Четыреста лет царского дома – триста лет романо-германского ига

Мой золотой Мисюра,

несколько месяцев не писал тебе, хотя виделись с тобой два-три раза в неделю. Для того чтобы писать, нужна особая «атмосфера» чувств. Она иная, чем жажда читать. Эту последнюю я и утолял. К тому же, твоя будущая сестрёнка готовилась к появлению на свет. Что и случилось 26 января 13 года. Мы боялись: вдруг это произойдёт раньше? Нет, твоя мама не давала повода для тревог. Но мы с твоей бабушкой Наташей очень хотели, чтобы она родилась под созвездием Водолея. Однажды — это было ещё в конце прошлого лета или начале осени — моей жене приснилось, что должна родиться девочка, похожая на неё. Тем более сама она, как тебе известно, Водолей. Так и случилось. И теперь у тебя есть чудесная подруга жизни — которая пока только сосёт мамино молочко и не собирается ни на кого заметно походить.

После рождения твоей сестры наше напряжение спало, но зато и возросло, так как стало нужно забирать тебя трижды в неделю, чтобы гостить у нас (родители решительно возражали, чтобы ты оставался у нас ночевать хоть изредка). А 9 марта меня «скосил» грипп с высоченной температурой. Зато ты — как всегда здоров. Такой замечательный у тебя иммунитет. Знай и причину: это наша общая заслуга перед тобой. Мы защитили тебя от всех детских прививок. Которые не только не помогают справиться с инфекциями, но и угрожают собственному иммунитету, вызывают сильнейшие и опасные аллергические реакции. Ты же у нас давно кушаешь самое лучшее и всё подряд — и хоть бы какие вредные последствия!

Правда на этой неделе ты полностью оправдал своё прозвание Мисюры — потому что стал жёлтым, как египтянин. Сначала это вызвало у нас тревогу, но знакомая педиатр сказала, что такое явление может быть результатом переедания моркови и апельсинов. Да, варёную морковь ты уже давно почитаешь за первое лакомство (а у твоего папы аллергические проявления начались именно с моркови — ведь он-то получил свои предписанные педиатрами прививки!) А в прошлую субботу ты слопал два с половиной сладчайших, без кислинки, египетских апельсина. И это при условии, что только один запах апельсинов может у привитых детей вызывать аллергию и отёки самых разных тканей организма. Если представишь, что я вешу в 8 раз больше тебя, то это равнозначно тому, будто я съел 20 штук этого фрукта. Но это невозможно. Мой максимум — 4–5 штук. Если бы я слопал 20, то уж наверняка не только пожелтел, но и позеленел. А ты ничего, весел и здоров! Не удивляйся, мой египтянин. Тело — это и есть бог, а дьявольские усилия вакцинаторов могут подорвать человеческую способность летать и заставить его ползать. Я хочу, чтобы ты сохранил способность летать, ведь ты же из созвездия Близнецов!

Взявшись дать тебе несколько первых уроков правильной истории, я не случайно делаю такое околичное вступление. Страшновато приступить: если выберешь неправильный тон, беседа не выйдет хорошей или интересной. Хотя знать историю своего здоровья тебе будет тоже важно.

На самом деле, повышенную тревогу ощущаю уже несколько недель: пора, пора писать Максиму, столько начитано за полгода! Но то ли общая слабость как следствие гриппа, то ли предчувствие, что что-то ещё надо узнать, чтобы получить хороший толчок для повествования — не дали начать раньше. Уже 10 дней назад, когда вдруг захотелось прочитать Сигизмунда Герберштейна, во время болезни — и сделал это — показалось, что с него и можно начать беседу с тобой. Но лишь вчера и сегодня утром, найдя Интернете фильм, запрещённый к показу в России, понял, какое будет вступление. Мой дорогой! Это страшный фильм, страшный своей правдой, которая не должна была появиться на свет. Его сделали французы ещё в 2005 году. Он называется: ««Курск». Подводная лодка в мутной воде». Дело в том, что 13 лет назад погибла атомная подводная лодка России со всем экипажем при, якобы, невыясненных обстоятельствах. И вот теперь оказывается, что нашу лодку торпедировала (!) американская субмарина. Ах, как нам тогда врали, на все лады и в очередной раз заставили терпеть и утирать слёзы.

Теперь говорят, что молчание предотвратило третью мировую войну. Врут. Она уже идёт давно. В конце фильма показывают известного правозащитника Ковалёва, который заявил: «Ложь — основа государственной политики России». Именно политики (и не только в России) пишут историю. А так называемым учёным, подвизающимся на этой ниве, дозволяется лишь охранять неизвестно чьи не сгнившие кости в специально отведённых местах, не пуская туда никого, прежде всего дотошных дилетантов, которые не подвержены колебаниям вместе с курсом правящей партии, а желают знать истину. Фальшивая история нужна политикам. В ней они черпают оптимизм для следующей порции лжи. Но почему ложь им ценнее? Да потому, что именно она позволяет им достичь сиюминутной цели — удержаться лишний месяц — год — срок у власти. За их враньё платит народ своей «шкурой».

Но мы с тобой не временщики, мы здесь навсегда. Поэтому истина — вот основа нашей жизни и сегодняшнего выживания в условиях полицейского режима, фальшиво называемого демократией.

Малыши с первых дней жизни (а сегодня можно говорить уже — с утробы матери) обучаются поведенческим реакциям как самым доступным, понятным и эффективным для адаптации к природным и общественным условиям. Да и сама история есть ничто иное, как наука о поведении малых и больших народов под влиянием тех или иных идей. Другое дело, что политики велят услужливым учёным задним числом объяснять исторические движения не теми мотивами, что действовали в реальности, а фальшивыми, выгодными сегодняшней руководящей элите. Властные воротилы мечтают о том, чтобы невыгодный для них сценарий не повторился — и рвут, рвут (не только на бумаге) подлинные исторические связи между событиями, и врут, врут, чтобы никто не сумел соединить оборванные концы ради воссоздания правды. Поэтому образуется каста приближенных к власти учёных-историков, акцентирующих внимание на форме, а не сути событий, для которых охранительная деятельность (большинство из них и вышло из «охранки») возле могильников, мавзолеев или отжившего знания — главное в их некрофильных устремлениях. Они, якобы, изучают поведение народов (конечно же, с другой стороны «колючей проволоки»), однако не могут предвидеть будущего или не хотят. Философ Ницше именно поэтому не видел смысла в изучении истории — всё равно она «заваривается» в головах политиков и королей, а народ — лишь жертва их честолюбивых или лживых антинародных побуждений.

Конечно же, ты уже читал у Джонатана Свифта про путешествия Гулливера (мы с женой уже закупили тебе этого чудного писателя в разных изданиях с лучшими художниками-иллюстраторами). Но есть у него и редко упоминаемая «Сказка бочки», где ты найдёшь не менее удивительные и весьма поучительные рассказы [60*]. Хотя бы про известного властелина (уж не фантом ли?): «Один могущественный государь (Генрих IV, король французский) собрал большую армию, наполнил сундуки несметными сокровищами, снарядил непобедимый флот, ни словом не обмолвившись о своих намерениях ни первым своим министрам, ни самым близким фаворитам. Весь мир пришёл в беспокойство: соседние венценосцы с трепетом ждали, в какую сторону разразится гроза; мелкие политиканы строили глубокомысленные предположения. Одни думали, что он составил план вселенской монархии; другие, после долгих размышлений, заключили, что дело идёт о низложении папы и введении реформатской религии, которую этот государь сам раньше исповедовал. Третьи, ещё более проницательные, посылали его в Азию — сокрушать турок и отвоевать Палестину...Какое тайное колесо, какая скрытая пружина могли пустить в ход такую удивительную машину? Впоследствии обнаружилось, что весь этот сложный аппарат управлялся одной находившейся вдали женщиной, глаза которой вызвали у бедного государя известного рода опухоль; не дожидаясь, когда нарыв прорвёт, женщина эта скрылась во вражескую страну. Что было делать несчастному в столь щекотливых обстоятельствах?..

Все успокоительные средства оказались безрезультатными… Та самая причина, под влиянием которой буян бьёт окна у обманувшей его потаскушки, естественно побуждает могущественного государя собирать огромные армии и думать лишь об осадах, сражениях и победах».

Но и эта, ставшая достоянием гласности история, ничему не учит даже англо-говорящих политиков. Подобно средневековому коронованному сластолюбцу, запутавшемуся в порочащих связях, американский президент Клинтон уже на рубеже XXI века решил объявить войну бывшей Югославии. И бедная маленькая страна (при молчаливом сочувствии правительства России) в период истории, называемой уже цивилизованной, опять стала искупительной жертвой в неудачных альковных похождениях президента страны, усиленно пекущегося о соблюдении прав личности и демократических свобод. Именно подлодка «Курск» тогда «следила» за действиями американского авианосца, с борта которого поднимались самолёты, разбомбившие Югославию. Они уничтожали и наше прошлое (оно же и будущее).

Вот так творят современную летопись и в цивилизованном мире. А историки должны лишь укреплять веру народа в то, что это и называется демократией. Чего же нам от них ждать? Пусть будут блаженны те, кто хочет отыскать следы настоящей истории. И они идут — сквозь лай, хохот и месть так называемых учёных, верных прислужников власти. Известный российский психиатр В.Ф. Чиж писал ещё сто лет назад: «Ненависть, злоба, месть — чувствования слабых, и потому люди, действуя под влиянием этих низших эгоистических чувствований, в силу своего бессилия вредят не только тем, кого они ненавидят, но и самим себе» [61*]. И сегодня у нас есть два титана мудрости — Фоменко и Носовский (ФН) — которые пытаются по крупицам восстановить разбомбленную историю.

Почему так скучен Карамзин, подавляющее большинство советских историков, курировавших (стороживших) Средневековье и «Древний» мир? И как прямая противоположность скуке лжи — летописцы подлинных событий. Когда читаешь настоящего историка, хочется плакать. Это Иван Забелин, современный учёный К. Ковалёв — Случевский, конечно же, Фоменко и Носовский. Когда тебе после твоих слёз о разрушенном прошлом скажут: «А где доказательства?» (сами всё порвали, исказили, уничтожили — и спрашивают с умным видом) — то знай, что это речи дурака или циника. Им, как известно, доказательства бесполезны. Однако и ты уже знаешь, что истину нельзя доказать. В неё можно только верить. Слёзы — вот и есть критерий истины. Людей, требующих бесконечных доказательств, без труда можно заподозрить в неспособности принимать решение. Таких большинство в исторической науке, и не только. Их кредо: «Как скажет шеф!» Но это отдаёт уже не наукой, а холуйством. Требуя цифровых и логических доказательств, учёные всегда готовы ими пренебречь, если это невыгодно их «школе» (читай: начальнику!). Известнейший исследователь канадского Севера Фарли Моуэт писал о научных нравах: «За годы учёбы я превосходно усвоил, что иерархия в науке требует от своих служителей если не подхалимства, то уж, во всяком случае, полной покорности» [62*].

Выдающийся пермский исследователь творчества русского писателя Ф.М. Достоевского, о котором мы с тобой немало беседовали в первой части, Лесевицкий А.В. сравнивает таких конформистски настроенных (т. е. услужливо непринципиальных) учёных с социальными роботами [63*]. О роботах мы будем ещё говорить не раз.

