Чужая боль

Глава четвертая

Вечером сидим, ужинаем. У Антера расширяется диет-меню, я стараюсь не дразнить вкусностями. Хорошо выходит. Тихо, спокойно. Думаю.

Мы давно работаем с рабством, кое-что знали и о рабстве на Тарине, но такого как-то… Нет, можно было, конечно, предположить, но ведь сверху все они достаточно цивилизованные люди. А как окунаешься… Это же кошмар.

На счёт черрадия проверила — нигде больше не сводят. Жаль. Но что-то меня эта планета всё сильнее и сильнее пугает, никому, кроме собственной медкабины, доверять не тянет. Может, заказать нашим препараты и программу операции, и тут всё провести?

— Послушай, — говорю, когда чай допит, но вставать убирать посуду ещё лень. Поднимает глаза, слушает.

— Во-первых, я хочу, чтобы ты был моим телохранителем. На счёт оружия, конечно, сложнее… не могу пока тебе в руки дать, сам понимаешь.

Кивает.

— Но какие-то навыки у тебя должны быть, я правильно понимаю?

— Были когда-то, — бурчит.

— Можешь с кнутом потренироваться.

Кивает.

— В общем, в свободное время — вспоминай, пожалуйста. Займись упражнениями, можешь в саду, как тебе удобнее.

— Вы же запираете меня.

— Ну прости, дорогой, сам должен понимать.

Кивает. Понимает. Улыбаюсь мягко. Ведь я боюсь не только того, что ты сбежишь, но и того, что с жизнью вдруг решишь распроститься. В первый день дёргалась, не отобрать ли всю одежду, простыни — да всё. Не умею я рабов содержать. Только надеюсь, что у меня тебе не настолько плохо, что жить всё-таки хочется и надежда есть впереди…

Молчу. Он тоже молчит — не знаю, что понимает, а что нет, но не скажу ему этого пока. Может, потом… Может…

— Дальше, — говорю, — даю тебе разрешение поднимать руку на свободных, если они угрожают мне либо тебе. Договорились?

Смотрит не слишком доверчиво.

— Ну ты же должен иметь возможность защитить меня, — поясняю, — а не дожидаться разрешения. Могу бумагу выписать, если боишься, что не сдержу слова и всё на тебя свалю. Нужно будет разузнать, как это делается.

— Никто не посмотрит на бумагу, — говорит. — Потому что важен сиюминутный приказ господина.

— А как же у Свеллы телохранительница…

— Если она элитная, то у неё статус. Это отдельный разговор.

Как всё сложно, оказывается… Вздыхаю:

— В общем, хочу, чтобы ты знал, что я тебя не накажу и заступлюсь, если вдруг что. Только не стой больше, пожалуйста…

Прерываю себя, едва не напомнив ему про штаны, но он вспыхивает — сам понял.

— Прости, — говорю, — не хотела…

Смотрит удивлённо. Ничего, милый, ты у меня ещё привыкнешь и к извинениям, и к другим нормальным человеческим отношениям. Главное, не забывать, с кем имею дело, не ляпнуть чего… Сложно это, ну да справлюсь.

— Договорились? — спрашиваю. Согласно кивает.

На следующее утро из-за стены доносятся характерные звуки. Похоже, зарядку делает. Даю приказ замку в его комнате открыться.

Пока моюсь и настраиваю комбайн, обнаруживаю парня в нашем маленьком садике под окнами, с обратной от дороги стороны. На улице тепло, он в лёгких спортивных брюках, вижу скользкую от пота спину. Не могу не залюбоваться. Будто совсем другой человек передо мной. Будто забыл свой страх, отдался движению, вспоминает, ошибается, делает заново, выпад, подсечка, падает, тут же вскакивает… Замечает меня: не успеваю шагнуть за дверь. Не могу сдержать улыбку.

Мгновение — и передо мной уже снова совсем другой человек, подходит, не успеваю сообразить — опускается на колени, склонив голову:

— Доброе утро, госпожа.

Дыхание ещё не ровное, но старается выровнять.

— Ну зачем это, — шепчу. — Продолжай, мне так нравится смотреть… Или ты уже окончил?

— Как прикажете…

— Еда готова, если что, можем есть пойти, — говорю. Молчит.

— М-мм… Антер? А сколько раз тебе нужно сказать, чтобы ты поднялся? Ты мне сразу сообщи, буду отсчитывать.

Зря шутить пытаюсь, не шутят с таким. Для меня это дикость, а для него — видимо, непосредственные требования всех предыдущих хозяев…

— Как прикажете, госпожа.

— Прости, — говорю, — глупо пошутила.

— Что вы, госпожа, не извиняйтесь, — бормочет, в глазах ужас, соображаю, что мы на улице. Ну и чёрт с ним! Почему я не могу обращаться с собственным рабом, как мне нравится? А потому, дорогая, чтобы не привлекать излишнего внимания. На Тарине так никто, похоже, не обращается…

— Вставай давай, уж не знаю, как тебе и сказать…

— Вы ни разу еще не сказали, — тихо, будто боясь, что ругаться начну.

— Ладно, — говорю, поворачиваясь и заходя в дом. — Я есть пошла, а ты сам смотри.

В дальнейшем буду тихо подсматривать, чтоб не спугнуть.

Вскорости приходит на кухню, успел даже сполоснуться и одежду поменять. Чуть не пропускаю момент, когда перешагивает порог, тут же говорю, чтобы садился. Этак я совсем нервной стану. До чего довели красавца, он, похоже, у Амиры вообще на ноги не вставал. Убила бы.

— Послушай, — говорю, — мне не нужно, чтобы ты постоянно на колени становился, понимаешь? Не нужно.

— Мне не сложно, — тихо.

— Но для чего?

— Я лучше встану лишний раз, чем пропущу… когда надо.

— Да никогда не надо, — говорю. Молчит. С трудом перебарываю желание сообщить ему, что это мой приказ. Не выход. От любых приказов мы избавляемся. Пусть не прячется за приказами…

— Не хочу приказывать тебе, — говорю. — Это не приказ. Просто мне это не нужно, понимаешь? И тебе не нужно. Поэтому можно обойтись.

— Понимаю, — говорит тихо. — Но раба, отступающего от правил, всегда можно за это наказать, если госпожа всё-таки решит, что это было нужно.

— Я не наказываю тебя, — говорю. — И не собираюсь.

— У вас есть пульт, — мрачно. Что тут ответишь?

Молчим.

— Антер… — говорю. Поднимает глаза, смотрит вопросительно. — Ну а если бы я приказала? Что бы ты делал?

— Исполнял бы, — говорит. Угу. Вижу по глазам, что исполнял бы, а сам в аду жил бы, в постоянном ожидании наказания за невыполнение одного из двух противоречивых приказов.

— Ладно, — вздыхаю. — Кушай.

Вяло приступает. Снова подаю голос:

— А ты где-то учился? Красиво, я имею в виду, двигаешься.

— Давно, — пожимает плечами. — Ещё когда с родителями жил. И в охране потом немного давали основы. Но там мы всё больше с оружием…

В семье… Хочу расспросить, но боюсь. Не сейчас. Как это тяжело, не представляю…

Не помешало бы на реабилитации показаться, давненько там не была. Смотрю на Антера. Ему бы отдохнуть, дома в тишине посидеть, после всех этих происшествий. Успокоиться хоть немного. Побуду сегодня дома…

Закрылся у себя, не выходит. Нервничаю, но не трогаю. Может, ему отдохнуть хочется. Только когда время обедать — заглядываю тихонько, постучав. Ой, надо же, свернулся клубочком поверх покрывала, спит. Отдыхай, мой хороший. Приходи в себя.

Пытаюсь обдумать всё, что узнал. Говорит, приехала недавно. Может, с нормальной планеты? Нужно будет выяснить. Но что тогда ей мешает быть собой, вести себя так, как принято во всём цивилизованном мире? Зачем подстраиваться под местные стандарты?

