Царствование Людовика XI

I. Карл Смелый и Германия. Бургундские войны

После восшествия на престол Карл Смелый продолжил политику, какую ранее проводил Филипп Добрый, желавший основать независимое государство, управляемое на основе принципов божественного права[84]. Он упростил управление финансами и юстицию, учредил в 1473 г. в Мехелене Счетную палату взамен счетных палат в Лилле, Брюсселе и Гааге, а также парламент, компетенция которого распространялась на все его северные государства, включая Артуа и Французскую Фландрию. Просто ускорить контроль над финансами и усовершенствовать правосудие — этого ему было недостаточно.

Создавая верховный суд под названием «парламент» и выбирая Мехелен, имперский город, в качестве резиденции для обоих верховных судов Нидерландов, Карл Смелый намеревался показать, что он полностью независим от французского короля. Кстати, с 1470 г. он запретил всем подданным подавать апелляции в Парижский парламент. В 1474 г. он организовал парламенты в Боне и Доле соответственно для герцогства Бургундии и для Франш-Конте. Людовик XI нарушил Пероннский договор, и Карл больше не считал себя его вассалом[85].

Тем самым герцог обрек себя на смертельную схватку с королем Франции. Чтобы чувствовать себя в безопасности, ему нужно было не только отвоевать пикардийские города, которые служили бы границей, необходимой его владениям, но и вернуть Францию в состояние, в каком она находилась триста лет назад. Судя по союзам Карла со всеми феодалами, поднимавшими мятежи против Людовика XI, и с английским королем, именно этого он и добивался. Но это не было пределом его амбиций. Он хотел воссоздать бывшее королевство Лотаря, от Северного до Средиземного моря[86], и принять титул короля, рассчитывая на анархию в Священной Римской империи и на пассивность Фридриха III — человека «не из храбрых»[87]. Он мечтал даже об императорской короне. С 1473 г. он жертвовал чем угодно, лишь бы «столкнуться с немцами»[88].

Завоевания в землях империи Карл начал с подчинения княжества Льежского, окончательно аннексировав его в 1468 г. Он нацелился и на герцогство Гельдерн, лежавшее к северу от Льежской области. Он вмешался в его дела в пользу герцога Арнольда, посаженного в тюрьму своим сыном Адольфом, который счел, что «его отец пробыл герцогом сорок четыре года — так пора уже и ему стать герцогом»[89]; после смерти старого Арнольда в 1473 г. его наследство получил герцог Бургундский[90].

Эльзасские дела

Чтобы соединить обе части Бургундского государства, Карлу были нужны Эльзас и Лотарингия. Ландграфом Верхнего Эльзаса[91] номинально считался Сигизмунд, герцог Австрийский. Этот князь, неспособный и расточительный, уже почти лишился рейнских владений своего дома, заложив их. Феодальная анархия обрекла страну на прозябание. В особой опасности находился Мюльхаузен, республика-вассал курфюрста Пфальцского. В 1466 г. дворяне соседних земель по наущению Сигизмунда попытались захватить этот город, и 17 июня он заключил на двадцать пять лет союз с Берном и Золотурном. Снова начались вторжения швейцарцев в австрийские владения. Чем позволить старым врагам захватить Вальдсхут, что позволило бы им приобрести границу на Рейне, Сигизмунд пообещал им выкуп в 10 тыс. флоринов, а чтобы получить эти деньги, решил заложить права, еще остававшиеся у него в этой области. Сначала он прибыл во Францию, чтобы предложить их королю. С тех пор как Людовик XI воевал со швейцарцами в 1444 г., он питал к ним уважение, смешанное с некоторым страхом[92]. Он отказался принимать Сигизмунда, и тот сразу же направился в Брюгге. Герцог Бургундский с готовностью принял его.

За 50 тыс. флоринов Карл Смелый получил права, которые Сигизмунд еще сохранял в графстве Феррет, ландграфстве Верхний Эльзас, «лесных городах» Рейнфельдене, Зекингене, Лауфенбурге и Вальдсхуте и графстве Хауэнштейн, то есть мог выкупить там земли, заложенные герцогами Австрийскими. Он должен был от всего этого отказаться, когда Сигизмунд вернет ему 50 тыс. флоринов и одновременно возместит расходы, которые к тому времени Карл сделает для блага Эльзаса (Сент-Омерский договор от 9 мая 1469 г.). Отдельная статья этого договора обещала содействие Карла Смелого герцогу Австрийскому в случае, если на последнего нападут швейцарцы. Возможно, Сигизмунд надеялся когда-нибудь возвратить себе рейнские владения. Но как ему было вернуть эти 50 тыс. флоринов да еще и возместить 180 тыс. флоринов, которые собирался постепенно потратить Карл Смелый, чтобы выкупить заложенные земли? Казалось, Верхний Эльзас и земли по среднему течению Рейна навсегда перешли к Бургундскому дому.

Карл Смелый вступил во владение этой землей без затруднений и дал пост великого бальи эльзасскому дворянину Петеру фон Хагенбаху, который давно преданно служил его дому. Хагенбах, человек грубого и властного характера, возродил прерогативы верховной власти, на которых Австрийский дом давно не настаивал, и восстановил централизованное управление. За два года главные крепости заняли бургундские войска, феодалы-разбойники были вынуждены покориться, и в Эльзасе установился мир. Но все, кто до тех пор получал выгоду от беспорядка, стали врагами великого бальи. К тому же он взялся за возвращение домениальных земель, что не нравилось дворянам и городам, считавшим, что приобрели их навсегда. Якобы ради защиты интересов бесчисленных кредиторов Мюльхаузена, пользовавшегося покровительством швейцарцев, он предложил этому городу принять сюзеренитет Бургундии. Он даже открыто вознамерился наложить руку на республики Базель и Кольмар. Наконец, когда Карл Смелый оставил его без денег, он нарушил статью Сент-Омерского договора и обложил пошлиной торговлю вином. С 1473 г. ситуация стала очень тяжелой. Некоторые эльзасские города отказались платить «злую монету». 14 марта Базель и его епископ, Кольмар, Мюльхаузен, Страсбург и его епископ, Шлеттштадт и маркграф Баденский заключили союз на десять лет — был создан Нижний союз, чтобы помочь Мюльхаузену расплатиться с долгами и остановить продвижение Бургундского дома на Рейне.

Карл Смелый не обратил на этот сигнал никакого внимания. Он хотел захватить еще и Лотарингию. Рене II, внук короля Рене, ставший в 1473 г. герцогом Лотарингским, был блестящим и учтивым рыцарем двадцати двух лет, образованным, благочестивым и храбрым и проявлял склонность к союзу с Францией. Но Людовик XI опасался неприятностей, в случае если открыто поддержит его, и Рене был вынужден согласиться на союз, который силой навязал ему Карл Смелый: договор в Нанси от 15 октября 1473 г. давал войскам Карла Смелого право прохода через Лотарингию, и несколько крепостей герцогства вскоре заняли бургундские гарнизоны. Это был первый этап аннексии.

Во время заключения договора в Нанси герцог Бургундский проводил в Трире конференцию с императором, которая продолжалась с 30 сентября по 25 ноября 1473 г. Эта встреча, очень взволновавшая весь Запад, стала завершением переговоров, проходивших с 1470 г. Герцог Бургундский просил у императора титул римского короля, предлагая взамен Максимилиану, сыну Фридриха III, руку своей наследницы Марии, — после смерти Фридриха императорская корона должна была перейти сначала к Карлу Смелому, а потом к его зятю. Тогда Австрийско-Бургундский дом станет первым в христианском мире. Он предпримет священную войну с турками; если понадобится, крестоносцы парализуют действия короля Франции, коварного Людовика XI, отравителя и братоубийцы, вечного нарушителя мира между верующими. Скоро Карл Смелый понял, что Фридрих не готов участвовать в этой грандиозной комбинации. Тогда, сохраняя в силе предложение руки дочери, он попытался добиться создания королевства Бургундии, в состав которого вошли бы, кроме его владений, Утрехтское, Турнейское, Камбрейское, Тульское и Верденское епископства, Лотарингия и Савойя. Император, которого прельщало предложение бургундского наследства, не спешил с ответом. Карл был уверен в успехе и велел подготовить церемонию своей коронации в самом Трире.