Этот год кем-то считается особым. И не только потому, что на свет появилась твоя сестрёнка. Это год 400-летия воцарения Романовых на Руси. Вот как описывают ФН, ссылаясь на труды Ивана Забелина, страшные трансформации Московского Кремля [64*]:

А теперь пусть расскажет сам И.Е. Забелин [цит. по 64*]:

Далее вновь возьмёмся за ФН [64*]:

ФН делают страшный вывод:

Да, дружочек, я вспоминаю, что в школьном учебнике существовал какой-то странный временной провал в истории Москвы между царём Ив. Грозным (Рюриковичем), построившим Кремль, и нашествием Наполеона, который так же вынужден был держать измождённую конницу в царских соборах и палатах. Даже Павел I, который, как считалось современниками, предпочитал древнюю столицу новой, где его больше любили [61*], реально не захотел что-либо сделать для спасения Кремля. Презрение к русским было у него так сильно, что он не скрывал этого даже перед иностранцами. Впрочем, этот несчастный император — особая статья. Хотя профессор В.Ф. Чиж приводит массу свидетельств психического нездоровья правителя, но не решается сделать необходимого вывода, что Павел I страдал шизофренией. Это и понятно, ведь последний был Романовым. И тень такого приговора (учёные от психиатрии любят поговаривать о наследственной обусловленности заболевания) не должна была пасть на действующего императора Николая II. Соответствующий вывод делаю за него я. Тем более, сегодня уже развита новая дисциплина, перинатальная психология, которая говорит, что, если ребёнок с первых дней и месяцев жизни лишён материнского ухода (сотня нянек не заменит одной матери, кормящей своим молоком), то следствием этого обязательно будут разнообразные невротические, а при очень неблагоприятных условиях (!) и психотические нарушения. Павел I с рождения и был лишён материнского тепла. Не поэтому ли Екатерина II желала лишить его права стать наследником империи? Уж кто-кто, а она знала, как страшна бывает месть психически больных.

Уместно сделать несколько замечаний и по поводу виновника погрома в России и Кремле, то есть Петра I, человека, собственноручно обезглавившего десятки лучших воинов России, стрельцов, а позднее искоренившему их полностью, зарубившего любовника жены. Такие кровавые «труды» не проходят даром для психики. А был ли он нормален ещё до этих событий? По крайней мере, деяния Петра носят на себе отчётливую шизофреническую тень. Случайно ли в Турции за ним закрепилось звание Безумного? Ты увидишь схожее заключение официальных московских психиатров, однако, не ранее того, как Кремль перестанет заигрывать с живущими в изгнании современными Романовыми. Вместо этого Москва, кажется, готовится к празднованию 400-летия их царствования. Чтобы лучше разобраться в причинах моих выводов, тебе лучше посетить сайт [66*], на котором имеется моя публикация по проблемам шизофрении. Надеюсь, ты станешь врачом, а потом, возможно, и морским исследователем, подобно Ж.И. Кусто и Жаку Майолю (их книги есть в моей библиотеке в избытке — куплены для тебя), и будешь мыслить одинаково со мной. Это ключ к решению многих проблем человечества. Лишь психиатры этого понять не могут и не хотят: они слишком усвоили роль социальных роботов. Кусто и Майоль — не роботы, учись у них жить и творить! Выдающийся знаток и настройщик человеческого сердца, французский лётчик и гуманист, [67] писал:

Кстати, в недавно вышедшей книге ФН [68*] содержится сногсшибательная гипотеза, естественно, подтверждённая некоторыми свидетельствами, в том числе найденными редкими портретами, что Пётр I, наш, русский, был убит во время своих заграничных скитаний в начале правления и подменён на человека европейских кровей (вероятно, немца) из близкого окружения. Где уж ему любить Россию! Вот почему он совершенно разный на портретах разных живописцев, вот почему так размазаны черты его лица — не за что ухватиться взгляду. Двадцать лет назад я впервые познакомился с подобной гипотезой с подачи Валишевского [69*], ссылавшегося на современных императору писателей, но отмахнулся от неё, как от абсурдной и совершенно непонятной: научно-медицинской и философской подготовки бывает маловато, чтобы уместить в сознании то, чего так не хотела советская школа и история.

В конечном счёте, любой неординарный ум вынужден полагаться на мнения специалистов из неродственных областей знания, когда отсутствует собственный опыт его применения… В уральских старообрядческих скитах, наполненных беглыми крестьянами, нечестивое поведение царя также объясняли его подменой [70*].

Ах, как он ненавидел Россию и её ордынский уклад жизни! Его знаменитые деяния по отрезанию бород были только для прикрытия названы актами окультуривания и европеизации «дикого» населения. Знаменитый русский литератор В.И. Даль писал («Уральский казак»), что для гурьевских казаков «борода дороже головы». Да только ли для них? Отрезая бороды, Пётр Алексеевич снова воображал, что сечёт головы. Опять же мания величия и бред преследования получается! Боялся даже собственного «сына» Алексея, который, бесспорно, не узнал своего «папеньку» при встрече после долгого расставания. А значит, был обречён сначала на молчание, а потом на смерть… Описывая жизнь Алексея, «сына и внука полуазиатских деспотов», Валишевский не только осуждает его «варварские» «византийские нравы и наклонности», но отмечает и весьма лестные качества: ум, любознательность, набожность, сострадание к матери, заточённой в Суздальском монастыре, любовь к Москве и её прошлому. «Сын» даже принимал скромное участие в жизни армии, но отсутствие воинственного духа и известного рода болезненность не способствовали его воинской карьере. Да и что можно делать успешно с отцом, перевернувшим весь старый (но едва ли варварский) уклад жизни России, столь милый Алексею! Пётр часто отлучался из «дома» за границу, и не только на войну. Откуда эта странная тяга к морю у «коренного» москвича? Известно предание, что он ребёнком имел такое отвращение к воде, что дрожал при виде малейшего ручейка [69*].

Умел ли он воевать, да и было ли с кем, если уничтожил под корень лучшее русское профессиональное стрелецкое войско? Наследник прусского престола, будущий Фридрих Великий заметил:

А свою знаменитую битву он выиграл не только благодаря героизму воинов, а и посредством подкупа турецкого военачальника, решившего из корысти предать шведов (тогда всё русское воинство лишилось драгоценностей в пользу врагов). Об этом с удивлением я прочитал ещё в конце 80-х годов в немецком издании книги знаменитого А.Дюма. Теперь она есть ограниченным тиражом и на русском языке [71]. Валишевский признаёт, что Пётр не был великим полководцем, а при Полтаве удовлетворился командованием полком, «предоставив, как всегда, общее начальство своим генералам» [69*]. А ты помнишь, какое славословие развёл придворный поэт Пушкин А.С. по поводу героических деяний Петра I? Да, разве мог кто-либо и после этого усомниться в его спасительной роли в судьбах России? Но и сегодня «капитаны» общественно-исторического мнения старательно обходят стороной факт, что Россия победила Швецию при помощи доброй половины Европы: Саксонии и Пруссии, Дании и Англии, и ценой восемнадцатилетних отчаянных усилий [69*].

Как он методично уничтожал славян при строительстве своей новой столицы! Более ста тысяч человек сложили свои кости на болоте! Цена «прогресса» императора не волновала. Валишевский даже решается сменить позицию беспристрастного летописца и вынести Петру приговор: «Средства, к каким прибегал народный герой, чтобы осуществить свою реформу, — кнут, топор, вырывание ноздрей, — были не особенно удачно избраны для пробуждения в умах и сердцах его подданных мыслей и чувств, необходимых для того, чтобы дело его могло привиться в России: гражданского мужества, чести, сознания долга. И мы против Петра вместе с Костомаровым… Резкий и порывистый, грубый и циничный, намеревавшийся цивилизовать свой народ пудовой дубинкой, он мог внушить стремление к образованию, любовь к науке лишь немногим. Он только запугал и ошеломил и надолго приковал их на одном месте в оцепенении и страхе».

Вот такая она наука, история…Кто больше заплатит, тот и закажет музыку! Сегодня уже поднимается голос мудрости: цена прогресса должна обязательно включаться властью в обещание прогресса [63*]. Учись прислушиваться к тем, кто не получает за свои труды от государства ничего.

Если тебя всё же заинтересует исследование и подводного мира, то первое теоретическое и техническое знакомство с ним, быть может, следует начать со старой и хорошей книги Б. Зюкова* («Под волнами Иссык-Куля». М.: Географгиз. — 1962). После упоительных трудов подводного археолога, автор попытался реконструировать один эпизод из жизни легендарного восточного полководца: «Истинный мудрец знает, — продолжал Тимур, — что в мире есть две человеческие правды. Одна та, о которой говорят все и которую проповедуют. И вторая правда, о которой знают все, но о которой молчат. Чтобы повелевать людьми, великим мира полезна и нужна лишь первая из них. Тому же, кто вздумает проповедовать вторую, следует отрубить голову». Слишком смелое заявление для советских времён, замаскированное под откровения известного сатрапа. Но зато ты нашёл ещё одно свидетельство моей правоты: то, что преподают в школах и институтах, то, что пишут на исторические темы учёные старатели, получающие звание профессоров и академиков, чаще всего является тиражированием лжи, выгодной тем самым сатрапам. Ищи же истину, даже под водой!

Известный современный фабрикант бестселлеров М. Веллер в предисловии к книге «Легенды Арбата» отмечал: «В Москве есть всё, кроме правды… Здесь надо умереть, чтобы о тебе сказали правду. И то не факт». Эти тяжёлые слова едва ли не перевешивают значение всей его книги.

Ты, конечно, удивился, увидев имя Дюма среди знатоков русской старины. Но и он являлся, на самом деле, рупором романовских летописцев. Поносил, всё, что принадлежало эпохе Грозного и Годунова. Оказывается, у первого было семь жён, а жестокость оного, якобы, затмила все ужасы предшествующих тиранов. И Новгород (на Волхове!?) разрушил, и 500 московских бояр погубил… Восторгается бешеным богатством России, но почему-то не берётся искать его истоки. Кстати, собор Василия Блаженного считает несуразным. Грозного царя выводит трусоватым. Вероятно, начитался писем Курбского, но об этом не упоминает. Ивану IV приписывает смерть сына и очень чётко излагает надуманную схему, как Годунов убивал царевича Дмитрия. Называет сибирского воеводу Степана Тимофеевича Разина не иначе, как «Стенька и «бандит», в романовском духе. В общем, возникает подозрение, что и в этом увлекательном повествовании автор не избежал своего кредо: использовать труд анонимных писателей-артельщиков. Вместе с тем, Дюма в начале «Путевых впечатлений» отмечает такую особенность, что в России много не общих, а частных историй: у каждого князя может быть своя собственная. Впрочем, среди местных князей он считает себя лучшим историком. Бесконечно прав Экзюпери [67]:

А вот другой иностранец славянских корней Юрий Крижанич писал о России, в отличие от Дюма, с надрывом и душевной болью, обусловленной заинтересованностью в её лучшем настоящем и будущем [72]. Его воззрения на некоторые исторические вопросы немало отличаются от таковых ФН, вместе с тем я не премину прибегнуть к цитированию:

Есть у него весьма интересная точка зрения, которая роднит его и с современными [73], экономически мыслящими специалистами:

Вот пророческий фрагмент, который обеспечил ему ненависть Романовых:

Вместе с тем известно, что Пётр вдохновлялся идеями Крижанича, именованного апостолом реформ [69*]. Знание европейских нравов косвенно свидетельствует против Петра Великого, как нашего «последнего» «русского» правителя [72]:

Тот же К. Валишевский писал, что неизвестно место рождения будущего императора (читай: скрыли происхождение, — так как такие бумаги должны храниться вечно под особым надзором), и подвергал сомнению отцовство Алексея, «тишайшего». Заслужив немилость последнего, Крижанич был, якобы, сослан в Тобольск. Позволю усомниться в этом. Тобольск не принадлежал Романовым, поскольку их власть простиралась лишь до Нижнего Новгорода. Всё далее на Восток называлось Сибирью и управлялось другим, ордынским царём [65*]. Имя его ещё пока неизвестно — Романовские историки-охранники хорошо постарались. Хотя, возможно, между царями существовали договорённости о высылке и приёме изгнанников — ведь жили же Герцен, Бакунин и Ленин за границей России, избегая мести своего правителя.