Впрочем, со своим уставом в чужой монастырь не ходят. Если она надолго, собирается оставаться здесь… Видимо, пытается соответствовать. Может, я обучающий экземпляр, чтобы сделаться настоящей аристократкой? Может, ей нужно научиться причинять боль, которую она не любит причинять?

Но зачем же тогда убеждает меня…

Когда она говорит, что ей не нужно…

Чёрт, не хочется думать. Сколько можно анализировать и пытаться понять, чего ещё от них ждать?! Всё равно в итоге всё заканчивается одним и тем же.

Ну и денёк вчера был. Как представлю, что мне могла такая, как Олинка достаться, сразу словно током прошибает. Собрались бы две подружки и давай развлекаться, чей раб дольше кричать будет… Передёргиваюсь.

Одно знаю точно. Если ещё раз ко мне подойдёт Амира, что бы Ямалита потом ни делала, но сегодняшним её разрешением я воспользуюсь!

Жар стыда снова заливает щёки. Когда Амира сама выводила меня куда-то, в обществе даже на колени почти никогда не заставляла становиться: у них это вроде как не принято, выхваляться тем, что вытворяют с рабами дома. А здесь… Надпись ей показать понадобилось. Конечно, от неё и не того ожидать можно… Особенно почему-то неприятно, что всё это видела Ямалита.

Лежу на кровати. Редкие часы тишины и отдыха, у других хозяев такое счастье почти и не выпадало. Сам не замечаю, как отключаюсь. Надо же…

Просыпаюсь — время далеко за полдень, уж вечер скоро. Есть охота… Как это меня хозяйка до сих пор не хватилась, не понадобился?

Странно это. Привожу себя в порядок, выхожу.

Сидит на диване, смотрит какую-то развлекательную передачу в виртуальном окне. Не Таринскую, похоже. Иду как обычно бесшумно, но она меня замечает — наверное, где-то отражение мелькнуло. Оборачивается.

— Привет, — улыбаюсь, поднимаясь навстречу. — Отдохнул? Есть хочешь?

Глаза настороженные, неопределённо плечами пожимает, кажется, намерен любимую позу покорности занять. Спешу перехватить, веду на кухню, просто потому, что приятно сделать это для него. Усадить, как человека, поставить тарелку. Отъедайся, мой исхудавший.

— Я… — начинает, кашлянув. — Не нужен вам был? Извините…

— Был бы нужен — позвала бы, — отвечаю. — Не переживай. Завтра пойдёшь со мной, а сегодня я даже комм не беру, чтобы никто не заявился. Сегодня отдыхаем.

Молчит, обдумывает.

— Непривычно? — улыбаюсь. Ведёт плечами, смотрит настороженно.

— Ладно, ешь давай, не буду мешать, — встаю. А то пока размышляет, с чего ему такое счастье привалило, и есть забудет. Привыкай, милый.

Выходит через время в гостиную, мнётся нерешительно.

— Хочешь что-нибудь посмотреть? — говорю, кивая на сетевик. — Достать тебе окошко?

Пожимает плечами. Да уж, собственные пожелания высказывать тебе явно не давали.

— Проходи, садись, — говорю, — не стесняйся.

Достаю окошко, проходит. Усаживается на пол в полуметре от меня.

— Антер… — зову. — Тебе удобно?

— Конечно, госпожа.

— Садись на диван.

Посматривает. Киваю поддерживающе:

— Пожалуйста, не жди, что я постоянно буду тебе указывать, где сидеть. Никаких запретов на этот счёт у меня нет. Хорошо?

Кивает. Вручаю ему виртуальное окно. Пересаживается на диван.

Надо же, тихий семейный вечер. Находит какой-то лёгкий стереофильм, даже улыбается. Я забрасываю свои дела и любуюсь. Всегда бы так.

Госпожа куда-то собирается, снова приказала одеть что-то из того, что сам выбирал. Странные ощущения. Странный вчера был день, невероятный по моим представлениям. Сказали бы мне, что такое возможно — не поверил бы. Всё ждал подвоха, когда хозяйка расхохочется, кнутом заедет, на пульт нажмёт — «что, раб, расслабился? Мечтать не вредно!»

Надо же, пронесло. Ничего от меня не требовала, даже с разговорами почти не приставала.

Не помню, когда у меня последний раз о пожеланиях спрашивали. Кого волнует, хочет ли раб посмотреть фильм или поиграть на компьютере? А если вдруг узнают, что хочешь — будут наоборот, издеваться и не давать, дразнить и наказывать.

Мой вредный характер, конечно, периодически даёт себя знать, сообщаю что-нибудь господам из того, чего бы мне хотелось или куда бы им пойти. После этого обычно обеспечена неделя побоев, их игры с пультом и мои клятвы никогда, никогда больше не сметь говорить ничего подобного…

Хватает на несколько дней презренного рабского существования в пыли их ног, а потом снова дурацкий протест рождается в душе.

Одежду, в которой был в «Земной чашечке», надевать как-то не хочется. Слава богу, госпожа не настаивает. Брюки с застёжками, открывающимися от прикосновения, мне тоже кажутся отвратительным изобретением. Обнаглел ты, раб, раньше одной одеждой на все случаи жизни обходился…

Да и чего ты дёргаешься? Чего переживаешь, что хозяйка видела? Она за эти дни много чего увидела, и ещё и не такое увидит — стоит приказать.

Мрачно стискиваю зубы. Обычно хозяева вызывают страх, отвращение, презрение. Противно, что обязан их слушаться, стыдно перед собой — но не перед ними.

Едва ли госпожа сильно переживала бы, если бы одним презренным рабом стало меньше. Но почему-то именно сейчас, когда при желании можно было бы найти возможность всё прекратить, вдруг начинает хотеться жить…

Сегодня прохладно, если сравнивать с предыдущими днями. Тогда жара стояла изматывающая. Я её, конечно, люблю, но спрятать под лёгкой одеждой хоть что-нибудь из моего арсенала весьма проблематично. В шорты ещё как-то можно, а вот под топик не особенно и засунешь.

Сегодня надела лёгкие брючки, взяла жакетик. Чувствую себя чуть более защищённой. Небо хмурится, того и гляди дождь пойдёт. Бросаю в сумку ручку гравизонта.

Я уже успела изучить все рабские правила в местном информационном пространстве. Кнут носить с собой, оказывается, не обязательно — просто местная мода. Обязателен лишь пульт. Правда, первый раз явиться с рабом на занятия и без кнута…

Что-то кнут сияет первозданной целостностью, нужно будет что-нибудь потом с ним сделать, а то как новый. Ещё заметит кто.

Боже, о чём я переживаю на этой грёбаной планете! Чтобы кто-нибудь не заподозрил, что я не избиваю человека в свободное время. Уроды.

Мне нужно на реабилитацию, уже несколько дней не ходила. Не хочу брать туда Антера, не представляю, как буду при нём спектакли устраивать. Но и оставить дома не могу…

Хотя, пожалуй, уже почти не сомневаюсь, что он не подослан. Почти. Но опять же, как его оставишь… Не запирать же в комнате… И потом, всё-таки почти.

Смотрю на гравикар. Тут идти недалеко, минут двадцать, в сторону, противоположную от стены. Дождя вроде нет. Беру на всякий случай пульт от машины, если что, вызову. Поручаю Антеру взять кнут.

— Пройдёмся, — говорю, ставя наружную дверь на сигнализацию, — тут недалеко.

Молчит.

— Ты любишь пешком ходить? — спрашиваю, когда мы двигаемся в путь.

— Как прикажет госпожа.

— Антер… мне просто интересно. Я вот очень люблю.

— На поводке тоже? — интересуется.

— Ты же не на поводке.

— Сейчас — да, — отвечает тихо. Смотрю на него.

— Я не стану надевать на тебя поводок, — говорю. Молчит мрачно. Заткнуться, что ли?

— Антер… — не выдерживаю. — Я же просто поговорить хотела. Спросить, любишь ли ты гулять.

— Ненавижу.

— Почему? — смотрю на него с недоумением. Глаза загорелись:

— Зрителей вокруг много, — говорит. Вот идиотка. Ну конечно.

