Что такое война. Наброски в дни войны

После битвы

Далеко ушли обе, громившие здесь друг друга, армии.

Только в разных местах изрытого взрывами бомб поля чернеют груды мяса и крови.

Через эти груды, комки проехали, топча их, победоносные принцы. Для них это ничто, эти гнойные обрывки пушечного мяса, которого они нарежут еще и еще миллионы пудов для того, чтобы об их победах кричал мир.

Для меня каждый этот комок мяса и крови — это святыня, это брат мой, несчастный сын Божий, нарочно воспитанный в совершенной духовной тьме, в самых диких суевериях и обманах, чтобы он стал, когда им это понадобится, убивать своих братьев — сыновей Божиих, или же, чтобы, сам зарезанный ими, издох и сгнил, как падаль, как мусор, как ничто.

Да. Ничто. Что бы ни болтали все Вильгельмы, все цари, все владыки земли и капитала, извлекающие славу и барыши из массового братоубийства, о своих доблестных воинах, героях, мы знаем, что все это говорится для того, чтобы, одуренные этою грубою лестью, несчастные лучше лезли под пушки. Мы знаем, что для владык жизнь другого человека — ничто. Мы знаем, что одним росчерком пера они швырнули на зарез миллионы этих своих чудо-героев для того, чтобы они добыли им добычу, и швырнут сколько угодно еще, пока сколько-нибудь пушечного мяса есть в запасе. И когда война закончится, завтра же цари и короли капитала готовы будут начать такое же убийство вновь, чтобы расширить пределы своей власти, славы и бумажника.

Ведь цари еще с детства учатся не жалеть жизни, Когда еще нельзя учиться этому на людях, они учатся этому на животных. Кайзер Вильгельм в течение-своей жизни на охотах своими руками застрелил и зарезал 50.000 животных.

С детства они привыкают уже хладнокровно мочить руки в крови, убивать и распоряжаться убийством.

На людей они переносят потом уже готовую практику.

Для них, венчанных убийц, и для некоронованных убийц — королей капитала, священна жизнь только их самих.

Для других они признают только два назначения: или быть их вечными рабами, баранами для стрижки, или же быть, в случае неподчинения, разграбленными ими до тла и умерщвленными.

Далеко ушли обе, громившие друг друга, армии; только в разных местах изрытого взрывами бомб поля чернеют несчастные комки мяса и крови, гниющие миллионами там, где проходят эти палачи человечества. Каждый этот комок мяса и крови, который ничто для них, это сын Божий, брат наш родной — человек, любимое дитя своей несчастной матери.

Человечество, человечество! До каких же пор-ты будешь жить в этом позорнейшем рабстве?

До каких же пор ты будешь само бросать себя на убой для этих извращенных, для этих чудовищ, властолюбия, славолюбия, жестокости и жадности?

До каких же пор будут безответно взывать к. тебе переполнившие теперь твои поля эти обрывки людского мяса и крови, эти раздробленные члены твои, эти дети твои, растерзанные самим же тобою, безумное человечество?