Фридрих III, в отсутствие прочих политических достоинств, был очень недоверчив. Он знал историю многочисленных помолвок Марии Бургундской. Еще больше честолюбие и могущество Карла страшили курфюрстов, не желавших, чтобы он стал союзником Австрийского дома и приобрел прочное положение в Германии. Наконец, не терял бдительности Людовик XI[93]. Встревоженный этой встречей, он послал в Трир агентов, заговоривших о возможности брака между дофином и Кунигундой, дочерью Фридриха III, и император прислушался к этим предложениям — в конце октября он высказал герцогу Карлу идею заключения союза между империей, Бургундией и Францией. Карл Смелый в отчаянии едва не покинул Трир. Конференция продлилась еще месяц, но по мере того как император уступал, герцог выдвигал все новые требования. 23 ноября решили, что следующая встреча состоится в феврале. Это был разрыв. То ли чтобы особо подчеркнуть его, то ли просто чтобы не платить долгов, которых он набрал в Трире, 25 ноября скаредный и скрытный Фридрих III украдкой уехал прежде времени, назначенного для расставания.

Герцог Бургундский пришел в Трир с целой армией. Чтобы поддержать Хагенбаха, он предпринял военную прогулку по Эльзасу. Он отверг претензии жителей и уехал в убеждении, что страна подчинена. Через три месяца эльзасцы решительно восстали и потребовали возвращения под австрийскую власть. Хагенбах, оставленный герцогом Бургундским без поддержки, был отдан под чрезвычайный трибунал, в состав которого входили магистраты городов, поднявшихся против него, и даже несколько швейцарских делегатов. Его приговорили к смерти и 9 мая 1474 г. казнили. На этом бургундское владычество в Эльзасе закончилось.

На сообщения об этом Карл Смелый отреагировал проклятиями и криками ярости, но месть он отложил. Он решил, что нашел возможность возместить в Германии трирскую неудачу, установив протекторат над богатым Кёльнским церковным княжеством. Еще в 1463 г. после смерти архиепископа Кёльнского Дитриха фон Мёрса Филипп Добрый попытался добиться, чтобы избрали его племянника Людовика Бурбона, епископа Льежского. Он не добился своего, но капитул избрал Рупрехта Виттельсбаха, брата его союзника-пфальцграфа, и финансовое положение архиепископства стало давать Бургундии предлоги для вмешательства. Рупрехт, почти лишенный доходов из-за нерадивости предшественников, хотел силой вернуть некоторые владения, заложенные под ростовщические проценты, и собрать новые налоги. Он вступил в борьбу с собственным капитулом и собственными подданными; города, в частности, Нейс, не желали делать ему никаких уступок, а капитул решил его низложить. Рупрехт обратился за помощью к герцогу Бургундскому, и весной 1474 г. Карл Смелый, чтобы помочь ему, собрал ордонансные роты, арьербан и множество иностранных наемников.

Тем временем против Карла сложилась грозная коалиция. Дело шло к началу «Бургундских войн». По важности затронутых интересов, по количеству участников эти войны будут важнейшим событием европейской политической истории в период после изгнания англичан из Франции и вплоть до Итальянских походов. Смерть Карла Смелого не завершит их, а договор, подписанный в Аррасе в 1482 г., остановит их всего на несколько лет. Они были связаны с большим политическими войнами следующих веков: ведь как только герцога Бургундского не станет, начнется борьба за его наследство между Французским и Австрийским домами.

Людовик XI мог бы с самого начала наносить мощные удары. У него была превосходная армия, солидные доходы. Он выбрал политику выжидания и почти исключительно косвенных воздействий, которые производил на удивление ловко. К тому же он не был достаточно уверен в верности народа, которым правил столь тиранически. «Он считал, — пишет Коммин, — что не все, кто ему служит, благонамеренны, особенно гранды. И он, если уж говорить откровенно, много раз мне замечал, что хорошо знает, чего стоят его подданные, и проверит это, коли дела пойдут плохо»[94]. То есть армию Людовик держал в резерве, но не жалел денег, таланта своих дипломатов, всех ресурсов своего мошеннического обаяния, расставляя ловушки на пути герцога Бургундского. «Король гораздо успешнее воевал с ним, когда предоставлял свободу действий и тайно подстрекал его врагов, нежели если бы объявил ему войну»[95].

Врагами, которых Людовик тайно подстрекал, были прежде всего швейцарцы, которых ему удалось помирить с герцогом Австрийским. Этот союз, как пишет опять-таки Коммин, «оказался для него чрезвычайно выгодным. [...] По-моему, это было одно из самых мудрых дел, предпринятых им в свое время»[96]. Правда, согласие между швейцарцами и Австрией, которого тщетно добивался еще Карл VII, облегчили сами успехи Бургундского дома. Сигизмунд из ненависти к швейцарцам отдал Карлу Смелому Эльзас; он в этом раскаялся, потому что герцог потом несколько раз отверг его предложения объявить кантонам войну, и осознал, что союз с Бургундией не приносит ему никакой выгоды. Бернцы со своей стороны хотели бы расширить свою территорию к северу и к западу; продвижение «вельшей»[97] лишало их этой надежды. Притязания Хагенбаха на Мюльхаузен, союзный им, его набеги на их собственную территорию, наконец, провозглашенный Карлом Смелым план создать Бургундское королевство, включающее земли в Альпах, внушали им страх уже за саму их независимость. Те же чувства испытывали люцернцы, а также жители Фрибура, Золотурна, Базеля, не входивших в состав Конфедерации. Но восточные кантоны (Цюрих, Цуг, Швиц, Унтервальден, Ури, Гларус) не имели ранее дел с герцогами Бургундскими: их страшил Австрийский дом — их сосед. С другой стороны, Сигизмунд не хотел окончательно отказываться от территорий, отнятых у него швейцарцами. Поэтому переговоры, начатые им с Конфедерацией в 1471–1472 гг., не принесли результатов. Потребовалось вмешательство Людовика XI.

В 1470 г. Людовик XI и швейцарцы по просьбе последних приняли взаимные обязательства не поддерживать герцога Бургундского, если он применит оружие против Франции или против кантонов. Людовик, по своему обыкновению, купил себе в Швейцарии тех, кто станет для него прочной опорой. Йост фон Зиленен, прево Мюнстера-им-Аргау, и Никлаус фон Дисбах, один из самых популярных государственных деятелей в Берне, служили ему с преданностью, за которую он хорошо платил[98]. Когда летом 1473 г. Сигизмунд попросил его помочь с возвращением Эльзаса, король настоял, чтобы тот признал его третейским судьей в завершении ссоры со швейцарцами: за пенсию в десять тысяч флоринов, выплачиваемую Францией, герцог Австрийский признал независимость и завоевания конфедератов; взамен швейцарцы обещали Сигизмунду помощь («Вечный договор» от 30 марта 1474 г.).

Города рейнских земель со своей стороны оказались очень инициативными. 23 февраля 1474 г., договорившись с конфедератами восьми кантонов, они решили выкупить у герцога Бургундского земли, которые ему заложил Сигизмунд, предложив за все 80 тыс. флоринов — их обязывались выплатить Страсбург, Шлеттштадт, Кольмар и Базель. Поскольку вероятность, что Карл Смелый примет это предложение, была невелика, Нижний союз 31 марта заключил оборонительный союз с конфедератами, а 4 апреля — с Сигизмундом. Так возник Констанцский союз. Герцог Рене II, раздраженный бесчинствами, какие творили в Лотарингии бургундские солдаты, и вняв просьбам Людовика XI и Нижнего союза, расторг союз с Карлом Смелым, 15 августа 1474 г. подписал договор с королем Франции, а в следующем году вступил в Нижний союз. Наконец, отдельный договор, правда, ничего не давший, 30 декабря 1474 г. с Людовиком XI заключил Фридрих III. Самую активную роль в этой коалиции сыграют не князья: у Сигизмунда по-прежнему не было ни денег, ни армии, герцогу Рене II лотарингская знать служила дурно, а Фридрих III был чрезвычайно медлителен и скуп, зато швейцарские конфедераты, жители Фрибура, Золотурна и рейнских городов выставят против герцога Бургундского сорок тысяч превосходных солдат.

6 апреля 1474 г. Сигизмунд сообщил герцогу Бургундскому о решениях, принятых насчет выкупа Эльзаса. Несмотря на эту непосредственную угрозу, 22 июня Карл Смелый со всеми наличными силами отправился улаживать ссоры между архиепископом Кёльнским и его подданными. Один из городов, восставших против архиепископа, Нейс, расположенный на острове посреди Рейна, был почти неприступен; его-то и осадил герцог Карл. Целый год он не желал отступать. Жители помнили, как он обошелся с Динаном и Льежем. Они энергично оборонялись при поддержке соседних городов, к которой после долгих месяцев ожидания подключилась и императорская армия.