Хочу взять его за руку, но вспоминаю, что с рабами так не обращаются. И даже не могу пообещать ему, что всё будет хорошо. Не знаю я, как будет. У меня моя дурацкая роль, ненавистная конспирация, мне нужно войти в это дерьмовое общество, стать своей, чтобы мне доверяли, чтобы…

Ещё немного, и я тоже возненавижу гулять. По Тарину в частности.

Девочки собираются, рабы садятся под стенкой, руководительницы нашей ещё нет, зато есть Свелла. Подходит ко мне, косится любопытно на Антера:

— Купила? — спрашивает.

— Господин Корнель подарил, представляешь? Так неожиданно, так приятно…

— Ну и как? — интересуется. Знать бы ещё, о чём она. Пожимаю плечами:

— Ну не знаю… А ты о чём вообще?

— Просто… хоть и раб, мужчина же…

Ах это. Улыбаюсь легко:

— Он у меня послушный, хлопот не доставляет, слова поперёк не говорит, исполнительный. Я как-то даже не ощущаю, что это чужой мужчина.

— Понимаю, — говорит. — Я раньше рабов тоже как мужчин не воспринимала. А сейчас… вообще не могу никого из них видеть. Надеюсь, пройдёт… Даже Селия поначалу не выносила! Это мой брат.

— А что его у Корнеля не было? — спрашиваю.

— А, по делам ездил, — машет беспечно рукой. — Он, кстати, хотел с тобой познакомиться. Ты не против?

— Да нет, — говорю. — Давай как-нибудь познакомимся.

— Он сегодня за мной заедет, мой гравикар в ремонте…

Хочу ответить, но тут входит руководительница, и все разговоры стихают. Приветствуем друг друга, ритуальные объятия и прочий бред. Смотрю на Антера, чёрт, как же не хочется в этом всём участвовать…

— Можно, я сегодня помолчу? — прошу, когда ко мне обращаются с каким-то вопросом по теме.

— Что-нибудь случилось? — мягко интересуется руководительница. Чуть не ляпнула, что кошмар приснился. Заставят же рассказывать. Пожимаю плечами:

— Не знаю… настроения нет. Грустно, дождь… К маме хочется…

— Понимаю, — кивает госпожа Кларна, — ну посиди, послушай. Разок можно и помолчать, но чтобы это не вошло в привычку. Ладно? И постарайся всё-таки присоединиться. Вместе мы что?

— Справимся! — отвечают хором девочки. Сижу тихонько, наблюдаю. Анита пересела поближе к Антеру, что-то тихо ему прошептала. Пожал плечами, даже не взглянув на неё. По-моему, она попробовала ещё что-то спросить, не дождалась ответа и оставила попытки.

Наконец это занудство окончилось. Все встают, прощаются, кудахчут.

— Слушай, — сообщает Свелла, — по-моему, твой раб моей Аните приглянулся. Может, сведём их?

Удерживаюсь, чтобы не содрогнуться. Это что тебе, собаки, что ли?

— А вдруг они не понравятся друг другу? — говорю. Свелла задумалась. Неужели тебе такой вариант в голову не приходил?! Пожимает плечами:

— Ну не знаю. Им же без разрешения нельзя…

— Знаешь, он у меня ещё совсем мало, — выкручиваюсь, — я как-то сама не успела наиграться, чтобы с рабынями сводить. Вот когда надоест, тогда и посмотрим.

— Ну как хочешь, — говорит. — Слушай, а где твоя мама?

— Нету уже… — отвечаю по легенде. Ох, мама… знала бы ты, где я работаю, чем заниматься приходится… Одна надежда, что это пользу принесёт! Только она и удерживает…

— Прости, — опускает голову.

— Да я бы хоть просто домой съездила. У вас тут хорошо, но соскучилась… Вот как моего найдут последнего, сразу же на Амадеус рвану, хоть на денёк!

— Ты что?! — изумляется. — Нет, я больше с Тарина ни ногой! Всё-таки здесь лучшее место в мире, нигде так спокойно и тепло не бывает.

Сейчас меня стошнит. Но поддакиваю:

— Конечно, тут очень хорошо, я вот даже подумываю, может, навсегда остаться…

К тому времени выходим, у симпатичного закрытого гравикара поджидает белобрысый молодой человек лет двадцати, плюс-минус. Высокий, чуть полноватый — точнее, будто рыхлый, из тех, что любят поесть, но не любят спортом позаниматься. Вполне приятной наружности, на Свеллу похож.

— Это мой брат Селий, а это наша красотка Ямалита…

Антер останавливается за мной, и мне почему-то начинает казаться, что его взгляд прожигает спину. Надеюсь, это нервы. Вряд ли он позволит себе какие-то непозволительные действия, вроде неудовольствия или раздражения. Всё больше понимаю, милый, почему гулять не любишь…

Селий расписывает, как ему приятно, целует руку, слегка смущается. Так, кажется, тут ведущая роль за девушками, но что-то мне совсем не хочется брать быка за рога.

— Можно на «ты», — сообщаю, — мы с твоей сестрой уже давно дружим.

Радостно кивает, покраснел немного, прелесть какая. Всё-таки я как-то на других мужчинах воспитана, на тех, что за мной ухаживают. Хотя, когда ждут первого шага — тоже неплохо, по крайней мере, не навязываются…

— У тебя время есть? — интересуется Свелла. — Можно было бы сходить куда-нибудь…

Черт, как я не хочу с вами никуда идти! Да ещё и Антер… Но ведь нельзя шанс упускать, мне же нужно сведения собирать…

Смотрю на небо:

— Дождь в любой момент пойти может.

— Так мы ж на машине! — говорит Свелла.

— А поместимся все? — с сомнением оглядываю четырёхместную кабинку.

— М-да… — задумывается Селий. — Может, твой раб сзади побежит?

Щас! Ваша Анита пусть бежит! Еле сдерживаюсь:

— Да ладно, наверное, в другой раз тогда.

— Да не страшно, на полу сядет, — говорит Свелла. — Если тебе неприятно, чтобы он тебя касался, пусть у Селия сядет.

Вот сейчас ещё я Антера у ног Селия вываляю.

— Да нет, — говорю, — не неприятно, он у меня парень симпатичный. Что я вас буду стеснять, со мной посидит.

— Вот и договорились, — радуется Свелла. Смотрю на Антера. Взгляд непроницаемый, зубы сжаты. Прости, родной.

Залазим, рассаживаемся. Свелла садится первая, рядом с ней Анита, на некотором расстоянии. Их сидение расположено лицом к нашему. Селий усаживается напротив сестры, занимая места больше, чем надо, а ведь можно было бы компактно ужаться и Антера тоже посадить с нами. Раздумываю, прилично ли будет усесться к собственному рабу на руки, но решаю не рисковать.

Антеру ничего говорить не нужно, залазит, садится возле меня на полу. Не выдерживаю, опускаю руку на голову, поглаживаю. Прости, родной. Не могу отказаться.

— Куда едем? — интересуется Селий.

— А ты у нас в Царусе была? — спрашивает Свелла. Качаю головой. Начинает пояснять:

— Это наш парк отдыха, в смысле нашей семьи, тебе как гостье первое посещение бесплатно, у тебя купальник есть?

— Дома, — говорю. — И вообще прохладно сегодня.

— Да вода тёплая, и в такую погоду там лучше всего, много народу, на пляж не пойдёшь, а у нас весело. Купальники продаются. Для рабов отдельная территория выделена. Там, кстати, есть специальная зона, где и вместе с рабами можно, некоторым хозяевам нравится, чтобы рабы их постоянно сопровождали, только если оденешь его в плавки, обязательно ошейник, хотя бы символический, чтобы видно было, и не забудь для пульта водонепроницаемый гравипак…

Слышу едва уловимый выдох, смотрю на Антера, глядит в сторону, насколько я сверху вижу — зубы стиснуты, что такое, мой хороший? Ну да, наша надпись любимая, не стану я тебя в плавки выряжать…

— Да я не буду купаться, — говорю, — так что мы уж так. В другой раз как-нибудь купальные принадлежности возьму, оторвёмся.