Как пишут ФН [65*], Тобольск стал местом ссылки и каторги на сто лет позже, лишь после разгрома Пугачёва и уничтожения Московской Тартарии. Цветущий город был практически превращён в пустошь. Сюда же сослала Екатерина II и другого отечественного гения А. Радищева. Немалочисленные труды и письма, вышедшие из-под его пера в Тобольске, я и решил перечитать, купив у букиниста [74*]. К сожалению, у него не нашёл нимало полезного для наших бесед: ничего о Пугачёве и нетрадиционного о городе — цензура была на высоте не только при Романовых, но и в советское время. Но благодаря столичному покровителю графу Александру Романовичу Воронцову, на всём пути следования в Сибирь и обратно, а также в районе временного (как счастливо оказалось) проживания, Радищев пользовался милостями и щедротами высокого местного начальства. Мог спокойно взирать на окрестности, ходить на рыбалку и охоту, читать и писать, строить планы будущей экономической деятельности, встречаться с деловыми людьми, в частности, с купцом Шелиховым, который даже предлагал ему должность в своей торговой компании в Америке [75*].

Эта фамилия появилась под моим пером не случайно. Вместе с тем, едва ли мы можем оставить российского страстотерпца, не получив от него поддержки в поиске оборванных концов нити Ариадны. Действительно, книга А. Радищева содержит основательные комментарии. И там я нашёл сноску на некий Колыванский монетный двор. Чуть не с детства знакомое слово «Колывань» — но где же это теперь?

Перерыв немало книг по соответствующей тематике (почему они так странно молчали?), ответ нашёл только в Интернете. Оказалось, что на Алтае есть такая местность, где и был ранее медеплавильный завод, закрытый вскоре (!) после подавления пугачёвского «бунта». А при чём тут это?

Дело в том, что, говоря о существовании Московской Тартарии, простиравшейся с Волги на Восток, захватывавшей всю Сибирь и часть Северной Америки до Калифорнии, ФН не смогли пока указать на обращение в ней собственной монеты. Об этом уместно замечает известный публицист А. Кунгуров [76]. Но если Колыванский монетный двор (откуда вдруг это название всплыло на Алтае?) и выпускал до 1781 года (!) монеты с вензелем Екатерины II и короной «романовского» типа над ним, то принадлежал ли он ей или её подданным обязательно, ведь Сибирь и, вероятно, Алтай не были у неё в подчинении? Известно, что там, на Востоке, имела хождение особая монета, так называемая «сибирская», со «звериным» рисунком на обороте, поверх которого неизменно красовалась царская лепестковая корона (читай: ордынская!). Может, это и есть монета Тартарии? Ведь были и будут всегда спорные территории на планете, управляемые совместно разными странами. Даже сама Россия была спорной территорией для Ивана с Петром (будущим Великим) и Софьей — функционировала хунта. Пока терпели друг друга…

Высокоразвитые и заслуживающие уважения страны могут делать деньги для малоразвитых. В 70-е годы я был дружен с А.Г. Щепиным, который, являясь прекрасным гравёром и обладая связями (через дядю в ЦК КПСС), добился права на изготовление денег (точнее, клише) для Кампучии на Пермском Гознаке (кстати, эвакуированным из Москвы во время войны). И у него всё получилось. Впрочем, не всё — ему не удалось, к сожалению, стать обладателем вожделенной премии советского «Фонда мира». На этот раз дядя оказался бессилен. В домашнем архиве у меня до сих пор хранится цветная открытка этого мастера, выпущенная Пермским Гознаком, где имеется чудесное гравированное изображение красных роз на жёлтом фоне…

Но сибирская история для нас ещё не закончилась, а только начинается. В очередной раз, посетив лавку букиниста, вдруг увидел книгу Н.С. Лескова, распродаваемую за бесценок. Привлекло внимание одного рассказа: «Колыванский муж». Подумал: «Неужели про тот завод?» Дома нашёл это произведение в своём собрании сочинений, полученному от моих дорогих родителей (папа доставал «по блату»). Читая, удивился, что автор под Колыванским морем понимает теперешнее Балтийское. Да, он умел передавать информацию через века!

ФН много писали о том, что Екатерина II для унижения славы русских, заметая следы их многолетнего присутствия в Европе в качестве хозяев территории, перенесла существовавшие в Европе (на месте теперешних Германии, Испании, Австрии, Италии) и оставившие следы только на старинных картах Великую Пермь и Великую Вятку в район сегодняшнего Пермского Края и Кирова (бывшая Вятка). Но в их работах мне пока не встретилось упоминания о таком геополитическом переносе (ради одурачивания потомков — Крижанич опять оказался прав) в отношении старой и новой Колывани. Да, эти трансферы стали происходить только после уничтожения Пугачёва, точнее Московской Тартарии, интересы которой он защищал с оружием в руках [65*]. Ни одного другого имени его сторонников и его сибирского царя романовские историки не дали сохранить. Даже держали в секрете, где, как и кем был окончательно разбит Пугачёв. Оказалось — Суворовым! Покровом тайны был покрыт титул генералиссимуса — «Рымникский». Говорилось, что его он получил в честь победы над какими-то врагами на территории сегодняшней Румынии. Но это неверно: Рымник есть старое название реки Урал (Яик), где и было уничтожено войско Пугачёва. На территории Румынии теперь тоже есть селение Рымник, которого не существовало и в помине, когда Суворов там бился! Оно возникло задним числом, когда стало нужно объяснять звание «Рымникского» героя. Всё могут короли! Сам же генералиссимус молчал и покорно принял опалу от Павла I. За этот сговор с властями его имя сохранили для потомков. А те, кто не молчали — исчезли; если не из жизни, то из истории. Ещё раз тебе говорю: гражданское мужество встречается реже, чем смелость на войне.

Вспомни Тараса Бульбу из одноимённого произведения Гоголя. С одной стороны, мы видим его безоглядную смелость в открытых и жестоких столкновениях с врагами, постоянную готовность жертвовать собой ради боевых товарищей, с другой стороны, в чужом городе, где не стреляют, но где содержится в неволе любимый сын, он испытывает слабость, тревогу, сомнения. Гражданские отношения больнее задевают сердце, потому что в них речь идёт о нас самих или близких, родных, которые обязаны остаться после нас, на территории без войны.

Во второй половине существования люди начинают бояться отрицательных эмоций. Испорченное настроение в мирной жизни может восприниматься не легче «боевой» раны. Инсульты и инфаркты — это ли не плата за игнорирование чувств? Гражданские отношения гораздо сложнее противодействия на войне. Великий Бальзак писал:

Знаешь, вот и переписал я последнюю строчку из рукописи. Так и не иначе у меня бывает: сначала мысль должна лечь на бумагу. Но я допустил некоторую промашку: не оставил задела для этого творческого дня. О чём это? Сейчас объясню…

Больше 40 лет назад, в минуту редкого отдыха, я включил запрещённую передачу «Голос Америки». Не думай, что слушать было здорово приятно. Как всегда стоял посторонний треск, грохот и даже шум пустых жестяных банок: советские «глушилки» трудились исправно. (Ты их и сегодня можешь увидеть на другой стороне, выйдя на берег Камы по Сибирской. Только теперь они работают в режиме радиостанций, заливая эфир пошлостью и глупостью). Содержание всегда было уловить не просто, а слушание музыки делалось едва возможным. Но в тот памятный день вдруг и треска было мало. А какой-то известнейший (там) американский писатель делился успехом своего творчества. Среди прочих важных факторов был назван и такой: заканчивая рабочий день, он старается и для следующего оставлять какой-то задел, чтобы с утра мысль потекла легко, и творчество было похоже на нанизывание новогодних игрушек на ёлку. «Хвойное дерево», то есть ствол, стержень будущего повествования он заготовлял с вечера.

Почему-то мне это не забылось. И стало едва ли не моим принципом, потому что я ещё ранее усвоил такой: экономия усилий. Так вот сегодня у меня нет задела, я ещё не решил, куда устремится наша беседа в дальнейшем. Но вполне возможно, она никуда и не потечёт, потому что через два часа нам с тобой надо быть у специалиста-логопеда: ведь мой любименький Мисюра так упорно не хочет говорить. Для него сегодня молчание — золото. Может, так и надо, чтобы и у тебя дольше работало преимущественно правое полушарие, главный генератор моего творчества?

Хочу спросить: «Не удивляешься ли ты, что твой дед Михаил, будучи врачом, так много времени уделяет изучению исторических аспектов российского общества, да ещё тратит время на такие пространные беседы? Почему не посвятит лишнее время профессиональной работе, чтобы денежек побольше было, — вон, строители и слесари пашут без выходных и отпусков?» Вопросы хорошие и своевременные; чтобы избежать непонимания, они нуждаются в ответах, тем более, я ещё не знаю, куда унесут меня волны памяти в берегах нашей беседы.

К сожалению, дружочек, ситуация в стране такова, что россияне запросто обходятся без психотерапии: водки в магазинах ещё хватает, да и жить им отведено теперь немного. Русские не идут к психотерапевту даже тогда, когда им предлагаешь бесплатную помощь и даёшь гарантию решения проблемы. Часто еле — еле выполняем план приёмов больных (да, и то не без ухищрений). А увеличением времени приёма достаточно денег не заработаешь. Тем более, у меня на службе дефицит свободных помещений. В других больницах предпочитают обходиться и вовсе без психотерапевта. О том, что может доктор моей специальности, я не буду сейчас распространяться. Скажу только, что эта способность психотерапевта творить чудеса есть бельмо на глазу медицины, которая давно плетётся в хвосте жизни. Поэтому я предпочитаю своё время и опыт вкладывать в тебя, а через несколько лет и в твою сестру. Но что включать в понятие профессионального труда? Мне кажется, не может быть жёстких рамок, когда речь идёт о доле врача. Любые знания могут пригодиться, когда приходится выводить человека из тяжёлой депрессии или, что теперь встречается всё чаще, панического расстройства. Здесь так называемые лекарства нередко бесполезны. Они ещё позволяют удерживать человека в постели под наблюдением врачей, но неспособны обеспечить надёжное функционирование в обществе и семье. Поэтому любые знания доктора, могут стать важнейшими для пациента. Это как бы обращение к побочному ресурсу. Недаром известный мастер решения изобретательских задач Эдуард де Боно назвал свою книгу «Боковое мышление». Нередко пациента, который уже обломал не один зуб, грызя гранит проблемы, но так и не нашёл ответа, приходится посылать в обход или учить «искать рядом», к примеру, человека, которому ещё хуже, и оказать ему поддержку, либо читать специально подобранную художественную или историческую литературу (прежде всего Фоменко и Носовского). Это работает, и самое важное — быстро. Так, помогая своей будущей жене в диссертационной работе, я рос сам. Может быть, именно так нас нашла любовь, самое ценное из наших семейных достижений.

Знаешь, когда-то свой профессиональный путь я начинал на кафедре биохимии медицинского института. Ах, как нелегко было совмещать занятия со студентами и самозабвенно заниматься собственными научными исследованиями. Правда, второго было больше. Именно то, чему я научился на кафедре, позволило сделать важные открытия (до сих пор не признанные, потому что они сильно мешают царящей акушерской глупости) на службе психотерапевтом женской консультации.