В то время как Карл Смелый никак не желал отказаться от этого безумного предприятия, постепенно изнуряя армию, артиллеристов, растрачивая деньги, теряя престиж, Людовик XI «корпел над трудами». При помощи красивых слов, подарков и пенсий и благодаря ловкости своего представителя Никлауса фон Дисбаха он убедил швейцарцев объявить герцогу Бургундскому войну. Он обещал помогать им и выплачивать 20 тыс. франков в год, которые следовало делить между восемью кантонами, Фрибуром и Золотурном; по договору от 26 октября 1474 г. бернцы обязались поставить ему по первому требованию шесть тысяч наемников. В тот же день конфедераты послали герцогу Бургундскому письменный вызов на бой. В ноябре отряды Констанцского союза заняли Верхнюю Бургундию. Потом швейцарцы вошли во Франш-Конте. Савойя, объект их вожделений, тоже подверглась вторжению, хотя герцогиня Иоланда, сестра Людовика XI, до тех пор сохраняла нейтралитет.

30 апреля 1475 г. истек срок перемирия, которое король Франции подписал в прошлом году с герцогом Бургундским. Армия, собранная Фридрихом III, как раз приготовилась выйти из Кёльна, чтобы предпринять наступление на Карла Смелого. Это был удобный случай для Людовика XI, любившего войну без риска. Его войска вступили в Пикардию, в Бургундию, во Франш-Конте, в Люксембург. В обеих Бургундиях они «убивали, жгли, грабили, захватывали мужчин и женщин», а в Пикардии города Ле-Троншуа, Мондидье, Руа, Корби, Дуллан были сожжены.

Тем не менее у Карла Смелого было много союзников. Большинство из них, правда, не смогло или не захотело оказать ему эффективную помощь: противники Фридриха III в Германии, такие как король Чехии и Венгрии Матиаш Корвин или пфальцграф, равно как и Венеция, не выказали склонности подыгрывать Бургундскому дому. Герцогиня Иоланда, раздраженная вторжением швейцарцев в Савойю, приняла сторону Карла Смелого против своего брата Людовика XI, а герцог Миланский Галеаццо Сфорца по договору в Монкальери, подписанному 30 января 1475 г., пообещал прислать наемников, которые должны были получить свободный проход через Савойю и поступить на службу к герцогу Карлу; но у Иоланды не было ни денег, ни солдат, а Сфорца явно намеревался примкнуть к той стороне, которая окажется сильнее. Людовик XI и Хуан II, король Арагона, давно находились в состоянии войны — союз между Хуаном II и Карлом Смелым не создал для французского короля новых затруднений.

Часть высшей французской знати пришла в волнение. Граф Сен-Поль попытался воссоздать феодальную коалицию. Этот странный коннетабль изгнал из Сен-Кантена солдат, верность которых королю внушала ему опасения, и стал предлагать этот город то Людовику XI, то герцогу Бургундскому, чтобы «распоряжаться ими обоими»[99] и с намерением сохранить его для себя. В 1475 г. он попытался организовать новую Лигу общественного блага. Сен-Поль пообещал герцогу Бургундскому «служить и помогать ему и всем его друзьям и союзникам, как королю Англии, так и прочим»[100]. Он начал переговоры с герцогами Бретонским, Бурбонским, Немурским, с королем Рене, с графом Мэнским. «Сеньоры, — оповещал он герцога Немурского, — намерены позволить королю ездить на охоту и предаваться всем развлечениям, к каким он привык, но управление королевством перейдет в их руки». Ему не возражали, но шелохнуться никто не посмел. Что касается предложений самого Сен-Поля, Карл Смелый не был склонен их принимать. Он ненавидел коварного коннетабля: в 1474 г. он уже вел переговоры с Людовиком XI о том, как бы избавиться от него.

Только союз с королем Англии, казалось, может стать полезным герцогу Бургундскому. 25 июля 1474 г. Эдуард IV обязался высадиться во Франции до 1 июня 1475 г., чтобы отвоевать «свое королевство». Герцог должен был послать ему в подкрепление шесть тысяч бойцов; закончив завоевание, Эдуард IV обещал отдать ему Пикардию и владения графа Сен-Поля, Шампань и разные сеньории, чтобы Карл стал над ними полным властителем, как и над всеми остальными своими землями. В Англии еще оставались сторонники войны с Францией: Эдуард IV смог получить большие субсидии и собрать армию в тринадцать тысяч человек. Две тысячи лучников должны были направиться в Бретань, чтобы вовлечь в борьбу герцога Франциска II. Остальным предстояло двинуться в Шампань, чтобы соединиться там с бургундской армией и чтобы Эдуард IV получил в Реймсе помазание как король Франции.

Между тем бургундская армия все еще оставалась под Нейсом. Герцог Карл всю жизнь «стремился к тому, чтобы англичане высадились во Франции, — пишет Коммин, — а теперь, когда они были готовы и все складывалось благоприятно как в Бретани, так и в других местах, он упрямо продолжал добиваться невозможного»[101]. Наконец, после нескольких безрезультатных стычек между войсками Фридриха III и Карла Смелого оба монарха 19 июня 1475 г. заключили мир: герцог оставлял архиепископа Кёльнского на произвол судьбы, а император расторгал союз с Людовиком XI и конфедератами, заключенный в Констанце. 27 июня Карл Смелый ушел из-под Нейса. 6 июля Эдуард IV высадился в Кале; Людовик XI, который не был «искушен в морских делах так же, как и в сухопутных»[102], не сумел помешать ему переправиться.

Эдуард сразу же столкнулся с неприятными неожиданностями: герцог Бретонский не тронулся с места, а Карл Смелый теперь вбил себе в голову, что ему надо завоевать Лотарингию. Англичанам недоставало припасов, а у всех больших городов Восточной Франции были новые укрепления. В опасности оставался только Реймс. Людовик XI послал туда своего лучшего инженера Раулена Кошинара. Он решил, если надо, пожертвовать городом королевских помазаний: «...если вы не обеспечите своей безопасности, — писал он 4 августа жителям, — город необходимо будет разрушить, как это для нас ни прискорбно». С другой стороны, он передал королю Англии и его советникам: за исключением территориальных уступок, он склонен быть щедрым. «Учитывая бедность армии, приближение зимы и слабое содействие союзников», англичане прислушались к предложениям Людовика XI, несмотря на отчаянные предостережения герцога Бургундского. Они стали лагерем под Амьеном, и скоро на улицах этого города только и можно было видеть шатающихся и горланящих песни английских солдат, которые напились изысканных вин и наелись «вкусных и разнообразных яств, вызывающих жажду»[103], за счет Людовика XI.

29 августа оба короля встретились в Пикиньи; Людовик XI построил мост через Сомму и принял самые тщательные меры ради своей безопасности: посреди моста возвели прочную деревянную решетку, и оба короля «пожали друг другу руки через отверстия»[104]. Эдуард получил 75 тыс. экю наличными, и ему была обещана ежегодная пенсия в 50 тыс. экю; было подписано перемирие на семь лет; оба короля заключили соглашение о «совершенной дружбе», обязались помогать друг другу против мятежных подданных и договорились, что дофин женится на дочери Эдуарда IV. Фактически король Англии продал отречение своей династии от французской короны. Пенсии получили также лорд-канцлер и влиятельные советники. В сентябре английская армия пересекла Ла-Манш в обратном направлении.

13 сентября Людовик XI заключил в Сулёвре, в Люксембурге, перемирие на девять лет с Карлом Смелым. Акт не упоминал ни герцога Австрийского, ни Нижнего союза. Герцог Лотарингский и швейцарцы получали возможность примкнуть к договору, но король обязывался не помогать им, если они поведут войну с герцогом Бургундским. То есть он бросал союзников, рискуя, что ему когда-нибудь придется просить прощения за отступничество и восстанавливать коалицию. Пока что король хотел покончить с мятежными феодалами.

В предыдущем месяце, чтобы отбить у Карла Смелого всякое желание спасать графа Сен-Поля, Людовик разыграл комедию, свидетелем которой был Коммин. Принимая двух эмиссаров коннетабля, Сенвиля и Рише, он спрятал за ширму одного бургундского пленника, сира де Конте. Сенвиль, войдя в комнату, принялся рассказывать королю, что он приехал от бургундского двора и что герцог весьма гневается на Эдуарда IV. «Рассказывая это, [он,] желая угодить королю, начал изображать герцога Бургундского — топать ногами и клясться святым Георгием. [...] Король хохотал, просил его говорить погромче, поскольку стал якобы туговат на ухо, и велел рассказать все еще раз. Тот не пожалел труда и от души повторил все снова. Монсеньор де Конте. был необычайно поражен [...]. Король смеялся и был очень доволен»[105]. Конте рассказал своему повелителю о том, что услышал. В Сулёвре Людовик XI и Карл Смелый договорились погубить Сен-Поля. Коннетабль только что покинул Сен-Кантен и укрылся у герцога Бургундского, потому что «теперь не знал, какому святому вручить свою судьбу»[106]. Герцог нарушил охранную грамоту, выданную им, и Сен-Поль был передан людям короля. 19 декабря в Париже ему отрубили голову.