Кажется, медленно выдыхает. Поглаживаю успокаивающе. Помню, помню, родной.

— Зря ты, мы бы тебе как гостье устроили программу…

Чёрт. Изображаю смущение, смотрю на Свеллу. Ага, кажется, догадывается, почему девушке может не хотеться купаться. Кажется, Селий тоже догадывается, смущённо смотрит в окно. Ну и пусть, лишь бы Антера не трогали.

Кажется, повезло. С чёртовым Амириным посланием приз зрительских симпатий был бы моим. Интересно, у неё правда женские проблемы, или меня защищает? На секунду показалось… Ну да, размечтался. Не сегодня, так в следующий раз придётся идти. Может, хоть разрешит плавки выбрать, чтобы закрывали. Буду чучелом, но хоть не полным.

Огромная открытая территория, я такого ещё и не видел, наверное. Разве что в фильмах. Амира-то редко где бывала. Красота… для вольных. Столы, бассейны, аттракционы, беседки, бары — что душа пожелает. Как-то очень сомнительно, чтобы Ямалите не захотелось всего этого попробовать. Ещё и бесплатно. По-моему, даже мне хочется…

Свелла подходит куда-то к приёмной стойке, приносит нам небольшие чипы на руки, прикладываем к тыльной стороне ладоней, они частично впитываются в кожу, чтобы не упали.

Подаёт мне полоску тёмной лёгкой ткани.

— Зачем это? — хмурится хозяйка.

— Прости, но он у тебя совсем на раба не похож. Так положено. Пусть на шею наденет.

— Надевай, — командует Ямалита. Не могу смотреть ей в глаза. То «не буду надевать», то «надевай»…

Надеваю, куда ж я денусь.

Идём на экскурсию. Аристократик и так и этак к Ямалите внимание проявляет, прямо раздражает. И не ухаживает, как мужик, и не кокетничает, как баба.

— О чём думаешь? — Анита снова, вот пристала. Фигура плотная, лицо кирпичное, серое какое-то, видно, что женщина из одних мышц стоит. Выглядит хорошо, но почему-то кажется мне старой. Непроизвольно сравниваю с Ямалитой. В ней столько лёгкости, воздушности какой-то… Может, это я её так воспринимаю, не знаю. Но вон Селию тоже понравилась.

О том я думаю, что если был бы вольным, не подпустил бы этого дебила к ней.

Вот идиот. Прекрати.

— Не люблю гулять, — выдаю.

— Не хочешь разговаривать? — спрашивает. — Хозяева пока развлекаются, нам отдохнуть можно.

— Меня моя не отпустила, — говорю.

— Так спроси. Или тебе нельзя самому спрашивать? Ты же неэлитный вроде?

— Самый неэлитный, — отвечаю злорадно. Поищи себе другое развлечение… — Самой низшей категории.

— Хочешь, могу у своей спросить, мне можно и она у меня нормальная.

Кажется, смутился слегка. И чего я на неё окрысился, не сделала же ничего плохого?

— Не надо, — качаю головой. — А то потом дома мне расскажут, у кого и что можно спрашивать.

Кивает понимающе. Может, и правда нужно было отпроситься? Отдохнуть… Ямалита бы отпустила. Только не знаю, что мне противнее — сидеть при госпоже собачонкой безропотной, или сводить более близкое знакомство с телохранительницей.

Селий идёт за напитками, Свеллу отвлекает кто-то из знакомых. Ямалита оборачивается ко мне.

— Антер…

Только не вздумай предлагать мне идти развлекаться с этой мымрой… пожалуйста…

Бросает взгляд на Аниту.

— Иди сюда, — отводит меня в сторону. Иду за ней.

— Антер, тут есть специальная зона, где могут находиться рабы. Отпустить тебя? Поболтаете с…

— Не хочу я с ней болтать, — говорю быстрее, чем успеваю сообразить. Смотрю на Ямалиту, по-моему, резче, чем положено рабу смотреть на свою хозяйку.

— Что-нибудь случилось? — тихо уточняет.

— Ничего, — откликаюсь. Смотрит по сторонам, решает не привлекать лишнего внимания:

— Антер, скажи, чего ты хочешь. Я думала, ты захочешь отдохнуть… Тебе же не обязательно её развлекать, не хочешь — просто сам…

— Сходи потусуйся с рабами, — заканчиваю за неё фразу, идиот. Ну чего ты тут характер свой показываешь? Потому, что не наказывают? Амира давно уже прямо здесь бы на колени поставила, за такое-то. А то и кнутом получил бы. Ямалита спрашивает, интересуется твоими пожеланиями, дурной ты раб, а ты её терпение испытываешь.

— Простите, госпожа, — говорю смиренно. — Ваш раб просто не любит бывать в общественных местах. Не обращайте не меня внимания…

— Понимаю, — говорит тихо. — Но ты уж…, нам придётся бывать в разных местах.

Ну вот, чуть не извинилась, надеюсь, никто не слышит, как я тут это возмущение бурчащее уговариваю. Чего он так разошёлся, я же не заставляю его плавки надевать? Хотела, чтобы отдохнул.

— Короче, Антер, — говорю. — Я думала, что лучше тебе почувствовать себя хотя бы относительно свободным среди таких же, как ты… рабов. — Боже, как глупо звучит! — Чем за мной ходить. Но ты уж сам решай. Считай, у тебя есть моё разрешение на всё, что тебе самому захочется… в пределах допустимого, конечно.

— Спасибо, госпожа, — говорит, ох, нерадостно как-то.

Отворачиваюсь, Свелла подходит.

— Что-нибудь случилось? — интересуется, настороженно поглядывая на Антера.

— Всё нормально, — говорю, — разрешила ему отдохнуть немного.

— А что он стоит?

— Ну я ему сказала, чтобы сам решил, то ли с нами останется, то ли в зону для рабов пойдёт.

— Зря ты это, — вклинился подоспевший Селий с бокалами. — Рабам не нужно давать принимать решения, а то будут много думать — перестанут слушаться. Мы приказываем — они исполняют.

Ох, боюсь, сейчас устрою дискуссию по поводу того, имеет ли один человек право решать за другого, где тому быть и чем заниматься… Еле сдерживаюсь. Зато Антера пробирает, поворачивается, уходит. Не к Аните, в другую сторону. Телохранительница смотрит на него с некоторой обидой, но не навязывается, тоже уходит в другую сторону.

Господи, кажется, я и сама лучше бы к рабам пошла, вместе с Антером… Чем с этими снобами тут штаны просиживать.

Мы остаёмся в центральной, самой большой зоне, где можно находиться и хозяевам, и рабам. Исключительно для хозяев обустроена вип-зона, исключительно для рабов — небольшой отдел с маленьким бассейном и даже баром, который обслуживает прикованный к стойке золотой цепочкой темнокожий раб. Такие же рабы и даже одна рабыня и на других стойках, для господ. Изюминка, видимо.

Мы сидим, пьём что-то лёгкое, Селий пытается ненавязчиво привлечь моё внимание, Свелла рассуждает о том, что ему пора бы жениться, я не замечаю толстых намёков и пытаюсь разузнать как можно больше обо всех их знакомых из высшего общества.

Информации не много, зато получаю приглашение на вечеринку, которую устраивает мамаша Селия и Свеллы (интересно, это что, специально задумано было?!). Надеюсь, они не строят на меня особенных планов, лишь прощупывают.

Начинаю изводиться. Где там мой Антер?

Боже, пусть отдыхает, оставь парня в покое!

А вдруг он там уже с рабынями напропалую кокетничает? Он же у меня такой красавчик, сразу в оборот возьмут…

Боже, как я не хочу, чтобы он с кем-нибудь кокетничал!

Не отвлекайся, идиотка, делай то, ради чего пришла… И оставь уже в покое раба! Думаешь, ему сейчас сильно хочется женского внимания?

Не знаю! А вдруг хочется — для самоутверждения?

А тебе-то что?

А что мне? Собственница паршивая, оставь человека в покое!

У-у-у-у-у…

— А что, у вас тут весь высший свет собирается? — возвращаюсь к насущному.

