Часы деревянные с боем - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Борис Николаевич Климычев (ч. 4)

А дядя ему:

— Еще неизвестно, кто из нас хулиганит! Ты глупее своей макаки! Вот смотри! — и достал у кудрявого из-за уха красный шарик. Потом он проглотил этот шарик, начал его обратно выдавливать, и у него изо рта вылезло штук двадцать париков, один за другим. Публика ревела от восторга, она думала, что это программой предусмотрено. А дядя разошелся — не остановишь. Достал бритвенные лезвия и начал глотать. Проглотил целую пачку, а потом изо рта ниточку потянул и все лезвия оказались к ниточке привязаны.

Я понимал, что в настоящем цирке дядю с такими фокусами и близко к манежу не подпустили бы, а здесь он имел успех.

Публика расходилась. Дядя устало прислонился к дощатой переборке, а кудрявый, и пожилой, и женщина, голова эта самая,— все стали руку дяде жать. Старший предложил ездить вместе с ними и сказал, что они его материально не обидят. Но дядя Петя только сердито взглянул на него:

— Если бы у меня ноги были, я бы без вас нашел дорогу на манеж.

И мы гордо удалились из этого халтурного цирка. Потом дядя несколько раз выступал с фокусами для детдомовцев. Больше всех хлопал ему Петя Воронов. Он говорил, что обязательно сам станет фокусником. Дядя рассказывал детдомовцам о своих делах в разведроте. О том, как он брал «языка» и один немец стал ругаться на чистом русском языке. Дядя в долгу не остался, оказывается, он на фронте научился ругаться и на немецком, и на итальянском. И когда он ответил тому нахальному фашисту первоклассной немецкой руганью, тот сразу умолк от изумления и шел в плен уже безо всякого сопротивления.

Дядя, конечно, заметил, как пристально смотрели мальчишки на его протезы. Рассказал о том, как сутки провел в нейтральной зоне, раненный в обе ноги. Дядя потерял много крови, ног уже не чувствовал, к тому же был сильный мороз. Ползти не было сил. Тогда он стал намечать себе рубежи. «Вот доползу до той березки». Доползет, полежит и намечает новый рубеж. Так и выполз к своим.

Дядя сказал ребятам, что и в жизни надо так же намечать рубежи и, как бы ни было трудно, достигать их.

— Ваши рубежи, ребятки, это сейчас учеба и хорошее поведение. Я знаю, как трудно себя хорошо вести. Сам беспризорничал. Трудно, но надо, вот и достигайте своих рубежей, шагом, ползком, только двигайтесь, тогда не погибнете...

Кто бы мог подумать, что дядя не только веселый человек, но еще хороший агитатор?! А он, оказывается, и это может. Мать говорит, что после его беседы детдомовцы стали вести себя намного лучше.

Вхожу во двор, где стоит терем. Тут тоже зелено, но черемух мало, больше — тополя. На крыльце сидит дядя Петя и стучит молотком, налаживая перила. Возле него лежит наш Маркиз. Тетя Надя забрала его из столовой.

Дядя просит подержать доску. Загоняет в нее несколько гвоздей, спрашивает:

— Ты завтракал? — и кричит тете Наде: — Вынеси-ка нам рыбного пирога!

Мы выходим со двора. Дядя ковыляет и напевает:

Папа рыжий, мама рыжий

И я рыжий сам!

Вся семья моя покрыта

Рыжим волосам!..

Поет он на мотив из американского кинофильма, и в его пении и гнусавый саксофон слышится, и барабан. Верно Штаневич про дядю говорил, что он великий артист. Дядя рассказывает содержание американского фильма, из которого эта песенка, и говорит:

— Люблю... веселый народ. Все у них в фильмах глупо, но все смешно... Жаль только, что ихнее правительство со вторым фронтом тянет. Привыкли чужими руками жар загребать...

Мы вышли сегодня пораньше, потому что должны до начала работы расклеить несколько объявлений. Мы их расклеиваем каждый день на разных улицах. Это дядина затея. Я ему рассказал про Эндельман-Козельскую и про ее часы. Рассказал, в каком неоплатном долгу перед ней остался. Дядя меня сразу отлично понял. Он предложил расклеить объявления. Я достаю очередную бумажку, обмакиваю в банку с клейстером, которую держит дядя, и пришлепываю к фонарному столбу:

К сведению граждан Томска. Мастерская «Точмех» ищет

старинные деревянные часы с боем,

проданные на толкучке за стакан крахмала.

Нашедшему — приличное вознаграждение.

Дядя говорит, что приличное вознаграждение каждый может понимать по-своему. Лишь бы часы принесли, а там видно будет, чем за них рассчитываться.