Герцога Бретонского благодаря покровительству Эдуарда IV обязали только поклясться на кресте святого Лауда, что он будет помогать французскому королю против его врагов (Санлисский мир, 29 сентября 1475 г.).

Жак д'Арманьяк, герцог Немурский, не имевший могущественных союзников и владевший лишь мелкими разрозненными сеньориями, оказался в полной зависимости от воли короля. После войны Лиги общественного блага он только и делал, что интриговал. Очень обеспокоенный следствием, начатым против него, герцог заперся в своей крепости Карлà. Солдаты короля осадили ее, и 9 марта 1476 г. он сдался на милость победителя. «Бедного Жака» посадили в одну из клеток Бастилии, и Людовик XI приказал, «чтобы его оттуда не выпускали, кроме как для пытки». 4 августа 1477 г. в Париже ему отрубили голову. Владения герцога Немурского разделили меж собой фавориты короля, в том числе его зять Пьер де Божё.

Сир де Божё воспользовался еще и тем, что король был зол на герцога Бурбона, который в том самом 1475 г. хранил двусмысленную сдержанность. В апреле 1476 г. «по строгому и настоятельному повелению» короля герцог был вынужден уступить своему брату Пьеру баронство Божоле, соединявшее владения герцогов Бурбонского и Бургундского.

Глава Анжуйского дома, живший далеко в сельской глуши, в Провансе, тоже беспокоил Людовика XI. В 1474 г. король Рене составил завещание, по которому разделил свое наследство между внуком Рене II Лотарингским и племянником Карлом II, графом Мэнским. Людовик XI, сын сестры короля Рене, сочтя, что при таком раскладе несправедливо обделен, захватил Анжу и даже герцогство Бар, хоть оно и не входило в состав королевства. Тогда король Рене вступил в сношения с врагами Людовика XI и дал понять, что завещает Прованс Карлу Смелому. 6 апреля 1476 г. Парижский парламент принял решение: короля Рене следует вызвать в суд и даже арестовать. Эта угроза произвела эффект, на который была рассчитана: старый король, испугавшись, через несколько дней поклялся на кресте святого Лауда никогда не заключать союз с герцогом Бургундским и сдержал слово.

В то время как Людовик XI смирял вассалов, Карл Смелый продолжал борьбу с коалицией. Рене II 10 мая 1475 г. послал ему под Нейс вызов и отбил ключевые города, занятые бургундцами в его герцогстве. Карл заявил, что нашел в этом вызове «повод для радости». И в самом деле он, преодолев сопротивление эльзасских отрядов и швейцарских добровольцев, 30 ноября вступил в Нанси. Ему оставалось только заключить мир со швейцарцами. Но конфедератов тревожил его союз с герцогом Миланским, и они хотели, чтобы он отказался от Эльзаса; примирения старались не допустить и французы. Но на унизительный мир со швейцарцами Карл Смелый пойти не мог. Переговоры не привели ни к чему, и теперь он думал лишь о том, как бы наглядно отомстить швейцарцам.

11 января 1476 г. Карл вышел из Нанси с двадцатитысячной армией и многочисленной артиллерией. Он вызвался помочь герцогине Савойской отвоевать ее владения в земле Во, захваченные бернцами. Швейцарцы несколько раз обращались к Людовику XI с просьбами о помощи, но король довольствовался тем, что с армией в десять тысяч бойцов остановился в Лионе, чтобы наблюдать за событиями. 23 февраля герцог Бургундский отбил Грансон на южном берегу Невшательского озера; четыреста двенадцать швейцарцев, защищавших город, были повешены либо утоплены в озере.

2 марта герцога атаковала армия, которая была равна по численности его армии и которую выставили Конфедерация, Фрибур, Золотурн, «лесные города» и Нижний союз. Атака оказалась настолько яростной, что бургундцы бежали почти без боя; они рассеялись по земле Во, Юре, Италии. У горцев не было кавалерии, чтобы их преследовать — разграбив казну в бургундском лагере, победоносная армия разошлась.

Карл Смелый воспользовался этим, чтобы остаться в Лозанне, и приготовился взять немедленный реванш, не теряя времени ни на еду, ни на сон.

Просьбы Карла Смелого о субсидиях и войсках подданные восприняли очень плохо. Они устали от его нескончаемых требований, тирании, грубости. Дворянство раздражала строгость воинских уставов, духовенству пришлось отказаться от финансовых иммунитетов, бюргерство было разорено этой мегаломанской политикой[107]. Генеральные штаты Нидерландов, собравшиеся в Генте после сражения при Грансоне, отвергли чрезмерные требования, изложенные канцлером. Герцогу пришлось принимать любых авантюристов, являвшихся в Лозаннский лагерь. Таким образом он собрал двадцать пять тысяч человек, по преимуществу недисциплинированных. Карл попытался добиться союза с императором: 6 мая 1476 г. он дал клятвенное обещание, передав его через папского легата, выдать дочь за Максимилиана. Его, как всегда, провели: от Фридриха III Карл Смелый не получил ни солдата, ни монеты.

Изнуренный трудом, превышавшим человеческие возможности, в середине апреля герцог Бургундский слег. 8 мая он заявил, что выздоровел; но утратил выдержку — теперь это был просто неуравновешенный человек, одержимый идеей мести. В конце месяца герцог выступил в поход: он хотел разгромить бернцев прямо в Берне. Прежде всего он осадил городок Муртен. На помощь бернскому гарнизону, защищавшему эту крепость, подоспели конфедераты. Людовик XI, проводя свою неизменную политику, не послал войск, но не пожалел денег. Сражение завязалось 22 июня. Бургундская конница, неудачно поставленная перед лучниками, не выдержала натиска швейцарских копейщиков. Армия Карла Смелого была по большей части истреблена. Людовик XI покинул Лион и отправился в паломничество, чтобы возблагодарить Богоматерь «за то, что его труды были совершены не напрасно».

В апреле, узнав о разгроме при Грансоне, за оружие взялись сторонники Рене II в Лотарингии, негласно получавшие помощь от сира де Краона, занявшего именем Людовика XI герцогство Бар. После сражения при Муртене, где герцог Лотарингский храбро сражался в рядах швейцарцев, у бургундцев отбили Люневиль. Карл Смелый, остановившийся во Франш-Конте, чтобы собрать своих беглецов, поручил оборонять Лотарингию одному из помощников, неаполитанцу Кампобассо. А ведь этот Кампобассо был предателем, несколько раз предлагавшим Людовику XI свои услуги, чтобы убить герцога или взять его в плен. Он позволил Рене и страсбуржцам 7 октября 1756 г. захватить Нанси. Тогда Карл Смелый решил отвоевать герцогство с маленькой армией, которую только что с трудом набрал. Вследствие интриг Людовика XI ему еще раз пришлось иметь дело со швейцарцами. В самом деле, король Франции помирил бернцев с герцогиней Савойской, чтобы их боевой пыл не расточался без выгоды для него (Фрибурский договор от 14 августа 1476 г.); он дал конфедератам 24 тыс. флоринов и убедил их 7 октября заключить союз с Рене II. В то время как Карл Смелый осаждал Нанси, герцог Лотарингский, получив от Людовика XI 40 тыс. франков, объехал швейцарские кантоны и набрал семь-восемь тысяч наемников. Добавив к ним лотарингские войска и контингенты, присланные Нижним союзом, лотаринжец собрал под своим началом почти двадцать тысяч солдат. Карл Смелый, у которого было едва десять тысяч, упорно решил его дожидаться. «Если мне придется сражаться одному, — заявлял он, — я сражусь с ними».

5 января 1477 г., в третий раз за десять месяцев, великий герцог Запада был вынужден галопом покинуть поле боя. Но на сей раз он был убит в засаде — его труп нашли через два дня.