Скажу откровенно, процентов тридцать времени, отведённого на занятие практической и теоретической биохимией, я посвящал метафизическим вопросам, проблемам формирования личности врача. И это на такой, сугубо «пробирочной» кафедре! Однажды я заявил студентам: «Если врач трусит, он не будет хорошим специалистом». Конечно, я уже имел перед собой опыт моей жены Наташи, которая к тому времени была весьма сведущим клиницистом.

Не только профессиональная, но и личная жизнь учила: ищи рядом!

Вот история, которая имеет сегодня и прямое отношение к тебе. Когда твой будущий папенька отсидел в животе моей жены больше половины срока, начались сложности — то у неё чрезмерно повышалось артериальное давление, то возникали прочие грозные признаки преждевременных родов, резко снижающих выживание детей. На 6 месяце беременности Наташе стало совсем невмоготу — пришлось её направить в больницу, туда же, где и родилась недавно твоя сестрёнка. А там главное — покой, но всё равно не сработало. Инъекции магнезии были бесполезными и вовсе небезболезненными. Состояние стало критическим. Лечащий врач тихо-мирно ей говаривала: «Скинешь ты, Наташка…» Вот это помощь!

Судьба предлагала нам самим взяться за решение проблемы: ищите рядом! Дело в том, что на той самой кафедре биохимии мы с женой занимались исследованиями в области неинфекционной иммунологии. Тогда эта совершенно новая для Перми отрасль только родилась. Мы стали её пионерами, был и пионервожатый. Нам ещё не хватало умений (при дефиците реактивов), но было сильное устремление служить истине. По имевшимся у нас данным иностранной литературы (её у нас было тогда много, а твой дед читал на четырёх иностранных языках) мы знали, что доступный даже тогда и известный препарат индометацин блокирует синтез простагландинов, но в лимфоцитах крови. Он применялся широко в терапии, но не в акушерстве. Пришла идея: может, этот препарат сумеет заблокировать синтез простагландинов, вызывающих преждевременные роды, и в матке? На свой страх и риск жена решила принять индометацин, предупредив врачей. Те потребовали подписки, что за последствия не отвечают. Случилось чудо! Через два часа после приёма одной таблетки угроза преждевременных родов исчезла. А папенька твой родился через два месяца, хоть и чуть раньше, но весом 3,5 кг! Наташа сделала то, чего ещё никто не делал в нашем Крае. Вскоре подобная практика распространилась повсюду.

Сегодня медицина уже не та, что была каких-то тридцать лет назад: то, что доказательно полезно всем больным, нередко врачами тормозится, если последним становится невыгодно, но то, что даёт неиссякаемый источник барыша и толпы новых пациентов (возьми, хоть те же вредоносные кампании по вакцинации детишек с момента рождения с последующим периодом их, нередко, безуспешного лечения) — всячески приветствуется. Известны и расправы с противниками действий, подпадающих под определение геноцида. Ах, как они клялись в верности заветам Гиппократа!

После 100-летнего периода расцвета здравоохранения в России и СССР, оно вновь отстаёт от требований времени, а люди в белых халатах теперь охотно усваивают кредо своего коллеги из смешной повести знаменитого француза [77*]: «Что касается врача Кустоса, то это был почтенный практик, который по примеру своих собратьев, излечивал больных от всех болезней, кроме той, от которой они умирали. Досадная особенность, — общая впрочем, для врачей всех стран».

Печальная реальность профессии времён Мольера вновь стаёт актуальной для современных докторов:

Это из пьесы «Мнимый больной». Про акушеров-гинекологов, ставших серьёзными ускорителями заболеваемости среди беременных и новорождённых, можно сегодня, вслед за Мольером, сказать и так:

А что же говорит уголовный закон? Он, естественно молчит. Потому что всегда преследует интересы власти. Не ради этого мы поддержали перестройку Горбачёва. Но нас, то есть народ, в очередной раз просто надули. Вот почему сегодняшние нувориши так отчаянно и грубо пытаются вылезти из категории народа — чтобы мочь самим обманывать и грабить. Я недавно познакомился у приятелей с одним прокурором и спросил его, между прочим: «Вы догадываетесь, что в стране геноцид?» Он, оказалось, прекрасно осведомлён и понимает, что суд утратил свою главную, регулятивную функцию [63*] и стал нелегальной, кощунственной формой бизнеса. Кстати, Мисюра, в старом русском языке сегодняшнему слову «закон» соответствовало буквосочетание «кон». Соответственно «закон» обозначало то самое беззаконие. Врачи и юристы превращены в социальных роботов [63*], да только ли. К тридцатому году власти обещали произвести «чипизацию» всей страны. Ты знаешь, что это такое и зачем? Затем, чтобы беседы, подобно этой, никогда не появлялись, но не в силу запрета, а в силу отсутствия свободно думающих, неконтролируемых писателей и учёных. Ты должен быстрее становиться личностью, для которого понятия «рабство» и «человек» — вещи несовместимые.

Я увлёкся проблемами истории тогда, когда, благодаря ФН, понял, что она делается, на самом деле, политиками, творцами лжи, а так называемые учёные выполняют при них лишь роль писарей. Выдающийся немецкий философ Шопенгауэр [78*] высказывался так: «Люди говорят правду, в основном, два раза в жизни — в гневе и на пороге смерти». Видимо, в гневе бывший мэр столицы Юрий Лужков выпалил: «Выжить можно только одним способом — через обман». Это он имел в виду выживаемость власти. Но решил не дожидаться исторической справедливости и сейчас отсиживается где-то за границей. Наше прошлое поругано такими, как Лужков. И если его не восстановить правильно, как было на самом деле, России не выжить. Историческое чтение стало для меня на несколько лет тем самым «Ищите рядом!». Наши предки умерли не навсегда, они присутствуют в наших делах сегодня, в наших выборах, в наших мыслях и теле. Помни:

Кстати, тот самый Шопенгауэр сыграл большую роль в моём становлении, как учёного и личности. Известная тебе уже кафедра биохимии мединститута находилась по адресу: ул. Крупской, 44. Недалеко от дома родителей. (Вот почему я так люблю приходить туда даже в плохую погоду). Там же был и читальный зал иностранной литературы. Однажды, придя за новой порцией статей, увидел прямо на столике кем-то сданную книгу Шопенгауэра на немецком языке. В СССР брежневских времён такой автор не мог увидеть свет, что меня и поразило. Действительно, на ней стояли место и дата издания — Берлин, 1923. В свободное время жадно поглощал невиданное чтение, тем более будущая супруга в этом меня сильно поощряла (да и было чем её удивить, а стало быть, и покорить женское сердце?), а потом много лет цитировал студентам и приятелям.

Сделай и ты эту книгу настольной!

Между тем, к тебе пришли и первые ощутимые, лучше сказать, наглядные успехи в учении: в понедельник ты впервые произнёс свой имя как «Мак», а потом вдруг сказал «авария». А вчера учинил настоящий катаклизм: выдвинул ящик из шкафа, обрушил его на пол со всем содержимым, сумевшим разлететься по полу — и снова проговорил это слово. Ещё сказал «олень». Это, наверное, потому, что моя Наташа начала скупать все детские игрушки подряд и даёт их тебе щупать.

Но всё же вернёмся к историческим аспектам беседы. Мой настоящий интерес к краеведению начался с поезда. Это было летом 88 или 89 года, когда мы с семьёй ехали на отдых из Перми в Иркутск. Там жила моя тётя Александра (все её звали Саня). На какой-то станции в купе зашёл человек и предложил купить книги. Я выбрал одну. Это было издание Михаила Осоргина. Фамилия мне ничего не говорила. Ещё бы. При чтении предисловия выяснилось, что этот писатель был репрессирован в первые годы Советской власти (захотел накормить умирающих с голода жителей Поволжья, хотя та самая народная власть намеревалась их решительно погубить), попал в тюрьму, из которой вышли далеко не все. После ареста изгнан из России за границу — его имя было вычеркнуто из истории и литературы. Но удивило и встревожило меня то, что писатель был по происхождению пермяком. Уже в поезде я знал, что буду делать по возвращении. Так и пошло. По приезде домой жена через свою старшую подругу и коллегу, которая ценила Наташу выше всех гинекологов на свете, «сосватала» меня к местной знаменитости Елене Александровне Спешиловой. (Одна из улиц города названа в честь её отца-писателя). Мы с ней крепко подружились на почве интереса к М. Осоргину, умершему во Франции в 1942 году. Она тоже о нём ничего не знала, зато ей был известен брат вынужденного эмигранта по фамилии Ильин, которого советская цензура позволяла упоминать. Он был поэтом.

Оказалось, что в Париже ещё проживала жена писателя Татьяна Алексеевна Бакунина и была сотрудником Тургеневской библиотеки во французской столице. Заводилой всего был я. Спешилова была много занята изданием своих трудов, в частности, историей улиц нашего города. К нам присоединилась журналистка, которая нашла способ переправить письмо «туда». Втроём и подписали мою заготовку. Неожиданно и довольно быстро пришёл ответ. Бакунина была крайне рада. Потом она слала корреспонденции на имя Е.А. Спешиловой для всех и по-отдельности. У меня тоже хранится два её коротеньких письмеца, отпечатанных на машинке. Есть и сканированная копия.

Я так увлёкся сочинениями М. Осоргина, что перечитал их все: то, что было уже переиздано в годы перестройки и то, что имелось только в библиотеке Горького. Решив познакомить пермяков с творчеством писателя, подготовил для публикации дайджест его произведений объёмом в 35–40 машинописных страниц. Однако ни в одну газету материал не удавалось «пристроить» — редакторы уже поняли, что перестройка заканчивается, и мой литературный багаж был не очень актуален для них, они уже больше задумывались о своём политическом капитале и не простом «деревянном» советском рубле. Усилия Спешиловой не помогали. В конечном счёте, часть дайджеста была опубликована в свердловской газете «Наука Урала», но под именем той самой журналистки. Меня это почти не огорчило. Я уже отходил от этого рода увлечения и в начале 90-х годов взял курс на психотерапию. Со Спешиловой мы встречались, хоть и нечасто, обычно общались по телефону. Жила она очень стеснённо, не только в деньгах, последние десять лет практически не покидала своей квартиры, что недалеко от цирка. Но своё главное творение она всё-таки сумела издать [79*]. Сколько же унижений за это она вынесла! Около пяти лет шли переговоры с областным отделом культуры, но даже когда деньги на печатание книги выделили, ещё около года их «крутили» в банках и лишь потом, сумев снять «сливки», отдали краеведу. Экземпляр этого замечательного труда хранится у меня, там есть такое посвящение: «Мишеньке и Наташеньке от Леночки и Сашеньки. 6.06.2003 г.» Теперь Елены Александровны уже нет. Она скончалась в январе этого года. Я потерял большого друга. Более десяти последних лет жизни она очень тяжело болела (у неё была непереносимость почти всех пищевых продуктов). Однако всегда была добра, весела, творчески активна.

