Чужая боль

Глава седьмая

Где же мне силы собрать, чтобы на этот вечер званый Антера сводить? Нет, конечно, судя по предыдущим приёмам, у них там публичные экзекуции рабов не приняты, но ведь тот же Селий наверняка не упустит шанса хоть как-то его зацепить. И ладно, если слегка. Олинка опять же… Ух, как мне туда не хочется!

Разве что… если он будет постоянно со мной… Чёрт, ну не повязывать же мне на него поводок и не таскать за собой в туалет! Плохой из меня агент, куда мне в полевых условиях… Другие даже семьям про свою работу не рассказывают, а я какому-то рабу пришлому уже всё выложить готова. Но нельзя же, сама понимаешь, что нельзя. Он и так слишком много видит, ещё чуть-чуть, и догадываться начнёт…

И как же ему пояснить, зачем туда тащиться?

Придётся, наверное, пояс заказать. Не ошейник же…

Открываю сайт. Ох, какая прелесть — с шипами, со сжимающимися звеньями, самозатягивающиеся… Вот без этого раба никак не вывести, прогулка испорчена будет. Нахожу простенький, золотой (я бы не выпендривалась, но ведь аристократка чёртова, нельзя же с дешёвкой в свет выходить). Заказываю.

Второе окошко сигнал выдаёт — пыталась по фотографии деваху найти. Не нашла. Хм, а какие аристократы у нас могут быть так запрятаны? Это что же, какая-то из Трёхглавого семейства на прогулочку вылезла? Или я переработалась уже и глупости мерещатся?

Рассматриваю информацию. Из её сопровождения тоже никто не идентифицирован. В базе проданных рабов мальчишки нет…

— Странно…

— Что, госпожа?

Покосилась на Антера — что-то отвлеклась я, не заметила, когда он подошёл. Как же он всё-таки умеет! А ты, агент Там, даже дома не расслабляйся, не на курорте… Но так не хочется…

— Я здесь почти не видела детей-рабов. Ты знал, что оказывается, до шестнадцати лет они содержатся в специальных рабских детдомах?

— Я на Тарине недавно, госпожа.

Киваю: в курсе. Смотрит ожидающе, продолжаю:

— Откуда же у неё этот пацанёнок?

— Не все и не всегда следуют правилам, — пожимает плечами, садясь на диван. Недалеко, но не приближаясь.

Задумываюсь. Передать, что ли, нашим фотки — и компании, и мальчишки? Точно же где-то нелегально отловили… Только в письме нельзя, если она и правда относится к какому-то из высших семейств, то могут отследить. Ладно, вот будет следующая встреча со связным…

О, может, залезть в рабский реестр, поискать того телохранителя? Если его продавали, должен же быть в базе. Впрочем, возможно, база тут не одна…

Открываю окошко, слышу тихий выдох. Смотрю на Антера. Взгляд у него такой… нехороший.

— Антер… ты чего? — интересуюсь.

— Хотите элитного телохранителя? — спрашивает, косясь на окошко.

Что ей там мои занятия… И разрешения на вольных руку поднимать у меня нет, и тест на благонадёжность никогда не пройти… Посмотрела, как я кувыркаюсь, пытаясь вспомнить сто лет назад забытые движения…

— Антер… — говорит вкрадчиво, прямо мороз по коже.

— Да, госпожа? — смотрю, стараюсь не показать.

— Мы о чём с тобой только что говорили? — тем же тоном.

— Ну… о рабских детдомах, — предполагаю.

— Угу, — соглашается. — А ещё?

— О дев…очке той и её рабе.

— Умница, — таким тоном, что чувствую себя дебилом. Чёрт, ведь правда, там же тоже был телохранитель, она, наверное, хочет выяснить, кому он принадлежит. Кажется, краснею.

— Ну и как? — бурчу. — Есть?

Улыбается, наконец-то своей обычной мягкой улыбкой.