Причин неудач Карла Смелого было много: военное доминирование швейцарцев, политическое превосходство французского короля, а может быть, и неосуществимость мечтаний Бургундского дома. Могла ли сохраниться эта держава, порожденная стечением удачных обстоятельств, главным из которых был временный упадок французской монархии? Честолюбие великих герцогов Запада фатально внушало им идею создания Бургундского королевства, воплотить которую было трудно, если вообще возможно. Формирование государства между Францией и Германией стало одной из самых злополучных комбинаций во времена каролингских разделов. Желаниям Филиппа Доброго и Карла Смелого препятствовали сама природа, потом — существование уже сложившихся маленьких государств, Лотарингии и Савойи, которые надо было поглотить, и, главное, неизбежное противодействие Французского королевства и «немцев», которые, несмотря на слабость императора, были, по словам Коммина, «невероятно многочисленны и могущественны»[108]. Решить эту трудную задачу Карл был способен меньше, чем кто-либо. Его коварная и жестокая политика способствовала возникновению коалиций против него и не позволяла ему самому заключать прочные союзы; его гибельное тиранство внушало подданным ненависть к нему. Окруженный предателями, сомневаться в которых он не желал, пренебрежительно относящийся к любым советам и, кстати, посредственный полководец, он был обречен на поражение. Меньше чем за год он расточил ресурсы и уничтожил престиж своей династии; его смерть завершила ее падение.

II. Бургундское наследство

Мария Бургундская со смертью Карла Смелого оказалась в окружении опасностей и желающих захватить власть, без денег, без армии, без поддержки. Все политическое здание, возведенное ее отцом и дедом, было уничтожено за несколько дней. Генеральные штаты Нидерландов, собравшиеся в Генте, обещали ей верность, но присвоили право назначать сессии по своему усмотрению и возражать против объявления войны; органы управления, которые в Нидерландах создали Филипп Добрый и Карл Смелый, были упразднены, прежние местные вольности — восстановлены. Пожалование этой «Великой привилегии» 11 февраля 1477 г. не успокоило брожения, которое в городах вызвала смерть великого герцога Запада. Серьезные волнения вспыхнули в Генте, в Монсе, в Брюгге, в Ипре.

Претендентов на наследство Карла Смелого появилось много. И прежде всего тех, кто хотел получить его целиком, женившись на его дочери. Один из них, Максимилиан Австрийский, мог сослаться на волю покойного герцога: в прошлом году Мария признала его женихом, и они обменялись драгоценностями «в знак [будущего] брака». 13 февраля император написал Людовику XI, что бургундские владения должны принадлежать его будущей невестке и его сыну, законные же притязания могут быть предъявлены дипломатическим путем. Но ему лучше было бы набрать армию, чем посылать манифесты. Соседние государи со всех сторон готовились разделить наследство. Рене II сразу после своей победы при Нанси повел войска в Бургундию. Сигизмунд Австрийский и швейцарцы выдвинули притязания на Франш-Конте. Голландию, Зеландию, Фризию, Эно вскоре потребовали себе пфальцграф и герцог Баварский. Наконец, Людовик XI хотел «полностью уничтожить и сокрушить Бургундский дом, а его сеньории передать в разные руки»[109].

«Добрые и приятные вести» о катастрофе при Нанси вызвали у Людовика такой приступ радости, что он «не сразу сообразил, что ему делать»[110]. Мария Бургундская и ее свекровь Маргарита Йоркская направили ему умоляющее письмо, обещая при ведении дел следовать его советам. «Мы твердо верим, — писали они, — что вы будете настолько добры и милосердны к нашим безутешным особам, чтобы оградить сей Бургундский дом от всякого притеснения. Мы не могли бы и помыслить, чтобы вы пожелали стать гонителем, тем более моим, Марии, которой вы оказали такую честь, восприяв меня из святой крещальной купели». Людовик XI оставил это письмо без ответа. Еще не зная о смерти своего врага, он решил, как пишет Коммин, когда это событие произойдет, организовать брак наследницы Бургундии с дофином Карлом или «женить на ней какого-нибудь молодого сеньора из нашего королевства, дабы поддерживать с ней и ее подданными дружбу и получить без всяких споров все то, что он считал своим. [...] Но он начал мало-помалу отказываться от этого мудрого плана. с того дня, как узнал о смерти герцога»[111]. Коммина, призывавшего его к благоразумию, он отослал в Пуату. Он решил аннексировать города на Сомме, Артуа, Фландрию, Эно и обе Бургундии (герцогство и Франш-Конте), а «другие большие территории, как Брабант, Голландия, он хотел передать некоторым германским сеньорам, чтобы они стали его друзьями и помогли ему в осуществлении его замыслов»[112].

Людовик хотел доказать с помощью юристов, что Мария Бургундская не имеет никакого права на наследство отца. На самом деле фьефы Карла Смелого, в том числе герцогство Бургундия, подлежали передаче женщинам. Единственным веским аргументом, какой мог привести Людовик XI, было вероломство вассала; кстати, он не упустил возможности возбудить в парламенте процесс осуждения памяти Карла Смелого. Тем не менее Франш-Конте и Эно ни в коем случае не могли быть конфискованы королем Франции, потому что это были земли империи. Но у Людовика XI был готов ответ на все: Франш-Конте, писал он Фридриху III, не находится в зависимости от императора, потому что герцог Бургундский никогда не приносил ему оммаж за этот фьеф, и «говорят», что Эно не относится к империи. Меньше прибегая к уверткам, «верные» из Лиона заявляли: «Король всегда хотел и хочет утверждать и настаивать, что королевство простирается в одну сторону до Альп, включая савойскую землю, и [в другую сторону] до Рейна, включая бургундскую землю».

Большинство претендентов на бургундское наследство удалось без труда оттеснить. Рене II по первому требованию Людовика XI вернулся в Лотарингию. Сигизмунд Австрийский тоже не стал настаивать на своих притязаниях, чтобы и дальше получать пенсию. Швейцарцы отказались от планов в отношении Франш-Конте, получив сто тысяч флоринов. Правда, Максимилиан попытался перекупить союз с ними, но так и не смог заплатить сто пятьдесят тысяч, какие обещал: в последние годы царствования Людовика XI, благодаря его щедротам и несмотря на то, что этот король постоянно проявлял двуличие по отношению к швейцарцам, они ему «подчинялись не менее, чем его собственные подданные»[113], и многие тысячи их поступали на службу в его войска.

При помощи подкупа король Франции привлек к себе на службу главных слуг Карла Смелого и даже герцогского брата, великого бастарда Антуана. Подчинять бургундцев должны были не только сир де Краон и Шарль де Шомон-Амбуаз, но и бургундский сеньор Жан де Шалон, принц Оранский.

Жан де Шалон получил это поручение 7 января 1477 г., когда даже труп Карла Смелого еще не нашли, а 9 января Людовик XI писал сиру де Краону: «Теперь пора использовать все ваши пять природных чувств, чтобы передать герцогство и графство Бургундские мне в руки». Чтобы преодолеть отторжение со стороны населения, опасавшегося налогов короля и тирании его чиновников, он не скупился ни на уступки городам, ни на пенсии и должности влиятельным дворянам и бюргерам, ни даже на лживые обещания: он уверял, что хочет «сохранить права своей крестницы» и выдать ее за дофина, как раз когда твердо решил не делать этого. Штаты Бургундии и Шароле и, после довольно сильного сопротивления, штаты Франш-Конте приняли королевское покровительство. Но призывы принцессы Марии к верности подданных и особенно грабежи сира де Краона, «которые и в самом деле были очень велики»[114], вскоре вызвали общее восстание[115]. Сопротивление возглавили Жан де Шалон, недовольный тем, как плохо с ним расплатились за измену, и храбрый Симон де Кенже, один из немногих, кто сохранил верность Бургундскому дому. В 1478 г. Симон де Кенже попал в руки короля и был заключен в Туре в железную клетку. К Жану де Шалону Людовик XI воспылал лютой ненавистью, сравнивая его с Иудой и называя «принцем тридцати сребреников». Он приказал схватить его и «сжечь» и, кроме того, велел приговорить его к «повешенью за ноги на вилах»; но ему пришлось удовлетвориться вывешиванием «картинок», где были «изображены и представлены фигура Жана Шалона, принца Оранского, повешенного вниз головой и вверх ногами, и эпитафия ему». Шомон-Амбуаз, назначенный наместником обеих Бургундий вместо сира де Краона, сумел довольно быстро вернуть в герцогство мир. Во Франш-Конте, напротив, дворяне, бюргеры и крестьяне долго оказывали сопротивление — чтобы подчинить жителей Доля, пришлось разрушить их город; война окончилась лишь через четыре года из-за полного истощения страны.

