — француз, как в прошлые времена он был бургундцем», а «верные» Людовика XI радовались, что «этих бургундских предателей, врагов короля и Франции, не верящих во Францию, обескуражили и сбили с них спесь»[74]. 7 марта 1471 г. Людовик XI писал: «Надеюсь, это будет концом бургундцев».

Это упование было неоправданным. Карл Французский, хоть и сопровождал короля в Пикардию, был готов ему изменить: Гиень, опустошенная страшными войнами 1451 и 1453 гг. и доведенная до отчаяния феодальной анархией, отнюдь не была хорошим апанажем, к тому же рождение дофина 30 июня 1470 г. отняло у Карла надежду на корону. Этого посредственного честолюбца, принявшего титул «весьма великого герцога Аквитании и сына Франции»[75], подталкивали к мятежу обе клики, которые соперничали за возможность управлять им. Его любовница Колетта де Шамб, вдова Людовика Амбуазского, хотела отомстить Людовику XI, который отнял у нее наследство мужа. Оде д'Айди, забывший свою присягу на верность Людовику XI, был главой другой группировки. Он пытался отделаться от Колетты и женить господина на дочери Гастона IV, графа Фуа, уже поссорившегося с Людовиком XI. Но Карл Французский помнил, что ему предлагали руку наследницы Бургундии. Карл Смелый позволял ему тешить себя этой иллюзией. Тем не менее он не собирался отдавать руку Марии герцогу Гиенскому, как и шести другим принцам, матримониальные предложения которых он поочередно выслушивал или провоцировал сам. Он со смехом говорил приближенным, что выдал бы дочь замуж, будь он францисканцем и следуй строгому уставу. «Он хорошо понимал, — пишет Жан Ле Клерк, — что это лучшая дубинка из всех, какие у него есть», а Коммин добавляет: «Уверен, что он вовсе не желал иметь сына и не хотел, пока он жив, выдавать дочь замуж»[76]. Но этой обманчивой надежды было достаточно, чтобы обеспечить готовность Карла Французского к скорой измене.

Английская угроза скоро возродилась, став еще опасней: Карл Смелый тайно дал беглецу Эдуарду IV средства на то, чтобы собрать флот и армию, и 14 марта 1471 г. йоркисты высадились в устье Хамбера. Эдуард IV, стряхнув обычную вялость, обнаружил качества выдающегося полководца: осторожность, верность суждений, решительность. Он сумел, имея под началом двенадцать-пятнадцать сотен авантюристов, менее чем за месяц пересечь половину королевства. Его не слишком любили в Англии, но народ, равнодушный и усталый, не создавал ему препятствий. 11 апреля Эдуард вступил в Лондон; 14 апреля Уорик был побежден и убит при Барнете, а 4 мая принц Уэльский, сын Генриха VI, погиб в ходе окончательной катастрофы — при Тьюксбери. Генрих VI, снова заточенный в лондонский Тауэр, 21 мая там умер[77].

Когда Эдуард IV отплыл отвоевывать свое королевство, Карл Смелый выступил с тридцатитысячной армией для возвращения себе городов на Сомме. 10 марта 1471 г. он начал осаду Амьена. Город, хорошо обороняемый Антуаном де Шабанном, выдержал пушечный обстрел. Герцог Бургундский надеялся, что его сдаст коннетабль Сен-Поль, вошедший туда под предлогом подвода подкреплений. Сен-Поль пытался сделаться нужным человеком, посредником между Людовиком XI и Карлом Смелым. Его цель, несомненно, состояла в том, чтобы выкроить себе княжество в Пикардии. Но пока что, договорившись с Франциском II Бретонским, он хотел заставить герцога Бургундского связать себя официальной гарантией с французской знатью и выдать дочь за Месье Карла.

Выведенный из терпения этими требованиями, встревоженный вестями, какие поступали из Маконне, Карл Смелый в начале апреля направил королю «письмо в шесть строчек, написанных его собственной рукой»[78]: он выражал сожаление, что тот его «преследует» к выгоде других людей. Король, со своей стороны, уже утратил невозмутимую уверенность и с радостью принял его предложения: он подписал с герцогом Бургундским перемирие, по условиям которого в Амьене и Сен-Кантене оставались королевские гарнизоны.

Разорвав Пероннский и Конфланский договоры, Людовик XI обрек себя на беспощадную борьбу с собственными крупными вассалами. Разлад между его противниками продолжался недолго. В течение 1471 г. от Нидерландов до Бретани, от Альп до Пиренеев вновь сложилась феодальная коалиция. 26 июня Оде д'Айди связал Бретонский дом с домом Фуа, организовав брак Франциска II с дочерью Гастона IV. В июле герцог Гиенский, покинув Людовика XI, вернулся в Бордо и попросил папу аннулировать клятву, какую дал на кресте святого Лауда, — никогда не вступать в брак с Марией Бургундской. Тщетно Людовик XI посылал в Гиень одного из самых хитрых своих дипломатов, Эмбера де Батарне, чтобы договориться о браке Карла с Хуаной Кастильской: «...если вам это удастся, — писал он, — вы меня осчастливите». Карл отверг «дочь Испании». Людовик XI предложил ему одну из собственных дочерей. «Что касается брака дочери короля, — ответил тот, — да соблаговолит мой государь сделать лучший выбор во благо королевства, оных принцев крови и его подданных». Жана V д'Арманьяка, вернувшегося к тайным козням, в 1469 г. король лишил владений, и тому пришлось бежать в Испанию; в декабре 1471 г. герцог Гиенский призвал его и вернул ему имения. Жан немедленно набрал армию и «с большими силами подступил к Тулузе». Хуан II, король Арагона, и Иоланда, герцогиня Савойская, сестра Людовика XI, обещали членам коалиции поддержку, и было условлено, что Эдуарду IV позволят отвоевать во Франции бывшие владения Плантагенетов. Приближенные герцога Гиенского говорили, «что в погоню за королем пустят столько борзых, что он не будет знать, куда бежать». Готовилось разделение Франции. Карл Смелый заявил, что желает королевству блага более, чем кто-то другой, «ибо, — сказал он, — вместо одного короля я желал бы там видеть шестерых»[79].