— Конечно, — с гордостью отвечает Свелла. — У нас один из самых элитных парков. Даже Корнелий с Олинкой изредка почитают своим присутствием!

— Ух ты! — восхищаюсь. — А кто ещё?

Перечисляют наперебой, о тех, о ком еще не слышала, прошу рассказать подробнее… Обещают со всеми познакомить. Надо же, даже Амиру упомянули.

— Часто она здесь бывает? — интересуюсь. Может, Антер уже бывал с ней тут? Бедный мой… Хотя, тогда Свелла его знала бы, наверное.

— Очень редко, — говорит Свелла, — она вообще редко где бывает, домоседка.

Расспрашиваю про Амиру. Оказывается, она здесь местная шишка какая-то, кроме салона красоты у неё своя юридическая фирма, которая оформлением рабов занимается. Вот чёрт…

Надо же, никто даже не заикнулся о том, что она со своими рабами вытворяет. Едва удержалась, чтобы не рассказать про надпись и про то, как она её выжигала. Тут, видимо, просто не принято в дела друг друга лезть, а моего возмущения и вовсе не поймут. Раб же, с ними всё можно делать.

Ощущаю почти непреодолимое желание поискать Антера. Поднимаюсь, тихо у Свеллы интересуюсь, где здесь туалет. На обратном пути иду другой дорогой, через рабскую секцию.

Ухожу. Настроение паршивое. Хорошо хоть я не обязан Аниту развлекать. Приказала бы госпожа — был бы обязан, но спасибо, не приказала. Пусть с другими развлекается.

Иду в рабскую секцию. Тут народу не много, буквально человек… хм… рабов пять. Две девушки брызгаются в фонтане и смеются, видимо, повезло с хозяевами. Трое парней сидят на пластиковых дешёвых шезлонгах. Похоже, отдыхают.

— Новенький? — подаёт голос прикованный к стойке раб. — Иди, налью чего-нибудь. Рабам крепкого не положено, но прохладительного полно, выбирай.

Подхожу, сажусь на барный стул, что-то выбираю. Наливает. Расспрашивает про то, кто и откуда, отвечаю неохотно.

— Устал? — говорит сочувственно. Пожимаю плечами. Замолкает.

— Долго тут стоять? — в свою очередь сочувствую. Пожимает плечами:

— Нас трое на место, каждый стоит по четыре часа, потом восемь отдыхает.

— Неплохо? — предполагаю, хотя ощущаю какой-то подвох. Усмехается:

— И так круглосуточно.

Да уж. Дурак. Нашёл «неплохо». Хотя, смотря с чем сравнивать…

Понимающе молчим.

Не проходит и десяти минут, как на соседний стул садится мокрая девица, кажется, из тех, что хохотали. Абсолютно раздетая, не считая чёрной рабской полоски на шее. По-моему, снова краснею, отвожу глаза.

— Не обращай внимания, — хохочет, — хозяйка не разрешает мне одеваться, я раньше комплексовала, а потом плюнула. Я же красивая, чего стесняться, пусть окружающие стесняются!

Ну да, все мы пытаемся найти хоть что-то положительное. Но ведь это так отвратительно… Может, и мне взять с неё пример? Раздеться, покупаться… И чёрт со всеми теми, кто будет пялиться.

Кажется, сейчас снова передёргиваться начну. Да как же научиться управлять своим дурным телом? То оно краснеет, то дёргается, то… хм… блюёт на Амиру. Кажется, улыбаюсь.

— Ведь правда же, Маирчик? — продолжает девушка, вешаясь на раба.

— Конечно, — соглашается тот. Лучше бы я с Анитой болтал, честное слово. Если бы она удовлетворилась болтовнёй.

Оглядываюсь. Телохранительница уже тут, но сидит с другой стороны, разговаривает с одним из рабов. В купальнике, на шее золотая цепочка. Бросила на меня хмурый взгляд, поспешил отвернуться. Ну её к чёрту. Даже пытаться не хочу.

Господи, как же всё осточертело!

Пойти найти Ямалиту, что ли? Положено дожидаться, пока позовёт… но ведь разрешила же… А что я там буду делать? Сидеть бесправной вещью у ног и слушать жуткие хозяйские разговоры?

— Налей ещё, — прошу. Бармен наливает.

— Не напьёшься, — хихикает рабыня, снова садясь на стул рядом со мной, проводит рукой по плечу. Всё-таки передёргиваюсь.

— Прости, — говорю.

— Хозяйка замучила? — понимающе. Киваю.

— А жаль, — говорит разочарованно. Залазит на стойку и начинает приставать к Маиру. Отворачиваюсь. Вижу Ямалиту, поднимаюсь. Ощущаю, как на плечи ложатся руки рабыни, прижимается к моей спине, зачем-то целует в щёку:

— Это твоя хозяйка? — шепчет. Пытаюсь освободиться, киваю. — Такая точно замучает, — хихикает.

Кажется, Ямалита недовольна. Делаю более резкое движение.

— Она что, не давала тебе разрешения? — шепчет рабыня.

— Нет, — говорю, снимая её руки с плеч, раз не понимает намёков, то в открытую. Почему-то кажется, что Ямалита сейчас начнёт сердиться. Но ведь сама разрешила делать, что хочу!

— Вот жадная какая, — слышу, как хихикает рабыня тихо бармену. Кажется, снова краснею…

— Жадная-жадная, — сообщает Ямалита, подходя, и взгляд у неё такой… тяжёлый. Рабыня пугается, проворно опускается в позу покорности:

— Прости, госпожа, глупая рабыня не следит за языком, что мне сделать, чтобы извиниться?

Что это вы, агент Там, никак ревнуете? С чего бы? Или дух собственничества проснулся? Только вот не нужно рассказывать, что «мы в ответе за тех, кого…» Мальчик-то взрослый уже, и без вас вполне может о себе позаботиться…

Вижу раздетую бесстыжую девицу рядом с моим… чёрт, рядом с Антером. И вместо того, чтобы тихо удалиться, убедившись, что всё в порядке и чудо моё расслабляется, зачем-то захожу на территорию рабов. Пытаюсь убедить себя в том, что ведь Антеру неприятно, видно же, что неприятно, нужно его отсюда забрать… Да что он, сам не уйдёт, если захочет? Ты же разрешила… Хотя кто знает, вдруг всё-таки прерывать господ нельзя… Ну так тут других мест полно, не возле голых девиц… А чего это они с Анитой по разным углам?

Рабыня что-то шепчет ему на ухо, целует в щёку и от этого почему-то так… неприятно.

Да хватит уже, коза, что, понравилось человека в собственности иметь, ему без твоего разрешения уже и по сторонам оглядеться нельзя?

Просто он мне не безразличен. Если бы видела, что ему хорошо и весело…

А что бы я сделала?

Будем надеяться, что незаметно удалилась бы. Во всяком случае, хочется думать, что заставила бы себя.

— Это твоя хозяйка? Такая точно замучает, — слышу тихое хихиканье девицы, прилипшей сзади к Антеру. Ну ни фига ж себе, когда это я тебя мучила, дорогой? Впрочем, наверное, для тебя всё, что я ни делаю, мучительно.

Что-то ещё шепчет ему на ухо, кажется, про разрешение. Антер качает головой:

— Нет.

Снимает её руки с плеч. Чёрт, зачем ты сюда пришла, пусть бы отвлёкся! Ну зачем? Ну волновалась, и что?

— Вот жадная какая, — тихо сообщает рабыня, поворачиваясь к прикованному к стойке длинной цепью парню.

— Жадная-жадная, — соглашаюсь.

Зачем, ну зачем?! Снова забываешь, что перед тобой бесправные существа, которые не посмеются, не поприкалываются, даже ответить тебе не могут! Хоть бы улыбнулась, идёшь тут как… хозяйка! Девушка уже на коленях, лбом в пол, бедный бармен глаза отводит от открывающегося ему зрелища.

— Прости, госпожа, глупая рабыня не следит за языком, что мне сделать, чтобы извиниться?