Встречи с Еленой Александровной пробудили интерес к знатным людям Прикамья (нет, это не передовые рабочие с завода Ленина, как считалось при Советах). Да и сама-то она, на мой взгляд, в своих исследованиях держалась этого направления. Жизнь Края она рассматривала через призму человеческих судеб. А мы с тобой сейчас побеседуем о Перми и окрестностях. Разговор для меня будет трудным — мне гораздо проще писать о многострадальной, но слишком интересной, общерусской, чем местной истории. Во-первых, увлекательной для меня её сделали два человека — Фоменко и Носовский (ФН). Таких титанов здесь нет. Поэтому и научные дискуссии, и соответствующие книги, в основном, скучны, полны затаённого страха сказать такое, что не понравится власти. Да, и говорить что-либо публично или писать за госсчёт здесь всегда можно было лишь тем, кто не обещал брожения умов и возникновения неформального обмена мнений: мёртвые не должны вставать из могил! Поэтому бесконечные предюбилейные дискуссии на тему, какой датой считать время основания Перми (1723 или 1781 гг.), что хорошо и что плохо в краеведении, почему Чердынь Великая — лично мне всегда внушали представление о беспомощности местной исторической мысли. Даже поработав с ценным первоисточником, которого вечно не найти в областном центре (всё лучшее или опасное для доминирующей научной концепции узурпировала Москва), сии учёные побаиваются отходить от буквы текста, а далеко идущие выводы, как правило, предоставляют сделать будущим поколениям. Но букв бывает совсем недостаточно для понимания смысла текстов. Что, например, с того, что египтологи могут назвать имена многих фараонов, кого те любили, во что одевались или с кем воевали? Они всё равно не знают (или не хотят понять), чья это была культура, откуда пришла и почему исчезла, — потому что не уловили духа эпохи. Часто претендующие на глубокомыслие заключения пермяков страдают робостью или примитивом, усвоившим одну и ту же стандартную формулу: «В этом факте необходимо разобраться!» Порой, так и хотелось спросить: «Сколько времени для этого вам ещё потребуется?»

Ещё одна вечная местная тема, позволяющая «забить» время радиоэфира «материалом», а газетную бумагу — буквами: «Великая Пермь». Все участники этих обсуждений думают об одном — чтобы не проговориться, иначе в следующий раз не позовут. Поэтому мы с тобой будем учиться на работах ФН и других выдающихся учёных и писателей дореволюционного периода (при Советской власти таковые здесь куда-то безвременно исчезли). Кстати, наши местные светила считают, что ссылаться и упоминать ФН — это «дурной» тон. Поэтому-то, вероятно, их научные дискуссии похожи на диалог слепого с глухим, но которые непременно должны стать достоянием общественности. Снова обратимся к авторитету Гёте [52*], ведь история повторяется, и люди плохо учатся: «Об истинном надо говорить и говорить без устали, ибо вокруг нас снова и снова проповедуется ошибочное, и вдобавок не отдельными людьми, а массами. В газетах и в энциклопедиях, в школах и в университетах ошибочное всегда на поверхности, ему уютно и привольно оттого, что на его стороне большинство. Иной раз мы учимся одновременно истине и заблуждению, но нам рекомендуют придерживаться последнего».

А была ли на самом деле Великая Пермь и здесь ли её надо искать? Если ты не прочитал ещё мои ранние работы [7,8], то цитаты из книги ФН тебя удивят [35*].

Итак, мой учёный египтянин. Ты понял, что Великая Пермь — это вовсе не здесь, а на территории Европы, да ещё в XIV–XVI веках. И чтобы нас с тобой сегодня и никогда не волновали вопросы ревизии истории, Екатерина Великая на бумаге (в свежеиспечённых книгах) и на картах (старые уничтожались, создавались новые фальшивки, которыми теперь упорно и занимаются пермские историки, и не только) перенесла её сюда, на Урал. В эту авантюру замешали и нашего святого Стефана Пермского. Снова читаем далее у ФН:

Вот так делают открытия ФН: просто и без видимых потуг. Но за простотой скрываются гигантские усилия творческой воли и мысли. Это и про них писал А. Шопенгауэр: «Гения отличает повышенная чувствительность и способность сильнее других напрягать нервные процессы». Добавлю, что современное издание Жития Стефана Пермского для пущей убедительности снабжено его азбукой, будто так и было [80*].

Твои школьные наставники приучили тебя считать открытием, прежде всего, обнаружение какого-либо факта или явления. Вместе с тем, зрелый учёный знает, что на фактах не лежит ответственность за истину. Метод исследования ФН может быть отнесён к гениальным и выражается формулой [81*]: ИССЛЕДОВАТЬ — ЗНАЧИТ ВИДЕТЬ ТО, ЧТО ВИДЯТ ВСЕ, НО ДУМАТЬ ИНАЧЕ, ЧЕМ ДРУГИЕ.

Умение «видеть» просыпается тогда, когда появляется соответствующая гипотеза или теория, которые и раскладывают имеющиеся факты по новому содержанию и смыслу, дают понимание наблюдаемых явлений. Некоторые авторы называют важным и такой идеологический инструментарий открытий как «вынесение на свет…отношений между вещами в природе» [82], то есть обнаружение связи разных фактов, которым также блестяще владеют ФН.

О Великой Перми сказано и написано много. Но кто-то (со стороны власти) сильно перепутал карты. Почти все в один голос указывают местом её локализации теперешнюю Чердынь. Причём, у историков имеется убеждённость, что столицы являлись изначально местом средоточия наиболее интенсивной торговли. Сколько «песен» спето про то, что через неё шли караванные пути, чуть ли не из Ирана, и не иначе. Подтверждением у них служат найденные в этом регионе многочисленные блюда с «восточными» рисунками и орнаментами, которые потом тоже какими-то проторенными дорожками оказывались в Москве и Ленинграде под опекой (читай: охраной) специалистов. Простой любитель старины никогда бы их не увидел в Эрмитаже: всё самое ценное или способное возбудить брожение умов у них было в запасниках — поди-ка допросись разрешения взглянуть! Я был в Эрмитаже всего два раза в восьмидесятые. Осталось негативное впечатление: одни залы закрыты, другие на реконструкции, известнейшие картины — на выставках за границей. В общем, беспредел. К тому же не было доступных каталогов, как сейчас [83*]. Ах, сколько плодотворных мыслей разбилось о неприступные чиновничьи крепости, занимавшихся охраной ложных идей. В Эрмитаже есть отдел истории культуры и искусства стран Востока. Там и представлены некоторые «иранские» блюда из Чердыни и окрестностей. Вот что сказано в той самой энциклопедии: «с. 25. Коллекция сосудов из серебра и золота, изготовленных в Иране в период династии Сасанидов (III–VII вв.), хранящихся в Эрмитаже, — самая обширная в мире (моё выделение). Большинство входящих в неё … памятников найдено на территории Приуралья и Украины, куда они завозились в X–XI вв. для обменной торговли».

Подумай-ка, в самом Иране ничего не осталось, почти всё у нас хранится. Так, может, здесь и производилось? ФН доказали, что так называемая дамасская сталь производилась в Московии [27*], иначе и быть не могло. А эти драгоценные иранские блюда и сосуды — вероятно, историческая фальшивка. (Но чья и только ли, если знать, что арабская символика и арабский язык, наряду с русским, считались основными на Руси? Об этом мы поговорим позднее, когда затронем историю жизни путешественника Афанасия Никитина, см. стр. 84). Местом их изготовления могла быть Московия. Только в Сибири. То есть Московская Тартария (с центром в Тобольске). Вероятно, там же изготовлялось всемирно известное «скифское золото»: ему на самом деле всего несколько сот лет [27*]: «с. 371. На этих поздних предметах уже отсутствует утраченная к тому времени старинная русская техника золотой зерни и скани XIV–XVI веков. Она была утеряна в эпоху распада Великой = «Монгольской» Империи в первой половине XVII века. На более ранних золотых предметах XIV–XVI веков зернь, как правило, присутствует.

Наши осмотры выставки «Золотые олени Евразии», золотой кладовой в Эрмитаже (Санкт-Петербург), а также золотых находок в Каирском музее (Египет) позволяет высказать подозрение, что количество подлинных золотых находок — по-видимому, весьма скромное — в некоторых случаях искусственно «увеличивалось» за счёт подделок. Другими словами, в качестве «археологических находок» обществу предъявлялась смесь подлинных находок и подделок «под древность». Причины можно понять. Раскопки надо было окупать. Первоначально археологические поиски зачастую производились состоятельными любителями древности в общем-то за свой счёт. Естественно, им надо было как-то вернуть деньги. И даже заработать. Золото, превращённое в «очень древние» ювелирные украшения, естественно, резко взлетало в цене…Подлинные золотые находки, часто очень невзрачные и плохо сохранившиеся, не могли произвести такого впечатления и быть проданы за такие деньги, как роскошные подделки. До сих пор, когда речь идёт, например, о скифском золоте, наиболее популярные, рекламируемые образцы. кочующие из альбома в альбом и превратившиеся в нашем сознании как бы в марку «скифского стиля», — это, скорее всего, подделки. Мы видим шикарные золотые колчаны и ножны, покрытые «античными» сценами, «античную» корону с подвесками…С другой стороны, есть и совсем другие золотые предметы, действительно производящие впечатление подлинников. Например, известная «сибирская коллекция» Петра I. Это скифское золото было подарено Петру уральским промышленником Демидовым «на зубок» царевичу Алексею. Вряд ли Демидов, выбирая подарок для новорождённого царевича, не нашёл ничего более подходящего, как вещи, найденные в старинных могилах (курганах) среди костей мертвецов. Такой «подарочек», тем более «на зубок», выглядел бы очень странно. Ведь в то время ещё не было моды на археологические древности. И лишь потом, когда такая мода появилась и когда действительно были найдены предметы Московской Тартарии XVII–XVIII веков, подобные тем, какие подарил Демидов и которые хранились в сибирской коллекции Петра I, вероятно, кому-то пришла в голову мысль объявить Демидова «курганокопателем». А точнее, гробокопателем. Вещи сибирской коллекции Петра отличаются тем, что на них нет ни «античных» поз, ни «античных» тог и шлемов. Изображены казаки с усами, в русских одеждах. с бородами. Много коней, оленей. Перед нами, скорее всего, подлинные золотые вещи, изготовленные в Московской Тартарии, то есть в русской Сибири XVII–XVIII веков. Теперь мы начинаем понимать, что Демидов дарил их Петру как ювелирные украшения, специально для того изготовленные. А не выкопанные из старых гробов. Кстати, в те времена гробокопательство ещё считалось тяжёлым преступлением».

А вот что написал знаток Урала, некогда житель Пермской губернии Мамин-Сибиряк [84]: «Нынешняя Чердынь, по счёту летописцев, занимает уже пятое место и значение историческое имеет только условно…. Главенствующий торговый пункт здесь не мог быть ни в коем случае, потому что волоки остаются в стороне.

… О Чердыни можно сказать, что она вся в прошлом; является даже сомнение, — не преувеличено ли это прошлое и даже существовала ли Великая Пермь летописей и грамот». Более того, он и жил одно время в самой Чердыни. Кто-кто, а выдающиеся люди носом и шкурой чуют, откуда может произрастать слава, но что-то «великое» прошлое Чердыни писателя не впечатлило. Потому что его, скорее всего, и не было. Не за эти ли сомнения чердынские экскурсоводы могут и не вспомнить Мамина-Сибиряка среди прочих знаменитостей? Вероятней всего, Великая Пермь в Чердыни возникла по тому же принципу, что и Пермь на Каме: это была попытка перенести на бумаге её локализацию из Западной Европы на Рифей за столетие до Екатерины II. Только это был собственный «исторический» проект победившей Реформации. Для соотнесения проекта с местностью сюда и приезжали Сигизмунд Герберштейн и ему подобные послы «нового европейского мышления». Потом в эту геополитическую игру вовлеклись Романовы.

Дружочек мой любимый!

