Цена любви

Глава 8

Эдуар почти всю ночь провалялся без сна, то ненавидя графиню за ее издевательства, то проникаясь чувством огромной любви к ней. Если бы ни зеленое платье, он бы встал и ушел, но надежда, которую она давала ему, удержала его от опрометчивых решений. Он решил выждать, что же будет дальше, потому что уехать можно всегда, а сердце его, споря с разумом, противилось расставанию с графиней.

Наутро он обнаружил на перекладине прекрасный охотничий костюм. Зеленое сюрко и белый шаперон к нему, который Эдуар не стал надевать на голову, отбросив за спину и оставив волосы распущенными. Вчерашний вечер вспоминался ему, как страшный сон, и сегодня он мечтал отыграться. Теперь он не будет молчать, он готов ответить гордячке!

Прекрасная графиня спустилась вниз в ярком красном платье, которое сияло на солнце золотом вышивки. Черные ее волосы скрывались под прозрачной белой вуалью, перехваченной золотым обручем с несколькими жемчужинами. Она вскочила в седло без помощи лакея, взяла у сокольничьего птицу, и дала шпоры коню. За ней поскакала вся ее свита, в том числе Эдуар, который чуть было не забыл, зачем он тут находится, залюбовавшись ее красотой. Графиня снова не взглянула на него, но он уже привык к ее манерам, и на этот раз готов был взять инициативу в свои руки.

— Позвольте поблагодарить вас за приглашение, — он поравнялся с ней, и поехал рядом, придерживая коня.

Графиня обернулась к нему. Светлые глаза ее смотрели все так же холодно.

— Вы — мой гость, и я не имею права держать вас взаперти, — сказала она как обычно тихо, и губы ее изогнулись в мимолетной улыбке.

Весенний лес встречал их пением птиц и свежей зеленью листвы. Эдуар, который столько времени провел в четырех стенах, наслаждался прекрасными видами, открывающимися им с дороги. Он любил лес, любил охоту, а сегодня мог ехать рядом с самой прекрасной женщиной, и представлять, как они отрываются от свиты, теряются в лесу, и долго плутают одни, пока к ночи не находят маленький домик в самой чаще...

— Вы предпочитаете сокола или ястреба? — спросила графиня, и Эдуар вернулся из своих грез в реальность.

Ярко светило солнце, а ее глаза, обращенные к нему, казались серыми омутами.

— Не делаю большого различия, госпожа, — Эдуар посмотрел на ее птицу, холеную и ухоженную, и вспомнил, как охотился с отцом в последний свой приезд домой. Вдруг в голове его возникла идея: — в прошлый раз мне удалось обыграть своего отца, отличного охотника, — сказал он, — если мне дадут птицу, то ставлю на то, что и вас я тоже обыграю.

По движению руки графини ему принесли сокола в красном клобуке. Эдуар надел перчатку, и с удовольствием ощутил, как тяжелая птица впилась коготками в жесткую кожу.

— Я принимаю ваш вызов, — графиня теперь улыбалась, немного загадочно, — на что вы готовы сыграть?

Эдуар нахмурил брови.

— Я не очень богат, — сказал он, — и мне нечего предложить вам, прекрасная госпожа, кроме самого себя. Я готов буду выполнить любое ваше пожелание. В ответ прошу вас в случае вашего проигрыша подарить мне поцелуй.

Брови графини съехались на переносице. Лицо стало мрачнее тучи.

— Я выиграю, — сказала она.

Позже, когда они уже стояли на берегу озера, поросшего камышом, и ожидали, когда спустят спаниелей, Эстль поняла, что сглупила. Ведь она совсем не знала, хороший ли охотник Эдуар де Бризе, и вполне могла отказаться принимать его условия. Он неспроста предложил ей соревнование, подловив ее на гордыне. Теперь же ей оставалось только сжать губы и выиграть, заставив его пообещать ей выполнить любое ее желание. Желание у нее имелось. Необходимо завоевать право распоряжаться им, раз уж ей представился такой шанс.

В высокой траве было не видно птиц, но вот спаниели были спущены с веревок, яркими рыжими и белыми пятнами замелькали в тростнике, и вскоре две цапли взлетели к небесам, спасая свои жизни. Эстель быстро сняла клобучок с головы своего сокола, и выпустила птицу. Эдуар же подождал некоторое время, следя глазами за цаплями, потом неспеша снял клобук, подкинул сокола, и тот взвился к небесам, тут же увидев цапель. Эстель в ярости наблюдала, как сокол Эдуара преследует птиц в то время, как ее заметался, и только увидев собрата, погнался за ускользающей добычей. В итоге одна цапля улетела в лес, а вторую забил сокол Эдуара еще до того, как сокол Эстель успел их догнать. Цапля упала в воду, и рыжий спаниель бросился искать ее, и вскоре принес и положил к ногам Эстель.

Щеки графини пылали, а глаза метали молнии. Эдуар опустил глаза, скрывая торжество.

— Я хочу отыграться, — Эстель смотрела на него, и сердце ее колотилось, как бешеное.

Эдуар дернул плечом.

