Черчилль. Большая книга интервью

«Либерализм и социализм»

Это великое заседание — и оно предвещает хорошие результаты для нашего дела. [Аплодисменты.] Мне искренне жаль, что в зале не осталось свободных мест, ведь я заметил снаружи множество джентльменов [Голос — «Почему вы не убрали женщин?»], которые являются избирателями и действительно хотели присутствовать, но я думаю, что большое количество людей, которые собрались здесь и заполнили это внушительное здание, говорит о том, что у либеральной идеи достаточно сил для того, чтобы добиться успеха. [Аплодисменты.] И, господа, эти выборы обладают особым и уникальным значением. Мы объединились для того, чтобы принять решение, которое станет важным для всей страны. [Аплодисменты.] Вам предстоит сделать множество выборов в жизни, однако я считаю, что голосование, которое состоится в субботу, возможно, станет для вас, как жителей Данди, одним из самых значимых решений. Не позволяйте ему быть потраченным впустую. Не позволяйте ему быть использованным неправильно. Пусть его усилия способствуют достижению значимых целей и укрепят позиции правительства, успешно реализующего свои функции. Пусть это голосование будет важным, оказывая влияние не только на текущую политическую ситуацию, но и на всю политическую стратегию нашего острова на предстоящие год-два. Новое правительство взяло бразды правления под началом премьер-министра, связанного крепкими узами с Шотландией. Как и его предшественника, чей уход вызвал у нас глубокую скорбь, а многочисленные достоинства были единодушно отмечены всеми партиями, нового лидера встречают с большим уважением. Дайте ему справедливый шанс. Разрешите правительству, которое он создал, управлять стабильной государственной системой. Пожалуйста, сделайте все возможное для того, чтобы от этих действий получило пользу максимальное количество людей. Я абсолютно удовлетворен тем, как события разворачивались в течение последних четырех-пяти дней с момента моего приезда в Данди. Я наблюдаю значительное увеличение активности во всем округе. У меня складывается впечатление, что появилась возможность не просто устранить, а полностью компенсировать тот урон, который был нанесен развитию и реформам результатами выборов в других регионах нашей страны. [Аплодисменты.]

Увы, господа, случилось нечто весьма прискорбное; произошло нечто страшное [Голос — «Звонок в колокол».] Либеральная партия поддержала идею самоуправления. [Смех.] Газеты The Scotsman в шоке, The Times замер, и понадобилось три колонки, чтобы передать это молчание; The Spectator, этот почтенный старый еженедельник, откатился назад, куда ему никогда не стоило возвращаться? [Аплодисменты и смех.] Ольстерские юнионисты[27] заявляют, что правительство полностью потеряло их доверие, которого у них никогда и не было [Смех.], теперь тысячи людей, которые раньше никогда не поддерживали либералов, заявляют, что они больше никогда и ни при каких обстоятельствах не будут поддерживать эту партию. Я обязан взять на себя ответственность за эти изменения в нашем политическом ландшафте.

Уважаемые господа, почему вы считаете мои замечания по ирландскому вопросу столь неожиданными? Они напрямую вытекают из резолюции, принятой палатой общин, за которую проголосовало все правительство. Резолюцию поддержали подавляющим большинством — более чем 200 голосами — примерно месяц или пять недель назад. В этом документе четко указаны серьезные изъяны существующей системы управления Ирландией и подчеркивается, что для решения этой проблемы необходимо создать представительный орган с ответственной перед ним исполнительной властью, которая будет находиться под контролем имперского парламента. [Ура!] Ирландский вопрос сегодня стоит совсем иначе, нежели в 1886 г. С 1880 г. британский парламент неустанно занимался ирландской проблемой, а вопросы, которые постоянно находятся в центре внимания парламента, обычно не остаются без последствий. За прошедшие 25–26 лет Ирландия претерпела значительные изменения, и я полагаю, что время показало справедливость шагов, предпринятых мистером Гладстоном[28] в 1886 г. [Аплодисменты.] Мы наблюдали за введением системы местного самоуправления, которую лорд Солсбери[29] назвал еще более губительной, чем сам гомруль[30]. Мы следили за земельной политикой в Ирландии и планом покупки земли, который в 1886 г. нанес больший урон законопроекту о местном самоуправлении, чем какое-либо иное событие — мы видели, как эта политика была реализована, пусть и не до конца, но все-таки внедрена юнионистским правительством.

^{У. Черчилль, Елизавета II, принц Чарльз и принцесса Анна. 1953}

Эти события чрезвычайно важны, и, на мой взгляд, их результаты должны стимулировать наше движение вперед, а не вынуждать оглядываться назад. Они способствовали положительным переменам в Ирландии, и ирландская проблема уже не выглядит такой мрачной, какой была в начале 1880-х. Эти события также повлияли на Англию. В разных уголках страны люди наблюдали за тем, как законы, изначально считавшиеся угрожающими единству и целостности Соединенного Королевства, — земельное законодательство и закон о местном самоуправлении — начали работать, и вопреки всем скептическим предсказаниям стало ясно, что эти меры принесли значительные выгоды. Как и вы, они поняли, что это законодательство принесло свои плоды. Все полны энергии и готовы двигаться дальше, а я думаю, что, если нам нужно дополнительное воодушевление, мы можем черпать его из большого успеха, значительного и безоговорочного триумфа, который наша политика одержала в Южной Африке с помощью высших сил. Эта стратегия позволила Британской империи принять в свои ряды заслуживающий уважения и смелый народ, который из-за необдуманных действий мог быть навсегда исключен из нашего союза. [Аплодисменты.]

Дорогие дамы и господа, Ирландия занимает особое место в мировом сообществе. Здесь правительство не подотчетно ни монарху, ни народу. Оно не относится ни к демократическому, ни к авторитарному, ни к олигархическому типу. Власть распределена между 41 административным советом, чьи полномочия зачастую перекрываются и иногда вступают в противоречие друг с другом. Финансирование некоторых из них поступает из Консолидированного фонда, других — по решению палаты общин, а третьих — за счет средств, выделенных на развитие Ирландии. Часть этих советов находится под контролем вице-короля, другие подчиняются главному секретарю, третьи курирует Казначейство, а некоторые вообще остаются вне какого-либо надзора.

У вас система управления, которая является дорогостоящей, неэффективной, непрактичной и труднопонимаемой. В вашем распоряжении разветвленный бюрократический аппарат и полиция; народ живет в крайней нищете; у вас есть налоги, которые увеличиваются параллельно с затратами на содержание этой большой и процветающей территории. Население сокращается каждый год — это пугающе и трагично. К тому же существует каста лоялистов. Все это похоже на древнее морское чудовище, готовое проглотить любую страну! Группа людей, изолированная от настроений большинства своего народа, ищет поддержку не среди своих соотечественников, а у иностранных сил, прибывших по морю. Сейчас в Ирландии происходит нечто подобное тому, что могло бы произойти в Южной Африке, если бы мы не проявили достаточно мудрости и решимости, чтобы предотвратить такое развитие событий смелыми и радикальными действиями. Представьте себе все эти события таким образом, как я их описал. Поставьте эту проблему в центр британской политики, сделайте ее предметом разногласий между противоборствующими сторонами, перенесите ее на нашу внутреннюю арену, и вы увидите всю суть ирландской системы управления.

Обладая всей этой информацией и учитывая мнение таких известных личностей, как лорд Данрейвен, сэр Джозеф Вест Риджвей, сэр Энтони Макдоннелл, лорд Дадли и других, кто служил британской короне в Ирландии, неудивительно, что мы должны отказаться от мысли о другой Ирландии, независимой Ирландии, которая могла бы сама решать свое будущее во всех вопросах, касающихся ее самой, а также свободно развивать культурный потенциал своего народа. Мы отвергаем мысль об Ирландии, которую мистер Гладстон видел как вершину своей долгой политической деятельности. Но действительно ли эта концепция вызывает у нас удивление? Я бы сказал, что стремление и цель достижения национального соглашения с Ирландией на условиях, при которых жители этой страны могли бы управлять своими внутренними делами, являются задачей, тесно связанной с общим курсом либеральной политики. [Аплодисменты.]

Если мне представится шанс выступить на вашей площадке здесь, в Данди, я сделаю это с пониманием того, что не исключаю возможности продвижения к примирению между Ирландией и Англией, основанному на принципах свободы и справедливости.

Уже отмечалось, что предстоящие выборы имеют огромное значение. Независимо от того, какое влияние они окажут на правительство Его Величества и на Либеральную партию — положительное или отрицательное, его последствия будут существенными и долговременными. Силы, противостоящие нам, обладают значительным влиянием. Мы не можем недооценить усиливающуюся консервативную реакцию, наблюдаемую во многих районах Англии. Я призываю всех присутствующих здесь членов Лейбористской партии не закрывать глаза на нависшую над нами угрозу.

С вашей помощью мы сможем дать им отпор — благодаря вам мы добьемся победы. Однако наша настоящая потребность — это именно ваша поддержка. [Аплодисменты.]

Меня тревожит не столько противник, стоящий перед нами, сколько разногласия внутри нашего движения, которые нередко возникают между теми, кто стремится к прогрессу. Эти расхождения во взглядах, распыление сил и внутренние конфликты особенно беспокоят в ключевые моменты, когда успех зависит от каждого шага. Именно эта разрозненность может ослабить нашу деятельность и, возможно, привести к потере того успеха, которого мы могли бы достичь.

В этих выборах присутствуют сложные и противоречивые тенденции. Невозможно игнорировать тот факт, что они колеблются то в одном направлении, то в другом, размывая ясный водораздел, который мы стремились провести между теми, кто стремится идти вперед в русле современной цивилизации, и теми, кто жаждет возврата к устаревшим и варварским предубеждениям и конфликтам прошлого, к их налоговой системе, методам управления и администрирования, а также к агрессивной внешней политике, от которой, как мы надеялись, мы уже избавились. [Аплодисменты.]

Сегодня я хотел бы обсудить три взаимосвязанные темы, однако перед этим разрешите мне высказать несколько замечаний по поводу социализма. Среди социалистов есть люди, чье мнение и убеждения я глубоко уважаю, — некоторые из них мои хорошие знакомые, и я горжусь нашей дружбой. Однако многие из тех, чьи мечты о великолепном и сверкающем будущем так вдохновляют, зачастую настолько далеки от жестокой реальности повседневной жизни и обыденной политики, что я сомневаюсь, способны ли они привнести что-то полезное или действительно повлиять на текущее положение дел. В дальнейшем, если вы позволите, я сосредоточу свои комментарии на тех, кто придерживается радикальных и крайних взглядов и называет себя социалистами.

Как социалист-революционер, я не ожидаю поддержки от либералов в Данди. Я осознаю причины, по которым они проголосовали против меня и моих соратников, ведь либерализм и социализм представляют собой кардинально различные течения, которые сложно совместить. Между ними существует глубокая пропасть. Разногласия затрагивают не только методы, но и фундаментальные принципы. Нам необходимо двигаться вперед вместе с нашими единомышленниками — социалистами или приверженцами, независимо от того, как они сами себя определяют. Однако наши позиции и их убеждения значительно различаются по ключевым вопросам и политическому мировоззрению.

Либерализм уходит корнями в богатую историю и традиции. Социализм также обладает своими уникальными принципами и целями. Если социализм направлен на сокращение социального неравенства, то либерализм стремится увеличить общее благополучие. Социализм ограничивает личные интересы, в то время как либерализм их защищает, обеспечивая баланс между безопасностью и справедливостью через уважение общественных прав. [Аплодисменты.] Социализм подавляет инициативу, но либерализм освобождает ее от оков привилегий и предвзятости. [Аплодисменты.] Социализм ставит под сомнение значение отдельного индивида, тогда как либерализм трудится ради обеспечения достойной жизни для всех. Социализм делает акцент на правилах, а либерализм — на человеке. Социализм критикует капитал, а либерализм борется с монополиями. Эти отличия имеют ключевое значение и играют важную роль при выборе между этими двумя идеологиями. Нельзя думать, что у либерализма нет будущего; эта философия еще далеко не исчерпана. До тех пор пока существует наш мир, либерализм продолжит выполнять свою важную, позитивную и преобразующую функцию для людей и государств. [Аплодисменты.]

Ах, уважаемые дамы и господа, я вовсе не хочу вступать в жаркие дискуссии, но, похоже, благородная идея социалистов о всеобщей солидарности и совместном владении собственностью часто расходится с их реальными действиями. Они проповедуют полную самоотверженность, но выражаются языком гнева, зависти, ненависти и жестокости. Они призывают нас к жизни в мире и согласии, хотя сами расколоты на множество враждующих фракций. Они стремятся изменить мир, пренебрегая самой сущностью человеческой натуры. Задумайтесь над абсурдом философии радикального коллективизма. Одинаковая награда для всех независимо от усилий? Существует и другой способ сказать об этом. Вы знакомы с лозунгом: «От каждого по способностям, каждому по потребностям». [Смех.] Прекрасно звучит, не так ли? Давайте перефразируем: «Работай, сколько хочешь, получишь, сколько пожелаешь». [Аплодисменты.]

Несмотря на мои старания понять эти предложения, я все еще не могу представить себе механическое сердце в рамках социалистического строя, созданное для замены нашего естественного сердца, которое бьется в груди. Почему люди готовы отказаться от своей индивидуальности не на день, не на месяц, не на год, а навсегда? Что толкает шотландцев, рассеянных по всему миру, на стремление к славе и власти в самых разных странах и климатических зонах, жертвуя своим уникальным «я»? Я знаю о преданности королю. Мы осведомлены о любви к родине. Но ведь речь идет о великой космополитической республике. Мы также слышали об узах семьи, супругов и детей. Все это всего лишь слабости эпохи, в которой мы живем. Нам известно о вере в загробную жизнь, где все земные радости и опасности исчезнут, о надежде, которая приносит покой. Тем не менее они отрицают ее существование. Но почему тогда мы должны приносить такие жертвы? Ради общества.

Что представляет собой общество? Позвольте мне объяснить, что такое общество. Если говорить конкретно о социалистическом «обществе», то это группа людей с неприятными чертами характера, которые недавно получили большинство голосов в своей фракции, а их чиновники теперь наблюдают за человечеством сквозь бесконечные решетки и витрины, требуя: «Предъявите билеты». (Действительно, наш старый серый мир еще не сталкивался с такой мрачной шуткой.)

Так вот, дамы и господа, никто не может быть исключительно коллективистом или индивидуалистом. Человек обязан сочетать в себе оба этих качества. Некоторые дела требуют совместного решения, другие же следует бережно охранять как индивидуальные.

У нас много общего. Полиция, армия, флот, государственные служащие — даже президент Торгового совета являются общими для всех.

Однако мы не обедаем все вместе, каждый ест отдельно. [Смех.] И уж точно не предлагаем дамам выйти за нас замуж коллективно. [Смех.]

Когда вы погрузитесь глубже в эту тему, станет очевидным, что правда лежит где-то посередине, как часто бывает в сложных вопросах. Ключевым к миру и решению будущих проблем является гармоничное сочетание коллективистского и индивидуалистического подходов. Несмотря на мою твердую уверенность в необходимости поддержки тех, кто ратует за укрепление коллективных начал в государственных и местных органах власти, я также считаю важным, чтобы государство взяло на себя большую ответственность, особенно в секторах, подверженных влиянию монополий. [Аплодисменты.] Транспортная система и другие общественные институты, обладающие признаками монополизации и привилегированности, требуют активного вмешательства государства. Однако предложение полностью отказаться от индивидуализма ради коллективизма кажется мне бессмысленным и неспособным привлечь внимание разумных людей, ведь сердце заслуживает того же уважения, что и разум. [Бурные аплодисменты.]

Я глубоко признателен всем, кто стойко держится своих социалистических взглядов, за их вежливость и терпение, проявленные во время выслушивания моих комментариев, с которыми они могли не согласиться. Тем не менее я обращаюсь теперь к убежденным социалистам, которые, как я допускаю, вполне могут отдать свои голоса в ближайшую субботу [Смех.], чтобы обсудить влияние лейбористской партии и рабочий класс, представленный профсоюзами здесь. Мне придется высказать несколько откровенных мыслей, если вы разрешите, и я надеюсь, что они будут восприняты и серьезно обдуманы. Так вот, лейбористское движение в Великобритании — это вовсе не социализм. Да, социалисты оказали некоторое воздействие на лейбористов, однако это произошло скорее против воли последних и было главным образом поддержано через средства профсоюзов. Но профсоюзы сами по себе не являются социалистическими организациями. Напротив, они представляют собой прямую противоположность социализма. Эти объединения носят индивидуальный характер, напоминая старые гильдии, и нацелены прежде всего на развитие отдельной личности, а не на создание единой массы безликих людей.

Профсоюзы являются одной из самых уважаемых и влиятельных сил в мире труда. Они составляют основу нашей индустриальной системы. Эти организации играют важную роль в обеспечении конкурентоспособности промышленности, защищая интересы работников. Как представитель правительства Его Величества, я имею право обратиться к профсоюзным лидерам с уверенностью, так как наше правительство сделало для них значительно больше, чем любые предыдущие. (Мы выдали им хартию.)