Людовик XI быстро подчинил крепости в Пикардии, сохраненные Бургундским домом, как и графство Булонское, заявив, что держит его во фьеф от Богоматери. Он даже на некоторое время занял Камбре, имперский город, и изгнал епископа, единокровного брата Филиппа Доброго. В Артуа он наткнулся на более существенные трудности. Сент-Омер и Эр остались неприступными. Жители Арраса, несмотря на обещания и подарки Людовика XI, захотели, прежде чем подчиниться, посоветоваться с Марией Бургундской. Двадцать два бюргера, отправленные к ней, по дороге были схвачены, и король велел отрубить им головы: «Среди прочих был некий, — писал он в письме от 20 апреля 1477 г., — мэтр Удар де Бюсси, которому я дал сеньорию в парламенте; и чтобы его голову было легко узнать, я приказал надеть на нее красивый шаперон, подбитый мехом, и выставить ее на рынке Эдена, там, где он был председателем». Ни насилие, ни ласки Людовика XI не смягчили озлобления аррасцев. Опасаясь, как бы они не сдали город врагу, король жалованными грамотами от 2 июня 1479 г. приговорил их к массовому изгнанию.

Укрепления были отчасти разрушены, и Аррас потерял даже свое название. С целью населить город, отныне именовавшийся «Франшиз», заново, Людовик XI решил, чтобы теперь «там жили и проживали прочие добрые и верные его подданные из городов его королевства, верных и послушных ему». Все провинции Франции, кроме обеих Бургундий и Дофине, должны были предоставить контингент переселенцев либо помочь им обосноваться на месте. Так, жителям Труа предписали выделить сорок восемь ремесленников и трех «добрых купцов», тулузцам — шесть ремесленников и двух купцов. Добрые города поспешили послать отребье своего населения, и, несмотря на огромные расходы, несмотря на то, что французских купцов обязали покупать партии сукна из Франшиза «в полтора раза дороже, чем они стоили», поражение оказалось полным. В конце царствования Людовик XI разрешит бывшим жителям вернуться в город, но промышленность и торговля Арраса были подорваны надолго, и суконные фабрики, прославившие его, так никогда и не возродились.

Людовик XI зарился прежде всего на богатое графство Фландрию. Он надеялся приобрести ее при помощи интриг, и его цирюльник, фламандец Оливье Ле Ден, поддерживал у него иллюзию, что это возможно. Предложения, какие ему, чтобы выиграть время, делали Генеральные штаты Гента, вводили его в заблуждение относительно реальных чувств населения. Он осыпал любезностями послов штатов «и часто пил за них и за своих добрых подданных из Гента». Предлагая королю Англии и князьям рейнских земель разделить бургундское наследство, он в то же время заверял фламандских посланцев, что брак дофина с Марией — его самое заветное желание и «что он снимет корону со своей головы, дабы возложить ее на голову сына и означенной барышни и куда-нибудь удалиться, чтобы жить как частное лицо». Несмотря на эти «красивые слова», истинную цену которых фламандцы понимали, он попытался вызвать в графстве восстание в свою пользу: в марте 1477 г. он показал послам штатов тайное послание, недавно переданное ему двумя советниками Марии Бургундской, канцлером Югоне и сиром де Эмберкуром: Мария, надеясь снискать милость своего страшного крестного, в этом письме утверждала, что не будет считаться с мнением штатов в управлении государством. Коварная откровенность короля повлекла совсем не те последствия, каких он ожидал.

Фламандцы, не желая, чтобы их повелителем стал Людовик XI, простили юной Марии ее двуличие; но Югоне и Эмберкур, которые были сторонниками брака герцогини с дофином, были арестованы гентцами, над ними устроили скорый суд, и 3 апреля им отрубили головы, а 21 апреля Мария Бургундская окончательно дала согласие на брак с Максимилианом Австрийским. 19 августа она вышла за него.

В июне Людовик XI, решив «приобрести страхом то, чего не смог приобрести честью», вступил со значительными силами в Эно и начал войну на опустошение. Чтобы уничтожать урожаи, он использовал поденщиков. 25 июня 1477 г. он писал Антуану де Шабанну, получившему задание усмирить Валансьен: «Посылаю вам три-четыре тысячи косарей, чтобы нанести ущерб, о каковом вы знаете. Пожалуйста, используйте их в деле и не пожалейте пяти-шести бочек вина, чтобы они выпили и опьянели». После взятия Авена этот город был сожжен и все жители перебиты. Жестокость «французских мясников» лишь делала сопротивление еще отчаянней. Через три месяца Людовику XI пришлось заключить перемирие. Зимой он предпринял огромные военные приготовления, разоряя свои добрые города податями и реквизициями. Но и Максимилиан со своей стороны собрал немалую армию. Походы 1478 и 1479 гг. принесли мало результатов. Кровопролитное сражение, состоявшееся 7 августа 1479 г. при Гинегате (ныне Ангинегатт), близ Сент-Омера, не стало решающим[116].

Смерть Марии Бургундской 27 марта 1482 г. побудила Максимилиана пойти на соглашение. Теперь бургундское наследство принадлежало обоим детям, которых ему родила Мария, — Филиппу Красивому и Маргарите. Максимилиана, коварного и переменчивого, фламандцы недолюбливали: штаты Гента признали его опекуном собственного сына Филиппа Красивого, но было четко оговорено, что Фландрия «будет управляться от имени монсеньора Филиппа по разумению его кровных родственников и его совета». Однако фламандцы желали мира. Французы, со своей стороны, устали платить такое количество налогов, им надоело, что их грабят воины короля и нидерландские корсары. Людовик XI осознал ошибку, которую совершил, бросив Марию Бургундскую в объятия Максимилиана, к тому же он чувствовал, что болен и «уже очень плох» — он поспешил загладить свою вину. Под руководством бургундского перебежчика, ловкого сира д'Экерда, сменившего Антуана де Шабанна на посту главнокомандующего, начались переговоры. 23 декабря 1482 г. в Аррасе был подписан мирный договор. Дофин должен был жениться на Маргарите Австрийской, которая принесет ему в приданое Франш-Конте и Артуа. О герцогстве Бургундском, остававшемся в руках короля, как и приданое Маргариты, речь не заходила. Маленькую принцессу увезли в Париж, чтобы она до заключения брака воспитывалась там[117].

Разделение Бургундского государства произошло. Победители Карла Смелого, швейцарцы, благодаря своему триумфу получили много славы и денег; Рене II вернул себе Лотарингию, а Сигизмунд — ландграфство Эльзас. Но наибольшая часть территорий в конечном счете досталась Людовику XI: Пикардия, Булонне, Артуа, Бургундия, Франш-Конте. Правда, по его вине в Нидерландах теперь обосновался Австрийский дом — для французской монархии появилась новая угроза.

III. Испанские и итальянские дела

Среди друзей Карла Смелого числились король Арагона, герцогиня Савойская, герцог Миланский, Венеция. Людовик XI действительно нажил себе заклятых врагов на обоих полуостровах. Он сумел, не применяя иных средств, кроме дипломатических, добиться признания своей гегемонии от итальянских князей, но в Испании жажда власти вовлекла его в рискованные военные и завоевательные авантюры, ради которых он пренебрег подлинными интересами Франции.

В 1441 г. Хуан Арагонский незаконно присвоил корону Наварры, которая должна была перейти к его сыну дону Карлосу[118]. В 1458 г. он стал также королем Арагона. Его суровость по отношению к сыну и его честолюбие, дорого обходившееся подданным, привели к тому, что против него началось неистовое восстание. Смерть дона Карлоса, случившаяся через месяц после королевского помазания Людовика XI, подстегнула гражданскую войну: в Сарагосе вспыхнули волнения, в Наварре сильная группировка «сторонников Бомонов» [beaumonteses (исп.)] более чем когда-либо отказывалась признавать Хуана и того, кого он назначил наследником этого королевства, — графа Фуа Гастона IV. Наконец, каталонцы решили отколоться от Арагона и образовать самостоятельное государство.

Людовик XI, который еще до восшествия на престол приобрел себе в Каталонии «много добрых и верных слуг»[119], счел, что пора обобрать короля Хуана: «Я выброшу его изо всех его королевств, — сказал он, — так что у него не останется и клочка земли, чтобы его там похоронили». Он пообещал арагонским дворянам сохранить их привилегии, если они признают его государем. Граф Арманьяк поехал в Мадрид, чтобы потребовать возобновления старого франко-кастильского союза и предъявить королю Энрике IV права, которые Людовик XI, по его заявлению, получил от матери, внучки Хуана I Арагонского, — «на королевства Арагон, Валенсию и принципат Каталонию». Король писал каталонцам, что королевство Наварра «вышло из французской короны». Он не посмел сказать того же о Каталонии, Сердани и Руссильоне: их по договору Людовик Святой оставил арагонской короне. Но в октябре и ноябре 1461 г. он направил два посольства к мятежному правительству в Барселоне, предлагая ему покровительство. Он знал, как богаты земледельцы и купцы этого княжества Каталонии и Руссильона, — еще много лет французский король будет пытаться его завоевать.