Антер вдруг тоже делает шаг вперёд, опускается на колени:

— Прости, госпожа, это я виноват.

Сволочь ты, агент Там. Вздыхаю.

— Сделай так, чтобы в следующий раз ни я, ни другие хозяева ничего подобного не слышали, — говорю девушке.

Она продолжает лепетать извинения. Не слушаю, обращаюсь к Антеру:

— Ну идём, расскажешь, в чём же ты виноват.

Смотрит на меня, подгоняю:

— Ну, поднимайся, пошли, чего ждёшь?

А то с него станется не подниматься.

Встаёт, идёт. Оглядываюсь. Девица шепчет что-то бармену, кажется, сочувствует Антеру, которому не повезло с хозяйкой. Ну вот молодец, показала себя, красивую… Впрочем, если честно, такая репутация мне не повредит, а то как начнутся сплетни, что у Антара чересчур мягкая хозяйка, ничего хорошего не выйдет. Будем искать плюсы…

Нахожу небольшую укромную полукруглую нишку со столиком, оглядываюсь, чтобы удостовериться, что поблизости нет чужих ушей. Усаживаю милого, сажусь рядом.

— И что это было, Антер?

— Простите, госпожа, — бормочет, — это я ей сказал, что вы мне не давали разрешения и что…

— Да я не про то, — вздыхаю. С чего это, интересно, он ей такое наговорил? — То, что ты ей сказал, твоё дело. Но неужели ты думал, что я её сейчас лупить начну?!

— Ну… вы не были довольны… А за такие слова любой хозяин мог бы и кнутом ударить.

— Чужого раба?

— Конечно, — с недоумением. — Она же вас оскорбила.

— А ты героя изображаешь.

Пожимает плечами, отворачивается.

— Ничего я не изображаю, — в сторону. — Жалко просто. Девушки же… совсем не выдерживают.

Кажется, начинаю кусать губы. Боже, как мне хочется его обнять!

— И почему ты считаешь, позволь узнать, что я стала бы бить девушку? Разве я тебя хоть раз ударила?

— Откуда мне знать ваши предпочтения… — тихо.

— Антер… я просто хотела узнать, как тебе? Я же тоже тут никогда не была, мало ли… вдруг у вас какое-нибудь дурное правило, что нельзя покидать рабскую зону без вызова хозяина?

— Нельзя, — соглашается. — Но вы же разрешили, значит, можно.

— Извини меня, пожалуйста.

— Что вы, госпожа, — с ужасом.

— Если бы я увидела, что ты весело проводишь время, просто повернулась бы и ушла…

«Жалкие оправдания,» — припечатал меня внутренний циник. Явилась тут, звезда, гроза рабов. «Да я же не хотела,» — оправдываюсь…

— Тебе тут не нравится? — спрашиваю. Глупый вопрос. Пожимает плечами.

— Ещё немножко побудем и пойдём домой, ладно?

Смотрит удивлённо:

— Как прикажете, госпожа.

Ну да, с рабами советоваться не принято.

— И пожалуйста, помни, о чём я тебя просила. Прекрати ожидать от меня всяких гадостей. Я даже кнут там, на столе оставила, а ты…

— У бармена над стойкой висит, — говорит. Наблюдательное ты моё горюшко.

— Не заметила, — обманываю.

— Простите, госпожа.

— Хорошо, — вздыхаю. — Ты останешься или со мной пойдёшь?

— Как прикажете.

— Нет уж, сам решай. Раз можешь выходить свободно, ничего приказывать не буду.

Встаю. Тоже поднимается.

— С вами пойду, — бурчит. Отчего-то улыбаюсь. Ведь мог бы и остаться, а не хочет…

Нет, от хозяйки меня постоянно то в жар, то в холод бросает. Ведь правда испугался… Амира бы живого места ни на ней, ни на мне не оставила. В любом случае. И если бы не дала разрешения, а я позволил к себе прикоснуться, и если бы дала — а я соврал, что не дала. И даже если бы просто услышала, как её жадной назвали.

Ведь можно же промолчать, не услышать, если наказывать не собираешься… А если уж показывает, что слышала… И что мне этих глупых девчонок всегда жалко, мало из-за них влетало, что ли? А сколько раз специально меня подставляли, рабыни убогие? Дурак. Они там с барменом теперь обжимаются и над тобой смеются, а ты пойди у Ямалиты в ногах посиди.

Впрочем, сам же выбрал. Она ж тебя не заставляла. Почему вдруг показалось, что сидеть рядом с ней, хоть бы и в ногах, будет приятнее, чем торчать в этом рабском загоне?

Дурак потому что.

Возвращаемся. Свелла с Селием уже заскучали без хозяйки, что-то не нравится мне этот господин. Ни рыба ни мясо, а смотрит на госпожу мою… ух как смотрит, сразу видны все планы и пожелания.

Ведь он свободный, думаю тоскливо. Одно это уже делает его равным моей госпоже. А мне только сидеть у ног и положено… Я ей даже в качестве постельной игрушки не нужен.

Ещё вчера это радовало, а сегодня что изменилось? Ничего не изменилось, не хочу я быть ничьей постельной игрушкой, мне Амиры на сто жизней вперёд хватит! Только вот как подумаю, что этот белобрысый будет ходить к Ямалите, или она к нему, на свидания приглашать… Это такие мужчины её привлекают, интересно?

Сидят на мягком полукруглом диване за столиком, Свелла с одного краю, Селий ближе к другому, специально так место оставили, чтобы хозяйка с его стороны подсела.

— Садись, я новых напитков заказала, — говорит Свелла. — Что это ты раба притащила?

— Так, — пожимает плечами. — Захотелось.

Спасибо, хоть не сообщила, что сам притащился.

Садится к Селию, чёрт, да что же это со мной такое…

— Двигайся, — говорит. Тот удивлённо смотрит на неё, Ямалита поясняет:

— Хочу, чтобы раб рядом сел.

Кажется, у меня взгляд такой же удивлённый, как и у господ. Стараюсь не показывать, зачем хозяйку злить лишний раз? Лучше уж рядом с ней, чем на полу…

— Это же не запрещено? — спрашивает. Свелла жмёт плечами, Селий неохотно двигается, сердито глядя на меня. Нужно следить за собой, этот не упустит момента и кнут в ход пустить, знаю я таких тюфяков. Был бы я вольный, ты бы меня боялся, а так — море удовольствия получишь, самоутверждаясь. Кажется, стискиваю зубы. Ямалита смотрит на нас, что-то там себе думает, тянет меня за руку:

— Садись.

Сажусь.

— Но зачем? — недоумевает Свелла. Обвожу взглядом помещение — не совсем помещение, часть того же пространства, организованная стенами и накрытая прозрачным куполом. Да уж, почти все рабы на полу сидят, не считая тех, кто в бассейне с хозяевами. Одна рабыня рядышком с хозяином. И я вот, ага, любимец. Кажется, снова краснею. И так и так хреново.

— Ну я ещё как-то не привыкла… — говорит. — Мне не комфортно, когда он под столом. Нет, ну если вас это смущает, то я ему скажу…

— Да ладно, ты наша гостья, — пожимает плечами Свелла. — Я понимаю, ты же непривычная, у вас такого нет. Привыкай.

Селий, кажется, недоволен, с удовольствием бы меня под стол запихнул. Не удерживаюсь, дурак, снова упрямство, которое мне всю рабскую характеристику попортило, вылезает наружу. Усмехаюсь ему. Кажется, нагло. Кретин.

— Твой раб! — восклицает, указывая на меня.

— Что? — пугается Ямалита, с тревогой оборачиваясь.

— Он… наглеет! Нахально смеётся мне в лицо!

Хозяйка кладёт мне руку на щёку, начинаю оправдываться:

— Простите, госпожа, я только улыбнулся вашему другу, я не думал, что это его обидит, ведь ваш друг заслуживает наилучшего отношения…

Чёрт. В глазах у неё черти скачут, сейчас расхохочется, похоже, всё поняла, я и сам смеяться хочу, не могу, еле сдерживаюсь. Эк его моя ухмылка вставила… Почему-то вдруг так приятно на душе… Она понимает…

— Пусть извинится! — продолжает возмущаться Селий.