Решения судов за последние десять лет привели к ослаблению позиций профсоюзов по сравнению с тем влиянием, которое у них было во времена либерального правительства в 1870 г. и консервативного в 1874 и 1876 гг. Наше правительство восстановило их права посредством закона о трудовых спорах, и я убежден, что эта мера поддержки вызвала недовольство и критику со стороны некоторых несогласных. Однако я хочу обратиться к представителям профсоюзов, многие из которых поддерживают нас почти всегда — согласно мнению мистера Шеклтона, одного из ведущих деятелей Лейбористской партии, это происходит почти в каждом случае из ста. Итак, какой вывод сделали профсоюзные лидеры? Действительно ли они считают, — я задаю этот вопрос прямо — что между правительствами тори и либералов нет никакой разницы? (Один джентльмен в этом зале думает, что такой разницы нет. [Смех.])

Теперь для терапии достаточно всего лишь соблюдать рекомендации сэра Джорджа Бакстера. Кандидат от юнионистов способен разъяснить отличие между правительствами консерваторов и либералов. Но действительно ли руководители профсоюзов стремятся сместить текущее либеральное правительство? Желают ли они направить сигнал в палату лордов, фактически выражая свое намерение отвергать и блокировать как либеральные, так и радикальные законодательные инициативы, включая те, что затрагивают интересы работников и находятся на обсуждении в парламенте? Неужто они хотят вдохновить палату лордов этим сообщением: «Палата лордов, вы верно уловили настроение общества, отказавшись распространить закон о школьном питании на Шотландию, когда вы отвергли закон о земельной оценке в Шотландии, когда вы отвергли закон о мелких землевладельцах в Шотландии — во всех этих ситуациях вы действовали правильно». Хотите ли вы донести эту мысль до палаты лордов? [Крики «Нет».] Тем не менее каждый голос, отобранный у либерального большинства, приведет именно к этому исходу. [Звуки одобрения.]

Ну, пожалуй, стоит отметить, что нас беспокоит не столько сама политика, сколько вопрос о представительстве Лейбористской партии. Давайте углубимся в эту тему. Насколько обоснованно их требование сейчас?

Все-таки 9000 голосов радикалов и либералов были поданы за моего уважаемого друга, вашего бывшего представителя, мистера Эдмунда Робертсона. Проблема с недостатком представительства лейбористских интересов в нашем городе в парламенте уже решена. У них есть превосходный представитель — чрезвычайно компетентный и опытный депутат мистер Уилки.

Так что теперь вопрос не в том, нужно ли им представительство, а в том, собираются ли они лишить большинство жителей нашего важного города Данди возможности выбрать своего собственного представителя.

Когда мне говорят, что нынешняя кампания нацелена на поддержку дела лейбористского представительства, я хочу задать вопрос самим кандидатам от лейбористов, участвующим в выборах в двухмандатных округах Англии или Шотландии: считают ли они, что подобные поспешные шаги помогают делу лейбористского представительства или, напротив, мешают его развитию?

Итак, дамы и господа, давайте вернемся к основным событиям. Какие действия предпринимает правительство в данный момент и какие меры были приняты с момента его создания? Учитывая рамки, в которых оно действует, и нынешнюю власть палаты лордов, что было сделано и делается для представителей профсоюзов? Был принят закон о трудовых конфликтах? Закон о компенсации работникам расширил льготные выплаты на шесть миллионов человек, которые ранее не охватывались прежним законодательством. Требования к мировым судьям — членам Тайного совета, как я их называю [Смех и аплодисменты.], были смягчены, чтобы дать людям без особых привилегий больше возможностей занимать места в гражданских судах. Вам известно земельное законодательство Англии, направленное на обеспечение доступа подходящего кандидата, который хочет приобрести небольшой земельный участок для собственного использования и выгоды; это законодательство защищает его от препятствий со стороны феодального права, старых юридических процедур или классовых предубеждений. А не заслуживает ли законопроект о лицензиях решительного удара, нанесенного прямо сейчас, пока железо еще горячо? [Аплодисменты.]

Кроме того, существует проект закона об установлении восьмичасового рабочего дня в шахтах — меры, за которую горняки боролись целых 20 лет и которая была подкреплена самыми высокими медицинскими рекомендациями с точки зрения гуманности и гигиены. Эта инициатива требует от нас голосов и поддержки. Она может стоить нам дополнительных выборов, однако ее все равно продвигают. Неужели у нас нет права ожидать поддержки от профсоюзных лидеров, связанных с шахтерами? Неужели они не понимают, что этот закон находится под угрозой, а не в палате общин? Нет, мы сможем провести его через палату общин [Аплодисменты.], но он повиснет на волоске в палате лордов, которая придает дополнительным выборам такое значение, что, по их мнению, дает им право искажать или отклонять законы, даже если они принимаются парламентским большинством, избранным на основании шести миллионов избирателей. Помимо этого, остается проблема пенсионного обеспечения — вопрос, который ранее нередко использовали неправильно и который не следует использовать ради сбора голосов.

Мы взяли его на вооружение во исполнение обещаний, данных нашими противниками для победы на выборах 1895 г., и после 13 лет напряженной работы либеральная партия в состоянии взять его на вооружение и эффективно провести в жизнь.

Есть ли среди всех этих тем хоть одна, которая не пользуется поддержкой профсоюзов и авторитетных лейбористских лидеров? Правительство ратует за эти меры.

Правительство рискует своей жизнью и властью ради этих и аналогичных целей. Партия тори противостоит ему по всем пунктам. Партия тори набирает популярность [ «Нет, нет!»] за счет интересов, которые затрагиваются принятием таких мер по реформированию общества. Палата лордов — это оружие партии тори. С помощью этого оружия они могут заставить либеральное правительство выглядеть смешным. Неужели лидеры лейбористов, профсоюзные деятели, столкнувшись с угрозой реакции, сознательно бросят свой вызов палате лордов? Я не думаю, что они сделают это по совести и по велению сердца, если рассмотрят существующую ситуацию. Нет! Я говорю, что зачитанный мною вам список необходимых законов, принятых при нынешнем правительстве, заслуживает поддержки широких масс трудящихся классов нашей страны и, я верю, получит ее. [Аплодисменты.]

Но я говорю со всей серьезностью: если либеральному правительству с одной стороны противостоит палата лордов, укрепленная эпизодическими внеочередными выборами, а с другой — нападки, оскорбления, насмешки со стороны тех, за кого оно борется, то это правительство, какими бы ни были его надежды, энергия, сила, будет ослаблено, возможно, сдастся и будет заменено другим правительством. И каким же другим правительством оно будет заменено? Единственно возможным результатом такого разделения прогрессивных сил — бессмысленного разделения прогрессивных сил, как я вижу на этих выборах и как я видел на выборах в Манчестере, где кандидат, у которого не было никаких шансов, был выдвинут на поле только для того, чтобы исказить ситуацию и обеспечить несколько голосов тори. Я считаю, что такой раскол прогрессивных сил не может привести ни к какому другому результату, кроме прихода к власти правительства тори и консерваторов.

Либерализм не будет уничтожен. Либерализм — это дух возрождения, он бессмертен. Он будет существовать во все времена, будь то добрые или злые дни. Нет, я верю, что в плохие дни он будет светить сильнее, ярче и больше помогать, чем в хорошие [Аплодисменты.], как огни в гавани, которые светят через воды, которые в тихую ночь мерцают мягким светом, а в шторм несут весть о жизни тем, кто трудится на бурных водах. Но для того чтобы управлять Великобританией, нужна великая партия — ни клика, ни фракция, ни кабала не могут управлять 40 миллионами людей, живущих на этом острове. Чтобы создать правящий механизм, нужна большая концентрация сил.

Сейчас у вас есть радикальный и демократический инструмент управления, и если эта администрация будет сломлена, инструмент будет разрушен. Он был заново создан мучительно и кропотливо после 20 лет мужества и верности. Он создан — он существует. Сейчас он действует в законодательном порядке и в том значении, которое он может иметь во всем мире, заставляя даже наших оппонентов говорить на нашем языке [Смех.], заставляя все партии в государстве думать о социальных реформах и заниматься социальными и внутренними вопросами. Я говорю: берегитесь, как бы вы не навредили этому инструменту — этому замечательному механизму, как назвал его мистер Гладстон, — или не ослабили его в тот момент, когда, как мне кажется, массы этой страны очень нуждаются в нем. Что произойдет, если нынешнее правительство погибнет? На его могиле было бы написано: «Остерегайтесь социальных реформ». Рабочий класс не поддержит правительство, занимающееся социальными реформами. Любая социальная реформа будет стоить вам голосов. Остерегайтесь социальных реформ. Учитесь мыслить имперски. [Громкий смех и бурные аплодисменты.]

Неубедительный результат, полученный из Данди, родины шотландского радикализма [ «Слышите, слышите!»], безрезультатный или, более того, катастрофический результат [Громкие крики «Нет» и «Никогда».] стал бы сигналом отчаяния для каждого, кто во всех частях нашего острова и на нашем братском острове работает во имя основных влияний и истин либерализма и прогресса. Рухнут, рухнут, рухнут высокие надежды и возвышенные устремления социальных реформаторов. Конструктивные планы, формирующиеся сейчас в стольких способных мозгах, растают в воздухе — свет, забрезживший над горами, померкнет и угаснет. Старый режим будет восстановлен; Бальфуры и Чемберлены, Арнольд-Форстеры и Лэнсдауны, Сесилы вернутся. Как и Бурбоны, они ничему не научились и ничего не забыли. Мы выйдем из периода авантюрных надежд, в котором мы прожили недолгое время, и вернемся к периоду упрямых и предвзятых отрицаний. Для Ирландии — десять лет решительного правления; для Англии — дорогая еда и дешевый джин [Громкий смех.], а для Шотландии — высшая мудрость палаты лордов. [Смех.]

Я уверен, что этот город, по собственной воле оказавшийся в самом центре национальной политики, ухватится за представившуюся возможность — что руководство поведет его не назад, а вперед, что его советом будет не робость, а мужество, и что его целью будет не разделение, а сплочение прогрессивных сил, не разъединение, а объединение энергии реформ. Это будет послание, которое вы передадите в таких тонах, которые никто не сможет озвучить, — чтобы острый, сильный северный воздух пронесся по нашей земле, чтобы нервировать и укреплять сердца людей, чтобы ободрять слабых, укреплять сильных, возвышать великодушных, исправлять гордых. Когда сражение продолжается уже долгое время и ряды сцепились в ожесточенном противостоянии, когда появляются отступающие и раненые, когда резервы начинают ослабевать то тут, то там — именно в таких случаях шотландские полки так часто добивались отличия; именно в таких случаях вы видели, как доблестная бригада идет прямо вперед, в дым сражения, в путаницу поля боя, в самое сердце битвы. Именно это вы должны сделать в данный момент. «Шотландия — вперед!»

Теперь я обращаю свой взгляд на другую сторону дела, на ту сторону, с которой мы в этом зале (ибо я думаю, что мы все вполне согласны) подвергаемся нападкам, — я обращаюсь к профсоюзным деятелям, к лейбористам, которые по праву должны признать работу, которую делает это правительство, и поддержать их в их тяжелой борьбе, — я обращаюсь к богатым и влиятельным, к юнионистам и консерваторам, которые тем не менее в вопросах свободной торговли, в вопросах умеренности и по другим вопросам морального просвещения испытывают значительную симпатию к либеральной партии, — я обращаюсь к тем, кто говорит: «Нам нравится свободная торговля, и в душе мы либералы, но это правительство слишком радикально, нам не нравятся его радикальные меры, почему они не могут оставить все в покое, что они имеют в виду, вводя все эти меры, все эти законопроекты, которые нарушают кредит и торговлю, мешают ходу бизнеса и вызывают столько классовой борьбы в стране?»

Я обращаюсь к тем, кто так считает, кто говорит, что мы слишком радикальны в этом и в том, и что мы движемся слишком быстро, и говорю им: «Посмотрите на эту политическую ситуацию не как партийные деятели, а как британцы; посмотрите на нее в свете истории, посмотрите на нее в свете философии и посмотрите на нее с точки зрения всеобъемлющего христианского милосердия». [Аплодисменты.]

Почему в Британии жизнь и собственность защищены лучше, чем в любой другой стране мира? Почему наш рейтинг так высок, а торговля простирается так далеко? Неужели из-за репрессивных законов, которые мы устанавливаем? Почему, джентльмены, в великих государствах Европы действуют законы, гораздо более суровые, чем те, что преобладают в этой стране или действуют здесь уже много лет, и тем не менее за всеми этими репрессивными законами нет никакой безопасности для жизни и собственности? Это благодаря палате лордов жизнь и собственность находятся в безопасности? В других странах аристократия более могущественная, более однородная, обладающая большими привилегиями и действующая с большей энергией, чем наша аристократия, была сметена до тех пор, пока не осталось ни малейшего или почти ни малейшего следа от ее существования. Неужели благодаря британской конституции жизнь и собственность находятся в такой безопасности? Британская конституция — это в основном британский здравый смысл. Никогда не было 40 миллионов людей, живущих вместе, у которых была бы менее свободная и более жесткая конституция, чем у нас здесь.

Конституция Франции, Конституция Германии, Конституция Соединенных Штатов гораздо более жесткие, гораздо более защищенные от народного влияния, чем Конституция, в соответствии с которой мы на этих островах неуклонно продвигаемся вперед в течение столетий и достигли лучшего состояния, чем любая другая страна. Я расскажу этим богатым и влиятельным людям, в чем секрет безопасности жизни и собственности в Великобритании. Эта устойчивость поддерживается постоянным классовым конфликтом, который вызывает у людей недовольство и протесты. Этот конфликт всегда присутствует в нашем обществе, он идет непрерывно, с периодическими столкновениями, это борьба между разными социальными слоями страны, которая никогда не затухает и не перерастает в насилие, но каждый год она упорно и систематически продолжается.

Мы постоянно меняемся; подобно природе, мы меняемся очень сильно, хотя и очень медленно. Мы всегда меняемся, и, следовательно, после каждого изменения мы всегда достигаем более высокого уровня, но при этом гармоничность нашей жизни остается неизменной и неповрежденной. И я говорю также тем присутствующим, к которым я сейчас обращаюсь, — богатые люди, люди света и лидерства никогда не были в нашей стране на одной стороне. Всегда были люди, обладающие властью и положением, которые жертвовали собой и отдавали себя народному делу, и именно поэтому в нашей стране так мало классовой ненависти, несмотря на все убожество и несчастья, которые мы видим вокруг нас. В этом, джентльмены, заключается истинная эволюция демократии. Именно так мы сохранили золотую нить исторической преемственности, когда многие другие народы потеряли ее навсегда. Это единственный путь, на основе которого жизнь на нашем острове, какой вы ее знаете и любите, может быть сохранена во всей ее благодати и свободе, может быть возвышена, расширена и освещена для тех, кто займет наши места, когда наша доля в мировой жизни будет выполнена. [Аплодисменты.]

И я призываю лидеров в области промышленности и образования в этом городе встать на сторону той политики, которая будет активно стремиться к благосостоянию масс и которая будет строго отказываться от получения прибыли в ущерб им, и, несмотря на жестокость экстремистов, несмотря на резкость споров, которые порождают тяжелые условия, несмотря на силы, которые могут показаться этим господам неблагодарными, я прошу их продолжать и сохранять в своем крестовом походе — ибо это крестовый поход — социальный прогресс и движение вперед. Кельнский собор строился 600 лет. Поколения архитекторов и детей жили и умирали, пока работа продолжалась. Но работа продолжалась. Иногда поколение строило неправильно, и следующему поколению приходилось перестраивать, а следующему — строить заново. И все же работа продолжалась на протяжении всех веков, пока наконец миру не предстал величественный памятник красоты и истины, вызывающий восхищение и благоговение человечества.

Так пусть будет и с Британским содружеством. Давайте строить мудро, давайте строить уверенно, давайте строить добросовестно, давайте строить не на сегодняшний день, а на грядущие годы, и таким образом создадим здесь, на земле, то, что мы надеемся найти наверху, — дом с множеством покоев, где будет место для всех. [Громкие аплодисменты.]

«Мюнхенское соглашение»

Если сегодня я не выскажу обычные и почти обязательные похвалы премьер-министру за его действия в этом кризисе, это никоим образом не означает отсутствие моего личного уважения. За долгие годы между нами установились очень теплые отношения, и благодаря своему опыту в аналогичных ситуациях я прекрасно осознаю, какое огромное давление он испытал. Тем не менее я считаю, что гораздо важнее прямо выразить свое мнение о положении дел в стране, особенно когда стремление к политической популярности неуместно.

Два дня тому назад мы наблюдали впечатляющее проявление силы воли от прежнего 1-го лорда Адмиралтейства. Его решимость не поколебалась под влиянием изменений общественного мнения, какими бы быстрыми и радикальными они ни были. Мой глубокоуважаемый коллега, депутат от Юго-Западного Халла (мистер Лоу), чья пламенная речь прозвучала в палате в понедельник, совершенно справедливо отметил, что наш премьер-министр всегда проявлял устойчивость к любым переменам настроений — будь то похвала или критика, осуждение или овации. Если это правда, такие черты характера и высокий уровень мышления дают возможность вести предельно открытую дискуссию в этих стенах, не ставя под угрозу личные отношения, и способствуют всестороннему выражению различных взглядов.

^{У. Черчилль и лорд Галифакс. 1938}

Воспользовавшись опытом других, я собираюсь следовать их примеру. Поэтому я начну с самого противоречивого и неудобного заявления. Я выскажу то, о чем многие предпочли бы умолчать или вообще забыть, но это нужно сказать открыто: мы потерпели абсолютное и безжалостное поражение, а Франция пострадала даже сильнее, чем мы.

Несмотря на все усилия моего уважаемого друга, премьер-министра, и несмотря на всю его огромную работу, мобилизацию и трудности, с которыми столкнулась наша страна, максимум, чего он смог достичь для Чехословакии в этом непростом вопросе, — это уговорить немецкого диктатора пробовать блюда поочередно, а не жадно захватывать все сразу со стола.

Министр финансов (сэр Джон Саймон) заявил, что это был первый случай, когда Гитлера вынудили отказаться — кажется, именно так он выразился — хоть от чего-то. Мы действительно не должны тратить время после столь длительных обсуждений различий между позициями, которые были выработаны в Берхтесгадене, Годесберге и Мюнхене. Если палата разрешит мне использовать другую метафору, я смогу объяснить их довольно просто. Под дулом пистолета сначала попросили один фунт. Когда его отдали, под таким же нажимом затребовали еще два фунта. В итоге тиран согласился взять 1 фунт 17 шиллингов и 6 пенсов, а остаток пообещал получить позже в форме обещаний о добрых намерениях. Теперь я хочу затронуть тему, которую недавно обсудили некоторые члены палаты, связанную со спасением мира. Никто не проявлял такой твердости и решимости в борьбе за мир, как премьер-министр. Все осведомлены об этом. Никогда прежде не демонстрировался столь яркий образец неукротимого стремления к поддержанию и сохранению мира. Это абсолютно точно. Однако мне по-прежнему непонятно, почему возникла столь серьезная угроза вовлечения Великобритании и Франции в войну с Германией на данном этапе, особенно принимая во внимание их готовность в любой момент пожертвовать Чехословакией.

Премьер-министр мог легко обсудить свои условия через обычные дипломатические каналы в любое время этим летом, по моему мнению. Мне кажется, что чехам, оставшимся наедине и осознавшим, что западные державы их не поддержат, удалось бы добиться более выгодных условий, нежели те, которых они достигли после всех этих тяжелых испытаний; вряд ли они могли ожидать чего-то худшего. Нельзя быть абсолютно уверенным в том, что произойдет драка, если одна сторона решает полностью сдаться.

Когда анализируешь Мюнхенское соглашение, видишь, как положение дел в Чехословакии меняется буквально каждый час, и понимаешь, я бы сказал, не столько поддержку со стороны парламента, сколько его молчаливое согласие; когда министр финансов произносит речь, в которой он хотя бы пытается довольно убедительно обосновать, что все эти события, в конце концов, были неизбежны и справедливы, — вот тогда становится ясно, что больше сказать уже нечего.

«Кровь, труд, слезы и пот»

В прошлую пятницу вечером мне выпала честь получить поручение от Его Величества сформировать новое правительство. Очевидное желание и воля парламента и нации заключались в том, чтобы это было задумано на максимально широкой основе и чтобы оно включало все партии — как те, кто поддерживал покойное правительство, так и партии оппозиции.

Я завершил наиболее значимую часть этого задания. Военный кабинет был сформирован из пяти членов, представляющих вместе с лейбористской оппозицией единство нации. Трое руководителей партий пришли к соглашению относительно занятия должностей в Военном кабинете или в высшей административной структуре. Три вида вооруженных сил были приведены в полную готовность. Это нужно было сделать всего за один день из-за чрезвычайной важности и сложности ситуации. Вчера было занято несколько иных значимых должностей, и сегодня вечером я представляю на утверждение Его Величества дополнительный список. Я собираюсь завершить назначение ключевых министров уже завтра. Обычно для утверждения остальных членов кабинета требуется чуть больше времени, однако я уверен, что после возобновления работы парламента и эта часть моей задачи будет выполнена и формирование правительства завершится. Сэр, я считаю, что в общественных интересах было бы целесообразно созвать палату на заседание уже сегодня. Председатель поддержал эту инициативу и принял соответствующие меры в рамках своих полномочий, предусмотренных резолюцией палаты. По завершении сегодняшнего заседания планируется предложение о переносе следующего заседания палаты на вторник, 21 мая, при этом сохраняется возможность проведения внеочередного заседания ранее этой даты, если возникнет такая необходимость. Члены парламента будут проинформированы о предстоящих задачах на текущую неделю в ближайшее время. Кроме того, я предлагаю палате посредством резолюции, представленной от моего имени, выразить свою поддержку проводимым мерам и подтвердить уверенность в новом правительстве. Сэр, формирование столь обширной и сложной структуры управления само по себе является значительным успехом, но следует помнить, что мы пока находимся только в начале одной из величайших битв в истории. Мы ведем военные операции в разных уголках Норвегии и Голландии, должны быть готовы к действиям в Средиземноморье, продолжаем вести воздушные бои, и еще многое предстоит подготовить здесь, на родине. В этом непростом положении я надеюсь на ваше понимание, если мое сегодняшнее выступление в палате окажется менее продолжительным, чем обычно. Я полагаюсь на то, что мои друзья, коллеги и даже те, кто ранее занимал эту должность, но теперь участвует в политической реформе, сделают все возможное, чтобы компенсировать недостаток формальных процедур, от которых мы вынуждены были отказаться. Я хотел бы довести до сведения палаты, как я уже говорил тем, кто вошел в состав правительства: «Не ждите от меня ничего иного, кроме крови, тяжкого труда, слез и пота». Мы сталкиваемся с серьезным испытанием. Нас ожидают долгие месяцы борьбы и трудностей.

^{Портрет Черчилля в форме капитана авиации. 1940}

Скажите, вы разделяете наши убеждения? Разрешите уточнить: мы готовы вести бой на воде, на земле и в небе с той несокрушимой стойкостью и мощью, что даны нам свыше; мы будем противостоять чудовищной тирании, какой еще не было на темных страницах человеческой истории.

Такова наша политика. Вы спрашиваете, какова наша цель? Я могу ответить одним словом: победа. Победа любой ценой, победа, несмотря на весь ужас, победа, каким бы долгим и трудным ни был путь; ибо без победы нет выживания. Пусть это осуществится; нет надежды на спасение Британской империи, нет надежды на спасение всех тех ценностей, которые она отстаивала, нет надежды на сохранение вековечного порыва и силы, что двигали человечество вперед к его судьбе.

Но я приступаю к своей задаче с энтузиазмом и оптимизмом. Уверен, что наше начинание найдет отклик у людей. Сейчас я считаю своим долгом обратиться за поддержкой ко всем и сказать: «Давайте двигаться вперед, объединив наши силы».

«Будьте храбрыми»

Я впервые обращаюсь к вам в качестве премьер-министра в важный момент, от которого зависит жизнь нашей империи, наших союзников и прежде всего дело Свободы. Во Франции и Фландрии бушует грандиозная битва. Немцы благодаря замечательному сочетанию бомбардировок с воздуха и тяжело бронированных танков прорвали французскую оборону к северу от линии Мажино, и мощные колонны их бронетехники опустошают открытую местность, которая в течение первых двух дней была без защитников. Они глубоко проникли и сеют тревогу и смятение на своем пути. За ними теперь появляется пехота на грузовиках, а за ними, опять же, большие массы движутся вперед. Перегруппировка французских армий, чтобы противостоять, а также нанести удар по этому вторгающемуся клину, продолжается уже несколько дней, в значительной степени благодаря великолепным усилиям Королевских ВВС.

Мы не должны позволить запугать себя присутствием этих бронированных машин в неожиданных местах за нашими линиями. Если они находятся за нашим фронтом, французы также во многих точках активно сражаются за своим. Таким образом, обе стороны находятся в крайне опасном положении. Если французское и наше командование будет действовать эффективно — что, по моему мнению, обязательно случится; если французы сохранят свою известную способность к восстановлению и контратакам; и если британская армия проявит такую же решимость и мощь, какие она уже не раз показывала в прошлом, тогда возможна внезапная перемена обстановки.

Однако было бы глупо скрывать серьезность момента. Еще более глупо было бы терять мужество и смелость или полагать, что хорошо обученные, хорошо оснащенные армии численностью в три или четыре миллиона человек могут быть побеждены в течение нескольких недель или даже месяцев с помощью ковша или рейда механизированных транспортных средств, какими бы грозными они ни были. Мы можем с уверенностью смотреть на стабилизацию фронта во Франции и на общее сражение масс, что позволит прямо сопоставить качества французских и британских солдат с качествами их противников. Что касается меня, то я испытываю непобедимую уверенность во французской армии и ее лидерах. Только очень малая часть этой великолепной армии еще не была втянута в тяжелые бои; и только очень малая часть Франции еще не была захвачена. Есть веские доказательства того, что практически все специализированные и механизированные силы противника уже были брошены в бой; и мы знаем, что им были нанесены очень тяжелые потери. Ни один офицер или рядовой, ни одна бригада или дивизия, которые сражаются в ближнем бою с противником, где бы они ни встретились, не могут не внести достойный вклад в общий результат. Армии должны отказаться от идеи сопротивления за конкретными линиями или естественными препятствиями и должны осознать, что господство можно вернуть только яростным и неумолимым натиском. И этот дух должен не только воодушевлять Верховное командование, но и вдохновлять каждого сражающегося.

В воздухе — часто при серьезных разногласиях, часто при разногласиях, которые до сих пор считались подавляющими, — мы сокрушали трех или четырех на одного из наших врагов; и относительное равновесие британских и немецких ВВС теперь значительно более благоприятно для нас, чем в начале битвы. Уничтожая немецкие бомбардировщики, мы ведем свою собственную битву, а также битву Франции. Моя уверенность в нашей способности сражаться до конца с немецкими ВВС укрепилась благодаря ожесточенным столкновениям, которые имели место и продолжают иметь место. В то же время наши тяжелые бомбардировщики каждую ночь наносят удары по стержневому корню немецкой механизированной мощи и уже нанесли серьезный ущерб нефтеперерабатывающим заводам, от которых напрямую зависят нацистские усилия по господству над миром.

Нам нужно быть готовыми к тому, что после стабилизации обстановки на Западном фронте основная мощь этого устрашающего орудия насилия, которая всего за несколько дней уничтожила Голландию и подчинила ее себе, будет направлена против нас. Я уверен, что говорю от имени всех, когда говорю, что мы готовы встретиться с этим лицом к лицу, выдержать это и отомстить — в той мере, в какой это позволят неписаные законы войны. На этом острове будет много мужчин и женщин, которые, когда на них обрушится это испытание — а оно обязательно наступит, — почувствуют утешение и даже гордость от того, что они разделяют опасности наших парней на фронте — солдат, моряков и летчиков, да благословит их Бог, — и отводят от них хотя бы часть натиска, который им приходится выдерживать. Разве сейчас не самое время для всех приложить все усилия, какие только в их силах? Если мы хотим выиграть битву, мы должны снабжать наших людей все большим количеством оружия и боеприпасов, в которых они нуждаются. Нам нужно, и нужно срочно, больше самолетов, больше танков, больше снарядов, больше орудий. Существует настоятельная необходимость в этих жизненно важных боеприпасах. Они увеличивают нашу силу против мощно вооруженного врага. Они восполняют потери в упорной борьбе; и знание того, что потери быстро будут восполнены, позволяет нам более охотно черпать из наших резервов и бросать их сейчас, когда все имеет такое большое значение.

Наша задача — не только выиграть битву, но и выиграть войну. После того как эта битва во Франции утихнет, наступит битва за наш остров — за все, чем является Британия, и за все, что значит Британия. Это будет борьба. В этой крайней чрезвычайной ситуации мы не будем колебаться, чтобы предпринять каждый шаг, даже самый решительный, чтобы вызвать у нашего народа последнюю унцию и последний дюйм усилий, на которые он способен. Интересы собственности, часы труда — ничто по сравнению с борьбой за жизнь и честь, за право и свободу, в которой мы поклялись.

Я получил от вождей Французской Республики, и в частности от ее неукротимого премьер-министра господина Рейно, самые священные обещания, что что́ бы ни случилось, они будут бороться до конца, будь он горьким или славным. Нет, если мы будем бороться до конца, он может быть только славным.

Получив поручение Его Величества, я сформировал администрацию из мужчин и женщин всех партий и почти всех точек зрения. Мы расходились и ссорились в прошлом; но теперь мы все связаны одной целью — вести войну до тех пор, пока не будет одержана победа, и никогда не сдаваться рабству и позору, какой бы ни была цена и агония. Если это один из самых потрясающих периодов в долгой истории Франции и Британии, он также, без сомнения, самый возвышенный. Бок о бок, без посторонней помощи, кроме своих родных и близких в великих доминионах и обширных империй, которые покоятся под их щитом, — бок о бок британский и французский народы двинулись вперед, чтобы спасти не только Европу, но и человечество от самой грязной и самой душераздирающей тирании, которая когда-либо омрачала и пачкала страницы истории. За ними — за нами — за армиями и флотами Британии и Франции — собирается группа разбитых государств и избитых рас: чехи, поляки, норвежцы, датчане, голландцы, бельгийцы — на всех них спустится долгая ночь варварства, не омраченная даже звездой надежды, если мы не победим, поскольку мы должны победить, поскольку мы победим.

Сегодня Троица. Столетия назад были написаны слова, чтобы стать призывом и стимулом для верных слуг Истины и Справедливости: «Вооружайтесь, и будьте людьми доблести, и будьте готовы к конфликту; ибо лучше нам погибнуть в битве, нежели видеть поругание над народом нашим и над жертвенником нашим. Как воля Божия на небе, так и будет».

«Мы будем сражаться на пляжах»

После того как французская армия потерпела поражение под Седаном и на Маасе во второй половине мая, британские и французские войска, вступившие в Бельгию по запросу ее правителя, могли рассчитывать лишь на быстрое отступление к Амьену и дальше на юг. Тем не менее эта стратегическая необходимость была понята не сразу. Французское верховное командование надеялось, что им удастся закрыть брешь, и армии севера подчинялись их приказам. Более того, отступление такого рода почти наверняка означало бы уничтожение прекрасной бельгийской армии из более чем 20 дивизий и оставление всей Бельгии. Поэтому, когда были осознаны сила и масштаб немецкого проникновения и когда новый французский генералиссимус генерал Вейган принял командование вместо генерала Гамелена, французская и британская армии в Бельгии предприняли попытку продолжить удерживать правую руку бельгийцев и предоставить свою правую руку недавно созданной французской армии, которая должна была переправиться через Сомму большими силами, чтобы захватить ее.

Однако немецкий прорыв пронесся, как острая коса, по правому флангу и тылу армий севера. Восемь или девять бронетанковых дивизий, каждая из которых насчитывала около четырехсот бронемашин разных типов, но тщательно подобранных так, чтобы они дополняли друг друга и делились на небольшие автономные подразделения, отрезали все коммуникации между нами и основными французскими армиями. Они перерезали наши собственные коммуникации для продовольствия и боеприпасов, которые сначала шли в Амьен, а затем через Абвиль, и прокладывали себе путь по побережью до Булони и Кале и почти до Дюнкерка. За этим бронированным и механизированным натиском шло несколько немецких дивизий на грузовиках, а за ними сравнительно медленно тащилась тупая грубая масса обычной немецкой армии и немецкого народа, всегда столь готового идти на топтание в чужих землях свобод и удобств, которых они никогда не знали в своей собственной.

Я сообщил, что наступление бронетанковых сил практически дошло до Дюнкерка — почти, но не полностью. В Булони и Кале происходили ожесточенные сражения. На какое-то время гвардия удерживала Булонь, после чего получила приказ об отступлении из этих мест. Стрелковая бригада, 60-й стрелковый полк и стрелковый полк королевы Виктории с батальоном британских танков и тысячей французов, всего около четырех тысяч человек, защищали Кале до последнего. Британскому бригадному генералу дали час на сдачу. Он отверг предложение, и после четырех дней интенсивных боев на улицах Кале воцарилась тишина, символизирующая завершение этой важной борьбы. Всего 30 невредимых солдат удалось спасти флоту, однако судьба остальной части экипажа по-прежнему остается неизвестной. Тем не менее их действия оказались не напрасными. Как минимум две танковые дивизии, которые могли бы быть задействованы против британской армии, пришлось перебросить на подавление сопротивления. Этот эпизод стал очередной главой в летописи подвигов легких соединений, а выигранное время дало возможность французским силам укрепить и удерживать оборону на линии Гравелина.

В результате порт Дюнкерк оказался свободным для использования. Когда стало очевидно, что северные армии не смогут соединиться с основной французской группировкой через Амьен, перед ними оставался единственный возможный план. Положение казалось безнадежным. Бельгийские, британские и французские силы были почти полностью окружены. Их единственным шансом стали порт и соседние пляжи. Вражеские атаки со всех направлений усиливали давление, а в небе они значительно уступали противнику численностью.

Когда я просил палату неделю назад определить сегодняшнюю дату для моего выступления, я боялся, что мне будет нелегко рассказать о наиболее ужасающей военной катастрофе во всей нашей длительной истории. Я считал — и некоторые опытные советники поддерживали меня в этом мнении, — что, вероятно, нам удастся снова высадить от 20 000 до 30 000 человек.

Но, безусловно, казалось, что вся французская Первая армия и весь британский экспедиционный корпус к северу от прохода Амьен — Аббевиль будут разбиты в открытом поле или же должны будут капитулировать из-за нехватки продовольствия и боеприпасов. Это были тяжелые и суровые новости, к которым я призвал палату и нацию подготовиться неделю назад. Весь корень, ядро и мозг британской армии, на которых и вокруг которых мы должны были строить и будем строить великие британские армии в последние годы войны, казалось, были готовы погибнуть на поле боя или быть уведенными в позорный и голодный плен.

