Человек государев 3

Глава 14 Следствие ведет Колобков

— А-а-а-а!

На взбесившемся аттракционе появился первый пострадавший. Надменный дворянчик не выдержал, бросил своих спутниц и попытался спрыгнуть с карусели. Но не учёл бессердечных законов физики и кубарем покатился по земле. А когда его, ободранного и испачканного, стали поднимать добрые люди, рука у него оказалась вывернута, и он заорал благим матом.

— Где двигатель?

Я схватил впавшего в ступор служителя за плечи и тряхнул.

— А?

Тот непонимающе моргал и всё пытался дёргать сломанную ручку управления.

— Что вращает карусель? Где у неё двигатель? Быстро!

— Т-т-т… Там! Вон там ящик!

Он ткнул пальцем, указывая на здоровенный деревянный куб сбоку от карусели. Я оттолкнул служителя и кинулся к двигателю, чтобы отключить вручную.

«Ломать не строить, — поддержал меня Захребетник. — В крайнем случае, просто грохнем его магией. Давай быстрее, поднажми!»

Но прежде чем я добежал до ящика, попытку остановить карусель сделал Зубов. Гусар не стал разбираться, как она работает, а где-то взял лом, подсунул под вращающийся подиум и потянул вверх.

В-з-з-з-з!

Металл громко заскрежетал о металл, посыпались искры. А Зубов застыл в позе Архимеда, нашедшего точку опоры и пытающегося перевернуть Землю. Судя по напряжённому лицу, он должен был или надорваться, или остановить карусель, или сломать стальной лом. К счастью, обошлось без выбора этих вариантов.

Я добежал до ящика, откинул крышку и на пару секунд застыл, разглядывая двигатель карусели. Ну не механик я, не механик! Чёрт его знает, как остановить этот слетевший с катушек механизм.

«Ай, не знаешь — не берись! — тут же вылез Захребетник. — Ну-ка, подвинься, сейчас покажу, как надо».

Не знай я Захребетника, мог бы подумать, что он разбирается в механике и сейчас выключит двигатель как положено. Но нет, в подобных случаях он действовал одним-единственным способом — силовым.

Захребетник размахнулся, и кулак окутался мутным ореолом силы. А затем резко опустил руку и врезал по двигателю, проминая и разрывая железо, как обёрточную бумагу.

Бац! Бац!

Всего пары ударов хватило, чтобы механизм обиженно взвизгнул, испустил дымок и перестал раскручиваться. Карусель вздрогнула и со скрипом начала замедлять ход.

— Вот тебе!

Зубов продолжал орудовать ломом. Он в очередной раз дёрнул его, металл взвизгнул, и карусель рывком остановилась. Неожиданная авария, которая могла закончиться многочисленными жертвами, закончилась самым лучшим образом.

«Всё только начинается, — не согласился Захребетник. — Посмотри-ка вон туда. Да не на барышень, ёлки-иголки! На двигатель смотри, в правом верхнем углу. Видишь?»

— Малахириум?

Утопленный в глубоком гнезде там дымился зелёный кубик с оплавленной оправой.

«Внимательнее смотри. Ничего необычного не замечаешь?»

— Погоди-ка. Это не малахириум, а этот… Как его…

«Правильно. Это нефрит. Запрещённый к ввозу и использованию на территории России. Кстати, именно он и спровоцировал эту аварию».

Захребетник мягко отстранил меня и взял управление в свои невидимые мистические «руки».

«Извини, Миш, но сейчас надо действовать чётко и быстро, а у тебя опыта нет. Смотри и учись».

Он выпрямился, нашёл взглядом полицейского в толпе и гаркнул командирским голосом:

— Городовой, ко мне!

На крик прибежали аж трое служителей порядка со слегка очумелыми глазами.

— Коллегия Государевой Магической Безопасности, — Захребетник махнул перед ними красными корочками. — Губернский секретарь Скуратов. Кто старший?

— Околоточный надзиратель Петров! — вытянулся усатый дядька.

— Имела место диверсия с использованием запрещённых средств. Взять под охрану этот ящик, — Захребетник ткнул в раздолбанный двигатель. — Головой отвечаете, чтобы никто даже пальцем не прикоснулся. Этого… — Палец Захребетника указал на бледного служителя в будочке, так и стоящего в ступоре. — Задержать. Ни с кем не давать разговаривать. Свободных людей направьте на оказание помощи пострадавшим, толпу к карусели не подпускать. Всё понятно?

— Так точно, ваше благородие!

— Тогда выполняйте. Где ближайший телефонный аппарат?

— Вон там, ваше благородие. Сразу за цирковым шатром…

— Понял. Займитесь охраной, я вернусь через четверть часа.

Кивнув околоточному, Захребетник рванул в указанном направлении. Люди, будто в испуге, сами расступались перед ним, а он пёр как ледокол через толпу. И через несколько минут уже входил в небольшой домик, этакий опорный пункт полиции. Махнул корочками, заставив двух полицейских вытянуться во фрунт. Так зыркнул на двух арестованных пьяных забулдыг, что те побледнели и начали истово креститься. И потребовал телефон не терпящим возражений тоном.

«Кого вызовем? — Захребетник взялся за трубку и на секунду задумался. — Цаплин не оперативник, его нет смысла дёргать. Ловелас?»

«Не будет его дома, — я мысленно покачал головой. — Наверняка оправдывает своё прозвище. Лучше Колобка, он будет рад вырваться из домашних неурядиц».

«Согласен».

Захребетник снял трубку и дождался ответа телефонистки.

— Соединение, — произнёс милый голосок. — Сто девяносто третья.

— Добрый день, барышня. Будьте любезны, соедините с номером два-сорок-семь-один-девять.

— Ваша линия свободна. Соединяю. Пожалуйста, ждите сигнала.

Несколько секунд в трубке была тишина, а затем раздался отрывистый гудок.

— Линия вызываемого абонента занята. Прикажете подождать?

— Конечно, барышня. Очень важный звонок, попробуйте ещё раз, пожалуйста.

— Слушаюсь.

Захребетник, держа трубку возле уха, другой рукой выбивал странный ритм по столику с телефоном и тяжёлым взглядом буравил арестованных забулдыг. Лица у несчастных пошли красными пятнами, и они начали стремительно трезветь.

— Соединение установлено, — спас их голосок телефонистки. — Можете начинать разговор.

— Слушаю. Кто это? — услышал я голос Колобкова.

— Пётр Фаддеевич? Добрый день, это Скуратов вас беспокоит.

— А, Михаил! Рад слышать.

— Не отвлекаю, Пётр Фаддеевич?

— Нет-нет, Михаил, что вы. У вас что-то случилось? Нужна помощь?

— Да, кое-что случилось, но не у меня лично. Я сейчас на Девичьем поле, и тут вот что произошло…

Коротко, широкими мазками, Захребетник обрисовал ситуацию. Но не стал напрямую говорить о нефрите, сказав только, что с малахириумом имеются некоторые проблемы.

— Честно говоря, Пётр Фаддеевич, я несколько растерян.

Я мысленно хмыкнул, услышав эту фразу Захребетника. Он растерян? Ага, держи карман шире. Хитрец просто внаглую манипулирует Колобком.

— Я привлёк городовых, чтобы не допустить зевак к уликам. Но дело относится к нашему ведомству, и у меня есть сомнения, как следует поступить дальше. Боюсь, что могу нарушить какие-нибудь регламенты или процедуры. Так что мне требуется ваш совет, что делать дальше.

— Вы правильно поступили, Михаил, что позвонили мне. Девичье поле, говорите? Оставайтесь там и следите, чтобы улики не растащили. А я сейчас возьму извозчика и немедленно поеду к вам.

— Хорошо, Пётр Фаддеевич, так и сделаю. Жду!

Колобок бросил трубку, и Захребетник довольно улыбнулся.

«Да ты прямо кукловод, — не удержался я, — заставил старшего коллегу работать в выходной день».

«Вот увидишь, ему это только в радость. Всё, не отвлекай, надо вернуться и присмотреть, чтобы нефрит никто не трогал. Что-то нет у меня полной уверенности в городовых».

Его сомнения в полицейских оказались напрасны. Околоточный поставил сразу трёх городовых охранять разбитый двигатель. А двое других чуть ли не под арест взяли несчастного служителя. Карусель уже стояла пустая, и зевак не подпускали к ней на двадцать шагов, выставив ограждение и несколько городовых с дубинками.

Но что стало для меня неожиданностью, так это Зубов посреди толпы. Вокруг него вились какие-то барышни, мужчины лезли к нему, чтобы пожать руку. Прыгал молодой человек с блокнотом, пытаясь что-то записывать. Орал суровый дядька с фотоаппаратом на треноге, требуя дать ему сфотографировать гусара. Судя по доносившимся до меня возгласам, вся эта толпа считала Зубова героем, который остановил взбесившуюся карусель и спас катающихся на ней.

«Однако, — хмыкнул Захребетник. — Твой дружок присвоил всю славу себе».

«Да пусть себе, — я рассмеялся. — Он не специально. Тем более мне точно не требуется, чтобы из меня лепили героя. Обойдусь без восхищённых взглядов курсисток и упоминания в газете».

«Слова не мальчика, но мужа. Ну, тогда идём работать».

Мы ещё раз осмотрели сломанный двигатель. По словам Захребетника, именно нефрит и был виноват в случившемся.

«Видишь, как гнездо вокруг него оплавилось? А на самом камешке чёрные оспины. Значит, что? Там были пробои силы, схему закоротило, и двигатель пошёл вразнос».

За этим занятием меня и застал Колобков. Он долго рассматривал механизм, потом специальным пинцетом вытащил нефритовый кубик и упаковал в специальную свинцовую коробочку.

— Вы правильно сделали, Михаил, что меня вызвали. — Колобков тяжело вздохнул. — Нефрит — дело государственной важности. Я за ним уже год гоняюсь, всё никак не могу найти, через кого он идёт. Может, сейчас получится за хвост ухватить.

Допрос служителя Колобков взял на себя, причём проводил его мягко, улыбаясь и постоянно переспрашивая у служителя детали.

«Интересно работает, — отметил Захребетник, — чувствуется обкатанный метод. Возьми на заметку, Миша, может пригодиться».

Увы, служитель не смог рассказать многого. Карусель принадлежала купцу Сидорову, который собственноручно ставил малахириум в механизм каждое утро, а вечером забирал дорогой камень. Сегодня он также ставил его сам, а потом, как обычно, был где-то рядом. Но где он сейчас, служитель не знал.

— Не видел, ваше благородие. Вот те крест, не видел! Как карусель взбесилась, так больше и не видел.

Мы с Колобковым переглянулись.

— А живёт он где, знаешь?

— Знаю, ваше благородие. Дважды у них был: выручку за день привозил, когда они болеть изволили.

— Едем, — решительно кивнул Колобков. — Может, успеем перехватить, пока он не сбежал.

Каким бы рассеянным и несобранным ни был мой коллега в быту, встав на след преступника, он преображался. Во взгляде появлялась твёрдость, а действия становились чёткими. Он взял трёх городовых, служителя, погрузил всю нашу банду на пару извозчиков и приказал мчаться к доходному дому, где обитал купец Сидоров.

— Пётр Фаддеевич, — спросил я его, пока мы добирались до цели, — а не подскажете, чем опасен нефрит? Я знаю, что его ввоз запрещён, но причины для меня не совсем понятны.

Колобков мягко улыбнулся.

— Причин несколько, Михаил. Первую вы видели сегодня своими глазами. Всё оборудование, где используется малахириум, не приспособлено для нефрита. У них, как бы это сказать, разная отдача магической силы. К тому же нефрит частенько работает нестабильно, этак кривовато. Отчего пожары возникают, механизмы ломаются, ну и всякие другие неприятности. Вот и не позволяем мы его использовать.

— А вторая причина?

— Вторая, — Колобков сделал паузу и испытывающе посмотрел на меня. — Попробуйте сами догадаться, Михаил.

— Отсутствие контроля со стороны государства, — ответил вперёд меня Захребетник. — Сейчас объёмы малахириума контролирует наша Коллегия и Горное ведомство. А с нефритом это сделать сложнее, и он может попасть не в те руки.

— Ну вот, вы и сами прекрасно всё знаете.

— А давно проблемы с нефритом начались?

Колобков вздохнул.

— Чуть больше года назад. То тут, то там стали вылезать такие проблемы, как сегодня. А нас всего двое на всю Москву, как тут объять необъятное?

Он снова вздохнул, ещё печальнее.

— Раньше ведь, лет семь назад, у нас в отделе аж пятнадцать человек было. Да каких! Настоящие профессионалы, даже прыщ у слона найти могли ночью без свечки. А потом сократили, финансирование порезали, даже самим аресты производить запретили. Вот теперь и некому работать. Хлебаем проблемы полной ложкой, а переварить не можем.

Пролётки остановились возле доходного дома, и нам пришлось прервать разговор. Колобков бодро соскочил на землю и принялся командовать городовыми. Одного оставил у парадного входа, второго отправил сторожить чёрный вход. А третьего, вконец поникшего служителя, ну и меня, естественно, взял с собой.

Мы вошли внутрь и чуть-чуть испугали хозяйку. Красные корочки привели её в состояние паники, заставив заикаться.

— Купец Сидоров у вас проживает?

— Д-да, ваше в-в-высокоблагородие.

— Сейчас у себя?

Хозяйка часто закивала.

— Ч-час назад пришёл. К с-с-себе поднялся и не в-выходил.

— Показывайте, где его комнаты.

Мы поднялись на второй этаж, и Колобков без стука распахнул дверь.