Человек государев 3

Глава 11 Рэд флаги

Миновало несколько дней. Я привыкал к новой работе, знакомился с местными порядками и обычаями.

Раньше всех на службе появлялся Цаплин. Жил он на окраине города и выходил из дома с тем расчётом, чтобы занять сидячее место в трамвае. Если выйти позже хотя бы на четверть часа, сидячих мест уже не будет. Когда Игорь Владимирович об этом рассказывал, я вспоминал трамваи, в которых и стоячих-то мест не было, даже на подножках, и понимающе кивал.

Ловчинский появлялся минуту в минуту, неизменно запыхавшимся. Узнав, что он носит созвучное с фамилией прозвище «ловелас», я нисколько не удивился. Личная жизнь у Ловчинского, при его внешности и характере, била ключом.

Пётр Фаддеевич Колобков, существо непредсказуемое, мог прийти на службу в четыре утра из-за того, что дети баловались и испортили будильник, а мог появиться только к обеду, потому что сломался дверной замок и пришлось дожидаться слесаря.

Софью Андреевну я видел мельком. Эта ледяная дева, всегда занятая какими-то чрезвычайно важными делами, к нам в отдел заглядывала редко. Но сегодняшний день начался с её визита.

— Господин Скуратов, — обратилась Софья Андреевна ко мне, — я ведь ещё не знакомила вас с руководством. Пойдёмте, Иван Иванович и Иван Никифорович желают с вами пообщаться.

— Что, оба сразу?

— По очереди, — отрезала Софья Андреевна.

Развернулась и вышла.

— У них всё всегда у обоих сразу, — пояснил Ловчинский. — Ты кивай, Миша, что бы ни говорили, а разбираться после будешь.

Я пожал плечами и поспешил за Софьей Андреевной.

Сначала она отвела меня к Ивану Ивановичу Громову. Судя по табличке на двери кабинета, он был исполняющим обязанности начальника Московского управления.

Иван Иванович был невысок, едва ли мне до подбородка, и совершенно лыс, зато с огромными усами. При знакомстве он энергично потряс мою руку.

— Рад приветствовать в наших рядах, господин Скуратов! Осваиваетесь?

— Так точно, ваше высокородие. Осваиваюсь.

— Это хорошо. Чем занимаетесь?

Я в общих чертах рассказал чем. Громов молчал, никак на рассказ не реагируя.

Тогда я перешёл к описанию вчерашнего дня. Рассказал, как вместе с Колобком ездил арестовывать якобы гипнотизёра, во время «сеансов» чистящего карманы доверчивой публики. Громов молчал. Я, не зная, о чём ещё говорить, замолчал тоже.

— Что же вы молчите? — спросил Громов.

— Да я всё уже рассказал.

— Ах, вот как. Стало быть, осваиваетесь?

— Так точно, ваше высокородие.

— Помощь вам нужна?

— Никак нет. Коллеги мне отлично помогают.

— Это хорошо. Но если вдруг понадобится моя помощь, имейте в виду, что вы всегда можете на неё рассчитывать. Я буду рад оказать поддержку новому человеку.

— Премного благодарен, ваше высокородие.

Громов доверительно понизил голос и проговорил:

— Очень скоро я дам вам чрезвычайно ответственное задание! Постарайтесь исполнить его как можно лучше.

— Конечно. Приложу все усилия.

Громов благосклонно кивнул.

— Благодарю вас. Вы свободны.

Я поднялся.

— Куда вы сейчас? — Громов впился в меня хищным взглядом.

Я вдруг понял, что за всю нашу беседу это был первый вопрос, ответ на который его действительно интересовал.

— Софья Андреевна сказала, что меня хочет видеть Иван Никифорович. Пойду к нему.

— Софья Андреевна ошиблась, — отрезал Громов. — Иван Никифорович ещё даже не приходил на службу. Ступайте к себе!

Я пожал плечами.

— Хорошо. Спасибо, что предупредили.

Я вышел и направился было к себе. Но на пороге кабинета меня догнала Софья Андреевна.

— Господин Скуратов! Почему вы не зашли к Ивану Никифоровичу?

— Но Иван Иванович сказал, что к Ивану Никифоровичу заходить не надо, — удивился я.

Лицо Софьи Андреевны обрело непроницаемое выражение.

— Иван Иванович ошибся. Иван Никифорович вас ждёт.

— Ну, хорошо…

Я развернулся и пошёл к Ивану Никифоровичу Тишкину, заместителю начальника Московского управления.

Этот, в отличие от Громова, оказался мужчиной крупным и исключительно волосатым. Голову его украшала львиная грива, нижняя часть лица пряталась в густой бороде.

Он так же энергично, как Громов, потряс мне руку и разговор начал с того же вопроса.

— Ну как вы себя чувствуете в наших сплоченных рядах, господин Скуратов? Осваиваетесь?

Я подтвердил, что осваиваюсь, и повторно рассказал, чем занимаюсь. После чего получил заверения в готовности оказать мне любую поддержку и обещание вскорости поручить важное, чрезвычайно ответственное задание.

— Вы уже заходили к Ивану Ивановичу? — спросил Тишкин, воткнувшись в меня пристальным взглядом.

— Так точно. Заходил.

— Он уже дал вам какое-то поручение?

— Пока ещё нет. Но собирался.

— Мой вам совет: не спешите выполнять. Запросто может статься, что к тому моменту, как вы исполните поручение, отчитываться о его выполнении будет некому. Вы понимаете, о чём я говорю?

Для того чтобы не понять намёка, нужно было быть сущим идиотом, но я пожал плечами.

— Боюсь, что нет, ваше высокородие.

Тишкин благодушно махнул рукой.

— Ну, стало быть, и не нужно вам понимать. Просто держитесь меня и в первую очередь исполняйте мои задания. Договорились?

— Так точно, ваше высокородие.

— Ступайте, — милостиво разрешил Тишкин.

Когда я вернулся в кабинет, застал там уже одного только Цаплина, Ловчинский и Колобок уехали на вызов.

Я вздохнул. Оперативная работа нравилась мне всё больше, а у Ловчинского и Колобка было чему поучиться. Захребетник оказался прав, здесь не тульское болото.

Глядя на Ловчинского и даже Колобка, который во время выездов каким-то чудесным образом сбрасывал с себя проклятие неудач, я думал о том, что сдавать нормативы эти люди могут с завязанными глазами. Магией они владели виртуозно. Уверяли, что и Цаплин не отстаёт, но у него «своя манера».

Ловчинский обещал свозить меня на полигон. Посмотреть, что умею я сам, и научить чему-нибудь новому. Я был этому только рад. Возможности, которые даёт Захребетник, и мои собственные возможности — это разные вещи. Всю жизнь уповать на помощь Захребетника я не собирался, надо и самому из себя что-то представлять. Но когда Ловчинский сумеет выбрать время для поездки на полигон, было совершенно непонятно.

Если они с Колобком не бежали на вызов, то занимались написанием отчётов с предыдущего вызова и работой с незакрытыми делами. Здесь, в отличие от тульского представительства, не бездельничал никто, каждый работал на пределе возможностей, но при этом с делами едва справлялись.

— А почему в нашем подразделении так мало народу, Игорь Владимирович? — спросил я, глядя на пустые столы Ловчинского и Колобка, заваленные самыми срочными делами. Дела, которые проходили по разряду чуть менее срочных, дожидались своей очереди наваленными на стулья и подоконники. — Неужели нельзя набрать и обучить ещё людей?

— Видите ли, Миша. — Цаплин вздохнул. — Всего каких-то два года назад этот вопрос не стоял остро. Всё же несанкционированно использовать магию это не то же самое, что, простите, мелочь по карманам тырить. С уголовными делами прекрасно справляется уголовная полиция. А незаконно используемые магические артефакты — удовольствие, прямо скажем, не дешёвое, к тому же весьма сурово наказуемое. Я здесь работаю вот уже одиннадцать лет и могу с уверенностью сказать, что прежде такого не было. Каждый вызов проходил по разряду скорее исключения, чем правила, наше подразделение беспокоили от силы раз в неделю. А в последнее время люди будто с ума посходили.

— И с чем это связано?

На лице Цаплина отразилась сложная гамма эмоций. Ответ он определенно знал, но не был уверен, что делиться знаниями со мной можно и нужно.

«Скажи ему, что знания — сила, — посоветовал Захребетник. — А сильный сотрудник лучше, чем бессильный».

Но сказать я ничего не успел. Дверь в кабинет распахнулась, и вошёл Иван Иванович Громов.

— Сидите, сидите, — махнул он рукой нам с Цаплиным. И направился ко мне. — Господин Скуратов! Я ведь говорил, что собираюсь поручить вам чрезвычайно важное, ответственное задание?

— Так точно, ваше высокородие. Говорили.

— Вот! — Громов поднял палец. — Это ведь у вас тут текущие дела? — Он оглянулся на большой шкаф со стеклянными дверцами, уставленный папками.

— Они самые, ваше высокородие, — отозвался Цаплин.

— Так и чего же они у вас просто так стоят? Не по ранжиру?

— Да как же не по ранжиру? — удивился Цаплин. — Они по номерам разложены, иначе мы с ног собьёмся искать.

— Ах, да при чём тут номера, — Громов досадливо махнул рукой. — Вы ведь часть этих дел уже раскрыли, а какие-то ещё не раскрыли. Верно?

— Верно, ваше высокородие. Раскрытые дела мы, как время приходит, в архив сдаём на хранение. Дольше года у себя не держим.

— Напрасно! Напрасно сдаёте. — Громов покачал головой.

— Да ежели не сдавать, мы тут захлебнёмся в бумагах…

Громов досадливо мотнул головой.

— Ничего с вами не случится! Если нужны ещё шкафы, то поставим ещё, только и всего. Подайте в канцелярию записку, чтобы закупили. А результат работы, проделанной вашим подразделением, должен быть виден. Иначе какой же это результат? У вас тут всё в одну кучу навалено, и ничего не поймёшь… Вот что, господин Скуратов. Разберите-ка эти папки и те дела, которые раскрыты, пометьте красными флажками. Такими, знаете, как в карты втыкают. Получится очень красиво и понятно.

— Кому понятно? — слегка обалдев, спросил я.

— Каждому, кто войдёт в кабинет! Сразу, с порога, станет ясно, что раскрываемость у нас на самом высоком уровне… И вот ещё, знаете что! Те дела, которые пока не раскрыты, но уже вот-вот, тоже пометьте. Хуже не будет.

— Но… — Я начал было говорить, однако увидел, как Цаплин за спиной Громова энергично кивает — мол, соглашайся. — Слушаюсь, ваше высокородие!

— Флажки можете попросить в Первом отделе. У них там всюду карты висят, я видел. А ежели не дадут, смело обращайтесь ко мне.

— Слушаюсь, ваше высокородие!

Громов удовлетворенно кивнул и вышел.

Цаплин как ни в чём не бывало взял лупу и снова принялся разглядывать какой-то предмет, зажатый в штативе — занятие, от которого его оторвало моё появление. А я растерянно посмотрел на шкаф.

— Игорь Владимирович!

— Ай?

— Мне что, действительно нужно начать заниматься этой ерундой?

Цаплин кивнул.

— Начните. Вытащите десяток папок и положите на видное место.

— Ну… хорошо. — Я подошёл к шкафу, открыл и принялся вытаскивать папки. — Вытащу десяток. Могу даже больше. А потом?

И снова Цаплин не успел ответить. Дверь открылась, и в кабинет ворвался Иван Никифорович Тишкин.

— Не вставайте, господа, — махнул рукой он. — Господин Скуратов! Я имею для вас чрезвычайно важное и ответственное поручение… Чем это, кстати говоря, вы заняты?

Тишкин посмотрел на папки у меня в руках.

— Собираюсь отделить раскрытые дела от нераскрытых, ваше высокородие, — отрапортовал я. — А то у нас тут всё в одну кучу свалено. Результат работы подразделения не виден.

— Отличная мысль, господин Скуратов! — обрадовался Тишкин. — Именно это я и собирался вам поручить! Вот что. Для наглядности пометьте раскрытые дела зелёными ярлычками. Чтобы каждому, кто войдёт, сразу было ясно, что раскрываемость у нас на высочайшем уровне.

— Лучше не ярлычками, а флажками, — предложил я. — Такими, знаете, как в карты втыкают. Флажки можно в Первом отделе взять. У них там всюду карты висят, я видел.

— Прекрасно, господин Скуратов, — пришёл уже в совершеннейший восторг Тишкин. — Флажки — отличная идея! Ежели не будут давать, обращайтесь ко мне. Так и скажите: его высокородие приказали выдать зелёные флажки.

— Давайте лучше красные? Ярче будет.

— Нет-нет, ну что вы! Как же можно красные? Непременно надо зелёные. Зелёный — цвет надежды, юноша!

— Но… — начал было я и снова увидел, как Цаплин за спиной начальства кивает. — Слушаюсь, ваше высокородие!

— Дерзайте, господин Скуратов.

Тишкин кивнул и удалился.

— Ну и что мне делать? — растерянно пробормотал я. — Одному красные флажки подавай, другому зелёные!

— Ничего не делать, — отозвался Цаплин. — Положите папки, которые достали, возле раскрытого шкафа. Ежели спросят, скажете, что приступили к работе. Они раз спросят, ну, может, другой. А через неделю и думать об этом забудут, я их знаю.

Я повеселел. Завертел головой, соображая, куда бы положить папки, но тут зазвонил висящий на стене телефонный аппарат.

— Возьмите, пожалуйста, трубку, — попросил Цаплин.

Продолжая удерживать под мышкой папки, я снял трубку.

— Алло.

— Игорь Владимирыч, грабёж в Зарядье, — бодро доложил голос охранника, дежурящего у входа. — Владимир Сергеич ещё не вернулись. Сказать, чтобы дожидались, покуда они с Петром Фаддеичем освободятся, али сами на вызов поедете?

— Грабёж в Зарядье, — отстранив трубку от уха, передал Цаплину я. — Спрашивают, вы сами на вызов поедете или дожидаться Володю с Колобком?

Цаплин вздохнул. Опустил лупу, подошёл ко мне и взял у меня трубку.

— Да сколько же раз вам говорить, любезные, что грабежами занимается уголовная полиция? Сколько можно по каждой чепухе к нам бежать?

— Да там с магией грабёж, Игорь Владимирыч, — донёсся из трубки голос охранника. — Мы тут разумение имеем; понимаем, когда можно вас беспокоить, а когда нет. Но вот сейчас, они говорят, там на весь квартал юшкой разит. Стекло, говорят, магией высадили.

— Да что ж им, булыжников в мостовой мало, — вздохнул Цаплин. — Для чего же магией-то?

— Что говорите? — переспросил охранник.

— Говорю, подавай дрожки. Сам на вызов поеду.

Цаплин грустно посмотрел на предмет, зажатый в штативе.

Я, разумеется, напросился ехать на вызов вместе с Цаплиным. Вёз нас в этот раз другой кучер, не Игнат. Цаплину он почтительно поклонился и помог забраться в дрожки. Городовой из Зарядья, прибежавший в управление, поехал с нами. По дороге он докладывал:

— Это, значится, к лавочнику Порфирьеву в дом воры забраться пытались. Средь бела магией пульнули и стекло выбили! Граммофон утащить хотели, да не смогли. Уронили, расколотили сдуру, а тут уж сам Порфирьев подоспел. Они-то думали, что он в лавке, а он дома оказался. Ну, они похватали первое, что под руку попалось, да сбежали.

— Очень странная история, — задумчиво изрёк Цаплин. — Какие-то поразительно бестолковые грабители.

После чего замолчал и до самого дома Порфирьева не проронил ни слова.