Такова была перспектива неделю назад. Но еще один удар, который вполне мог оказаться окончательным, еще не обрушился на нас. Король Бельгии обратился с призывом оказать ему поддержку. Если бы этот лидер и его кабинет не порвали связи с союзниками, которые помогли избежать гибели их страны в предыдущей войне, и если бы они не обратились к тому, что стало роковым нейтралитетом, французские и британские войска смогли бы изначально защитить не только Бельгию, но, возможно, и Польшу. Однако в последний момент, когда Бельгия уже была захвачена, король Леопольд призвал нас прийти к нему на помощь, и даже в последний момент мы пришли. Он и его храбрая, боеспособная армия, насчитывавшая почти полмиллиона человек, охраняли наш левый фланг и таким образом сохраняли открытым наш единственный путь отступления к морю. Внезапно, без предварительной консультации, с минимальным уведомлением, без совета своих министров и по собственному решению, он отправил полномочного представителя к немецкому командованию, сдал свою армию и обнажил весь наш фланг и пути отступления. Неделю назад я просил палату отложить вынесение решения, поскольку факты были неясны, но я не считаю, что сейчас есть какие-либо причины, по которым мы не должны сформировать собственное мнение об этом жалком эпизоде. Капитуляция бельгийской армии вынудила британцев в кратчайшие сроки прикрыть фланг до моря протяженностью более 30 миль. В противном случае все были бы отрезаны и все разделили бы участь, на которую король Леопольд обрек лучшую армию, когда-либо сформированную его страной. Поэтому, когда он сделал это и обнажил этот фланг, как увидит любой, кто следил за операциями по карте, был потерян контакт между британцами и двумя из трех корпусов, составлявших Первую французскую армию, которые находились еще дальше от побережья, чем мы, и казалось невозможным, чтобы какое-либо большое количество союзных войск смогло достичь побережья.

Враг атаковал со всех сторон с большой силой и ожесточением, и его главная сила, сила его гораздо более многочисленных военно-воздушных сил, была брошена в бой или сконцентрирована на Дюнкерке и пляжах. Прижавшись к узкому выходу как с востока, так и с запада, противник начал обстреливать из пушек пляжи, по которым только и могло подойти или отойти судоходство.

Они размещали магнитные мины в проливах и морских акваториях. Они отправляли многочисленные волны вражеской авиации, порой насчитывающие свыше сотни самолетов в одном строю, чтобы сбросить свой груз бомб на последний уцелевший причал и песчаные дюны, где солдаты искали укрытие. Их подводные лодки, одна из которых была уничтожена, а также моторные катера не могли справиться с нарастающим потоком движения.

На протяжении четырех-пяти дней продолжались ожесточенные бои. Все их танковые дивизии — или то, что от них осталось, — совместно с крупными силами пехоты и артиллерии безуспешно атаковали все уменьшающийся участок фронта, где вели бой британские и французские войска.

Тем временем британский Королевский военно-морской флот совместно с множеством торговых моряков прикладывал все усилия для доставки британских войск и союзных сил на берег; в этой операции принимали участие 220 легких боевых кораблей и еще около 650 других судов. Они работали в сложных прибрежных условиях, часто сталкиваясь с неблагоприятными погодными условиями, находясь под постоянными бомбежками и усилившимся артиллерийским огнем. Как я уже говорил, вода была буквально усыпана минами и торпедами. Несмотря на эти тяжелые условия, наши солдаты почти без передышки днем и ночью выполняли одно рискованное плавание за другим, постоянно эвакуируя тех, кто смог выжить. Число спасенных ими людей говорит об их исключительной смелости и самоотверженности. Госпитальные корабли, которые вывезли тысячи раненых солдат Великобритании и Франции, хотя они были четко обозначены как медицинские, стали основной целью для атак немецкой авиации; тем не менее ни мужчины, ни женщины, служащие на этих кораблях, никогда не уклонялись от выполнения своего долга.

Тем временем Королевские ВВС, ранее участвовавшие в боях в пределах своего радиуса действия с баз на родине, задействовали значительную часть своей основной истребительной мощи для атак на немецкие бомбардировщики и истребители, которые прикрывали их в больших количествах. Эти сражения были долгими и жестокими. Неожиданно небо прояснилось, шум и грохот ненадолго утихли — лишь на краткий миг. Это чудо спасения, достигнутое благодаря отваге, стойкости, безупречному порядку, самоотверженности, смекалке, мастерству и несокрушимой преданности, стало очевидным для нас всех. Противник был оттеснен назад отступавшими британскими и французскими войсками. Его настолько жестко сдерживали, что он даже не пытался ускорить их уход. Королевские ВВС разгромили основную силу немецкой авиации, нанеся ей потери как минимум в соотношении четыре к одному. Военно-морской флот, использовав около тысячи судов различных классов, спас от гибели и позора 335 тысяч французских и британских солдат, доставив их домой и поставив перед новыми задачами. Нам нужно проявлять большую осмотрительность, чтобы не воспринимать это спасение как победу. Война не выигрывается эвакуациями. Однако в этом освобождении есть и победа, достойная упоминания. Ее достигли военно-воздушные силы. Многие из наших солдат, возвращаясь, не видели действий ВВС, замечая лишь те самолеты противника, которым удалось избежать их защиты. Они недооценивают их вклад. Я часто слышу такие разговоры, вот почему решил поднять эту тему. Я собираюсь рассказать вам об этом.

Это было великое сражение между британской и немецкой авиацией. Можно ли представить себе более значимую задачу для немецких сил в воздухе, чем помешать эвакуации с этих пляжей и потопить весь флот, который там находился, насчитывающий около тысячи судов? Была ли когда-либо поставлена военная задача, более значительная и важная для исхода войны, чем эта? Немцы приложили максимум усилий, но потерпели поражение; они не смогли справиться с заданием. Мы обратили врага в бегство, и они понесли потери, в четыре раза превышающие наши. Крупные немецкие авиасоединения — а мы знаем, насколько отважен этот народ, — неоднократно отступали перед атакой четверти британских Королевских ВВС и рассеивались по сторонам. Двенадцать самолетов преследовались всего двумя. Один самолет был вынужден уйти под воду после того, как его обстрелял британский самолет, у которого уже закончились боеприпасы. Все наши самолеты — «Харрикейны», «Спитфайры» и новые «Дефианты» — вместе с нашими пилотами продемонстрировали свое превосходство над противником, с которым они столкнулись в тот момент.

Если учесть, насколько большим будет наше преимущество в защите воздушного пространства над островом от нападения из-за рубежа, я должен сказать, что нахожу в этих фактах надежную основу, на которой могут покоиться практические и обнадеживающие мысли. Я воздам должное этим молодым летчикам. Великая французская армия была в значительной степени, на данный момент, отброшена назад и нарушена натиском нескольких тысяч бронированных машин. Не случится ли так, что дело самой цивилизации будет защищено благодаря мастерству и преданности нескольких тысяч летчиков? Во всем мире, во всей истории войн, я полагаю, никогда не было такой возможности для молодежи. Рыцари Круглого стола, крестоносцы — все это отходит в прошлое, не только далекое, но и прозаическое. Эти юноши, которые каждое утро выходят защищать нашу родину и все, во что мы верим, держат в своих руках оружие огромной и разрушительной мощи, которое каждое утро предоставляет возможность для подвига, а каждая такая возможность порождает героя, достойны нашей признательности, как и все смельчаки, готовые снова и снова жертвовать своей жизнью ради родного края.

Я возвращаюсь к армии. Мы участвовали во многих ожесточенных боях как здесь, так и за границей, одновременно ведя сражения на трех фронтах. Наши силы, состоящие из двух-трех дивизий, противостояли врагу, численность которого была равна нашей или незначительно превышала ее. Мы также вели интенсивные бои в местах, которые были нам хорошо известны. В результате этих сражений мы потеряли свыше 30 000 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы выразить соболезнования палате, всем тем, кто понес тяжелую утрату или продолжает переживать ее.

Сегодня здесь отсутствует президент Торговой палаты [сэр Эндрю Данкан]. Его сына убили, и многие члены парламента остро почувствовали это горе. Однако позвольте мне сказать несколько слов о тех, кто числится пропавшим без вести: у нас есть множество раненых, которые успешно вернулись домой, но относительно пропавших без вести могу отметить, что их число может оказаться значительным, и они могут вернуться каким-либо образом. В хаосе сражения неизбежно, что некоторые остались на своих позициях, где долг чести больше не обязывал их продолжать сопротивление. Несмотря на эти потери, превышающие 30 000 человек, мы можем констатировать значительно большие потери среди противника.

Однако наши материальные потери колоссальны. Мы лишились, вероятно, трети тех людей, что погибли в начале битвы 21 марта 1918 г., а также почти такого же количества артиллерийских орудий — примерно тысячи, — и всего нашего транспорта, всех бронемашин, находившихся под командованием северной армии. Эти потери вызовут дальнейшее замедление наращивания наших военных сил. Это расширение идет не так далеко, как мы надеялись. Лучшее из того, что мы могли дать, досталось Британским экспедиционным силам, и, хотя у них не было желаемого количества танков и некоторых видов техники, они были очень хорошо оснащенной армией. У них были первые плоды всего того, что могла дать наша промышленность, и этого больше нет. И вот теперь еще одна задержка. Как долго она будет продолжаться, зависит от усилий, которые мы приложим на этом острове. Сейчас предпринимаются усилия, подобных которым еще не было в нашей истории. Работа идет повсюду, ночью и днем, по воскресеньям и в будние дни. Капиталисты и трудящиеся оставили в стороне свои интересы, права и традиции, чтобы вложить их в общее предприятие. Уже сейчас поток боеприпасов рванул вперед.

Нет причин сомневаться, что мы способны преодолеть непредвиденные и серьезные трудности, возникшие у нас за последние месяцы, не останавливая развитие нашего совместного проекта.

Несмотря на нашу признательность за спасение нашей армии и множества людей, чьи семьи пережили трудную неделю, мы не должны забывать, что события во Франции и Бельгии стали настоящей военной катастрофой. Французская армия ослаблена, бельгийская армия потеряна, большая часть укрепленных линий, на которые возлагалось столько надежд, уничтожена, многие ценные горнодобывающие районы и заводы перешли во владение противника, все порты Ла-Манша находятся в его руках, со всеми вытекающими отсюда трагическими последствиями, и мы должны ожидать, что почти сразу же будет нанесен новый удар по нам или по Франции. Нам сообщают, что у господина Гитлера имеется план по вторжению на Британские острова. Ранее об этом уже много раз задумывались. Когда Наполеон провел целый год в Булони со своими мелкосидящими судами и Великой армией, кто-то сказал ему: «В Англии растут колючие сорняки». С тех пор их количество определенно увеличилось после возвращения британских экспедиционных сил.

На оборону страны против вторжения, безусловно, значительно влияет то обстоятельство, что сейчас у нас на этом острове гораздо более мощные вооруженные силы, чем когда-либо были во время этой или предыдущей войны. Однако это не продлится вечно. Мы не будем довольствоваться оборонительной войной. Мы имеем обязательства перед нашим союзником. Необходимо восстановить и реорганизовать Британский экспедиционный корпус во главе с его смелым командующим, лордом Гортом. Этот процесс уже запущен; однако в настоящее время наша первоочередная задача — усилить оборону нашего острова так, чтобы гарантировать максимальную безопасность с минимальным количеством сил и одновременно увеличить наши возможности для наступления. Именно этим мы сейчас занимаемся.

Было бы крайне полезным обсудить данный вопрос на закрытом заседании палаты. Разумеется, правительство не может раскрывать все подробности наших военных планов, но для нас важно, чтобы обсуждение было свободным, без каких-либо ограничений, связанных с риском того, что информация попадет к врагу на следующий день. Правительство также выиграет от свободного обмена мнениями среди представителей различных регионов страны в палате. Уверен, что будет выдвинута соответствующая просьба, которую правительство Его Величества рассмотрит с должным вниманием.

Мы посчитали нужным ввести более строгие меры не только против враждебно настроенных иностранцев и лиц иных национальностей, вызывающих подозрение, но также и против британских граждан, которые могут представлять угрозу или создать препятствия в случае распространения военных действий на территорию Великобритании. Я осознаю, что вследствие этих решений пострадало множество людей, которые являются непримиримыми противниками нацистской Германии. Мне искренне жаль их, однако в нынешних обстоятельствах и при существующем напряжении мы не имеем возможности учитывать все те нюансы, которые хотели бы учесть. Если бы имели место попытки высадки десанта и последовавшие за ними интенсивные боевые действия, этим несчастным людям было бы намного безопаснее держаться подальше, как ради их собственного блага, так и ради нашего. Но существует еще одна группа, по отношению к которой у меня нет ни капли сострадания. Парламент предоставил нам право решительно подавлять деятельность пятой колонны, и мы намерены использовать эти полномочия под контролем и с учетом мнения палаты представителей, не колеблясь, до тех пор, пока не удостоверимся, а возможно, и больше чем удостоверимся, что эта угроза внутри нашего общества полностью уничтожена.

Возвращаясь вновь к теме вторжения, но теперь в более общем плане, мне хотелось бы отметить, что на протяжении всех этих долгих веков, которыми мы гордимся, никогда не существовало периода, когда наш народ мог бы рассчитывать на полную защиту от вторжения, особенно от крупных нападений. В эпоху Наполеона тот же самый ветер, который смог бы доставить его корабли через Ла-Манш, вполне мог бы рассеять блокирующую эскадру. Всегда существовал риск, и именно эта возможность будоражила умы многих тиранических правителей континента. Об этом рассказывается во множестве историй.

Нам сообщают, что враг применит новые тактики, и когда мы наблюдаем всю ту новаторскую жестокость, изобретательную агрессию, которую демонстрирует наш противник, нам следует подготовиться к любым неожиданным ходам и самым безжалостным и хитрым маневрам.

Ни одно мнение, каким бы необычным оно ни казалось, не должно быть отброшено без глубокого рассмотрения, но при этом необходимо сохранять здравый подход. Всегда важно учитывать значимость наших военно-морских и воздушных сил, особенно тогда, когда они могут быть применены на деле.

Я абсолютно убежден, что если каждый выполнит свои обязанности, если ни одна деталь не останется без внимания и если будут предприняты самые эффективные действия, как это уже происходит, мы вновь сможем защитить наш остров, выдержать военные испытания и противостоять угрозе тирании, если понадобится, на протяжении многих лет и даже в одиночку. В этом заключается решимость правительства Его Величества — всех его членов. Это воля парламента и народа. Британская империя и Французская республика, объединенные общей целью и необходимостью, будут бороться до последнего вздоха за свою родину, поддерживая друг друга как надежные союзники, насколько позволяют силы. Хотя значительные части Европы и многие древние и прославленные страны уже оказались или могут оказаться под властью гестапо и других отвратительных инструментов нацистской диктатуры, мы останемся непоколебимыми и не допустим поражения. Мы будем сражаться до конца, ведя бой во Франции, на море и в океане, наращивая уверенность и силу в небе, защищая наш остров любой ценой, сражаясь на пляжах, на плацдармах, в полях и городах, на улицах и холмах. Мы никогда не сдадимся, но даже если, что совершенно невозможно, наш остров или большая его часть будет оккупирована и столкнется с голодом, тогда наша Империя за морем, охраняемая Королевским флотом, будет продолжать борьбу до тех пор, пока, когда это будет угодно Богу, Новый Свет со всей своей мощью не придет на выручку и не спасет Старый Свет.

«Их звездный час»

На днях я обсуждал грандиозную военную катастрофу, случившуюся тогда, когда французское высшее командование не эвакуировало северные армии из Бельгии в тот момент, когда стало ясно, что французский фронт был окончательно прорван под Седаном и на Маасе. Эта задержка привела к потере от пятнадцати до шестнадцати французских дивизий и вывела из строя на ключевой период все британские экспедиционные войска. Нашу армию и 120 тысяч французских солдат удалось спасти благодаря британскому флоту из Дюнкерка, однако ценой утраты орудий, транспорта и современной техники. На восполнение этих потерь ушли неизбежные недели, и именно в течение первых двух недель этого периода Франция потерпела поражение. Если вспомнить героическое деяние…

Абсолютно убежден, что если мы станем спорить по поводу прошлого и настоящего, то рискуем потерять будущее. По этой причине я не поддерживаю какие-либо различия среди членов нынешнего кабинета министров. Он был сформирован в кризисный момент ради объединения всех партий и слоев общества. Кабинет получил практически единогласную поддержку обеих палат парламента. Члены правительства намерены объединиться, и, следуя воле палаты общин, мы будем руководить страной и продолжать войну. В такие времена крайне важно, чтобы каждый министр, ежедневно выполняющий свои обязанности, пользовался уважением, а его сотрудники знали, что их руководители — это не те, кто может уйти завтра, а те, чьи приказы следует выполнять точно и добросовестно. Без такой сосредоточенной власти нам не справиться с тем, что нас ждет впереди. Не считаю, что продолжение сегодняшней дискуссии в условиях общественной напряженности принесет пользу палате. Многое еще остается неясным, и со временем ситуация станет более понятной. В четверг пройдет закрытое заседание, которое, по моему мнению, даст членам палаты отличную возможность открыто выразить свои взгляды и обсудить ключевые вопросы без опасения, что наши оппоненты узнают о них уже на следующий день.