Пошли слухи, что король Франции обречен. Однако у него оставалась одна надежда. 1 марта 1472 г. он поручил епископу Валансскому поместить в сокровищницу церкви Сен-Ло в Анжере комплект документов, которые подтверждали, что Месье Карл нарушил клятву, принесенную на кресте святого Лауда. Такое клятвопреступление не могло остаться безнаказанным. Да и как было усомниться в небесном покровительстве? 14 декабря 1471 г. умерла Колетта де Шамб, и Карлу Французскому с начала зимы становилось все хуже. Людовик XI был полностью осведомлен о том, что происходит в Гиени: тот же монах, который читал с герцогом часослов, был платным агентом короля. Людовик принял меры предосторожности: на границе сосредоточились войска, слуг Месье переманивали или брали под контроль, добрые города вводили в заблуждение. 24 мая 1472 г. Карл Французский умер. За несколько дней вся Гиень была подчинена. Оде д'Айди бежал в Бретань, обвинив короля в отравлении брата[80].

Карл Смелый только что реорганизовал армию, ввел в строгие рамки службу дворян, создал постоянные войска[81]. 22 июня и 16 июля он издал грозные манифесты, где утверждал, что герцог Гиенский был умерщвлен по приказу брата «ядом, порчей, колдовством и дьявольскими заклинаниями». 4 июня, не дожидаясь истечения перемирия, он начал боевые действия; 10 июня — велел перебить всех жителей и защитников городка Нель и, вступив верхом, закованный в латы с головы до ног, в церковь Богоматери, где грудами лежали окровавленные трупы, воскликнул: «Святой Георгий! Дети, вы устроили прекрасную бойню!».

27 июня Карл подошел к Бове, где не было гарнизона. Зная, какая участь им грозит, жители оказали отчаянное сопротивление, при котором снискали славу и женщины. Во время одного штурма девушка из народа Жанна Лене «схватила и дернула к себе штандарт или знамя бургундцев»[82]. Герцог Бургундский был настолько бездарен в военном отношении, что, несмотря на значительные силы, какими располагал, каждый день пропускал королевские войска в Бове, который в итоге стал неприступным.

22 июля герцог Бургундский снял осаду и три месяца после этого разорял землю Ко, сжигая сотнями деревни и замки, уничтожая урожай. По приказу короля Антуан де Шабанн довольствовался тем, что следовал за ним на расстоянии и «пресекал подвоз припасов». Тем временем пограничные королевские гарнизоны устраивали вылазки в бургундские земли, а гасконский корсар Гильом де Казенов наводил страх на население нидерландского побережья. К концу октября войска Карла Смелого, изнуренные и изголодавшиеся, повернули обратно во Фландрию. 3 ноября герцог Бургундский заключил с королем перемирие на пять месяцев, которое по истечении было продлено на год.

Людовик XI, по своему обыкновению, приберег решительные удары для самых слабых противников. Он вторгся в Бретань, и 15 октября 1472 г. Франциск II был вынужден согласиться на перемирие. Оде д'Айди перешел на службу к королю.

Герцог Алансонский, арестованный по обвинению в том, что хотел передать свои владения Карлу Смелому, был приведен в парламент и во второй раз приговорен к смерти; тем не менее Людовик XI пощадил своего бывшего сообщника — старый заговорщик был снова помилован[83]. Жану V, графу Арманьяку, повезло меньше. Осажденный в крепости Лектур, он 11 июня 1472 г. сдался сиру де Божё и получил дозволение ехать к королю, чтобы оправдаться. Он остался на Юге и воспользовался свободой лишь для того, чтобы подготовить реванш. Когда королевские войска ушли, Жан V 19 октября 1472 г. захватил Лектур и взял сира де Божё в плен благодаря содействию жителей. Это удовлетворение самолюбия обошлось ему дорого: мобилизовали гиенских вольных лучников, созвали арьербан сенешальства Ажен, король прислал артиллерию, и 4 марта 1473 г. Лектур был вынужден капитулировать.

Королевская армия разграбила город, и Жан V, которому обещали сохранить жизнь, случайно погиб в суматохе. Его владения, составлявшие одну из крупнейших сеньорий Юга, были разделены между сиром де Божё и двумя десятками других королевских слуг.

Период больших феодальных коалиций закончился: Карл Французский и граф Арманьяк умерли, графство Фуа досталось ребенку, герцог Алансонский исчез с политической сцены, герцог Бретонский притих, а Карл Смелый, поглощенный планами применительно к «немцам», во французских делах будет обречен на бессильное неодобрение. Ситуацию очень хорошо подытожила песня того времени: