Черчилль. Большая книга интервью

Интервью с Эдуардом VIII

Ведущий: «Могу ли я перенести вас, сэр, в мрачные дни Первой мировой войны? Какие ассоциации у вас тогда возникли с сэром Уинстоном?»

Эдуард VIII[34]: «Незадолго до начала Первой мировой войны случилось событие, которое впервые продемонстрировало выдающиеся черты предвидения, мужества и решимости, определившие дальнейшую жизнь героя. Речь идет об июле 1914 г., когда тучи войны уже сгущались над Европой[35]. Уинстон Черчилль, занимавший тогда пост 1-го лорда Адмиралтейства, отдал приказ мобилизовать флот митрополии под предлогом проведения морских учений. Я вместе с отцом поднялся на борт королевской яхты в Портсмуте, чтобы осмотреть величественную боевую линию дредноутов, крейсеров и других кораблей в Спитхеде. В последний день сборов этой огромной армады мой отец вместе с Уинстоном стоял на мостике, наблюдая за тем, как боевые суда незаметно рассредоточиваются по своим позициям для защиты британских берегов».

^{Портрет Эдуарда VIII. 1936}

Ведущий: «Оказал ли Вам сэр Уинстон существенную поддержку в трудные времена перед Вашим отречением от престола?»

Эдуард VIII: «Я всегда буду благодарен Уинстону и его старому другу, ныне покойному лорду Бивербруку[36], за ту поддержку, которую они мне оказали в трудный момент, когда британскому народу пришлось столкнуться с вопросом о моем отречении».

Ведущий: «Сэр, я уверен, что вы хотели бы лично поздравить своего многолетнего друга с днем рождения».

Эдуард VIII: «Да, и теперь, когда этот выдающийся человек приближается к своему 90-летнему юбилею, я воспринимаю это как радостное событие в насыщенной жизни Уинстона Черчилля».

Интервью с Орсоном Уэллсом

«Вам следует дать имя этим сигарам, — осмелился я предложить. В конце концов, ведь есть же сигареты, названные в честь Черчилля».

^{О. Уэллс. 1937}

«Черчилль остается Черчиллем, — пробурчал мистер Уэллс, глубоко затянувшись сигаретой. — Как-то раз в Лондоне, когда я играл Макбета, он неожиданно появился у меня за кулисами. Он привел цитату из одного моего монолога и затем закончил ту самую часть текста, которую я вырезал ради сокращения спектакля! Он запомнил все до мельчайших подробностей!

^{Клементина Черчилль. 1915}

Разрешите рассказать вам одну любопытную историю. К тому моменту он уже не был у власти. Хотя он участвовал в одном из важнейших мировых событий вместе с добросердечным старым Рузвельтом, ему так и не удалось одержать победу на выборах. Мне кажется, что так было правильно. К тому моменту он уже немного утратил актуальность, тот человек, который участвовал в битве при Омдурмане вместе с местными жителями. В общем, я был в Венеции на Лидо и пытался убедить одного эмигрировавшего русского армянина вложиться в фильм, сценарий к которому я создал. Когда мы шли через вестибюль отеля на обед, там были Черчилль с Клемми[37], и мы просто кивнули друг другу. Во время обеда русского охватило изумление. На самом деле это было нечто большее, чем простое удивление, — он был поражен. Откуда я знаю одного из тех, кто внес вклад в победу союзников в 1945 г.?

На следующий день я плавал неподалеку от отеля и неожиданно оказался рядом с Черчиллем.

„Господин Черчилль, — начал я, — хочу выразить вам благодарность за ваше внимание ко мне вчера вечером. Человек, с которым я разговаривал, помогает мне получить инвестиции для фильма, над которым я работаю. Он уверен, что у меня есть нужные связи“.

„Он не знает, что я уже не занимаю пост премьер-министра. Русским чужды тонкости нашей демократии!“ С этими словами он уплыл и присоединился к Клемми на пляже.

В тот вечер, когда я направлялся на ужин со своим русским приятелем, мы шли мимо стола мистера Черчилля. Он сразу поднялся и низко поклонился, когда я проходил рядом».

Мистер Уэллс отвесил этот поклон, и мы едва смогли удержаться от смеха. Один из величайших актеров планеты без труда воссоздал ту сценку из прошлого, когда, вероятно, самая известная личность в мире в шутливом порыве склонилась перед ним. Это был для меня поистине волшебный миг.

Через несколько дней я рассказал мистеру Уэллсу о том, как побывал на похоронах Черчилля в Вестминстер-холле в январе 1965 г. Вместе с другими англичанами я прошел мимо его гроба, окруженного четырьмя большими свечами, и почтительно опустил голову. На следующий день холодным январским утром я смотрел, как его гроб перевозили на орудийном лафете, осознавая, что это символизирует конец империи, окончание эры Великобритании как мировой державы.

«Вы знали, что Черчилль значительную часть войны находился под воздействием коньяка? Именно это способствовало установлению столь теплых отношений со Сталиным, этим хитрым стариком! Бедняга Рузвельт сильно переживал по этому поводу».

^{Э. Иден. 1941–1942}

Затем я рассказал ему историю о Черчилле, которая произошла в Ялте. На этой конференции три мировых лидера встретились за одним столом вместе со своими советниками. В процессе переговоров они постоянно передавали друг другу записки. Однажды Черчилль передал одну такую записку своему министру иностранных дел Энтони Идену[38], и русские сумели извлечь ее из мусорного ведра. В ней говорилось: «Мертвые птицы остаются в своих гнездах».

Сталин был заинтригован. Вероятно, это был шифр, касающийся какого-то зловещего плана союзников. Несколько дней сотрудники НКВД, предшественники КГБ, безуспешно пытались расшифровать его. Сталин был озадачен. Вечером, после ужина, во время совместного распития спиртного со своим гостем Черчиллем, он решил задать вопрос: «Господин Черчилль, мне нужно задать вам один вопрос. Это касается записки, которую вы передали своим сотрудникам несколько дней назад. В ней было сказано: „Мертвые птицы остаются в своих гнездах“».

«О, это», — язвительно улыбнулся Черчилль.

«Мы союзники, мистер Черчилль, пожалуйста, просветите меня».

Черчилль снова сделал глоток коньяка: «Это не зашифрованное сообщение, товарищ Сталин. Это был мой ответ на записку от мистера Идена, который сообщил мне, что у меня расстегнута ширинка!»

Интервью с Ричардом Бертоном

«При подготовке к роли Уинстона Черчилля в фильме, который основан на первой части его военных мемуаров „Надвигающаяся буря“, я снова понял, как сильно я не люблю Черчилля и тех, кто похож на него. Моя ненависть к ним безгранична».

«Черчиллю принадлежала самая неограниченная власть, которую когда-либо имел англичанин после Кромвеля (которым он сильно восхищался). И на короткое время — к счастью, не слишком долгое — он обладал абсолютным могуществом, подобным власти средневекового тирана».

^{Ричард Бертон. 1953}

«Еще одно поразительное открытие, которое я сделал о сэре Уинстоне, состояло в том, что он был от природы застенчивым человеком. Честно говоря, он сражался, словно бульдог, со своей собственной робостью. Во время Первой мировой войны, после того как он ушел с должности в Адмиралтействе, его абсурдное желание отправиться на фронт во Франции и поучаствовать в боевых действиях вскоре исчезло. Он возвратился в Англию как можно быстрее. Похоже, не желая, чтобы правительство отозвало его, он вернулся на вакантную должность министра вооружений. Совершенно очевидно, что ему не нравились грязь, слизь, крысы и гниющие тела людей, утонувших в собственной рвоте и захлебнувшихся в собственных внутренностях. Гораздо приятнее было бы проехаться на чистой машине по Уайтхоллу и озадачивать прохожих своими размышлениями о ведении войны».

«Я убежден, что грань между гениальностью и сумасшествием очень условна. Был ли сэр Уинстон Черчилль гением? Трудно сказать, но, безусловно, он был одной из тех уникальных личностей — таких как Пикассо и Камю, — встречи с которыми приводили меня в трепет, что всегда было для меня непростым испытанием».

«После встречи с ним меня охватило глубокое волнение. Мне пришлось пересмотреть свои взгляды на Черчилля. Был ли мой страх вызван тем, что он был такой значимой фигурой мирового масштаба, уже стал мифом и легендой и был обречен стать важной частью Англии — героем или посмешищем? Или причина была в том, что я уже испытывал к нему ненависть и понимал, что он тоже актер, как и я, но с гораздо большей аудиторией? Я никогда не найду ответа на этот вопрос».

В завершение Бертон рассказал о случае, который произошел в отеле Hyde Park Gate, где Черчилль жил в последние годы своей жизни: «Тогда уже ослабевший Черчилль ударял по столу своей худощавой, напоминающей детскую, лишенной волос женственной правой рукой, повторяя снова и снова: „Мы были правы, мы были правы, когда сражались“, — произнес он, перед тем как его подняли на ноги и увели из помещения».