«Союз с Россией»

Сегодня вечером я хотел бы поговорить с вами о том, что мы достигли одного из ключевых этапов этой войны. Первая такая фаза произошла ровно год назад, когда Франция капитулировала перед немецкой армией, оставив нас одних против грозной опасности. Вторая наступила, когда наши военно-воздушные силы вытеснили противника с дневных небес, сорвав его планы по вторжению на нашу землю, хотя тогда у нас еще не было достаточного вооружения и подготовки. Третий важный этап начался, когда президент и Конгресс Соединенных Штатов утвердили программу ленд-лиза, которая позволила направить около двух миллиардов фунтов стерлингов ресурсов из Нового Света на поддержку нашего общего дела свободы. Эти три момента стали решающими поворотами в ходе конфликта. Сейчас приближается четвертый. Сегодня в четыре часа утра Гитлер напал на Россию и вторгся в нее. Все привычные ритуалы предательства были выполнены с педантичной точностью. Между двумя государствами был официально заключен и действовал пакт о ненападении. Германия не выдвигала обвинений относительно его нарушения. Под прикрытием мнимой безопасности германская армия сосредоточила огромные силы вдоль линии, простирающейся от Балтийского до Черного моря, а ее военно-воздушные и танковые подразделения постепенно и систематически занимали боевые позиции. Внезапно, без объявления войны, без какого-либо предупреждения немецкие бомбы начали падать на российские города, немецкие войска пересекли границу, и спустя всего час после этого немецкий посол, еще вчера вечером уверявший Россию в своей дружбе и даже союзничестве, пригласил российского министра иностранных дел для сообщения о том, что между Германией и Россией теперь существует состояние войны.

Таким образом, в гораздо большем масштабе повторилось то же самое надругательство над всеми формами подписанных договоров и международной веры, которое мы наблюдали в Норвегии, Дании, Голландии и Бельгии и которое сообщник Гитлера и шакал Муссолини так точно имитировал в случае с Грецией.

Все это не было для меня неожиданностью. На самом деле я ясно и четко предупреждал Сталина о том, что его ожидает. Я предупреждал его так же, как раньше предупреждал других. Я могу только надеяться, что это предупреждение не осталось неуслышанным. Все, что мы знаем на данный момент, — это то, что русский народ защищает свою родную землю и что его лидеры призвали его к максимальному сопротивлению.

Гитлер — чудовище, ненасытное в своей жажде крови и грабежа. Не сумев подчинить всю Европу или заставить ее смириться с помощью различных методов устрашения, он теперь вынужден направить свои усилия на уничтожение и разрушение огромных масс людей в России и Азии. Страшная военная машина, которую мы и весь остальной цивилизованный мир так глупо, так беспечно, так бесчувственно позволили нацистским гангстерам строить год за годом почти из ничего, не может простаивать, чтобы не заржаветь и не развалиться на куски. Она должна быть в постоянном движении, перемалывая человеческие жизни и попирая дома и права сотен миллионов людей. Кроме того, ее нужно кормить, причем не только плотью, но и маслом.

И вот теперь этот кровожадный убийца должен вывести свои механизированные армии на новые поля резни, грабежа и опустошения. Несмотря на глубокую нищету русских крестьян, рабочих и солдат, он по-прежнему стремится лишить их последнего куска хлеба; он хочет уничтожить их посевы; он хочет лишить их топлива для тракторов, что вызовет массовый голод, какого человечество еще не знало. И даже бойня и разрушения, которые принесет русскому народу его победа, если он ее одержит — а он ее еще не одержал, — будут лишь ступенькой к попытке ввергнуть четыреста-пятьсот миллионов жителей Китая и триста пятьдесят миллионов жителей Индии в ту бездонную яму человеческой деградации, над которой красуется дьявольская эмблема свастики. Нелишним будет сказать здесь этим летним вечером, что жизнь и счастье еще тысячи миллионов людей теперь находятся под угрозой жестокого нацистского насилия. Этого достаточно, чтобы заставить нас затаить дыхание. Сейчас я расскажу вам о том, что обычно остается незамеченным и затрагивает почти все аспекты жизни в Великобритании и США.

Нацистский режим неотличим от худших черт коммунизма. Он не следует никаким идеям или убеждениям, кроме стремления удовлетворить свои желания и утвердить превосходство своей расы. По эффективности своей жестокости и свирепой агрессии он превосходит все формы человеческого злодеяния. Ни один человек не проявлял большей последовательности в борьбе с коммунизмом за последние двадцать пять лет, чем я. Я не возьму назад ни одного слова, которое сказал об этом. Но все это меркнет перед зрелищем, которое разворачивается сейчас. Прошлое с его преступлениями, глупостями и трагедиями промелькнуло вдали. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге родной земли, охраняющих поля, которые испокон веков пахали их отцы. Я вижу, как они охраняют свои дома, где матери и жены молятся — ах да, ведь бывают времена, когда молятся все, — о безопасности своих близких, о возвращении кормильца, защитника, покровителя. Я вижу десять тысяч деревень России, где средства к существованию выжимались из земли с таким трудом, но где еще сохранились первозданные человеческие радости, где смеются девы и играют дети. Я вижу как нацистские силы разворачивают свое устрашающее наступление, сопровождаемое громыханием армейской обуви и слепой решимостью прусских командиров, а также их ловкими разведчиками, которые совсем недавно пересекли несколько государств, оставив после себя хаос и разрушения. Я также вижу орды неконтролируемых, запрограммированных и послушных воинов, которые наступают на нас, как грозовые тучи приближающейся стаи саранчи. Я вижу в небе немецкие бомбардировщики и истребители, еще не оправившиеся от многочисленных британских ударов и обрадованные тем, что нашли, по их мнению, более легкую и безопасную добычу.

^{У. Черчилль идет по руинам собора Ковентри. Фото: У. Дж. Хортон. 1941}

За всей этой мишурой, за этим вихрем я вижу небольшую группу мерзавцев, которые планируют, организуют и запускают этот поток ужаса против человечества. И вот тогда мои мысли возвращаются к тем временам, когда русские войска были нашими союзниками в противостоянии общему грозному противнику; когда они проявляли такую отвагу и стойкость, помогая нам добиться победы там, где, к сожалению, оказались — вовсе не по нашей вине — совершенно изолированными от нас. Я сам был свидетелем всего этого, и надеюсь, вы поймете, если я поделюсь своими чувствами и воскрешу эти давние воспоминания. Однако теперь мне необходимо сообщить о решении правительства Его Величества — и я убежден, что со временем его поддержат все великие доминионы, ведь мы обязаны выразить свою позицию прямо сейчас, без промедления даже на один день. Я должен сделать заявление, но можете ли вы сомневаться в том, какой будет наша политика? У нас есть только одна цель и одна-единственная, бесповоротная задача. Мы полны решимости уничтожить Гитлера и все остатки нацистского режима. От этого нас ничто не отвратит — ничто. Мы никогда не пойдем на переговоры, мы никогда не будем вести переговоры с Гитлером или с кем-либо из его банды. Мы будем бороться с ним на суше, мы будем бороться с ним на море, мы будем бороться с ним в воздухе, пока с Божьей помощью мы не избавим землю от его тени и не освободим народы от его ига. Любой человек или государство, которые будут сражаться против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые маршируют вместе с Гитлером, — наши враги. Это относится не только к организованным государствам, но и ко всем представителям той гнусной расы квислингов, которые делают себя орудием и агентами нацистского режима против своих соотечественников и родной земли. Они — эти выродки, — как и сами нацистские лидеры, если не будут уничтожены своими соотечественниками, что избавило бы их от проблем, будут переданы нами на следующий день после победы на суд союзных трибуналов. Такова наша политика и такова наша декларация. Отсюда следует, что мы окажем любую посильную помощь России и русскому народу. Мы обратимся ко всем нашим друзьям и союзникам во всех частях света с призывом взять тот же курс и следовать ему, как и мы, верно и неуклонно до конца.

Мы предложили правительству Советской России любую техническую и экономическую помощь, которая в наших силах и которая может быть ему полезна. Мы будем бомбить Германию как днем, так и ночью все сильнее, обрушивая на нее месяц за месяцем все более тяжелые бомбы и заставляя немецкий народ с каждым месяцем вкушать и глотать все более острую дозу тех страданий, которые он обрушил на человечество. Примечательно, что только вчера Королевские военно-воздушные силы, сражаясь внутри страны над французской территорией, с очень небольшими потерями для себя сбили 28 боевых машин гуннов в воздухе над французской землей, которую они захватили, осквернили и считают своей. Но это только начало. С этого момента основное расширение наших военно-воздушных сил идет с нарастающей скоростью. Еще через полгода начнет сказываться весомость той помощи, которую мы получаем от Соединенных Штатов в виде военных материалов всех видов и особенно тяжелых бомбардировщиков.

«Силы мира» (речь о железном занавесе)

Я рад, что сегодня днем приехал в Вестминстерский колледж, и мне приятно, что вы вручили мне диплом. Название «Вестминстер» мне почему-то знакомо.

Кажется, я уже слышал о нем раньше. Действительно, именно в Вестминстере я получил значительную часть своего образования в области политики, диалектики, риторики и еще кое-чего. Фактически мы оба получили образование в одном и том же, или похожем, или, во всяком случае, родственном заведении.

Это также большая честь, возможно, почти уникальная, для частного посетителя быть представленным академической аудитории президентом Соединенных Штатов. Президент проделал путь в тысячу миль, чтобы украсить и возвеличить нашу сегодняшнюю встречу и дать мне возможность выступить перед этой родственной мне нацией, а также моими соотечественниками за океаном и, возможно, некоторыми другими странами. Президент сказал вам, что это его желание, как, я уверен, и ваше, чтобы у меня была полная свобода давать свои истинные и верные советы в это тревожное и сложное время. Конечно, я не упущу эту возможность и буду чувствовать себя еще более уверенно, ведь все личные амбиции, которые у меня были в молодости, уже полностью осуществились и даже превысили мои самые дерзкие мечты. Тем не менее позвольте мне четко заявить, что у меня нет никаких официальных полномочий или статуса, и все, что я говорю, отражает лишь мое личное мнение. Здесь нет ничего больше, чем то, что вы видите.

Поэтому я позволю своему опыту, накопленному за всю жизнь, поразмышлять над задачами, которые возникнут перед нами на следующий день после окончательной победы в войне, и постараюсь приложить все усилия, чтобы сохранить достигнутое ценой стольких жертв и страданий ради будущего величия и безопасности человечества.

В настоящее время Соединенные Штаты находятся на вершине мирового могущества. Это торжественный момент для американской демократии. Ведь вместе с превосходством в силе приходит и огромная ответственность за будущее. Оглянувшись вокруг, вы должны ощутить не только чувство выполненного долга, но и тревогу, чтобы не опуститься ниже уровня достижений. Перед нашими странами раскрываются новые, перспективные горизонты и возможности. Если мы откажемся от них, пренебрежем ими или используем не в полной мере, то навлечем на себя осуждение потомков на многие годы. Храбрость, решимость и здравый смысл всегда должны служить ориентиром для действий англоговорящих народов мира, точно так же, как это происходило во времена войны. Мы обязаны, и я уверен, что сможем доказать, что отвечаем этим строгим требованиям. Когда американские военные сталкиваются с серьезной ситуацией, они, как правило, начинают свою директиву со слов «всеобъемлющая стратегическая концепция».

В этом есть своя доля мудрости, ведь это способствует ясности мышления. Так какая же основная стратегическая идея должна быть изложена нами сегодня? Она заключается ни в чем ином, как в безопасности и благосостоянии, свободе и прогрессе для каждого дома и каждой семьи, для всех мужчин и женщин на всей земле. Я имею в виду те многочисленные коттеджи или квартиры, где рабочий изо дня в день пытается защитить своих жену и детей от жизненных невзгод и вырастить их в духе уважения к Богу, а также моральные принципы, играющие важную роль в этом процессе.

Для защиты этих многочисленных жилищ от двух огромных угроз — войны и тирании — нужно принять меры безопасности. Все знают о тяжелом ударе, который испытывает каждая семья, когда на того, кто обеспечивает ее и борется с жизненными трудностями, обрушивается ужас войны. Европа, утратившая былое величие, и значительные территории Азии предстают перед нами в своей полной разрухе. Когда замыслы злоумышленников или амбиции могущественных государств подрывают устои цивилизованной жизни на обширных просторах, обычные люди сталкиваются с трудностями, которые им неподвластны. Их мир переворачивается с ног на голову, полностью разрушается, превращаясь буквально в прах.

Когда я нахожусь здесь в это спокойное послеполуденное время, меня охватывает дрожь при мысли о том, что происходит прямо сейчас с миллионами людей и что ожидает их в будущем, когда голод распространится по всей земле. Невозможно измерить ту «непомерную сумму человеческих страданий», которую никто не смог бы оценить. Наше высшее предназначение и обязанность — защитить простые семьи от ужасов и мук новой войны. В этом мы едины.

Наши американские военные партнеры, сформулировав свою «общую стратегическую концепцию» и оценив доступные ресурсы, неизменно переходят к следующему этапу — конкретному методу действий. И вновь здесь царит единодушие. Уже создана глобальная организация, главной задачей которой является предотвращение войн; ООН, преемница Лиги Наций, теперь объединяет США и все, что с этим связано, и действует активно. Наша миссия заключается в обеспечении эффективности ее деятельности, чтобы она стала реальной силой, а не просто лозунгом, эффективным средством, а не набором слов, подлинным гарантом мира, под чьим покровительством когда-нибудь будут развеваться флаги многих народов, а не очередным провалом в Вавилонской неразберихе. Прежде чем отказываться от проверенных временем средств защиты нашей страны в пользу самообороны, важно убедиться, что наше здание построено не на зыбучих песках или трясине, а на прочном фундаменте. Любой, кто осматривает окружающую действительность непредвзято, осознает, что наш путь будет трудным и долгим. Однако, если мы будем продолжать двигаться вместе, как уже делали это дважды во времена мировых войн — хотя, увы, не в промежутке между ними, — я уверен, что рано или поздно мы достигнем нашей общей цели.

Тем не менее у меня есть конкретное и реалистичное предложение. Можно создать суды и магистратуры, однако они не смогут эффективно работать без участия шерифов и полицейских. ООН следует без промедления приступить к формированию международных военных сил. В этом вопросе нам следует действовать поэтапно, однако начинать необходимо уже сегодня. Я предлагаю, чтобы каждая держава и государство выделили определенное число авиационных подразделений для службы во всемирной организации. Эти подразделения будут обучаться и готовиться в своих странах, но затем их будут переводить поочередно из одного государства в другое. Они сохранят свою национальную форму, но с новыми знаками отличия. От них не потребуется предпринимать действия против собственной страны, но в остальных вопросах они будут подчиняться руководству всемирной организации. Этот процесс можно начать с малого и развивать его по мере укрепления доверия. Я считаю, что это следовало сделать еще после Первой мировой войны, и искренне уверен, что это возможно осуществить сегодня.

Тем не менее было бы неправильно и неосмотрительно доверить секретные знания или опыт создания атомной бомбы, которыми сегодня владеют Соединенные Штаты, Великобритания и Канада, всемирной организации, пока она еще находится в зачаточном состоянии. Было бы безумием оставить ее одну в этом по-прежнему неспокойном и разобщенном мире. Ни один человек ни в одной стране не чувствовал себя настолько уверенно в своей постели, осознавая, что эти знания, технологии и ресурсы сейчас в основном контролируются американцами. Мне кажется сомнительным, что кто-то смог бы так же безмятежно спать, если бы события развернулись иначе и какая-нибудь коммунистическая или неофашистская страна на время получила бы власть над этим устрашающим оружием. Лишь одного страха перед этим могло бы хватить, чтобы установить тоталитарные режимы в свободных демократических странах, что привело бы к последствиям, которые невозможно представить. Но судьба распорядилась иначе, дав нам возможность собраться с силами и привести наш дом в порядок до того, как мы столкнемся с такой угрозой. Даже тогда, приложив максимум усилий, мы должны сохранить значительное преимущество, чтобы эффективно сдерживать использование или угрозы применения этого оружия другими. В итоге, когда истинное единение человечества воплотится и выразится в глобальной структуре с достаточными практическими мерами для обеспечения ее действенности, такие полномочия, безусловно, будут переданы этой всемирной организации.

Теперь перейду ко второму риску, связанному с этими двумя захватчиками, который представляет угрозу для дома, коттеджа и простых людей, — речь идет о тирании. Нельзя игнорировать тот факт, что свобода, которой обладают жители Британской империи, отсутствует во многих странах мира, включая весьма влиятельные. В этих странах контроль над населением осуществляют разнообразные формы тоталитарных режимов. Государственная власть здесь сосредоточена в руках диктаторов или узких группировок, действующих через доминирующую партию и силовые структуры. Несмотря на множество современных вызовов, мы не обязаны силой вмешиваться в дела тех государств, которые не были нами покорены военным путем. Однако нам всегда следует смело отстаивать основополагающие принципы свободы и права человека, которые являются общим достоянием англоговорящего мира и получили свое яркое воплощение в таких документах, как Великая хартия вольностей, Билль о правах, Хабеас корпус, а также в английской правовой системе и американской Декларации независимости.

Все это подразумевает, что каждый народ любой страны обладает правом и обязан осуществлять власть через конституционные меры, свободные и неограниченные выборы с использованием тайного голосования для выбора или изменения характера либо формы правления, под которым они живут. Свобода слова и мысли должна быть гарантирована. Независимые судебные органы, не подверженные влиянию исполнительной власти и нейтральные по отношению к любым партиям, обязаны применять законы, одобренные большинством населения или проверенные временем и традициями. Эти документы о праве на владение свободой должны находиться в каждом доме. Это послание британских и американских народов всему миру. Давайте будем следовать тому, чему учим, и учиться тому, что проповедуем.