Каталонцы, очень ревностно оберегавшие свою независимость, которая при арагонском режиме была почти полной, предпочли бы скорей подчиниться Хуану II, чем Людовику XI. Они отвергли предложения французского короля. Тогда он совершил крутой разворот и подписал ряд договоров с Хуаном II[120], пообещав прислать ему армию для усмирения мятежных подданных за двести тысяч золотых экю. В качестве залога до выплаты этой суммы Людовик должен был получить графства Руссильон и Сердань. Но в то же время Хуан II подтверждал права на наследование Наварры за домом Фуа в ущерб правам своей дочери Бланки, которую отправлял во Францию в качестве пленницы; а ведь именно тогда старший сын графа Фуа женился на Мадлен, сестре Людовика XI. Людовик XI надеялся при помощи этих соглашений заставить каталонцев раскаяться в их упрямстве, предполагал аннексировать Руссильон и в свое время наложить руку на Наварру. Он писал, очень довольный: «Мне кажется, я не прогадал». Он не принял в расчет отвагу каталонцев, энергию и хитрость Хуана II: этот полуслепой старичок был одним из самых грозных противников.

Возмущенные пактом, призывавшим против них иностранные войска, каталонцы приготовились к беспощадной войне. Прекрасная армия, командование которой Людовик XI доверил Гастону IV, не смогла захватить Барселону и вскоре оказалась изнурена климатом и лишениями.

Ситуация неожиданно осложнилась: получив просьбы принцессы Бланки принять ее права на Наварру и каталонцев — стать их государем, в Арагон вторгся король Кастилии. 13 января 1463 г. Людовик XI сумел подписать с ним перемирие. Он полагал, что дело Хуана II проиграно и что теперь отнять у него Каталонию будет нетрудно: надо только оттеснить Энрике IV, не расторгая франко-кастильского союза.

Прибегнув к коварным приемам, какие Людовик так любил, он предложил обоим королям свой арбитраж. Хуан, средства которого были на исходе, не мог возражать, а оба самых уважаемых в Мадриде советника, архиепископ Толедский и маркиз Вильена, которых убедили звонкие «аргументы», добились согласия Энрике IV. По приговору короля Франции король Арагона сохранял все свои владения, кроме наваррского кантона Эстелья, который он в качестве компенсации должен был передать Энрике IV.

Этот приговор не понравился ни Энрике IV, ни мятежникам, ни даже Хуану II и не принес Людовику XI выгоду, какую тот ожидал. Отделавшись от кастильских претензий, он перестал поддерживать Хуана II и раскрыл барселонскому правительству свои планы: «Если бы, — заявил он одному каталонскому посольству, — в Принципате говорили на другом языке, а не на каталанском, он [Людовик] им бы больше совсем не интересовался; но если бы каталонцы избавились и отделились от кастильцев и говорили только на каталонском, тогда он, будучи по происхождению, по бабке, истинным каталонцем, сделал бы все, что мог, ради блага Каталонии, и это было бы очень просто, ибо между каталонцами и им не было бы гор». Но каталонцы, как позже фламандцы, и ухом не повели, продолжая искать себе менее сильного государя. Они последовательно обратились к коннетаблю Португалии, который тщетно просил поддержки Франции, и к герцогу Лотарингии и Калабрии Жану Анжуйскому.

Людовик XI, надеясь, что Анжуйский дом уступит ему Каталонию, в 1466–1470 гг. поддерживал герцога Калабрийского дипломатическими и военными средствами. Зато Хуан Арагонский вступил в союз со всеми врагами Людовика, и его интриги способствовали после Пероннского договора формированию во Франции новой феодальной коалиции. Смерть герцога Калабрийского 16 декабря 1470 г., как раз когда Людовик XI готовился вторгнуться в бургундские владения, наконец вынудила французского короля пожертвовать планами насчет Каталонии. К тому же ему вполне хватало проблем, связанных с Руссильоном и с наследованием Кастилии и Наварры, чтобы не остаться без дела.

У руссильонцев и серданцев в 1462 г. были общие интересы с каталонцами, и они отказались признавать французское владычество. Вынужденные рассчитывать на собственные силы, они продержались недолго: Перпиньян капитулировал 9 января 1463 г., Пюисерда [Пучсерда] — 16 июня. Перпиньянцы отправили к Людовику XI посольство, требуя сохранения своих привилегий и протестуя против завоевания. Им ответили, что король Франции, зная, что они — союзники каталонцев, что они «покинули короля Арагона, своего повелителя и государя, и что у них нет государя, завоевал их, поступив таким образом разумно, особенно с учетом того, что они остались без государя. И посему им нет нужды спрашивать, король ли — их государь, ибо, коль скоро он их завоевал, вполне ясно, что он их повелитель и государь, а они его подданные, для чего не требуется других обоснований, если это не будет угодно ему». Ответ короля лишь мимоходом упоминает обязательство, принятое Хуаном II. Людовик XI предпочел сослаться на право завоевания, потому что решил никогда не возвращать Руссильон[121]. Ему было бы очень легко добиться своих целей мирным путем. Он мог бы снискать расположение новых подданных, не посягая на их независимый дух; но он ограничивал их свободы, разорял их реквизициями, лишил имущества огромное множество семей. Он мог бы воспользоваться затруднениями короля Арагона, чтобы добиться от него окончательной уступки обоих графств; но он пренебрег такой возможностью, а позже, обещая помощь герцогу Калабрийскому, заявил, что «вышел из союза и конфедерации с королем Жаном Арагонским». Таким образом, заблудившись в лабиринте своей извилистой политики, он сам денонсировал пакт, по которому король Арагона обязывался передать ему графства. Вот почему в 1472 г., когда Карл Смелый и его союзники намеревались разделить Францию, в Руссильоне и в Сердани вспыхнуло восстание, а 1 февраля 1473 г. в Перпиньян вступил Хуан II, отделавшись от Анжуйцев и подавив каталонский мятеж.

Два года Руссильон опустошала «суровая и жестокая война». Французская армия, снабжаемая из-за границы, жгла хлеба и методично разоряла страну. «Наносите ущерб, — писал король, — чтобы не осталось ни одного дерева, на ветке которого висел бы плод». Жители отчаянно защищались: Руссильон прозвали «кладбищем французов». Наконец взятие Перпиньяна 10 марта 1475 г. стало завершением борьбы. Осуществить свою месть Людовик XI поручил Эмберу де Батарне и Боффилю де Жюжу: он грезил о массовых высылках и о грабежах. Советникам хватило мудрости его ослушаться. Боффиль, получивший полномочия вице-короля, очень умело управлял Руссильоном и Серданью до 1491 г. и почти успокоил жителей. В 1478 г. Хуана Арагонского привлекли к участию в мирном договоре, который Людовик XI подписал 9 ноября с Фердинандом и Изабеллой Кастильской.

Еще одной ареной интриг и борьбы для Людовика XI и Хуана II была Кастилия. У Энрике IV, прославившегося супружескими неудачами, была всего одна дочь, Хуана; кастильцы называли ее «Бельтранеха», от имени Бельтрана де ла Куэвы, в котором они подозревали ее настоящего отца. В 1468 г. Энрике IV отрекся от Бельтранехи — наследницей была провозглашена Изабелла, сестра короля. Вопрос брака Изабеллы приобрел дипломатическую важность, так же как вопрос брака дочери Карла Смелого. В Кастилии, как и в Бургундии, Людовик XI проиграл.

Арбитражный приговор 1463 г. поссорил Людовика с Энрике IV. Хуан Арагонский обманул Изабеллу, нашел себе друзей среди кастильской знати, и когда Людовик XI прислал в Кордову кардинала Жана Жуффруа, одного из тогдашних краснобаев, чтобы воскресить память о франкокастильском союзе и подвигах Дюгеклена, было поздно — Энрике IV позволил себя растрогать, обещав вернуть Франции свою дружбу, но Изабелла отказалась слушать кардинала и 17 октября 1469 г. вышла за Фердинанда, инфанта Арагона. Энрике IV, тщетно пытавшийся помешать заключению этого брака, последовал советам французского короля: он отменил свое решение, принятое в 1468 г., признал Бельтранеху своей законной наследницей, и Людовику XI была обещана рука этой принцессы для герцога Гиенского, с которым Людовик только что помирился. Однако этот план сорвался из-за мятежа герцога.