— За то, что улыбнулся? — удивляется Ямалита.

— Ты бы видела, как он улыбнулся! Как будто это он тут господин!

— Тебе показалось…

— Он притворяется! Ты бы ему кнута дала!

Не буду я извиняться перед тобой, урод.

— Да ладно, — улыбается Ямалита.

— Селий, перестань, — останавливает Свелла. Я её почти люблю. И рабы у неё ухожены, и лишней агрессии не наблюдается. Правда, всё равно хозяйка, а хозяева все — сволочи. Это аксиома… Но к такой по крайней мере не так страшно попасть.

— Ты бы видела, как он посмотрел! — канючит урод.

— Ямалита наша гостья. Не расстраивай её.

— Я только хотел, чтобы он извинился…

Свелла сердито глянула на брата, после повернулась к Ямалите:

— Не знаю, что он там увидел, но пусть твой раб уж извинится, а то до вечера будем нытьё слушать.

Я её почти ненавижу. Такая же тварь как и все.

— За что? — изумляюсь. — За улыбку?

— Да какая тебе разница? — пожимает плечами Свелла. — Вольный хочет, чтобы раб извинился, раб извиняется.

— Но как-то это… неправильно, — говорю. Не хочу я, чтобы Антер перед этим хлыщём унижался! Хотя могу себе представить эту улыбку. Да, родной, Селий понимает, что и в подмётки тебе не годится, вот и казится. Чёрт, ну почему я постоянно должна решать, сделать ли гадость Антеру, или выдать своё истинное отношение!

— А нечего на господ неправильно смотреть! — заявляет, урод.

— Зови своих рабов, пусть они извиняются, — упрямлюсь. Кто кого, называется.

— Они не смеют ни на кого так смотреть! — гнёт своё.

— Селий, Ямалита сейчас обидится и больше с тобой встречаться не захочет, — рассудительно замечает Свелла.

— Из-за раба? — недоумевает.

— Ну вы как дети малые! — возмущается Свелла.

— Рядом с собой усадила, попустительствует, — ноет Селий. Тоже мне мужик. — Он что у тебя, постельный?

— Селий! — одёргивает Свелла. — Ты не забыл о приличиях? Ямалита же твоих рабынь не пересчитывает. Это её личное дело, как она рабом пользуется.

Вроде и заступилась, а такое ощущение, что только сверху ещё обгадила. Да она же на стороне брата, вдруг понимаю. Просто она женщина, ей вести положено, у неё доминирующее положение, да ещё и хозяйку радушную изображает. Ну что вот мне мешало попросить Антера извиниться?

Да ни за что! Только в самом крайнем случае. Пошли они все…

В это время мужчина какой-то, из господ, направился к рабыне-барменше, как-то грубо схватил её, и я поспешила тему перевести:

— Смотри, — говорю, — к вашей рабыне пристают. Это разве не запрещено?

Свелла оглянулась, пожала плечами:

— А, к этим можно. Они для того тут и стоят.

Милое местечко. Что-то мне домой сразу захотелось. Давно ли ты, паршивка, жаловалась, что не можешь на мужчин смотреть?

— Знаешь… — говорю задумчиво. — Вот мы с тобой на реабилитацию ходим… А ей каково?

— Так она же рабыня, — искренне сообщает Свелла.

Да. Как же я не подумала-то.

Что тут скажешь? Не дойдёт ведь.

— Так о чём мы говорили? — пытается перевести тему подруженька. Лерка, где ты, моя хорошая? Я с этими девками с ума сойду! Как же с ними дружить, они не то, что спину не прикроют…

— Об Амире, — вспоминаю, Антер вздрагивает, и я под столом прикасаюсь ногой к его ноге. Спокойно, милый, прости, но мы действительно на этом остановились, а мне ещё кое-что выяснить нужно. И сразу же домой…

— Так я тебе уже сказала, она сюда почти и не заходит.

— А кто ещё бывает? — говорю.

— Да все почти… — задумывается. Селий сердито сопит, но помалкивает. И хорошо.

— Даже Мантиро как-то заходила…

Я напряглась, повезло как.

— А кто это? — морщу лоб.

— Ты разве не знаешь? Представительница Тарина в Альянсе. Сестра господина Корнеля.

Вау! Вот так инфа, хоть не зря день прошёл.

— Родная? — говорю.

— Сводная какая-то. Там у них чёрт ногу сломит, она и ему сестра, и его жене покойной, двоюродная кажется.

— И что, часто тут бывает?

— Да куда там, пару раз — и то счастье, сразу, знаешь, сколько посетителей прибавилось?

— А Три Главы? — интересуюсь наивно.

— Ну… — говорит, — они тоже имеют официальное приглашение, открытое и бессрочное. Только приходили, кажется, лишь на открытие… По-моему, Глава «Меченосца» тогда ещё другая была.

Сосредотачиваюсь, чтобы ничего не забыть. Ага, значит, всё-таки приходили, значит, есть такие личности…

— А почему они нигде не бывают? — интересуюсь.

— Ну Ямалита, ну честно, — с некоторым раздражением отвечает Свелла. — Была бы ты местная, я бы решила, что ты просто глупая. Но инопланетянке простительно… У них знаешь, какая защита? Если Три Главы пошатнутся, полетит весь уклад нашей планеты. Знаешь, сколькие на нас зубы точат и хотят здесь всё развалить, сделать такой же патриархальный мрак, как и на прочих планетах Земного Альянса!

Знаю! И одна их ярая сторонница сидит перед тобой — сама готова всё здесь к чёрту развалить! Молчу, улыбаюсь:

— Тебе нужно слетать на Матушку.

— Куда? — хмурится.

— Планета такая. Там тоже матриархат, но совсем на ваш не похож. Вернее, я даже не знаю, как правильно их уклад назвать, у них женщины не доминируют над мужчинами, просто за ними право последнего голоса, принятия решений. Это чтобы не силой решать, а… нежностью.

Переглядываются, явно не понимают, о чём я. Зато слышу тихий выдох Антера. Но не смотрю на него, чтобы не привлекать внимания.

— Зато в межличностных отношениях ведущая роль за мужчиной, — усмехаюсь, поглядывая на Селия. Не собиралась же кокетничать, но он так приободрился сразу… — Они ухаживают, и предложение делают…

— Мужчины? — удивляется Свелла. — Да пока от них дождёшься, состаришься.

Да уж, от ваших местных, так точно. Они же у вас вырождаются давно.

— Слушай, а здесь что, и предложение женщины делают? — не удерживаюсь.

— Конечно, — говорит с недоумением. — А ты как думала?

— Я не знала, — смеюсь, облегчение какое. Без меня меня не женят. Селий набирается смелости, кладёт руку на мою, замечаю взгляд Антера. Хочу убрать, но нужно довести разговор до конца.

— И рабства там нет, — добавляю, возвращаясь к теме матриархата.

— Как нет? — ещё больше удивляется Свелла. Да вы тут вообще уже сидите, как в кастрюле под крышкой. Ничего, кроме своего занюханного Тарина, не видите и знать не хотите!

— А кто же у них всё делает? — встревает в разговор Селий. Надо же, голос подал.

— У них техника очень развита, нам и не снилось. Всю домашнюю работу, почти все функции выполняет. Большинство изобретений, включая медкабину, универсальный комбайн и уборщика — оттуда, девушки не любят бытовыми проблемами заморачиваться, поэтому там разрабатывается техника, которая жизнь облегчает, такими темпами, что Галактике не угнаться.

Ненавязчиво забираю руку из руки Селия, якобы волосы поправить, кладу по-другому, так, чтобы при всём желании не смог прикоснуться. Опираю локоть на стол, свешиваю кисть со стороны Антера.

Пытаюсь узнать ещё что-то про Глав или представительницу, но ребятам больше ничего не известно, похоже. Ощущаю едва уловимое, будто случайное касание пальцев Антера к своим. Как жаль, что не могу прикоснуться к тебе открыто…

Чтобы не акцентироваться на расспросах, продолжаю рассказывать про другие планеты. Коснись ещё раз. Пожалуйста.