На улице Ключевской спуск такой крутой, что мне приходится поддерживать дядю. Внизу бревенчатый круглый сруб, в котором зимой и летом вода бурлит, словно кипит.

— Смотри- ка! — говорит дядя. — Батеньковский ключ до сих пор действует.

Да, когда после многолетнего заключения декабриста Батенькова сослали в Томск, он сумел весь город напоить чистой, ключевой водой. И как он догадался, где землю прокапать?

Вспоминаю фигурку узника, которую я видел в нашем городском музее, ее тоже декабрист выточил. На руках узника цепи надеты, и все — из одного куска дерева. Как скульптор сумел звенья этих цепей вырезать, что они друг в друга продеты — ума не приложу. Мы с Витькой и так и сяк прикидывали — непонятно. Умели люди делать такое, чтоб память о них оставалась.

На центральном проспекте студенты снимают рельсы. Все! Больше здесь не будет коптить паровоз. Война еще не кончилась, а уже наводят порядок. Самое трудное время миновало. Досталось людям, досталось и проспекту. А Батеньковcкий мост не провалился, выстоял, это Витька верно предсказал.

Проходим мимо развалин цирка. Дядя вздыхает:

— Помнишь труппу Кадыр-Гулям? Акробаты на верблюдах?

— Помню, а что?

— Да, ничего... Я когда униформистом был, верблюдов чистить помогал. Там в меня одна узбечка влюбилась... Едем, говорит, в Ташкент, у меня, мол, там в саду персики и бассейн. Я, знаешь, даже халат ихний и тюбетейку примерял. Все говорили, что мне идет...

Еще бы! Моему дяде что хочешь пойдет! Я ему об этом говорю, а он опять вздыхает:

— Эх, ничего ты еще не понимаешь!

Неподалеку от мастерской на столбе сидит Садыс, обхватил столб монтерскими когтями и проволоку крутит плоскогубцами. Он с этими когтями, как коршун.

— Доброе утро, Петр Иванович! — говорит Садыс.— Разрешите папиросочку? — Наклоняется и протягивает руку.

— А не позеленеешь — с таких лет курить? — спрашивает дядя.

— Не-а! — отвечает Юрка.— Мне не курить нельзя, работа нервная. Напряжение... две фазы...

— Да ты ж телефонные провода тянешь! При чем тут фазы? — смеется дядя.

— Индукция! — не сдается Садыс.— Иногда крутанут ручку и тебя ка-ак даст! Постоянный ток хуже переменного!

— Петр Иванович! — кричит он.— Хотите, я вам домой проведу телефон? Бесплатно, как герою войны? Нет, правда?

Дядя смеется. Садыс смеется, обняв столб: Мне, конечно, хочется, чтобы у дяди был телефон. Но я мало верю Садысу. После всего, что он натворил, еще к моему дяде в доверие втирается. Я уже рассказывал дяде обо всем. Почему же он так снисходителен к этому типу?

Дядя Петя на мой вопрос отвечает:

— Зеленые вы еще. Впереди дней у вас много, из вас еще кто угодно может получиться. Думаю, и он не такой уж конченный человек. А Дюбе я, конечно, с удовольствием накостылял бы по шее. Может, еще доведется.

Входим в мастерскую, Андрон заискивающе здоровается

— Доброго здоровья, Петр Иванович, доброго здоровья, Николай Николаевич!

Ишь ты! По имени-отчеству меня назвал! Чего это он сегодня такой добрый? А впрочем, неудивительно. Я ведь теперь тут за приемщика. Бынина нет, дядя еще плохо часовое дело знает; а Андрон никогда его по-настоящему не знал. Вот и поручили мне принимать. Нелегко мне. Ответственность большая. И еще приходится дяде и Штаневичу помогать, если они что сломают. Дяде-то я охотно помогаю, а Андрону... Но он в последнее время стал такой тихий, задумчивый.

Я когда-то читал в одной книге, что если чего-то сильно и долго хотеть, то это рано или поздно обязательно появится. Так и с Андроном вышло: он очень хотел иметь язву желудка, и она у него, действительно, появилась. Правда, врага давно разбили под Сталинградом, а теперь уже почти со всей нашей территории выгнали, значит, война скоро кончится и язва Андрону вряд ли пригодится. Но теперь она у него есть и постоянно мучает. Он даже здорово похудел. Часто за живот держится и ноет.

Сейчас он с жалобным лицом подходит к моему верстаку:

— Николай Николаевич! Помогите. Этого никто не сможет во всем Томске, кроме вас. Часы у меня бьют неправильно. Я вот снял гребенку, посмотрите, понял.

Я беру гребенку... Что такое? Гребенка боя из самшитового дерева. Гребенка от часов Эндельман-Козельской! А мы-то с дядей объявления клеили!