Вот такой разгон я взял, чтобы рассказать тебе о Великой Перми (хоть её здесь и не было) устами известных учёных и писателей, а сам улетел с женой 18 апреля в Египет. Это для меня не было неожиданностью, визит был заранее спланирован, как и время отпуска. Ты понимаешь, что сегодня оздоровление моей жены и твоей дорогой бабушки не может быть единственной нашей целью: продолжение исследования истории страны также входило в наши планы. Но теперь мы забрались дальше от Люксора и Долины Царей, чем в 2011 году. Ещё тогда в Хургаде я загорелся идеей погружения с аквалангом, даже прикупил литературу для первого знакомства с этим делом. Единственно, что тормозило — трудность найти, точнее, выбрать отель и солнечный берег, находясь в Перми, где был бы и говорящий на русском инструктор по дайвингу. Временами приходили сомнения: а не заработаю ли себе какую-нибудь болезнь ушей, если доверюсь не тому, кому следует? Поэтому улетел в Египет, не захватив с собой даже литературы — не найдя в Интернете информации о наличии в нашем отеле Hilton Nuweiba Coral Resort курсов дайвинга на русском языке: решил, что не судьба. Хотя знал и чувствовал, что должен проложить тебе дорогу в море. Этот отель на Синайском полуострове. Его я выбрал, имея намерение посетить знаменитую Петру в Иордании. Было даже не жаль 500 долларов США. Нам с Наташей хотелось увеличить свои исторические познания. Однако за несколько дней до отъезда моя любезная начальница показала свои фотографии тех мест, куда она совершала паломничество несколько лет назад. Я увидел, сколь скудны достопримечательности Петры, а когда прочитал, что этот так называемый город строил неизвестно кто и когда (есть только неправдоподобные предположения), то решил не лить воду на мельницу тех, кто придумал и придумывает историю, сидя в уютных кабинетах. На поверку у этих мыслителей оказывается бедноватое воображение — надо, ну, очень надо, чтобы рядом с религиозными святынями располагался театр или амфитеатр! Как, например, в турецком Эфесе. Считается, что ранее (много-много веков назад!) это был большой-большой город. Вот только сейчас от него осталась маленькая деревушка. Проповедующие вымысел скалигеровские историки договорились до того, что здесь, якобы, закончила свои дни Богоматерь (хотя даже «Библейская энциклопедия» [85*] предпочла умолчать о таком факте) — надо же «раскрутить» пиво марки «Эфес»! По той же самой причине нами было отказано в достоверности истории монастыря Св. Екатерины, существующего в синайской пустыне (!), якобы, уже 1400 лет и которому, покровительствовал сам Наполеон [86], хорошо тебе известный фальсификатор истории. Отказавшись от достояний скалигеровской культуры обмана, я решил предаться культу природы, культу моря. Благо в отеле была дислоцирована “Gammal Group”, которая в лице мистера Мохаммеда любезно предложила за небольшие деньги испытать радость погружения с аквалангом. Я всё же сомневался в возможности получить нужные навыки погружения на русском языке, но этот человек вызывал уважение, хотя непосредственно дайвинг должен был происходить в ином городке, Табе, с другим человеком. Туда мы и выехали на такси с Наташей в условленный день. Инструктором оказался ещё один Мохаммед (как сами египтяне шутят — «у нас все Мохаммеды»), молодой красавец юноша, который сразу вызвал доверие, хотя и не говорил по-русски. К счастью, рядом оказалась девушка, хорошо переведшая мне с английского необходимые знания в течение 10 минут. На меня одели гидрокостюм, водрузили 10 кг свинцового утяжеления и баллон сжатого воздуха такого же веса. И мы с ним пошли в море. Я взял с собой под воду мою камеру Сanon A 480 специальном прозрачном чехле и сделал видеосъёмку длительностью 15 минут — впервые в жизни под водой! Сегодня я перенёс отснятые материалы в компьютер: всё получилось вполне удачно. Рассчитываю, что ты будешь доволен. И когда-нибудь повторишь мою дорогу в море не только как любитель. Мисюра! Я это делал для тебя, чтоб ты не боялся моря, а любил его и изучал.

В ближайшие год-два твой папа тоже погрузится, чтобы обучить тебя тому, о чём не говорится обычно перед первым погружением. Я хочу, чтобы ты пошёл по стопам своего дедушки и бабушки, стал врачом, а потом научился бороздить моря и океаны, как великие Ж. Кусто и Ж. Майоль. Море способно открыть тайны жизни человека. Нужно только научиться их читать, как некогда смогли расшифровать египетские иероглифы. В книге Ж. Майоля [87*] приводится очень интересная гипотеза о том, что человек вначале обитал в море, а потом уже перешёл жить на сушу. Главенствующая и сегодня в биологии гипотеза Дарвина (часто называемая «учением» или даже теорией — второе определение является едва ли верным) об эволюции животных и растений на суше подвергнута за 150 лет своего существования серьёзной критике маститых учёных, тем не менее сохранила свою жизнеспособность. И вовсе не в силу убедительности доводов английского натуралиста (ну, разве что для начинающих учёных и обывателей, тех же тружеников сельского хозяйства), а вследствие того, что стала нужна политикам для обоснования своей агрессивной международной политики и объяснения того, почему Запад «должен» жить лучше, чем слаборазвитые страны Востока [63*].

Есть у Майоля невероятно интересная гипотеза об истинной роли Боталлова протока в сердце человека, который функционирует у внутриутробного ребёнка и зарастает приблизительно к первому полугоду жизни: «Стр. 233. Кровь зародыша человека не циркулирует в легких. Он «дышит», или вернее, его организм получает кислород, растворенный в крови, через два отверстия — Боталлов проток и артериальный канал. Легкие, следовательно, не функционируют и включаются только после рождения. Мне кажется, эти отверстия могли бы сыграть существенную роль в поисках земноводных возможностей человеческого существа. Впрочем, я не первый, кто говорит об этом. Бюффон (Сочинения) и Бенуа де Майер (Беседы о Происхождении Человека, 1748) уже писали на эту тему, но их исследования не принимались всерьез. Что случилось бы, если бы можно было вмешаться в момент закрытия Боталлова протока таким образом, чтобы при желании вновь открыть его?»

Вот оно поле деятельности для морского исследователя!

Ничего не слышал о проведённых экспериментах в этом направлении — видимо, его не поддержала научная медицинская элита. Жак Майоль, кстати, писал: «стр. 199. Приверженцы современной медицины и техники чересчур увлекаются цифрами. Они полагают, что если какое-то явление не может быть определено или выражено цифрами, это означает просто несовершенство техники. Далее мы увидим, насколько это умозаключение фальшиво и насколько жизнь и человеческий организм способны, как прекрасно говорит Ицуо Цуда («Отдых — школа дыхания»), опровергнуть любое определение. «Можно определить жизнь, но жизнь отвергает любое определение. Современный высокоразвитый человек со времен древних греков пытается зондировать тайны природы, отыскивая «главную» правду, формулирует «универсальные» уравнения и солиднейшие системы. Ему это удается…почти! В последний момент, когда он готов приветствовать шумными рукоплесканиями триумф своего разума, все, кажется, выскальзывает у него между пальцами».

Стр. 201. Самый типичный пример человеческой ошибки вследствие затуманивания цифрами, во всяком случае в области глубоководных погружений, был преподан нам впервые приблизительно 15 лет назад, когда Энцо Майорка преодолел рубеж того, что официально считалось абсолютным пределом выносливости человека к действию давления. Он составлял 50 м и был определен теми теоретиками, которые слишком доверялись расчетам и цифрам и, конечно, не читали Ицуо Цуда». И далее: «Стр. 240. Мудрец сказал, что порой надо уметь отступить, чтобы затем прыгнуть лучше. В сумасшедшем беге за прогрессом нашему типу цивилизации не хватает именно мудрости, а не знаний….Нет непроницаемых перегородок между телом и психикой, между ним и бесконечной Вселенной, безмерной и непреходящей».

У Жака Кусто тоже есть вдохновляющие гипотезы о том, что в будущем кровь водолаза может циркулировать через регенеративную мембрану, который благодаря этому сможет опускаться на любую глубину и на любое время. Читай сам книгу, которую получишь, когда тебе «стукнет» три годика [88*]. И готовься! Море хранит гораздо больше тайн человеческой истории, чем суша. Потому что скрытое под водой не может быть уничтожено человеческим коварством (таково кредо политиков и историков). Однако получить разрешение правительств на подводные исследования трудновато, могут всплыть невыгодные свидетельства. Поэтому и подобные работы контролируются тайными силами. Смотри-ка! Ты наверняка помнишь, что «древние» финикийцы были прекрасными мореплавателями, греки и римляне — тоже. Соответственно, уже подняты со дна морского некоторые некогда затонувшие корабли, реконструированы древние, исчезнувшие в результате землетрясения морские порты [88*]. Но нечасто встретишь указания, что финикийцы были славянами, а Рим построен этрусками, то есть русскими [6*]. Значит, западные исследователи, даже собрав множество подводных находок, могут делать (и делали) ложные выводы. Нередко многие материальные свидетельства древности просто утаиваются, если не соответствуют ожидаемым выводам. А россиян не допускали к исследованиям морских глубин за пределами бывшего СССР почти весь двадцатый век — границы были наглухо закрыты. Для честных исследователей моря нужны меценаты, такие, как граф Н.П. Румянцев или как пермский купец Мешков, владелец пароходства, вложивший свой пай денег в строительство нашего Пермского университета, открытого в 1916 г. Но современные олигархи, обезумевшие от свалившегося на них богатства, не способны давать. У них постоянно проявляет себя тяжёлый болезненный симптом, жадность, который может перерастать и в синдром, если сочетается с их желанием или жребием — находиться в изоляции: они то на «зияющих вершинах», то в зоне недоступности для всего живого, то в тюрьме. Не удивляйся и не завидуй этим беднягам богачам. Им приговор подписал ещё Бальзак, сказав: «Жадность приходит тогда, когда кончается бедность». Запомни: дают только те, кто заработал своим горбом, а помогают те, у кого и самим не хватает времени.

Зависть — это свойство человеческого духа. Об этом писал ещё Шопенгауэр. В основном, люди завидуют чужому богатству. Но подлинную, неукротимую зависть, тщательно скрываемую, вызывают у заурядных людей высокие духовные и личностные качества индивидуума. Подобного порока лишены те, кого Шопенгауэр называл аристократами духа: они свободны от таких негативных эмоций потому, что им есть, чем гордиться в себе. Не бойся слова «гордость»! Оно хорошее. Несмотря на то, что церковь любит эксплуатировать это слово в искажённом смысле, то есть в смысле тщеславия. Мой любимый немецкий философ определял тщеславие так: желание внушить другим своё преимущество. Гордиться же человек должен своими личными достижениями, умениями, поступками. Если учёный не горд своими успехами — значит, он не создал ничего принципиально нового или важного. Творцы — как раз скромные, но гордые люди. Такие, как златокузнец Зенон в египетской повести Н. Лескова «Гора». Они могут и гору сдвинуть с места, и сделать то, что не под силу целому народу вместе с их властями и религиозными вождями, — не прося за подвиг ничего. А тщеславны те профессора и доценты, что создали свой «капитал» на обмане, подкупе власти или травле одарённых учёных, мешающих верхам строить свою «линию» управления (ведущей, как правило, в тупик).

Если врач не гордится собой (точнее, своими умениями в лечении пациентов), то он плохой врач. Таких «негордых» — большинство среди них, они же и первые завистники, недоброжелатели настоящего врача. И если бездарные (чтобы не сказать преступные) врачи, нарушающие клятву Гиппократа, узнают твоё мнение о них же, то и найдут способ отомстить. Даже добро нередко приходится делать украдкой, чтобы не давать повода обычным людям завидовать тебе. Если зависть прорвалась наружу, то месть не заставит себя долго ждать. Особенно опасна зависть, поражающая весь коллектив коллег: против толпы ещё никто не придумал противоядия. Разве что — быть никем и ничем.