Я уже упомянул две серьезные угрозы для человеческого общества: война и тирания. Однако я пока ничего не сказал о нищете и лишениях, которые часто становятся главным источником беспокойства. Если мы сможем устранить угрозу войны и тирании, то наука и международное сотрудничество, безусловно, способны за несколько ближайших десятилетий значительно улучшить материальное благополучие человечества, превзойдя все, что когда-либо было достигнуто ранее. Сейчас, в это темное и трудное время, мы испытываем голод и страдания, вызванные нашими жестокими битвами. Тем не менее все эти трудности преодолимы, причем достаточно быстро, поскольку лишь человеческая глупость или деяния низменных личностей могут помешать народам насладиться эпохой процветания. Часто я возвращаюсь к словам, которые услышал полвека назад от знаменитого ирландско-американского оратора, моего друга мистера Борка Кокрэна. Он сказал: «Достаточно будет для каждого. Земля — это плодородная мать, способная прокормить всех своих детей, если они будут возделывать ее поля честно и мирно». Пока что у меня ощущение, что наши взгляды полностью совпадают.

Теперь, переходя к основной части нашего общего стратегического плана, я подхожу к тому вопросу, который стал причиной моего приезда сюда. Ни надежное предотвращение войны, ни постоянный рост мировой организации не будут достигнуты без того, что я назвал братским объединением англоязычных народов. Это означает особые отношения между Британским Содружеством и империей и Соединенными Штатами. Сейчас не время для обобщений, и я рискну быть точным. Братская связь требует не только растущей дружбы и взаимопонимания между двумя нашими огромными, но родственными системами общества, но и продолжения близких связей между нашими военными консультантами, ведущих к совместному изучению потенциальных опасностей, сходству оружия и инструкций, а также к обмену офицерами и курсантами в технических колледжах. Она должна предусматривать сохранение нынешних возможностей для обеспечения взаимной безопасности путем совместного использования всех баз военно-морских и военно-воздушных сил, имеющихся в распоряжении каждой из стран, по всему миру. Это, возможно, удвоит мобильность американских военно-морских и военно-воздушных сил. Это существенно повысит маневренность войск Британской империи и, когда ситуация стабилизируется, позволит достичь существенной экономии средств. В настоящее время мы уже совместно управляем многими островами, а в скором времени под наше общее управление могут перейти и другие территории.

США уже подписали договор о постоянной обороне с Канадой, которая остается верной Британскому Содружеству и империи. Это соглашение оказалось более действенным, чем многие другие, заключенные в официальных союзах. Принципы данного соглашения должны быть применены ко всем государствам Британского Содружества на базе полной взаимной поддержки. Таким образом, вне зависимости от обстоятельств мы будем под защитой и сможем вместе стремиться к возвышенным и справедливым целям, важным для каждого из нас и безопасным для остальных. Вероятно, с течением времени появится — я убежден, что это произойдет рано или поздно, — концепция общего гражданства, однако решение этой задачи можно оставить на усмотрение судьбы, знаки которой многие из нас уже начинают замечать.

Несмотря на это, существует важный вопрос, который нам необходимо рассмотреть. Не будут ли особые связи между Соединенными Штатами и Британским Содружеством конфликтовать с нашими главными обязательствами перед Всемирной организацией? Мне кажется, что, напротив, именно это может оказаться единственным путем, посредством которого эта организация сможет полностью реализовать свой потенциал и влияние. Уже существуют особые отношения между Соединенными Штатами и Канадой, о которых я уже говорил, а также особые связи между Соединенными Штатами и южноамериканскими республиками. Мы, британцы, имеем двадцатилетнее соглашение о сотрудничестве и взаимопомощи с Советской Россией. Я разделяю мнение господина Бевина, министра иностранных дел Великобритании, что данный договор можно продлить до пятидесяти лет, если мы этого хотим. Наша цель заключается исключительно в оказании взаимной поддержки и совместной работе. Британцы также поддерживают альянс с Португалией, который существует с 1384 г. и доказал свою эффективность в трудные времена последних войн. Это никоим образом не идет вразрез с общими интересами международного договора или международной организации; наоборот, такие союзы способствуют их укреплению. Как говорится, «в доме моего Отца обителей много». Особые связи между членами ООН, которые не преследуют агрессивных намерений по отношению к другим странам и чьи действия соответствуют Уставу ООН, не только безвредны, но и полезны, и, на мой взгляд, необходимы.

Ранее я упоминал Храм мира. Работники со всего мира должны возвести его. Если два работника хорошо знакомы между собой, давно дружат, а их семьи живут рядом, и если у них есть «вера в цели друг друга, надежда на общее будущее и сострадание к недостаткам друг друга», как сказано в тех прекрасных словах, что я недавно прочел, — разве они не смогут трудиться сообща как друзья и соратники? Почему бы им просто не обменяться инструментами и таким образом повысить эффективность своей работы? Им следует так поступить, иначе храм никогда не будет завершен, а если даже и будет, то может обрушиться, и тогда нам всем придется заново проходить обучение в суровой школе войны, которая окажется гораздо строже той, которую мы недавно закончили. Темные времена могут снова наступить, каменный век может вернуться с помощью блестящих достижений науки, а те технологии, которые сегодня обещают человечеству несметные богатства, могут обернуться его полным исчезновением. Будьте осторожны, предупреждаю вас; у нас может остаться совсем мало времени. Давайте не будем сидеть сложа руки до тех пор, пока не будет уже слишком поздно. Если такая братская ассоциация, как я ее описал, действительно должна существовать с той дополнительной мощью и надежностью, которые обе наши страны могли бы из нее извлечь, давайте сделаем все возможное, чтобы этот важный факт стал известен всем и сыграл свою роль в укреплении и стабилизации мира. Существует мудрый подход. Предотвращение всегда лучше, чем лечение.

На сцену, еще недавно озаренную союзнической победой, легла тень. Никто не ведает, какие шаги предпримут Советская Россия и ее коммунистический интернационал в ближайшее время и существуют ли границы для их экспансионистских и миссионерских устремлений. Я глубоко уважаю отважный русский народ и моего боевого товарища, маршала Сталина. В Великобритании — и я уверен, что это справедливо и для других мест, — существует искренняя симпатия и доброжелательность к народам всех российских республик, а также твердое намерение настойчиво преодолевать все разногласия и препятствия на пути установления крепкой дружбы. Мы осознаем необходимость обеспечения безопасности для России вдоль ее западных границ путем исключения любой вероятности немецкой агрессии. Мы рады видеть Россию на ее заслуженном месте среди великих мировых держав. Мы приветствуем ее флаг на морских просторах. Но самое главное — это постоянные, все более частые и расширяющиеся связи между русским народом и нашими соотечественниками по обе стороны Атлантики. Тем не менее моя обязанность, будучи уверенным, что вы хотите услышать от меня честное мнение, заключается в том, чтобы поделиться с вами некоторыми наблюдениями относительно текущей ситуации в Европе.

От Штеттина на берегу Балтики до Триеста на побережье Адриатики пролегла стальная завеса по всей Европе. Позади этой линии расположены столицы всех старинных стран Центральной и Восточной Европы. Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и София — все эти известные города и их окрестности оказались под влиянием Советского Союза, и каждый из них в разной мере подвергается его воздействию, а также строгому контролю со стороны Москвы. Только Афины — Греция с ее бессмертной славой — вольны решать свое будущее на выборах под наблюдением британцев, американцев и французов. Польское правительство, в котором доминирует Россия, поощряется к огромным и неправомерным вторжениям в Германию, и в настоящее время происходят массовые изгнания миллионов немцев в тяжелых и немыслимых масштабах. Коммунистические партии, которые были очень малы во всех этих восточных государствах Европы, возвысились и обрели власть, намного превышающую их численность, и повсюду стремятся к тоталитарному контролю. Полицейские правительства преобладают почти во всех случаях, и пока, за исключением Чехословакии, там нет истинной демократии.

Турция и Персия глубоко встревожены и обеспокоены претензиями, которые им предъявляют, и давлением, которое оказывает на них московское правительство. Русские в Берлине пытаются создать квазикоммунистическую партию в своей зоне оккупированной Германии, оказывая особые услуги группам левых немецких лидеров. По окончании боевых действий в июне прошлого года американская и британская армии, в соответствии с ранее достигнутым соглашением, отошли на запад на глубину в некоторых пунктах 150 миль на фронте протяженностью почти четыреста миль, чтобы дать возможность нашим русским союзникам занять эту огромную территорию, завоеванную западными демократиями.

^{Огромные портреты Черчилля и Сталина. Брисбен, Австралия, 31 октября 1941}

Если сейчас советское руководство предпримет шаги по созданию в подконтрольных ему регионах прокоммунистической Германии, это может привести к новым серьезным проблемам в британских и американских секторах и позволит побежденным немцам разыграть карту торгов между Советским Союзом и западными демократиями. Какой бы вывод ни был сделан на основе этих фактов — и факты говорят сами за себя, — это явно не та свободная Европа, ради создания которой мы сражались. В ней также отсутствуют основы для длительного мира.

Для обеспечения глобальной безопасности необходимо новое единство Европы, при котором ни одно государство не должно быть исключено навсегда. Мировые конфликты, свидетелями которых мы становимся или которые случались ранее, возникают именно из-за разногласий между мощными европейскими народами. Мы дважды становились свидетелями того, как Соединенные Штаты, несмотря на свои стремления и традиции, а также на доводы, которые трудно игнорировать, вовлекались в эти войны под влиянием непреодолимой силы, чтобы в нужный момент обеспечить триумф правого дела, но лишь после ужасающих разрушений и кровопролития. Дважды Соединенные Штаты были вынуждены отправлять миллионы своих юношей за океан, чтобы столкнуться с войной; однако сейчас война способна настичь любую страну, независимо от того, где она находится. Разумеется, нам необходимо целенаправленно трудиться ради установления мира в Европе, опираясь на структуру ООН и следуя ее уставу. По моему мнению, это является важной политической задачей.

Перед железным занавесом[31], простирающимся по всей Европе, существуют и другие поводы для тревоги. В Италии коммунистическая партия столкнулась с серьезными трудностями, поскольку ей приходится поддерживать требования маршала Тито, подготовленного коммунистами, на бывшие итальянские территории у верховьев Адриатического моря. Тем не менее будущее Италии остается неопределенным. Опять-таки невозможно вообразить обновленную Европу без мощной Франции. На протяжении всей своей общественной деятельности я трудился ради процветания Франции и всегда верил в ее будущее, даже в самые темные времена. И теперь моя вера не ослабеет. Тем не менее в ряде стран, расположенных далеко за пределами России и по всему миру, сформированы коммунистические пятые колонны, действующие в полной координации и строгом подчинении директивам, поступающим к ним из коммунистического центра. За пределами стран Британского Содружества и США, где коммунизм лишь начинает развиваться, коммунистические партии и так называемые пятые колонны становятся все более серьезной угрозой для христианской цивилизации. Эти факты кажутся мрачными, особенно когда речь идет о них на следующий день после великой победы, достигнутой таким замечательным союзом во имя свободы и демократии. Однако было бы безрассудно игнорировать эти угрозы, пока у нас еще есть возможность с ними справиться.

На Дальнем Востоке, а особенно в Маньчжурии, ситуация вызывает серьезное беспокойство. Ялтинское соглашение, участником которого я являлся, оказалось весьма выгодным для Советского Союза, однако оно было подписано в период, когда еще нельзя было с уверенностью утверждать, что война в Германии завершится раньше осени 1945 г., и когда предполагалось, что боевые действия против Японии продлятся еще полтора года после капитуляции Германии. Поскольку вам всем прекрасно известно положение дел на Дальнем Востоке и вы являетесь искренними друзьями Китая, мне нет нужды углубляться в детали сложившейся ситуации.

Я посчитал своим долгом показать тень, которая, как на Западе, так и на Востоке, ложится на наш мир. В момент подписания Версальского договора я занимал пост министра высокого ранга и был близок с господином Ллойдом Джорджем, возглавлявшим британскую делегацию в Версале. Я не во всем соглашался с тем, что тогда происходило, однако это оставило глубокий след в моей памяти, и мне тяжело сопоставлять ту ситуацию с нынешней реальностью. Тогда у нас были великие ожидания и непоколебимая вера в окончание войн и всесилие Лиги Наций. Сейчас я не чувствую ни такой уверенности, ни таких надежд в этом истощенном мире.

С одной стороны, я категорически отрицаю идею о том, что новая война неизбежна, тем более что ее наступление предрешено. Ведь именно потому, что я убежден: наша судьба по-прежнему находится в наших руках, и у нас есть силы для спасения будущего, я чувствую обязанность выразить свою позицию прямо сейчас, воспользовавшись представившейся возможностью. Я не думаю, что Советская Россия стремится к войне. Их цель — плоды войны и безграничное расширение их власти и идеологии. Однако то, над чем нам следует задуматься уже сегодня, пока еще есть время, — это непрекращающееся предотвращение войны и как можно скорейшее создание условий для свободы и демократии во всем мире. Наши проблемы и угрозы не исчезнут сами собой, если мы просто закроем на них глаза. Они не разрешатся, если мы будем пассивно ждать развития событий, равно как и не решатся с помощью политики уступок. Необходимы конкретные действия, и чем дольше мы будем откладывать их, тем труднее станет найти решение и тем выше станут риски.

Основываясь на том, что я наблюдал у наших российских друзей и партнеров во время войны, я уверен, что ничто не вызывает у них такого восхищения, как сила, и ничто не заслуживает меньшего уважения, чем слабость, особенно военная слабость. Поэтому традиционная концепция баланса сил больше неприменима. Мы не должны, по возможности, действовать на грани допустимого, поддаваясь искушению проверить свои силы. Если западные демократии будут совместно и неуклонно придерживаться принципов Устава ООН, их воздействие на распространение этих принципов будет значительным, и никто не сможет этому воспрепятствовать. Но если они разделятся или утратят свое влияние, если эти решающие годы будут потеряны, то катастрофа может постигнуть каждого из нас.

В последний раз я заметил, как все это надвигалось, и громко предупреждал своих сограждан и весь мир, однако никто не воспринял мои слова всерьез. До 1933 г., а возможно, и до 1935 г. Германию еще можно было спасти от той страшной участи, которая ее постигла, и нам всем удалось бы избежать тех мук, что принес человечеству Гитлер. В течение всей истории человечества не было конфликта, которого можно было бы так легко избежать благодаря своевременным мерам, как тот, что недавно принес разрушения на столь обширные территории планеты. Я убежден, что эту войну можно было предотвратить без единого выстрела, и Германия могла бы сейчас быть сильной, процветающей и уважаемой страной; однако никто не прислушался к предупреждениям, и мы все оказались втянутыми в этот страшный вихрь событий. Мы не можем позволить этому случиться снова. Это возможно лишь через достижение согласия по всем вопросам с Россией в 1946 г. под эгидой ООН и поддержание такого понимания на протяжении долгих мирных лет при помощи международного механизма, который опирается на силу англоговорящего мира и все его связи. Именно такое решение я представляю вашему вниманию в этом обращении, озаглавленном «Силы мира».

Пусть никто не сомневается в непоколебимой мощи Британской империи и Содружества. Когда вы наблюдаете за тем, как 46 миллионов человек на нашем острове озабочены своими запасами продовольствия, из которого они производят лишь половину, даже во время войны, или когда мы с трудом возрождаем нашу промышленность и внешнюю торговлю после шести лет напряженной военной деятельности. Не сомневайтесь, что мы преодолеем эти темные времена испытаний так же, как мы преодолели великие годы страданий. Через полвека вы увидите 70–80 миллионов британцев, рассеянных по всему миру, но сплоченных для защиты наших ценностей, нашего образа жизни и тех глобальных идеалов, которые поддерживаете и вы, и мы. Если объединить население англоязычных стран Содружества с населением Соединенных Штатов, учитывая все возможности такого сотрудничества в воздухе, на море, по всей планете, в науке, промышленности и моральном влиянии, то никакое хрупкое, нестабильное равновесие сил не сможет привлечь амбиции или искушения. С другой стороны, возникнет абсолютная уверенность в безопасности. Если мы будем строго следовать Уставу ООН и продвигаться вперед с уверенной и взвешенной решимостью, не посягая на территории и ресурсы других стран и не пытаясь навязывать свои взгляды людям, а также если все духовные и материальные ресурсы Великобритании соединятся с вашими в духе братства, перед нами откроются широкие перспективы — не только для нас самих, но и для всего мира, не только на ближайшее время, но и на многие годы вперед.

«Соединенные Штаты Европы»

Что за трагическое состояние постигло Европу? Хотя некоторые небольшие страны начали восстанавливаться, огромные территории покрыты массой истощенных, голодных, удрученных тревогой и растерянностью людей, ожидающих среди руин своих городов и домов новых форм тирании или террора. Победители погружены в шумный хаос, а побежденные — в мрачное молчание отчаяния. Таково нынешнее положение дел для народов, объединенных вековыми государствами и нациями, таков итог разрушительных действий германских рас, раздираемых внутренними конфликтами и сеющими повсеместный хаос. Если бы не осознание великой республики за Атлантическим океаном того факта, что падение или рабство Европы приведут к ее собственной гибели, и ее готовность протянуть руку помощи и руководства, темные времена могли бы вернуться со всей их жестокостью и нищетой. И кто знает, может быть, они еще вернутся.