Я Андрону популярно все про старушку объясняю. Я говорю ему, что часы нужно доставить в мастерскую, хорошо наладить и потом-сдать в библиотеку.

Андрон бледнеет, краснеет и вдруг взвизгивает:

— Ты, понял, меня на понял-понял, понял-нет, не бери, понял!

Тут дядя в своем специальном кресле поворачивается и, ничего не говоря, пристально смотрит на Андрона. Тот съеживается под дядиным взглядом:

— Петр Иванович... все-таки странно, понял, я же эти часы приобрел, понес материальные затраты. Это, понял, личная собственность. При чем тут какая-то библиотека?..

— Ты, шевалье!..— говорит дядя.— Осенью лично натру стакан крахмала из картошки со своего огорода. Лично! Понимаешь, шевалье?! Это для тебя большая честь! А сейчас тащи часы. И чтобы одна нога там, другая — здесь!

Андрон со скорбным выражением лица берет свою огромную кошелку, выходит из мастерской. Понуро переходит улицу. Вот его заслонили прохожие.

Я чищу ручные «Кировские», а клиент следит за мной. Боится, наверное, чтобы камни не вытащили, слыхал, что они дорогие. Но дороже стоит сама работа — хоть вставить камень, хоть вытащить, потому что он хрупкий, а запрессован прочно. Самому же камню цена — копейки. Так кто же станет делать сторублевую работу, чтобы копеечный камень вытащить? Ну, скажем, вытащил я у него камень, а дальше что? Без камня часы идти не будут, как я их возвращу? И все-таки среди клиентов прочно живет легенда, что в мастерской из часов камни вытаскивают. Легенды эти разные. халтурщики рождают, вроде Пятиногина из Щучьего. И у нас в городе мастера такие есть. Положит на верстак зеркало, а на него — механизм. Колесики в зеркале отражаются, клиенты думают, что в этом какой-то секрет, а это ерунда сплошная. Часы ремонтируют на обыкновенном толстом стекле. Он своим зеркалом только тумана напускает, потому что дела по-настоящему не знает. А на тумане далеко не уедешь.

Принесет ли Андрон часы? Должен. Дядю он всегда боялся, а теперь, когда у дяди именной пистолет, и того больше.

Андрон, в самом деле, возвращается с часами. Кладет их на мой верстак, уходит за ширму, наливает в стакан воды: таблетки от язвы принимает, приступ у него разыгрался.

Я осторожно вынимаю из деревянного, разукрашенного завитушками корпуса механизм с деревянными платами. Сделаны они из красноватого с черными прожилками твердого дерева. Лет двести вращались в них колеса, и стрелки показывали людям время. Возможно, старушкин отец в лучшие свои дни в Петербурге собирался по этим часам на свидание, а потом и сама старушка, то есть и не старушка еще, а красивая девушка спешила под удары этих часов к своему Максимилиану, хотя он и был простой переплетчик. Да мало ли всякого эти часы видели! Мелодично, печально гудит вороненая спираль — пружина боя. Пытаюсь представить мастера, сделавшего часы, и он видится мне почему-то похожим на отца, только в другой одежде.

Почему же часы били неправильно? Так и есть, изготовленный мной из металла рычаг «выел» в деревянной гребенке небольшое углубление. Я пренебрег золотым правилом: изготавливать новую деталь из такого же материала, из какого была изготовлена сломавшаяся. Раз гребенка деревянная, то и рычаг должен быть деревянным. Это же ясно, как солнечный день. Я знал правило, но надеялся на авось. Не было под рукой твердого дерева. Решил, что металл — крепче. Он и вправду крепче, но он испортил гребенку. Теперь уже нужно изготовить новые и рычаг, и гребенку. Это трудно. Это невероятно трудно. Точность нужна огромная. Что ж, буду делать по всем правилам.

Пусть две недели буду делать, пусть в ущерб плану, но сделаю, как надо! Вставлю новые футора, выточу гребенку боя, точно такую же, как была, на молоточек приклею новую кожанку.

Пусть живут эти часы в нашем городе и отсчитывают время новым людям! Пусть стучат по соседству с умными книгами, которые тоже живут много лет, так как и в них кто-то вложил свой труд и сердце.

Я разбираю старый механизм, а настольные, напольные, настенные, ручные и все другие часы в мастерской одобрительно тикают: так-так-так-так!

СОДЕРЖАНИЕ

Борис Николаевич

Климычев

ЧАСЫ ДЕРЕВЯННЫЕ С БОЕМ

Повесть

для среднего школьного возраста

Редактор Е. А. Городецкий

Художник Ю. М. Ефимов

Художественный редактор А. И. Тобух

Технический редактор Г. Л. Ефименко

Корректоры В. А. Кашникова, Р. К. Куклина