В море тоже существуют такие отношения. Известно, что рядом с головой гигантских акул часто движутся маленькие рыбки-лоцманы, возможно даже, указывающие ей путь. И первые их никогда не пожирают, а, скорее, охраняют. Выдающийся писатель Джек Лондон, которым мы с братом с детства зачитывались, вот что написал о собачьем мире: «И как только он начал петь песни за главаря, он нашёл способ, не делая ничего, откармливаться».

Сопротивление толпы растёт вместе с ростом твоей значительности. Даже твоя бабушка, будучи профессором медицины, не сумела избежать зависти охотников до профессорского звания, тех, кому казаться важнее, чем быть. А тот нувориш, воссевший на бабушкин престол, не сумел и не сумеет создать ничего подлинно полезного: все силы он истратил на борьбу с истинным творцом.

Запомни и такое: истина тоже умеет мстить за себя!

Я сегодня горжусь собой за то, что превозмог страх и показал тебе не книжную, а личную дорогу в море. Пожалуй, основная сложность для обучающихся дайвингу — это ощущение неприятного давления в пазухах носа и ушах при погружении на 2–3 метра. Оно преодолевается попыткой продуть воздух через зажатый пальцами нос. А инструктор, который погружается с тобой, естественно, обеспечит надёжность кислородного оборудования и может вести тебя под водой за руку, как и было в моём случае. Теперь для меня открылся следующий этап подготовки — более осознанное чтение соответствующей литературы, чтобы самому разбираться в особенностях техники погружения с аквалангом.

Подводный мир в районе погружения в Табе, за исключением кораллового, вопреки ожиданиями и обещаниям, предстал не таким уж и богатым. В основном, это небольшие рыбы-бабочки. А из крупных водоплавающих замечен был жёлтый каранкс в единственном числе, который поспешил удалиться. Жак Кусто называл эту особь свирепой. Пожалуй, и всё, что теперь поддаётся идентификации. Мне удалась подводная съёмка — аппарат был закреплён на плече инструктора — иначе я бы его потерял, и ты теперь можешь увидеть то же, что и я.

После события погружения купание на пляже у нашего отеля стало представляться пресным. Но стал плавать с маской и увидел кое-что интересное. В основном, это рыбы, похожие на речную сорогу, только желтоватые и поперечнополосатые, как ёрш; по размерам — от мальков до нашего леща. А однажды увидел противную крылатку с большими шипами (числом до 10), прозрачными плавниками и хвостом. Она не плавала, а парила в воде вниз головной частью. Потом эту рыбину увидел в нескольких экземплярах под мостками, уходившими с пляжа в море, и также в неподвижном состоянии. Видимо, они там постоянно пасутся. Бледноватая окраска была нанесена на теле, как у птицы рябчика. Эта страшная на вид рыба сильно отличалась по цвету от крылатки-зебры и красно-белой индийской крылатки, которые живут в Красном море.

Плавая с маской, заметил такой феномен стадного поведения у рыб, в основном мальков. Когда ты подплываешь к их косяку головой вперед (руки взад), то они почти не реагируют, будто твоих зубов и не боятся. Стоит слегка потянуться к ним рукой, как они тут же все одновременно изменяют курс на несколько десятков градусов — чтобы удалиться от тебя. Если делаешь резкое движение, то они мгновенно все ускользают от тебя в одном направлении, развернувшись на 180 градусов, без всякой видимой паники и метания из стороны в сторону. Нередко стайка из многих сотен или тысяч мальков делилась пополам и убегала в противоположные друг от друга стороны (если я заплывал в середину стада). Впервые я об этом читал у Кусто. Иначе увиденному мог бы и не придать значения. Кстати, он называл берега Красного моря негостеприимными — ещё бы, если всё побережье уставлено обожжёнными солнцем голыми горами.

Ещё вчера я заметил, что Уста Истины укоризненно взирают на меня: мало того, что давно (!) вернулся из поездки в Египет, но ничего не написал внуку о египетской истории, а всё рассказывает и рассказывает о море. Сегодня решил исправляться. Вместе с тем, море послужит для нас путеводителем. В том отеле Hilton Nuweiba Coral Resort был маленький магазинчик сувениров, где среди литературы о рыбах и дайвингу я нашёл запылившуюся, но прекрасно иллюстрированную книгу о фараоне Тутанхамоне. Когда я увидел в ней фотографии и рисунки входа в гробницу, которые обычно почему-то не попадают на страницы отечественных и многих зарубежных изданий, понял: надо брать [89*]! Что же такого особенного я заметил там?

Над входом в гробницу находилось изображение, символ Великой Русской Империи, только вместо двуглавого орла под сенью распростёртых крыльев расположились головы двух кобр. Аналогичное изображение имелось и над порталом у входа в Дендерский храм, пока его не снёс Наполеон. Как сказал продавец из магазина Марео, подобное же встречалось и в Асуане. Сам он родом из Луксора и знает цену древности, потому что ещё торгует и папирусами, которые изготовляются в его же мастерской. Он меня потряс (хотя я и был готов к этому после чтения ФН, см.[6*]), когда при покупке пособия по чтению иероглифов сказал, что коптский алфавит египетских христиан происходит от славянской азбуки! Значит, у наших культур есть общие корни!

Египтяне очень дружелюбно настроены к русским, активно изучают наш язык и ждут, когда русские, наконец, осознают, кем они, на самом деле, являются.

Ты снова удивляешься, и это хорошо — ведь вся наша история перевёрнута с ног на голову. Недаром ФН писали [6*]: «Очень бы изумился Иван III, если бы ему рассказали — как всего лишь через двести лет опишут его эпоху Миллер, Байер, Шлецер, Карамзин, Ключевский, Соловьёв и другие «специалисты по русской истории»».

Осенью прошлого года я читал интернетовский вариант книги Картера об открытии гробницы Тутанхамона [90]. Но почему-то автор забыл упомянуть деталь, которая бросилась в глаза мне, дилетанту. Как, должно быть, ему стало страшно, когда он понял (в этом не сомневаюсь), что открыл важную страницу, но…нашей истории. Поэтому он потратил немало времени не только на описание своих открытий, которых было много, но и на их редактирование в скалигеровском духе. Надо было ещё не сказать лишнего! Или не дали? Ведь чего только не смогли бы раздуть новые советские власти в России, непонятные и агрессивные. Поэтому при чтении рождалось ощущение, что «канатоходец» выверяет каждый шаг. Книга не сильно перегружена гипотезами. Позднее даже придумали «функциональное назначение» для кобры — она, оказывается, охраняла вход в гробницу (Это-то про символ Русской империи! Неужели у Картера такая низкая квалификация историка?).

Вот, что значит увидеть, хотя бы даже на картинке! Поэтому-то закрыт посторонним (дилетантам) вход в сонмище и современных учёных-колдунов…

Кстати, Картер обнаружил среди прочих несколько железных предметов (?!): амулет (под маской), кинжал со стальным лезвием, модели инструментов. Как это приказано нам понимать, если Тутанхамон действительно жил 34 века назад? Но у «специалистов» и на этот счёт нашлось «объяснение» ad hoc: мол, первые и единичные образцы железа, занесённые из более передовых культур (где же таковые обретались?). Ну, космические гипотезы у них всегда в запасе…Правда, согласно выдающемуся философу XX столетия [91] К. Попперу, если злоупотреблять подобными гипотезами, лишь бы развязать узел любыми средствами, то может рухнуть всё здание науки. Что и произошло, в конечном счёте, благодаря работам ФН.

Особенно хочется отметить труд над введением к книге Картера баловня советской идеологической машины И.С. Кацнельсона (издание появилось в русском переводе в 1959 году). Там тоже ощущается особый стиль изложения для отечественного читателя. Кацнельсон относится к книге и открытиям, связанным с именем Тутанхамона с подозрением и недоброжелательством, так, как старые гуси и утки из сказки Андерсена к «гадкому утёнку», который потом из птенца превратится в прекрасную птицу, — чего вовсе от него и не ждали. Автор не скрывает брюзжания, но контролирует свои высказывания, не даёт разыграться воображению, совершает немало обманных манёвров: и саркофаги у него деревянные, и мать фараона Хуфу похоронена в пирамиде сына. Называет египтян «отсталыми» за то, что они, якобы, не знали перспективного изображения. Но ты, ведь, помнишь работу П. Флоренского [11*], который отсталым величал именно искусство на основе перспективы?

Роль Кацнельсона в российской египтологии, а значит, и в странах бывшего социалистического лагеря, сводилась к тому, чтобы завести её в тупик. Такое бывает не только в политике, но и в науке, опекаемой властью: возглавить, чтобы увести в никуда. Этот странный «лидер» допустил и такое вопиющее заключение: расцвет искусства совпадает по времени с освобождением Египта от гиксосов! Советские этрускологи тоже легко находили тупики. Ведущий из них А.И. Немировский разражался смехом, когда встречал суждения о том, что этруски — это славяне.

Так кто же такие гиксосы?

Вот что говорят ФН [6*]: «Скалигеровская история считает, что якобы в 1786 году ДО н. э. в Египет вторглись полчища пришельцев — ГИКСОСОВ. Правили они Египтом двести лет. Время их правления считается «тёмным периодом египетской истории», а также «периодом ИНОЗЕМНОГО владычества в Египте»…

Эпоха гиксосов в «древнем» Египте — это, на самом деле, эпоха великого — «монгольского» завоевания, когда Орда Батыя = Ивана Калиты = пресвитера Иоанна, или его потомков, пришла в Египет и действительно основала там новую династию «чужеземцев»…

Ещё более усиливает сближение гиксосов со славянами признание египтологов, что гиксосы были, оказывается, ФИНИКИЙЦАМИ. А, как мы уже знаем, «древняя» Финикия или Виникия происходит от имени славян-ВЕНЕДОВ. Отсюда, кстати, и средневековая ВЕНЕЦИЯ.

Из всего сказанного естественно возникает следующая гипотеза.

ГИКСОСЫ — это КАЗАКИ-МАМЕЛЮКИ, вторгшиеся в Египет в первой половине XIV в. н. э. Скалигеровская история ошибочно отодвигает момент появления мамелюков на сто лет раньше — в середину XIII в.н. э. Поскольку мамелюки — это казаки, то их совершенно правильно назвали ЧЕРКЕСАМИ». ФН часто цитируют немецкого египтолога Бругша, труды которого не переиздавались в России более ста лет: «Имена царей ГИКСОСОВ, начертанные ими или на собственных их памятниках (статуях, сфинксах и т. п.), или же на памятниках древнейших египетских царей (мол, гиксосы расписывались не только на своих, но и на «древних» памятниках — Авт.) ВЕЗДЕ или частью, или СОВЕРШЕННО ВЫБИТЫ, так что прочитать эти имена по слабым оставшимся на памятниках следам есть предмет чрезвычайной трудности». ФН делают язвительное, но справедливое заключение, в котором слышна боль глубоко раненных людей: «После всего сказанного будет ли излишне смелым вновь назвать имя трудолюбивого работника молотка и зубила, усердно поправлявшего древнюю историю. С утра сбивал имена, а по вечерам, утомившись от тяжёлой физической работы, писал «древнеегипетскую» историю»». Фоменко и Носовский имеют в виду всем известного французского искателя-языковеда XIX века Шампольона, своими трудами, сравнимыми с сатанинскими, во многом определившим «лицо» европейской египтологии; они выделяют слова Бругша о том, что между Гиксосами и местным населением «без сомнения не существовало такой коренной наследственной вражды, как в том стараются уверить нас предания (времён Наполеона? — Авт.)»