И все-таки существует способ, который, будь он принят большинством людей в разных странах, смог бы чудесным образом изменить ситуацию и всего за несколько лет превратить всю Европу или ее значительную часть в такую же процветающую и счастливую страну, какой является сегодня Швейцария. Что представляет собой этот универсальный метод? Это возрождение европейской семьи — той части, которая нам доступна, — и создание для нее структуры, где она могла бы существовать в условиях мира, безопасности и свободы. Нам необходимо создать нечто вроде Соединенных Штатов Европы. Лишь таким образом сотни миллионов трудящихся снова обретут простые радости и надежды, делающие их жизнь полноценной. Этот процесс несложен. Все, что нужно, — это непоколебимая решимость сотен миллионов людей поступать правильно, а не иначе, чтобы обрести благодать вместо проклятий.

Поэтому я призываю вас: «Пусть возродится Европа!»

Значительный вклад в решение данной проблемы был внесен усилиями Панъевропейского союза, который во многом обязан знаменитому французскому политику и общественному деятелю Аристиду Бриану. Также существует масштабная организация, созданная с большими надеждами после Первой мировой войны, — Лига Наций. Лига потерпела неудачу не из-за слабостей ее базовых идей или концепций. Она рухнула потому, что страны-основательницы отступились от тех самых принципов, которые они сами установили, поскольку их правительства боялись признать действительность и принять нужные меры своевременно.

Такой крах не должен произойти снова. Сейчас у нас есть глубокие знания и ресурсы для создания чего-то нового, а также ценный, хотя и болезненный опыт, который может стать стимулом для действий.

Нет причин для конфликта между европейским региональным объединением и глобальной организацией ООН. Напротив, я считаю, что более широкое сотрудничество возможно только при поддержке прочных естественных союзов. В Западном полушарии уже сформирована естественная коалиция. Мы, британцы, обладаем своим Содружеством наций. Оно не подрывает, а скорее усиливает глобальную организацию. По сути, оно является ее основным фундаментом. Почему бы не создать европейскую группу, способную привнести больше духа патриотизма и общего чувства гражданской идентичности среди народов этого обширного континента? Почему бы ей не встать в ряд с другими великими объединениями и не способствовать формированию достойного будущего человечества?

Чтобы это стало возможным, требуется акт веры, в котором миллионы семей, говорящих на разных языках, должны осознанно участвовать.

Мы все осознаем, что две мировые войны, пережитые нами, стали результатом амбициозных попыток Германии утвердить свое господство в мире. В ходе этих конфликтов были совершены преступления и массовые убийства, не имеющие аналогов с эпохи монгольских завоеваний XIII в. и никогда прежде не виданные человечеством. Виновные должны понести наказание. Германии необходимо запретить перевооружение и возможность развязывания новой агрессии. Однако после того, как все это будет выполнено, как это уже происходит сейчас, пора прекратить мстительные действия. Нужно совершить то, что мистер Гладстон однажды назвал «священным актом прощения». Мы все обязаны повернуться спиной к ужасам прошлого и устремиться в будущее. Нельзя допустить, чтобы ненависть и жажда мести, порожденные старыми обидами, перешли с нами в новые времена. Чтобы спасти Европу от нескончаемых мук и возможного полного уничтожения, нужно сделать шаг веры в европейское сообщество, отказаться от воспоминаний о преступлениях и ошибках прошлого. Способны ли европейские нации подняться над болью, преодолеть инстинкты и дух вражды? Если да, то страдания смоют все прошлые обиды и раны. Нужен ли нам еще один виток мучений? Или история учит нас лишь тому, что человечество неспособно учиться? Пусть восторжествуют справедливость, сострадание и свобода. Народам достаточно просто захотеть этого, и их желание станет реальностью.

Вот о чем я хочу вам рассказать, и это может вас поразить. Первый шаг к возрождению европейской семьи должен быть предпринят путем сотрудничества между Францией и Германией. Именно таким образом Франция сможет вернуть себе моральное и культурное лидерство в Европе. Возрождение Европы немыслимо без духовного потенциала Франции и Германии. В рамках Соединенных Штатов Европы экономическое влияние отдельных государств потеряет свою значимость. Малые страны займут равноправную позицию с большими и будут уважаемы за их вклад в общее дело. Исторически сложившиеся германские государства и княжества, объединенные в федерацию для достижения общих целей, смогут сыграть важную роль в Соединенных Штатах Европы. Однако я обязан предостеречь вас, что времени у нас может оказаться недостаточно. Сейчас наступило временное затишье. Орудия смолкли. Сражения приостановлены. Однако угроза все еще сохраняется. Если мы стремимся к созданию Соединенных Штатов Европы или какой-либо иной форме объединения, нам необходимо действовать незамедлительно. Сегодня мы существуем под сомнительной защитой, которую я назову даже защитой ядерного оружия. Пока ядерное оружие находится исключительно в распоряжении одного государства, которое, как мы знаем, никогда не воспользуется им без веских причин, связанных с защитой прав и свобод, но существует вероятность того, что спустя несколько лет эта разрушительная сила станет доступна многим странам. Катастрофические последствия ее применения могут привести не только к краху нашей цивилизации, но также к разрушению самой планеты. Сейчас я подведу итоги для предложений, представленных выше. Наша неизменная цель должна заключаться в формировании и укреплении Организации Объединенных Наций. В контексте этого глобального подхода нам необходимо восстановить европейскую общность внутри региональной структуры, которую можно было бы назвать, например, Соединенными Штатами Европы; а первый конкретный шаг должен состоять в создании Совета Европы. Если изначально не все европейские страны будут готовы или способны вступить в союз, нам все равно следует начать с объединения тех, кто этого хочет и может. Освобождение простых людей любой расы и любого уголка мира от войн и порабощения должно основываться на твердой основе и создаваться благодаря готовности каждого мужчины и каждой женщины скорее погибнуть, чем покориться тирании. Во главе этих срочных усилий должны стоять Франция и Германия. Великобритания, Британское содружество наций, могучая Америка — а также, как я верю, Советский Союз, ведь тогда все действительно пойдет на лад, — должны стать друзьями и покровителями новой Европы, защищающими ее право на существование. Именно поэтому я обращаюсь к вам со словами: «Пусть возродится Европа!»

«Созыв середины века»

Для меня огромная честь, что вы пригласили меня принять участие в дискуссиях, связанных с Массачусетским технологическим институтом. В Великобритании мы сталкиваемся с недостатком университетов, предлагающих обучение по инженерным специальностям и смежным дисциплинам. Промышленный сектор сильно зависит от технологического прогресса, и именно по этой причине как американцы, так и немцы еще до войны осознали значимость этого аспекта и создали учебные заведения для обучения квалифицированных инженеров, которые могли бы внедрять научные достижения в производство. В результате их производительность на душу населения и качество жизни продолжают оставаться на высоком уровне. Удивляет тот факт, что Англия, будучи первой индустриальной державой, не имеет аналогов этим учреждениям. Если я затрагиваю темы, выходящие за рамки материального прогресса, это не означает, что я пренебрегаю той работой, которую вы уже сделали и продолжаете делать. Мой главный фокус, как и ваш, направлен на сохранение баланса и гармонии. Одной из ключевых особенностей XX в. стало существенное увеличение числа людей, которые получили возможность жить более полной и разнообразной жизнью, доступной прежде лишь избранным. Мы убеждены, что этот процесс будет усиливаться и ускоряться с каждым годом. Для того чтобы все большее количество людей по всему миру могли наслаждаться жизнью в достатке, нам нужно непрерывно совершенствовать технологии производства и повышать уровень образования для миллионов мужчин и женщин. Даже несмотря на трудные времена, я верю, что это непременно произойдет. Меня вдохновляют строки Теннисона:

«Люди, братья мои, люди, труженики собирают нечто новое; то, что они сделали, лишь предвосхищает то, что они сделают».

Несмотря на все, меня несколько тревожит ваше стремление обсудить тему, затронутую доктором Берчардом: «Можно ли гарантировать базовый уровень жизни всему человечеству без истощения природных ресурсов Земли?» Если современные научные достижения окажутся недостаточными для предотвращения массового голода, ответственность за это ляжет на всех нас, хотя ученые будут нести особую вину. Хотя я верю, что они добьются успеха, неудача или препятствия на их пути приведут к катастрофическим последствиям. Человечество едва ли согласится терпеть всеобщий голод, что может спровоцировать серьезные конфликты из-за последних остатков пищи. Это сильно упростило бы ситуацию, сводя ее к недопустимо элементарному уровню.

^{У. Черчилль. 1949}

Я немного смущен, представляя свою точку зрения перед столь уважаемой аудиторией по темам, которые активно обсуждают ваши группы. У меня нет ни технического, ни академического образования; большую часть знаний я получил через практический опыт. Поэтому мои мысли звучат с некоторой неуверенностью, хотя я надеюсь ее преодолеть. Эти сложные научные, социальные и философские вопросы требуют долгих лет исследования, и теперь мы должны рассматривать их не только изолированно, но и в комплексе, как часто говорят студенты, «в общем и во взаимосвязи».

«Никогда не унывать»

Мы находимся в уникальной эпохе человеческой истории, когда мир расколот как с интеллектуальной, так и с географической точки зрения между идеями коммунистического контроля и индивидуальной свободы, при этом каждая сторона обладает мощным ядерным оружием.

В настоящее время мы сталкиваемся с противоречиями столь глубокими, как те, что были во времена Реформации и контрреформационных движений, приведших к Тридцатилетней войне. Тем не менее сегодня эти конфликты распространились по всему миру, а не сосредоточены исключительно в одной части Европы. В каком-то смысле ситуация схожа с географическим разделением времен монгольских завоеваний в XIII в., однако с более разрушительными последствиями. Достижения науки и силы, ранее служившие человечеству, теперь представляют угрозу его существованию.

Я не утверждаю, что обладаю решением для достижения вечного мира между народами, которое могло бы быть представлено сегодня. Мы молимся о нем. Также я не собираюсь вести разговор о холодной войне, которую все мы презираем, но вынуждены мириться с ней. Позвольте мне поделиться с палатой несколькими общими наблюдениями, которые я внимательно обдумал, и надеюсь, что они будут восприняты с должным вниманием, как я предполагаю. Кроме того, здесь я хотел бы сделать краткое личное замечание. Я не претендую на роль эксперта или специалиста в этой широкой научной области. Тем не менее на протяжении всей моей долгой дружбы с лордом Червеллом я стремился следить за развитием событий и даже предсказывать их исход. Я надеюсь, что палата представителей не упрекнет меня в самоуверенности или надменности, если я озвучу здесь то, что написал четверть века назад: «У нас достаточно знаний [утверждал я], чтобы быть уверенными в том, что научные достижения следующих пятидесяти лет будут гораздо более значимыми, быстрыми и удивительными, чем все, с чем мы имели дело до этого момента. Высокие авторитеты говорят нам, что обязательно будут открыты новые источники энергии, гораздо более важные, чем те, которые нам пока известны. Энергия ядерных реакций значительно превосходит ту энергию молекул, которой мы пользуемся сейчас. В течение одних суток уголь способен произвести в 500 раз больше энергии, чем тот человек, который его извлекает. Атомная энергия как минимум в миллион раз мощнее остальных видов энергии. Если бы удалось соединить атомы водорода в одном фунте воды и преобразовать их в гелий, этого хватило бы для работы мотора мощностью 1000 лошадиных сил целый год. Если бы электроны этих крошечных атомных систем смогли объединиться с ядрами водорода, освобожденная энергия оказалась бы в 120 раз больше. Ученые уверены, что такой колоссальный энергетический потенциал действительно существует. Нужно только найти „зажигалку“, чтобы поджечь это, или „запал“, чтобы привести в действие взрывное устройство».

Это, безусловно, не абсолютно точное описание того, что было обнаружено, но принимая во внимание публикацию в журнале Strand Magazine в декабре 1931 г. — это было двадцать четыре года назад, — я рассчитываю, что мое заявление о длительном внимании к данному вопросу будет понято членами палаты представителей.

Каково нынешнее положение дел? Только три страны в той или иной степени обладают знаниями и возможностями для создания ядерного оружия. Из них Соединенные Штаты являются подавляющим лидером. Из-за прекращения обмена информацией между нами и Соединенными Штатами с 1946 г. мы были вынуждены начать все заново самостоятельно. К счастью, правый джентльмен, лидер оппозиции, незамедлительно принял меры, чтобы максимально сократить задержку в наших ядерных разработках и производстве. По его инициативе мы создали свои собственные атомные бомбы.

Когда я столкнулся с водородной бомбой, я старался действовать как настоящий уважаемый джентльмен. Мы также приступили к выполнению этого стандарта. Это важное решение является основой оборонного документа, который мы рассматриваем сегодня.

^{Уинстон Черчилль во время всеобщей избирательной кампании 1945 года}

Хотя советские запасы атомных бомб, может быть, больше наших, британские достижения имеют все шансы вывести нас на лидирующие позиции в области фундаментальной науки.

Позвольте заметить, что для простоты и во избежание словесной путаницы я использую выражение «атомные бомбы», а также «водородные бомбы» вместо «термоядерных», а «ядерные» оставляю для всех остальных. Между атомной и водородной бомбами лежит огромная пропасть. Атомная бомба, несмотря на всю свою разрушительную силу, по-прежнему находится под управлением людей и может контролироваться как в теории, так и на практике, независимо от того, мирное ли это время или война. Но ровно год назад — 17 февраля 1954 г. — глава комитета Конгресса США мистер Стерлинг Коул представил первый всеобъемлющий отчет о водородной бомбе, который кардинально изменил основы человеческого существования и поставил человечество перед совершенно новыми и опасными вызовами.

Теперь стало очевидным, что того объема плутония, возможное количество которого способно уместиться в ящике на столе, — и его можно держать без особого риска — хватило бы для создания оружия, которое дало бы абсолютную власть над миром той великой державе, что стала бы единственным обладателем этого арсенала. Полностью защититься от водородной бомбы невозможно, как нет и способа, который позволил бы любой стране или нации избежать катастрофических разрушений, которые могут причинить даже несколько таких устройств целым регионам.

Так что же нам остается делать? В каком направлении двигаться, чтобы сохранить наши жизни и будущее планеты? Пожилым людям это уже не столь важно — они вскоре покинут этот мир; однако я рад наблюдать за молодыми людьми, полными энергии и энтузиазма, особенно за маленькими детьми, весело играющими в свои игры, и задумываться о том, какое будущее их ожидает, если Бог утратит терпение к человечеству.

Конечно, идеальным вариантом было бы честное и всеобъемлющее разоружение всех участников конфликта. Это желание живет в наших сердцах. Несмотря на это, эмоции не должны мешать нашему восприятию действительности. Часто говорят, что «факты — упрямая вещь». В Лондоне сейчас возобновила свою работу сессия подкомитета Комиссии по разоружению, которая стремится проводить свои обсуждения за закрытыми дверями. Мы не можем игнорировать тот глубокий разрыв между советским правительством и государствами — членами НАТО[32], который долгое время мешал заключению соглашения. Многолетняя история и традиции России не позволяют советскому правительству внедрить любую действенную систему международной инспекции. Вторая трудность заключается в том, что, как Соединенные Штаты, с одной стороны, обладают, по нашему мнению, подавляющим превосходством в ядерном оружии, так и Советский Союз, а также его коммунистические союзники обладают значительным преимуществом в так называемых традиционных вооруженных силах — тех видах вооружения и войсках, которые использовались в последней войне, но теперь существенно модернизированных. Таким образом, проблема заключается в том, чтобы разработать сбалансированную и поэтапную систему разоружения, которая ни в один из периодов не позволит ни одному из участников получить преимущество, способное поставить под угрозу безопасность остальных. Схема на этот счет была представлена в прошлом году правительством Ее Величества и французским правительством и принята покойным господином Вышинским в качестве основы для обсуждения. Сейчас она рассматривается в Лондоне.

Если советское правительство ни разу со времени войны не проявляло особой озабоченности по поводу американского ядерного превосходства, то это потому, что оно совершенно уверено, что ядерное оружие не будет использовано против него, даже несмотря на многие формы провокации. С другой стороны, страны НАТО объединились перед лицом продолжавшейся агрессии и распространения коммунизма в Азии и Европе.

За последние годы это существенно смягчило и почти полностью устранило страшные враждебность и воспоминания, вызванные гитлеровским режимом среди немецкого народа — явление беспрецедентное и исключительное. Но в значительной степени это произошло. Во всем свободном мире широко распространено убеждение, что, если бы не американское ядерное превосходство, Европа уже была бы низведена до статуса сателлита, а железный занавес достиг бы Атлантики и Ла-Манша.

До тех пор, пока не будет заключено надежное и всеобъемлющее соглашение о разоружении, включая как обычное, так и ядерное, и не будет создана эффективная система инспекций, которая действительно будет функционировать, у свободного мира в ближайшие годы останется лишь одна рациональная стратегия. Это то, что мы называем сдерживанием через устрашение. Это уже принято и провозглашено нами. Эти меры сдерживания могут в любое время привести к разоружению, если они действительно обеспечивают сдерживание. Чтобы способствовать сдерживанию, нам необходимо располагать самым передовым ядерным вооружением и средствами его доставки. Именно такую позицию занимает правительство. Мы обязаны рассматривать это не просто как теоретический вопрос; существуют практические соображения, которые необходимо учесть. Если, не приведи Господь, война разразится, перед нами будет множество целей, по которым нам и американцам нужно будет немедленно нанести удары. Десятки советских аэродромов могут стать отправной точкой для атак с использованием водородных бомб, как только у них появятся самолеты для их доставки. Для нашей стратегии сдерживания и нашего выживания крайне важно располагать силами и численностью совместно с нашими американскими союзниками, чтобы нейтрализовать возможные коммунистические нападения в первые часы конфликта, если он все-таки начнется. Возможно, палата представителей обратит внимание, что я стараюсь избегать употребления слова «Россия» в этом обсуждении настолько, насколько это возможно. Я глубоко уважаю русский народ — его мужество, многочисленные таланты и душевную щедрость. Однако именно коммунистическая диктатура, заявленные амбиции коммунистической партии и ее пропагандистская деятельность требуют нашего противодействия, и именно они порождают тот глобальный разрыв, о котором я упоминал в начале своей речи.