— Ищу, — отвечает. Жду, долго что-то высматривает; изображения, значит, оставила, а вроде говорила, что сотрёт запись… Хотя может и к лучшему, что оставила, а то как заявятся через пару недель права качать — не так раб посмотрел, не то сказал…

— Нету, — вздыхает. — Странно. У них же якобы одна база.

Пожимаю плечами. Куда-куда, а к рабским базам меня никогда ещё не подпускали. Не рабское это дело.

Слышу странный звук со стороны двери, сначала не понимаю, что это, но Ямалита как-то меняется в лице. Доставка, кажется, что ж там такое привезли, что она подскочила и помчалась чуть не наперерез роботу-доставщику?.. Смотрю с любопытством.

Ну да, а ты чего хотел?..

Чёрт, как же это тяжело. Выдыхаю, беру в руки доставленный пояс. Вхожу. Тускнеет у моего Антера взгляд, ну что ж ты, милый, так изводишься постоянно… Хотя тут попробуй спокойно отреагировать.

— Антер… — начинаю подбирать слова. — Думаю… придётся всё-таки на тебя пояс надеть. Хорошо?

— Вы же и так уже всё решили, — отвечает.

— Просто… так мне проще будет никого к тебе не подпустить. Скажем, что я запретила тебе разговаривать с кем бы то ни было… Побудем немного… Только, пожалуйста, веди себя соответственно.

— Не понимаю, зачем вам соответствовать этому обществу?

— Антер, я вообще-то вхожу в него и не могу игнорировать его требования.

— Простите, госпожа.

— Антер… почему ты дома упорно называешь меня госпожой?

— Чтобы соответствовать вашему обществу, — мрачно. Поднимается: — Можно мне идти?

— Иди, — пожимаю плечами. — Будь готов вовремя, пожалуйста.

— Что надеть?

— Что хочешь.

Уходит. Сижу, мучаюсь. Как же ему пояснить-то… Да как тут пояснишь. «Будь готов, что над тобой поиздеваются — лишь бы меня из аристократов не выгнали…» Решит ведь, что статус важнее, чем он…

Тебя бы самого на реабилитацию, да к нормальным психологам, а не к идиотке вроде меня, которая в сложной ситуации не соображает, как нужно сделать правильно, всё через эмоции пропускает, порывам поддаётся… Да ты и без реабилитации справился бы, наверное, — лишь бы в спокойной обстановке… Без пультов с чипами.

Так, вставай давай, пока он там дуется — готовься. Плохо всё-таки, что сейф в гостиной. В спальню, что ли, перенести? Это ж мороки столько…

Поскорее открываю скрытый отдел, беру, что мне может пригодиться, несу к себе. Что-то даже выбор платья не в радость, так и осталась бы в любимых брюках. Но ведь нужно произвести впечатление. Выбираю покрасивее, из тех, что ещё никто не видел, изумрудное, с разрезом и декольте. Будут всякие Селии пялиться, фу.

Стою, настраиваюсь, не дело это — в таком состоянии из дома выходить, а ну соберись! Надо, значит, надо. Еле привожу себя в порядок. Но не надолго…

Антер уже внизу, ах ты ж мститель мой! Сердце просто заходится, оделся в ту же одежду, в которой в кафе ездил, танцевал со мной, ну зачем ты так… Боже, как же хочется сказать, чтобы переоделся, не могу я видеть тебя в этой одежде и на поводке, да и Олинка умрёт от эстетического шока. Или гормонального. Ну да ладно, сама ж сказала, чтобы что хочет надевал. Желаешь вредничать — вредничай.

Встряхиваю головой, подхожу.

— Почему выбрал именно эту одежду? — интересуюсь.

— Она ж вам нравится, — сообщает. Киваю. Нравится. Особенно пояс рабский нравится на неё надевать… Ещё и сам подаёт.

Застёгиваю вокруг талии, конец цепочки оставляю в руке. Ощущения прескверные.