Да, массовое уничтожение надписей на памятниках, «подправка» следов прошлого, скорее всего, началось вместе с прибытием экспедиции Наполеона. «Уничтожали следы русско-турецкой династии мамелюков» [6*].

ФН там же пишут: «Сегодня огромные каменные сооружения Египта отодвинуты скалигеровской хронологией в ветхую древность, поэтому у здравомыслящих исследователей давно возник естественный недоуменный вопрос. Как же смогли «древние» египтяне за несколько ТЫСЯЧ ЛЕТ ДО НАШЕЙ ЭРЫ возвести чудовищные каменные сооружения, — пирамиды, обелиски, сфинксы, статуи, храмы, — при помощи якобы примитивнейших орудий (каменных топоров, деревянных клиньев, тростниковых верёвок и т. д.)? Кстати, европейцы в ту эпоху якобы вообще ещё не покинули холодных пещер и диких лесов.

Например, Хорхе А. Ливрага писал: «Значительную часть наиболее крупных памятников Египта … на самом деле невозможно было возвести теми способами и из тех материалов, которые, как считается, были использованы при постройке… Не знаем мы и того, как египтянам удавалось СВЕРЛИТЬ С ТАКОЙ ЛЁГКОСТЬЮ САМЫЙ ТВЁРДЫЙ ДИОРИТ для своих каноп… А между тем эта лёгкость ДОКАЗЫВАЕТСЯ результатами измерений глубины проникновения режущего инструмента в материал ЗА ОДИН ОБОРОТ».

Выдвинем гипотезу. Так как, согласно нашей реконструкции, почти все эти сооружения создавались в XIV–XVII веках НАШЕЙ ЭРЫ, то использовалась, естественно СТАЛЬ. ВОЗМОЖНО, С АЛМАЗНЫМИ НАКОНЕЧНИКАМИ СВЁРЛ.

Наша гипотеза находит косвенное подтверждение. «Нередко упоминают о СТАЛЬНОМ долоте, найденном в наружной каменной кладке пирамиды Хуфу (Хеопса, начало XXX в. до н. э.); однако, наиболее вероятно, — тут же начинает успокаивать разволновавшегося читателя Микеле Джуа, — что этот инструмент попал туда В ПОЗДНЕЙШУЮ ЭПОХУ, когда камни пирамиды растаскивали как строительный материал».

Добавлю: ещё одна, воочию, гипотеза ad hoc.

Значит, пирамида современной истории, скорее всего, уже восстановлению не подлежит.

Теперь, давай, посмотрим, как научные дискуссии закончились новой победой наследников Реформации и отдались эхом в художественно-публицистической литературе для народа. Передо мной книга-катехизис, книга-агитка Брукнера за «правильный» образ мышления в египетской истории [92*]. Цель этой и подобной ей книжек — внушить читателю мысль, что Шампольон — гений, а Наполеон — авангард Запада в борьбе с тёмными силами Востока. Но начинается она весьма забавно. Много-много места уделяет автор агитки (аж, 60 страниц) так называемым грабителям могил, которые, якобы, во все века уничтожали и оскверняли памятники в честь бывших повелителей. Они же, якобы, стаскивали в какое-нибудь одно погребальное место мумии разных фараонов, живших на тысячи лет друг от друга (по скалигеровской хронологии). Читатель сразу должен прочувствовать, что воры и осквернители праха и есть те самые люди, которые мешали и мешают учёным знать истину. Автор другого издания посвятил разграблению египетских исторических ценностей даже целую книгу [93*].

Если бы всё было именно так, то об этом не стоило бы и писать: воры были всегда. Но эти книги имеет целью скрыть от незатейливого читателя подлинную правду: Шампольон и солдаты Наполеона пришли в Египет ради уничтожения следов ордынского правления. Ведь надписи на памятниках «древнего» Египта рассказывают о средневековой истории Европы[6*]!

Брукнер делится сведениями об открытии Картером захоронения Тутанхамона, тело которого было погребено в нескольких вставленных друг в друга гробах из чистого золота. (Но лишь ФН поняли значение подобного факта: это так похоже на русскую матрёшку! К тому же сходных аналогов нет в мире, да, и золота больше, чем в России не было нигде). Автор заваливает читателя давно сфабрикованными ложными идеологическими штампами: мамелюки — дикари (читай: их надо уничтожать как тормоз прогресса), Наполеон — долгожданный наследник Александра Великого, иероглифы — неразгаданная загадка. Так он готовит почву для появления на сцене книжной истории Жан-Франсуа Шампольона.

Оказывается, ещё, будучи школьником, он освоил греческий, латинский языки, упражнялся в переводах древнееврейских текстов. Изучал сирийский, арамейский, арабский и коптский языки с большой настойчивостью. В тринадцать лет он поражал всех своей жаждой знаний, читал сочинения античных историков. Работы Гораполлона ему тоже были знакомы, — значит, он уже мог понимать египетские иероглифы! Так почему же вдруг европейские учёные возложили на Шампольона лавры первопроходца иероглифики? В 17 лет он написал книгу о Египте и стал членом Академии в Гренобле. Его слава росла не по дням, а по часам. Когда же он очутился в Египте, то мог начать писать его историю уже не только на бумаге, но с молотком и зубилом — чтобы она посильней отличалась от той, которую знал Гораполлон. Но об этом-то автор и не сообщает. Зато поёт хвалу чудо-инструментам из бронзы, якобы, используемым «древними» при строительстве всех культовых сооружений: ещё одна гипотеза ad hoc, которую при известной смелости мог бы развеять не только сегодняшний, но и школьник из позапрошлого века. Знай: люди очень внушаемы. Если учитель говорит и пишет «люминий», то это и будет правильно для послушного ученика. Но не надо думать, что Шампольон был злодеем-одиночкой. Вовсе нет. Он стал лишь исполнителем чужой (читай: масонской) воли, которая посягнула на наше с тобой прошлое. Об этом Брукнер также забыл упомянуть. Зато поведал великий Бальзак: даже выдающиеся или публичные люди могут быть марионетками в руках закулисных кукловодов («Утраченные иллюзии»).

Надо сказать, что политическое и научно-историческое открытие Египта так или иначе связано с именем его завоевателя в конце XVIII века, Наполеона I. Зачем же для этого приходить туда обязательно с оружием? Считается, что он рассматривал эту страну как перевалочную базу на дороге в Индию, да и сам об этом писал [94*]. Почему же он взял с собой гражданских лиц, 175 учёных и художников, а также всю мыслимую и известную литературу о стране на Ниле? Известнейший немецкий публицист так объяснил [95*] намерения Бонапарта: «Это был вызов человека Запада мировой истории». Вряд ли на самом деле это что-то объясняет. Но Керам, ранее снискавший себе популярность весьма достоверным описанием культурно-исторической жизни американских индейцев [96], в книге о Египте, кажется, грешит против истины, оставаясь довольным собой. Он приводит много интересного фактического материала, но выводы и суждения сформировались не на его рабочем столе, а кем-то навязаны. И эти кто-то и дали ему заказ ещё на один бестселлер. Однако вернёмся к Наполеону.

Это он, во многом, определил выводы Керама, но и сам находился в плену тех же ложных и чужих идей, определивших дорогу в Африку. Книга «Египетский поход» явно вышла не из-под пера учёного или писателя. Её делал солдат. Поэтому она так походит на пространную штабную сводку. При чтении становится понятным, что её не мог написать человек по имени Бонапарт, так утончённо многажды изваянный «придворным» живописцем Давидом и художником картины, взятой издателем на обложку книги: стройный, длинноногий, нежный и справедливый мудрец. Скорее, автору «Египетского похода» подошло бы его собственное изображение на литографии Г. Дельпьера (1826 г.), хранящейся в Российской национальной библиотеке (Санкт-Петербург). Проще же её те найти в издании А. Дюма, которое мы цитировали выше [71], и в моей библиотеке. Здесь Бонапарт представлен совсем маленьким, коротконогим, узкоплечим, изнеженным толстячком, с жёстким выражением губ — подобной физиономией могут похвалиться и пермские милиционеры, выросшие в деревне, в семьях алкоголиков или дебоширов. Говоря проще — лица-то и нет.

Ты спросишь, а почему те знаменитые художники были столь неточны в существенных деталях? Скорее всего, потому, что они были если не зачинателями, то славными продолжателями жанра в живописи, бурно расцветшего при Советской власти и называвшегося социалистическим реализмом. Это такая форма в искусстве, когда желаемое тирану требуется выдавать за действительное, единственно узаконенное на подражание и существование. Да и сам Бонапарт там, где речь в его книге шла о военных операциях с указанием количества и названия полков, легко сходит с путей реальности и чеканит какую-то другую, неведомую ему самому. Потому что создание фантома было важнейшей целью похода, о которой он нигде не проговорился.

Самого себя он представляет триумфатором победы («которого не судят») и другом народа, вторгшегося в чужую страну ради одной ясной цели — уничтожения рода мамелюков (т. е. наших с тобой предков, правивших Египтом несколько сот лет). Даже обещает при случае принять ислам. Он тщательно описывает жизнь приморских городов на Средиземном море: Розетта, Дамьетта, Яффа, Газа, их снабжение и численность населения. Вот только с так называемым палестинским Иерусалимом и его «коренными» жителями евреями получается неясность, проистекающая от недоговорённостей. Вся его данность состоит из намёка на реальность: оказывается, город «лежит в развалинах, а порт обмелел» (с. 222). Но известен вопрос, поставленный ФН: «А был ли город?» Может ли мелководье считаться бывшим портом, а развалины — бывшим Иерусалимом?

Историки любят беспочвенно фантазировать: в кучке камней им видятся остатки мифического Вавилона, в захудалой деревне — легендарный город Эфес или Великая Пермь. Что же остаётся делать? — но нельзя разочаровывать и заказчика…Вероятно, и Наполеон усвоил их метод научного воображения или решил активно поддержать скалигеровскую, общепринятую, но и одновременно ложную версии истории, утвердившуюся к тому времени в трудах и умах. Вот основные сведения о мифическом городе и «окрестностях» устами Бонапарта и некоторые его планы:

Вместе с тем, заявления Бонапарта о величии истории Египта — лишь популистский ход, для него коренные жители были и оставались варварами. Его суждения об Иерусалиме — попытка потрафить подлинным создателям скалигеровской истории, приведшим его на Олимп, и которая увенчалась успехом. Но ФН пришли к выводу, что поход Наполеона в Палестину был войной, действительно, в голой пустыне, где не могло быть Иерусалима, храмов Господня и Соломона, а Иерусалим — это прежнее название г. Москвы и Константинополя [21a*, с. 188–199]. Собор Василия Блаженного имел и другое название — Иерусалимская церковь. Да и так называемая Святая земля — это здесь. Об этом свидетельствовал Исаак Масса, проживавший в России при Борисе Годунове [97*]. Вот какую Святую историю у нас отняли! Её необходимо восстанавливать.

А портрет Исаака Массы кисти Франса Халса можно даже увидеть в альбоме, приобретённом стараниями твоей бабушки Наташи [98*]. Вот только автор сопроводительного текста почему-то не упоминает столь значимой страницы в его истории как пребывание в Московии. Это не случайно: так скалигеровцы пытаются разорвать связи между событиями и явлениями — чтобы в чьей-то голове не сложилась правдивая картина.