Чёртовы правила. Нельзя же…

Бросаю взгляд на красивые настенные часы:

— Ого, времени-то! Мне уже домой пора, у меня ж на сегодня ещё куча дел запланирована…

Поднимаюсь, выслушиваю приглашение ещё остаться, отказываюсь.

— Ну, поехали, — говорит Свелла. — Мы тебя завезём…

— Да я пешком.

— Ты что, далеко же!

Смотрю на Антера, снова ему в ногах сидеть, но на улице дождь накрапывает… свою машину что ли вызвать?

— Не переживайте, свою машину вызову, сейчас подъедет, не хочу вас обременять.

— Ямалита! — укоризненно качает головой Свелла. — Мы же тебя пригласили, о каком обременении ты говоришь, как это мы тебя домой не отвезём?

Ну вот, ещё обидятся… Ладно, прости, мой хороший.

Сдаём чипы, с радостью снимаю ленту ошейника.

— Можешь себе оставить, — говорит Свелла. Выкидываю в утилизатор.

Всё-таки Селий скотина. Мелкопакостная дрянь. Возле машины вдруг спрашивает:

— А что это твой раб тебе как положено дверь не держит?

Когда сюда ехали, тебя это не смутило, козёл.

— Ну это ж ваша машина, — пожимаю плечами. — В моей-то держит.

— Не страшно, пусть всё делает как положено, — говорит мстительно.

Хочу сказать, что переживу, но как назло вижу, как в прибывшем гравикаре раб выходит первым, на коленях открывает двери. Как положено, ага. Хоть грязь, хоть дождь. И в ещё одном. Идиотские устои… Молчу, Антер и сам уже всё понял, опускается на колени, держит дверь, ну да, и тебя, скотину, придётся пропускать, я поняла. Когда Свелла уже внутри, братец вдруг останавливается и якобы галантно пропускает меня:

— Ямалита, дорогая, проходи, пожалуйста, ты первая.

И я соображаю, что он задумал, только вот не знаю, как предотвратить. Захожу. Ну не садиться же мне на место Аниты, она всегда рядом со Свеллой ездит… Сажусь туда, где сидела, но Селий просит подвинуться, пытаюсь предложить ему перелезть, отказывается, мол, что это он будет перелазить через меня, чего это я? Святая невинность… Приходится скрепя сердце продвинуться к дальнему окну, Селий с боку подпихивает, усаживается рядом, перегораживая копытами проход, бедный Антер едва втискивается.

— Пропусти раба ко мне, — говорю.

— Пусть сидит, будет тебе мешать, — отвечает, еле лыбу сдерживает.

— Хочу, чтобы он со мной сидел, — говорю.

— Мне не мешает, — отвечает Селий, — не переживай.

Придвигается поближе ко мне. Сейчас стошнит. Понимаю, что если прикажу Антеру перелазить, то Селий сделает всё, чтобы оказаться ударенным. Козёл. Молчу.

Антер сжав зубы садится на пол между его коленями и дверью. Гравикар едет медленно, им не нужно управлять — всё автоматизировано, ход мягкий. Но эта скотина умудряется несколько раз шатнуться и заехать коленом Антеру по лицу.

Свелла пытается возобновить разговор, якобы ничего не замечая, но во мне такая ярость бушует, что принципиально не поддерживаю. После очередного удара, когда голова Антера стукнулась о дверь, не выдерживаю.

— Совсем забыла! — вскрикиваю. — Мне же нужно ещё сюда забежать! — тычу рукой в первый попавшийся магазин, который проезжаем. — Останови!

— Ямалита, дождь же!

— Ничего, у меня гравизонт с собой! Останови, пожалуйста, а то возвращаться придётся!

— А что тебе там надо? — удивляется Селий. Ну да, я и сама сто лет в магазинах не была, всё на дом заказываю, в любое время дня и ночи в течение часа привозят.

— Да так, договорилась, — говорю неопределенно, приподнимаюсь. — Останови, проехали уже!

Свелла наконец-то останавливает гравикар, я открываю свою дверь, говорю Антеру:

— Антер, выходи!

— Подождите, госпожа, я вам подержу, — сообщает. Жду. Пристанут же, ещё и слухи пустят. Выходит со своей стороны, смотрю внимательно на Селия, чтобы не вздумал напоследок ещё и лягнуть. Видит мой взгляд, не рискует.

Раб обходит гравикар к моей двери, благо машин мало. Дождь льёт, лужи и грязь, так не хочу, чтобы ты снова на колени опускался, родной. Так не хочу.

Выпрыгиваю, поднимается, уходим с дороги. Чёртовы господа уезжают. Хорошо, хоть не решили подождать. Достаю гравизонт.

— Спасибо, — говорит.

— Было бы за что… — вздыхаю. Запускаю зонт, делаю его широким, Антер берёт ручку, еще какое-то время уходит на то, чтобы уговорить его, что места хватит двоим. Не положено, положено над госпожой держать.

На улице потемнело, струи лупят, пока пререкаемся — мокрые уже, и зонт не поможет. Людей нет.

Идёт. Даже не спрашивает, нужно ли мне в магазин. Всё понял. Умничка мой. Мой хороший.

— Прости за испорченный день… — шепчу. Молчит. А до дома ещё далеко.

— Машину, может, вызвать? — сомневаюсь.

— Не надо… — тихо. После добавляет: — У нас зонт есть.

— Да ну его, — смеюсь. — Убирай, я уже вся мокрая.

Снимает гравиполе, забрасываю ручку в сумку. Бежим. Начинаем хохотать. Пусто, редкие прохожие давно разбежались, как же я хочу, чтобы ты взял меня за руку.

Кажется, его немножко отпускает. Дождь, пустота, мы совершенно мокрые… будто и не на Тарине.

Подходим к дому. Почти у порога дождь заканчивается и выглядывает солнце. Как нельзя более своевременно!

Забегаем, надеюсь, соседи не видели. Смеёмся. Лужа натекла, бегом включаю универсального уборщика. Небольшой робот сканирует непорядок, принимает удобную форму и начинает своё дело.

Скидываю жакет.

— Чёрт… — бормочу. Пульт весь мокрый. У Антера улыбка спадает с лица. Чёрт! Ну почему так постоянно! — Вдруг сломается…

Снимаю аккуратно с пояса, беру полотенце, кладу на него. Легко промокаю — не должно от полотенца сработать, только от прикосновения рук.

Смотрю на Антера. Застыл, глаза огромные, зубы сжаты, белые щёки…

— Проверяй… — тихо.

— Ты что?! — восклицаю. — Я просто переживаю, чтобы не замкнуло! А то вдруг…

Ужас, даже думать боюсь…

Кажется, чуть расслабляется.

— Не замкнёт, — говорит мрачно. — Один из хозяев никогда не расставался, даже в душ с собой носил. Ничего там не замыкает, эти гравипакеты, что твои друзья продают, — просто лишний сбор денег.

— Я же не знала… — пытаюсь улыбнуться. Чёртов пульт. — Ладно, давай в душ…

Кивает, тоже пытается улыбнуться.

— Антер… — говорю тихо, уже почти у лестницы. Оборачивается. — А где кнут?

Пугается. Вот чёрт, похоже, забыли!

— Прости… госпожа…

Хватаю его за руку. Только не вздумай снова начинать.

Стоит. Кажется, не вздрогнул.

Вспоминаю. Когда я пошла за Антером, кнут точно на столе лежал. Когда пришла — его убрали куда-то, на диван, наверное. Ох, надеюсь, просто так убрали, а не специально…

— Не страшно, — говорю мягко. — Попрошу привезти.

Тоска в глазах.

— Это мой недосмотр… — говорит.

— Глупости! — заявляю. — Я тебе забыла приказать, значит, недосмотр — мой! Всё, забудь. Давай, в душ и поедим, я голодная ужасно! Могли бы и угостить чем-то, кроме соков своих дурных…

Улыбается. Вот и молодец. Отпускаю неохотно, расходимся по своим душевым.