После смерти Энрике IV 12 декабря 1474 г. большинство кастильцев признало суверенами Фердинанда и Изабеллу. Французский король повел двойную игру: в январе 1475 г. он начал переговоры с Фердинандом и Изабеллой о браке дофина Карла с их дочерью, не отвергая в то же время просьб португальского короля Афонсу V, который собирался жениться на Бельтранехе и вступить вместе с ней на кастильский трон. 23 сентября 1475 г. он решил пойти на союз с королем Португалии, и французская армия под командованием Алена д'Альбре вторглась в Гипускоа; но, видя, что дело Афонсу V проиграно, Людовик отозвал свои войска. Хотя, несмотря на мир 1478 г., он до конца своего царствования продолжал интриговать, но не смог помешать Фердинанду и Изабелле царствовать над Кастилией, а в 1479 г., после смерти Хуана II, Фердинанд без затруднений получил корону Арагона.

Попытки Людовика XI поставить Наварру под свой протекторат поначалу только поссорили его с графом Фуа Гастоном IV, наследником и наместником этого королевства. 10 июля 1472 г. Гастон умер, едва начав превращаться в опасного вассала для Людовика XI. Старший сын сошел в могилу раньше него, так что владения дома Фуа и надежда Наварры стали достоянием ребенка — Франциска Феба, опекуншей которого была его мать Мадлен Французская.

После смерти Хуана Арагонского и Элеоноры (соответственно 19 января и 12 февраля 1479 г.) юный Франциск Феб получил корону Наварры, Мадлен стала регентшей, а вместе с ней государством управлял кардинал Пьер де Фуа, получавший от Людовика XI пенсию. Это маленькое королевство, обезлюдевшее и разоренное феодальной анархией, было обречено на поглощение Францией либо Кастилией. Фердинанд и Изабелла оказывали мощное сопротивление козням французского короля. Коммин, говоря о влиянии, какое оказывал в Испании Людовик XI, очень справедливо пишет, что часть Наварры делала то, что он пожелает[122]. В самом деле, одна из наваррских клик подчинялась Людовику, а другая — Фердинанду. Что касается осторожной Мадлен, то она вела политику уступок и проволочек. В связи с браками Франциска Феба и особенно его сестры Екатерины, наследовавшей ему в январе 1483 г., происходила ожесточенная дипломатическая борьба. Людовику XI было важно не допустить, чтобы первенец Арагонской династии стал главой дома Фуа.

Наконец, вскоре после восшествия Карла VIII на престол, Екатерина вышла за Жана д'Альбре, предки которого «доблестно служили короне Франции». Эта посмертная победа Людовика XI и завоевание Руссильона заставили Коммина сказать, что имя его повелителя наводило страх на Испанию. Он не мог предвидеть, что эти выигрыши недолговечны и не уравновесят опасности, возникшей из-за объединения Испании, как не предвидел и того, что брак Фердинанда и Изабеллы, а в придачу еще и брак Максимилиана и Марии Бургундской на долгие века поставят под угрозу безопасность Франции и мир между христианами.

Людовик XI всю жизнь интересовался итальянскими делами, разбирался в переплетении переговоров, союзов и локальных войн, то успокаивавших, то сотрясавших полуостров. Его обширная переписка с заальпийскими тиранами, на которых он так походил, дает понять, какое удовольствие он получал, распутывая клубок их хитроумных ухищрений и используя их раздоры. Но король избегал авантюр и довольствовался неустанной дипломатической активностью, обеспечившей ему в конечном счете в Италии роль покровителя и арбитра. Правда, в начале царствования казалось, что он предпочтет аннексионистскую политику: Людовик XI взялся возвращать себе Геную, но в 1463 г. отказался от своих прав в пользу любимого друга, Франческо Сфорца. Он даже попытался вытеснить из Асти Орлеанский дом ради того же герцога Миланского, и если нужды борьбы, какую он вел во Франции с мятежными феодалами и в Испании с Арагонским домом, заставляли его поощрять притязания Анжуйцев на Неаполь, тем не менее он ухитрялся не предоставлять им солдат.

Возможно, одна только Савойя пробуждала в нем жажду завоеваний. Его брак с дочерью герцога Людовика, брак его сестры Иоланды Французской с наследником престола Амадеем, «очень ничтожное и дурное правление» его тестя и попытки его шуринов, особенно неугомонного Филиппа де Бресса, захватить власть постоянно давали ему поводы для вмешательства: он даже два года (1464–1466) продержал Филиппа в заключении в замке Лош. Потом началось беспокойное регентство Иоланды Французской, правившей во время болезни мужа, эпилептика Амадея IX, и в малолетство сына — Филиберта I. В 1643 г. Людовик заявил швейцарским посланцам: «Говорят, что я желаю господства и владычества над Савойским домом, о чем я никогда не помышлял, сколь бы легко ни было бы мне этого добиться, поскольку все виднейшие бароны Савойи на моей стороне, но я этого не хочу и не намерен туда идти, разве что [меня пригласят] по доброй воле». Какие у Людовика XI были понятия о доброй воле — известно. Независимость Савойи, несомненно, спасли опасности, каким он подвергался в борьбе с Карлом Смелым, а также мужественная твердость Иоланды Французской.

Успехи Карла Смелого в период с 1468 по 1475 гг. ослабили престиж Людовика XI в Италии. Венеция, которой французский король внушил неприязнь, уступив Геную семейству Сфорца, не допустила, чтобы он оказался среди членов Лиги, заключенной 17 июня 1468 г. для сохранения мира на полуострове, и тем самым навлекла на себя морскую войну; платонический реванш за огромный ущерб, нанесенный ее торговому флоту французскими корсарами, она взяла, позволив герцогу Бургундскому формально войти в число ее союзников. Преемник Франческо Сфорца, лицемер Галеаццо, которого Людовик XI эффективно защитил от зависти Венеции, вступил, как мы видели, в сношения с Карлом Смелым, в то же время заверяя французского короля в «доброй и верной любви». Неаполитанский король Фердинанд, еще один коварный властитель, лавировал меж обоих противников: он искал, по его собственным словам, «возможность удовлетворить одну из сторон без того, чтобы этим мы вызвали неудовольствие другой». Иоланда Французская, обеспокоенная набегами швейцарцев и милостью, какую теперь ее брат выражал в отношении Филиппа де Бресса, обратилась к герцогу Бургундскому, и Карл Смелый как раз шел к ней на помощь, когда его разбили при Грансоне. Как только он потерпел поражение, итальянские князья уже только и искали повода, чтобы его покинуть.

Иоланда, которая была «очень мудрой женщиной, истинной сестрой короля»[123], первой стала добиваться дружбы Людовика XI. 27 июня 1476 г. Карл Смелый внезапно приказал ее похитить. Людовик XI, решив бросить все силы на завоевание бургундских владений, проявил великодушие, освободил сестру и довольствовался тем, что в шутку назвал ее «госпожой бургундкой». Не аннексируя Савойю, он отныне обращался с ней как властитель.

В Милане после убийства тирана Галеаццо и в малолетство его сына Джан Галеаццо Людовик XI тоже взял управление герцогством под свой контроль и в надежде (впрочем, напрасной) найти в лице брата Галеаццо, Лодовико Моро, покорное орудие французской политики поддержал переворот 1479 г., в результате которого Лодовико стал регентом.

Из всех итальянских князей самыми верными союзу с Людовиком XI оказались Медичи. «Флорентийцы, — говорил король, — всегда выказывали себя истинными и верными французами и не скрывали этого». Страшный кризис, потрясавший их республику с 1478 по 1480 гг., окончательно превратил их в клиентов Франции. Папа Сикст IV, желая отомстить Джулиано и Лоренцо Медичи, поддержал заговор, сплетенный против них семейством Пацци. 26 апреля 1478 г. Джулиано был убит во Флорентийском соборе, но Лоренцо ускользнул от убийц, которые позже были перебиты, — одного из заговорщиков, епископа Сальвиати, в тот же день повесили в его священническом облачении. Папа использовал это как предлог, чтобы бросить на Тоскану своих кондотьеров и кондотьеров своего союзника, короля Неаполя. Тщетно Людовик XI грозил ему созывом вселенского собора и созвал в Орлеане галликанский собор: Сикст IV ставил условием мира изгнание Лоренцо. Наконец, король преодолел его упорство, помирив Неаполь и Флоренцию, и спас дом Медичи, не послав в Италию ни одного солдата.

Его послы заявляли, что «монархия и христианская религия воистину заключены в его особе». Он в самом деле исполнял в Италии роль арбитра, какую когда-то там играл император, и, несмотря на протесты Фридриха III и Максимилиана, сохранил ее: до последних мгновений жизни его замок Плесси осаждали послы из-за гор. Он наметил рациональную программу французского действия [action française] за Альпами — это была политика здравого смысла, какую его преемникам следовало бы продолжить.