— Как прикажете, госпожа. Это ваше право.

Возможно, в этот момент она ненавидела его намного больше, чем когда касалась его шлема.

Впрочем, отыграться ей не удалось. Когда пес положил к ее ногам вторую цаплю, сбитую соколом Эдуара, Эстель была в бешенстве. С трудом сдерживая клокочущую в груди ярость, она медленно ехала рядом с ним. Зачем она согласилась на дурацкое пари? Эстель кляла себя за гордыню. Она еще несколько раз спускала сокола, но тот не принес ничего больше голубя. Эдуар же поглаживал перья птицы, но клобука больше не снимал, видимо не желая раздражать госпожу.

Победа осталась за ним, и победа эта была символична. Он теперь законно имел право на то, за что она наказала его чересчур жестоко. Конечно же, она воспримет его поцелуи, как унижение. Эдуар же грезил на яву, представляя себе, как прижимает ее к стене, и как рука его скользит по ее платью, поднимается по груди, гладит шею, и губы их сливаются в страстном поцелуе. Он взглянул на Эстель. Та ехала, смотря прямо перед собой и щеки ее пылали. Вряд ли поцелуй ее будет страстным. Он уже сорвал один подобный. Когда он поцелует ее в следующий раз, она должна не стоять, как истукан, а страстно желать этого. И это будет миг его торжества.

...

Пикник был выше всяких похвал. Птиц ощипали и зажарили, и юные дамы и рыцари сидели кружком на траве, вели беседы, и угощались свежей дичью и терпким вином. Голоса становились громче, а шутки откровеннее, когда графиня вдруг встала, вытерев руки скатертью, предлагая прогуляться. Молодые придворные рассыпались по окружающему лесу, и там и тут мелькали их яркие одежды, да слышались веселые голоса. Эстель стояла одна, потом кивнула Эдуару, и он склонил голову, готовый сопровождать ее.

Она шла быстрым шагом. Алое ее платье развевалось, словно знамя. Остановившись на небольшой полянке под дубом, где их никто не мог видеть, Эстель резко обернулась к нему. Ее светлые глаза смотрели на Эдуара холодно, но горели лихорадочным огнем.

— Давайте же, — сказала она, — я проиграла. Дважды.

Лицо ее напряглось и стало жестким. Щеки пылали в тон платью. Она прислонилась спиной к дубу, ожидая, когда же он соблаговолит взять то, что принадлежит ему по праву.

Эдуар молча смотрел на нее.

— Госпожа, — сказал он наконец, — я не насильник. И мне не нравится делать то, что неприятно даме.

— У меня другие сведения, — резко парировала она.

— За тот случай я просил прощения, — напомнил он, вспыхнув.

— Вы отказываетесь целовать меня? — брови ее поползли вверх.

Эдуар опустил глаза. Ее губы манили, будто сладкий мед. Пухлые, алые, как платье, они казались воротами рая. Она, конечно, стерпит его поцелуй, но позже он будет чувствовать себя негодяем.

— Я знаю, насколько неприятен вам, — сказал он, и опустился на одно колено. Рука Эстель безвольно висела вдоль тела, и он взял эту руку в свои, сжал, не ощутив сопротивления, — госпожа графиня, пари — это просто игра, — и он поцеловал ее руку. А потом перевернул, и поцеловал ладонь ближе к запястью.

Эстель замерла, боясь пошевелиться. Жест его оказался намного более интимным, чем обычный поцелуй, и чем он сам этого ожидал. Она невольно провела пальцами по его щеке, и Эдуар весь вспыхнул от ее ласки, будто огонь прошел по его жилам.

Он задержал ее руку в своей, поднял на нее глаза, и глаза их встретились. Она приоткрыла губы, будто хотела что-то сказать, но промолчала. Потом резко вырвала руку, отвернулась, и бегом бросилась обратно туда, где звенели голоса ее юных дев. Эдуар медленно поднялся на ноги, сделал шаг вперед, и прислонился лбом к шершавой коре дуба, сдерживая страсть, и неверояное, дурманящее чувство, которое некоторые называют счастьем. На лице его была улыбка. Лепесток лилии все еще висел у него на шее, и он коснулся его рукой. Он обязательно получит розу. Это просто вопрос времени...

Черт бы побрал этого рыцаря, думала Эстель, быстрым шагом идя по дорожке, — как, как ему это удалось? Она остановилась, переводя дыхание. К свите она должна выйти тихой плавной походкой. Почему этот человек может извратить абсолютно все? Она готова была влепить ему пощечину, если бы он коснулся ее губ... Но как, как у него это получилось? Он и не отказался от ее поцелуя, и отказался одновременно.

Непротивление злу насилием, — всплыли в ее голове слова исповедника, отца Жана, — непротивление обезоруживает, но оно же и раздражает. Потому что не к чему придраться, поняла она, хотя пастор такого не говорил. Поведение рыцаря Эдуара де Бризе было безупречно. И хоть его жест взволновал ее безмерно, Эстель понимала, что он сделал единственное, что позволило ему вырваться из ее изощренной ловушки.