За железным занавесом расположены значительные административные и промышленные центры, и любая действенная стратегия сдерживания должна иметь возможность вывести их из строя либо сразу, либо вскоре после начала конфликта. Существуют также советские базы подводных лодок и другие морские цели, требующие немедленного реагирования. Если мы не предпримем собственных усилий — на чем я особенно настаиваю, — мы не сможем рассчитывать на то, что в критической ситуации ресурсы наших союзников будут распределены таким образом, чтобы соответствовать нашим ожиданиям, или что те угрозы, которые представляют наибольшую опасность, получат тот приоритет, который мы считаем необходимым, в течение первых нескольких часов.

Эти цели могут оказаться настолько важными, что станут для нас вопросом жизни и смерти.

Я полагаю, что все это необходимо принимать во внимание при разработке нашей политики относительно регулярных вооруженных сил, о которых я подробнее расскажу немного позже, и также действующих служб.

Между тем Соединенные Штаты обладают многократно большей ядерной мощью, чем Советская Россия — я избегаю попыток назвать точные цифры, и, конечно же, у США значительно более совершенные методы транспортировки.

Наша моральная и военная поддержка Соединенных Штатов и обладание ядерным оружием высочайшего качества и значительных масштабов, а также средствами его доставки значительно усилят сдержанное могущество свободного мира и укрепят наше влияние в свободном мире. Во всяком случае, именно такой политики мы решили придерживаться. Именно этим мы сейчас и занимаемся, и я благодарен за то, что ее одобряют весомые авторитетные мнения по обе стороны палаты представителей и, как я полагаю, большая часть нации.

О водородной бомбе появилось множество публикаций, некоторые из них были точными, а другие сильно преувеличенными. Фактические данные неизбежно переплетались с домыслами, но я рад отметить, что массовой паники удалось избежать. Паника вовсе не гарантирует достижение мира. Именно поэтому меня так беспокоило, что серьезные обсуждения этой темы могли бы состояться на BBC или на телевидении. Я полагал, что у меня есть веские причины донести позицию правительства Ее Величества до соответствующих органов власти, которые незамедлительно ее одобрили — причем сделали это весьма охотно.

Паника не обязательно приведет к миру даже в этом месте. В мире существует много таких уголков, где общественное мнение может быстро набрать обороты и так сильно подталкивать к действиям, что принимаются крайние меры, которые уже нельзя отменить. Между тем люди на Земле продолжают жить своей обычной жизнью, несмотря на тревожные предчувствия и горячую надежду на улучшение ситуации. И это происходит до сих пор.

О мощи этого оружия, водородной бомбы, я скажу лишь следующее: помимо всего, что уже было заявлено о разрушительных и тепловых последствиях для все бо́льших территорий, сейчас важно учитывать результаты выпадения радиоактивных частиц, уносимых ветром. Существуют два типа воздействия: прямое, когда люди непосредственно попадают под влияние такого облака, и косвенное — через зараженных животных, растения и овощи, которые могут передать радиацию человеку с пищей.

В итоге те, кому удалось избежать непосредственного влияния взрыва, могут столкнуться с отравлением, голодом или обоими этими бедствиями одновременно. Это вызывает сильные опасения. Конечно, есть временные решения и меры безопасности, которые обеспечивают героические силы гражданской обороны, о чем министр внутренних дел расскажет сегодня вечером. Однако, как я полагаю, депутаты убедятся, что наше лучшее средство защиты — это эффективное сдерживание, основанное на здравомыслии, хладнокровии и постоянной готовности.

Кроме того, появился интересный парадокс. Проще говоря, после определенного момента можно утверждать: «Чем хуже, тем лучше».

Главный результат недавних событий состоит в том, что область смертельной угрозы увеличивается практически до бесконечных пределов, охватывая огромные территории. Это, безусловно, должно усилить сдерживающее воздействие на Советскую Россию, ставя ее обширные просторы и рассеянное население в такие же (или почти такие же) условия уязвимости, как наш небольшой густонаселенный остров и Западная Европа.

Я не считаю, что такое развитие событий увеличивает наши риски. Мы уже достигли предела. Наоборот, континенты столь же уязвимы перед этим типом атаки, как и острова. До этого момента основную нагрузку несла густонаселенная часть мира, как я уже упоминал, например Великобритания и Западная Европа. Однако водородная бомба со своим колоссальным радиусом поражения и обширной зоной радиоактивного загрязнения станет угрозой также и для тех стран, чье население ранее было настолько рассредоточено по огромной территории, что они чувствовали себя в безопасности.

Они также становятся чрезвычайно уязвимыми: вероятно, пока не в одинаковой мере, но все равно весьма и весьма уязвимыми. Здесь снова подчеркивается значимость сдерживающих мер, устойчивых к непредвиденным изменениям и понятных всем участникам с обеих сторон — да, именно с обеих сторон, — а также способных обеспечивать контроль над ситуацией. Поэтому я давно рассчитываю на организацию встречи на высшем уровне, чтобы открыто обсудить эти вопросы между участниками конференции как дружественными собеседниками.

Тогда, вполне возможно, мы по возвышенной иронии судьбы достигнем такого этапа в этой истории, когда безопасность станет крепким ребенком террора, а выживание — братом-близнецом уничтожения. Хотя американцы разработали оружие, способное произвести все упомянутые мною эффекты, мы полагаем, что Советам пока доводилось иметь дело лишь с боеголовками средней дальности.

Тем не менее нет никаких оснований сомневаться, что за следующие четыре, три или даже два года они смогут создать более мощное вооружение и эффективные способы его применения против целей в Северной Америке. На самом деле существует множество факторов, указывающих на то, что они вполне способны сделать это в указанный период. Когда мы пытаемся предугадать будущее, нам следует проявлять осмотрительность и избегать ошибок, сопоставляя текущее состояние нашей готовности с тем уровнем, которого Советский Союз может достигнуть через три или четыре года. Было бы неверно сравнивать их положение через три-четыре года с нашим текущим состоянием, будь то в отношении конкретных деталей разработки самолетов или в области ядерных вооружений.

Опасность атаки с использованием водородной бомбы на эти острова возникнет в будущем. Сейчас опасности нет. Согласно информации, которую мне удалось получить, — я воспользовался всеми возможностями, чтобы проконсультироваться со всеми высшими инстанциями, имеющимися в нашем распоряжении, — единственной страной, способной в настоящее время нанести полномасштабный ядерный удар водородными бомбами в течение нескольких часов, являются Соединенные Штаты. Это, несомненно, важный факт, и с некоторых точек зрения и для некоторых из нас он не является совершенно неутешительным.

Можно предположить, что Советская Россия, опасаясь ядерного нападения до того, как она догонит Соединенные Штаты и создаст собственные средства сдерживания, как она может утверждать, что они есть, может попытаться преодолеть пропасть путем внезапного нападения с использованием такого ядерного оружия, которое у нее уже есть. Поэтому американское превосходство в ядерном оружии, усиленное Британией, должно быть организовано таким образом, чтобы было ясно, что никакое внезапное нападение не предотвратит немедленного возмездия в гораздо больших масштабах. Это важнейшая составляющая политики сдерживания.

Для этого необходимо не только всячески стимулировать ядерное превосходство западных держав, но и расширять, совершенствовать и разнообразить их средства доставки бомб. Вполне вероятно, хотя нам об этом и не говорили за пределами НАТО, что многое из этого уже сделано Соединенными Штатами. Мы должны всячески помогать им в этом. Я не буду вдаваться в подробности, но известно, что базы были созданы и создаются в самых разных частях света и что над всеми остальными частями мира в постоянной готовности находятся стратегические военно-воздушные силы Соединенных Штатов, которые сами по себе являются средством сдерживания самого высокого порядка.

Советское руководство, вероятно, информировано о текущем курсе американской политики, наших растущих мощи и влиянии. Следовательно, они должны осознавать, что внезапное нападение не сможет предотвратить незамедлительные ответные действия. Они должны понять: даже если им удастся убить миллионы наших людей и вызвать всеобщий хаос внезапным ударом, мы будем способны уже спустя несколько часов нанести гораздо более мощный ядерный удар, чем тот, который был использован против нас, и продолжить реагировать с такой же силой.

«У нас, — можем сказать мы, — уже есть сотни баз для атаки со всех сторон, и мы провели тщательное изучение подходящих целей». Таким образом, как мне кажется, имея некоторый опыт ведения переговоров в военное время, вы могли бы пойти на ужин и провести дружеский вечер. Я не должен уклоняться от обсуждения чего-либо возможного. Эти неоспоримые факты обеспечат действенность сдерживающего фактора.

Мне нужно сделать одно признание, и любые признания всегда тревожны. Устрашающий элемент не действует на безумцев или диктаторов с менталитетом Гитлера, когда тот находился в своем последнем укрытии. Это всего лишь пустые слова. К счастью, у нас есть способы защититься от них, если бы все смогли договориться. Эти размышления подводят меня к выводу, что в общем и целом Советскому Союзу было бы нецелесообразно проявлять масштабную агрессию в течение ближайших трех-четырех лет.

Когда вы сталкиваетесь с той или иной ситуацией, всегда следует принимать во внимание интересы других людей. Их интересы могут служить единственным доступным ориентиром. Поэтому мы можем рассчитывать, что мировая война не разразится в течение этого времени. Если же по истечении этого времени произойдет высший конфликт, оружие, о котором я рассказал сегодня, будет доступно обеим сторонам, и было бы глупо полагать, что оно не будет использовано. Поэтому наши меры предосторожности и приготовления должны быть основаны на предположении, что в случае войны это оружие будет использовано.

Поэтому я снова подчеркиваю, что в ближайшие три-четыре года свободный мир обязан и будет поддерживать абсолютное преимущество в области ядерного оружия. В этот период маловероятно, что русские сознательно начнут крупную войну или предпримут попытку внезапного нападения, что сразу же обрушит на них сокрушительный груз ядерного возмездия. Через три-четыре года, а может быть, и меньше, ситуация изменится. Советы, вероятно, будут располагать водородными бомбами и средствами их применения не только против Соединенного Королевства, но и для поражения целей в Северной Америке. Тогда, возможно, они добьются не равенства с Соединенными Штатами и Великобританией, а того, что называют насыщением.

^{Памятник Черчиллю в Лондоне на Парламентской площади. Фото: Tim Buss. 2014}

Мне нужно разъяснить этот термин. «Насыщение» здесь подразумевает ситуацию, при которой, несмотря на то что одно государство может быть значительно сильнее другого, оба они способны причинить друг другу серьезные или почти смертельные повреждения с использованием имеющихся средств. Из этого, однако, не следует, что риск войны в таком случае будет выше. Более того, можно утверждать, что он будет меньше, поскольку обе стороны будут понимать, что глобальная война приведет к взаимному уничтожению.

Итак, будущая масштабная война будет отличаться от всех предыдущих по одному важному аспекту: с самого начала обе стороны столкнутся с тем, чего они боятся сильнее всего, — потерей всего, что им когда-либо было знакомо. Сдерживающие факторы будут постоянно расти в цене. В прошлом агрессор рассчитывал быстро захватить инициативу. В будущем его может насторожить понимание того, что другая сторона имеет определенную мощь, которая способна нанести стремительную, неизбежную и разрушительную контратаку. Конечно, мы все должны согласиться с тем, что всемирное международное соглашение о разоружении — это та цель, к которой мы должны стремиться. Западные демократии разоружились в конце войны. Советское правительство не разоружилось, и западные страны были вынуждены перевооружиться, хотя и частично, после того как Советы и коммунисты стали доминировать во всем Китае и половине Европы. Таково нынешнее положение. Конечно, коммунистам легко сказать сейчас: «Давайте запретим все ядерное оружие». Тогда превосходство коммунистов в обычных вооружениях станет подавляющим. Это может привести к миру, но только к миру в форме порабощения свободного мира коммунистической системой.

Я больше не стану затягивать заседание палаты и сожалею о том, что занял столько времени.

Тема довольно сложная. Я хотел бы вернуться к одному слову, которое является центральной идеей моего выступления, а именно: «сдерживание». Это главная тема.

Водородная бомба произвела потрясающее воздействие на нашу жизнь и мышление. Ее воздействие значительно и глубоко, однако я не поддерживаю тех, кто утверждает: «Давайте сразу ликвидируем все нынешние оборонные структуры и направим наши силы и средства исключительно на ядерное оружие и связанные с ним аспекты». Политика сдерживания не может опираться только на ядерное оружие. Мы должны вместе с нашими союзниками по НАТО поддерживать оборонительный щит в Западной Европе.

Если страны НАТО не развернут там достаточные военные силы и не смогут создать оборонительную линию, то в этот так называемый мирный период не будет ничего, что могло бы предотвратить отдельные атаки и вторжения со стороны коммунистов. Проникая один за другим, коммунисты могли бы постепенно подорвать безопасность Европы. Если мы не готовы развязать полномасштабную ядерную войну, как только произойдет какой-нибудь локальный инцидент в какой-нибудь далекой стране, мы должны иметь в готовности обычные силы, чтобы справиться с подобными ситуациями, как только они возникнут.

Поэтому мы должны выполнить свое обязательство по сохранению нашего вклада в силы НАТО в Европе в мирное время. В условиях военного конфликта эта оборонительная система станет критически важной, так как нам необходимо предпринять все усилия для того, чтобы держать советские войска и силы союзников на безопасном расстоянии, предотвращая возможные воздушные и ракетные удары малой дальности по этим островам. Следовательно, значительные возможности традиционных вооруженных сил продолжают играть ключевую роль в стратегии сдерживания. Вероятно, в контексте холодной войны их значимость становится еще более ощутимой.

Хотя угроза мировой войны может быть предотвращена ядерным оружием, коммунистические режимы все еще способны развязывать локальные конфликты ради достижения своих целей экспансии и захвата территорий. Возможны ограниченные военные столкновения, подобные тем, что происходили в Корее, где цели военных действий строго очерчены. Мы обязаны участвовать в таких конфликтах, если ООН призовет нас к этому. Это также часть наших обязательств перед мировым сообществом в нынешние времена нестабильности и тревожных настроений. Для выполнения этих задач нам необходимо поддерживать мощные обычные вооруженные силы.

Развивая эту мысль, следует отметить, что появление ядерного оружия неизбежно изменяет структуру и организацию вооруженных сил, а также подходы к гражданской обороне. Мы находимся в переходном периоде, когда старое сосуществует с новым. Однако неверно думать, что традиционная армия, флот и военно-воздушные силы могут быть полностью упразднены или заменены. Их задачи четко определены в Белой книге по обороне, а методы их реализации описаны в документах, представленных министерствами обороны.

Конечно, нет ничего идеального, но, принимая во внимание, что эти меры были предприняты вскоре после создания водородной бомбы, стратегическая гибкость и адаптация всех трех видов вооруженных сил впечатляют. Предложение осудить эти меры кажется мне неуместным. Использование административных трудностей переходного периода в политических целях или для избирательной кампании — вот что действительно заслуживает порицания. Не утверждая, что кто-либо уже этим занимается, мы сможем увидеть истинное положение дел при голосовании.

Основные принципы организации гражданской обороны также изложены в Белой книге по обороне. Они будут развиваться вместе с новыми планами, однако важность эффективной системы гражданской обороны не вызывает сомнений. Сегодня ее значение проявляется в христианской обязанности помогать нуждающимся. Спасательные операции, оказание первой помощи и медицинская эвакуация всегда составляли основу гражданской обороны, и ни один город, ни одна семья, ни один человек не вправе отказаться от исполнения этого долга, ожидая помощи от других, не будучи готовым предоставить ее самому. В условиях войны для множества людей избавление от этого бремени может наступить лишь со смертью, но никто не имеет права уклоняться от него, пока жив. Те, кто отказывается, рискуют оказаться в положении Ковентри[33] (это метафора, а не конкретный пример).

Мой аргумент дает нам передышку здесь, на нашем острове. Давайте не потратим ее зря. Надеюсь, мы воспользуемся ею для укрепления нашей безопасности и безопасности всего мира. Как именно? Некоторые считают, что поскольку США предоставляют нам защиту, нам не нужна собственная водородная бомба или эскадрон воздушных сил. Они утверждают, что наша роль должна сводиться к критике любых ошибок, которые могут совершить наши союзники. Лично я не думаю, что мы имеем значительное влияние на их решения, пока остаемся сильно зависимыми от их защиты. Мы тоже должны обладать достаточной сдерживающей силой. Самое важное, на мой взгляд, заключается в том, чтобы сохранить и укрепить дух единства и братства между Великобританией, США и всеми англоговорящими странами. Поддержание и развитие этих связей — первостепенная обязанность каждого, кто стремится к миру и выживанию нашей страны.

В завершение скажу, что у нас есть время и надежда, если мы проявим терпение и смелость. Средства сдерживания будут совершенствоваться и укрепляться в ближайшие десять лет. Возможно, однажды, они достигнут пика эффективности и принесут долгожданные плоды. Наступит день, когда справедливость, любовь к ближнему и стремление к миру позволят измученному человечеству выйти победителем из мрачной эпохи, в которой мы сейчас живем. Так что не сдавайтесь, не унывайте, не теряйте надежды.