Почти ждал, что отправит переодеваться, и даже хотел. Ну а что она мне скажет? «Иди, переоденься, в этой одежде я буду с тобой развлекаться, прикидываясь, что ты вольный, а в раба — в другой поиграем?» А всё равно обидно, лучше бы сказала. Уже и сам начинаю жалеть, словно закрывается дверь в красивый, желанный, недостижимый мир, словно просыпаюсь ото сна. Знал же, что выпадать в реальность больно — вот и не ной теперь.

Сжимаю зубы. Ямалита молча идёт к гравикару, спиной своей узкой дразнит, так и хочется прикоснуться к перекрестью бретелек на позвоночнике… Будет танцевать там с Селием и прочими уродами, а тебя к стулу цепью привяжет, чтобы молча сидел и ни с кем не сцепился, — чтобы смотрел и вспоминал, каково это, держать её за талию, вдыхать аромат…

Заткнись, рычу на себя. Хорошая тебе хозяйка досталась, знает, как без плётки твои жилы выматывать. Молчи и терпи.

Едем молча, Тали смотрит в окно, я в другое. Раз показалось, будто хочет что-то сказать, но промолчала. И не надо, я только-только настроился на предстоящее.

Подъезжаем к воротам огромного особняка, расположенного прямо у моря. Открываю Ямалите дверь. Как положено рабу. Зря эту одежду надел, дурак. Самому тошно.

Да уж, нужно было настоять, чтобы переоделся. Я же теперь весь вечер в себя прийти не смогу, вспоминая… К чёрту, агент Там, это всего лишь одежда, выкинь дурь из головы и подумай, что ты можешь сделать. Вдруг получится к сети дома подключиться? Если у них в клубе вся знать бывает, может, списки какие имеются…

Дом у Ажалли, мамаши чудесных деток Свеллы и Селия, большой и красивый, но какой-то очень уж громоздкий, будто под старину сделан. Зато внешнее пространство организовано как в Царусе, видно, один архитектор работал. Красота. Поменьше, чем у Корнеля, у того вообще нечто запредельное, но и здесь роскошь ощущается. Какое было бы приятное задание, если бы не рабы! Пожить на тёплой планете, погостить в прекрасных особняках… Походить на приёмы, потанцевать на вечерах… Вон Райтер, наш с Леркой друг-соратник, как-то операцию в джунглях со змеями и пауками проводил, весь искусанный приехал — медик справляться не успевал… А у меня ж сказка, можно сказать.

Эх, сказка моя надутая идёт позади, ладно, потом с тобой разговаривать будем. Лишь бы никто не пристал, а остальное как-то уляжется. Только пожалуйста, милый, не показывай свой нрав на людях. Хотя, какие это, к чёрту, люди… Лучше уж к змеям и паукам.

Ажалли встречает нас — пышная, но красивая дама, моложавая, с очень властным лицом. С ней два мужа, ага, наверное, папаши деток, если я правильно что понимаю в местных устоях. Один сморчок престарелый, словно в полупоклоне постоянно, глаза уставшие, но неожиданно мягкие. Второй помоложе да пополнее, кажется, я знаю, в кого Селий пошёл…

Нашему взаимному восторгу нет предела, она так давно хотела познакомиться с новой подругой любимой доченьки, а я и вовсе в полуобмороке от того, где меня принимают — в общем, все довольны и счастливы, наконец-то выхожу в сад с другой стороны дома, куда вынесено веселье. Дневная жара спадает, земля еще отдает скопившееся за день тепло, но лёгкий вечерний ветерок уже приятно освежает.

— Привет, Ямалита! — радостно спешит навстречу Свелла, чмокает в щёку — не стошнило бы.

— Как у вас красиво! — расхваливаю восторженно. — Покажешь мне дом?

Заминка, оглядывается — братца ищешь, что ли? Какое счастье, что его тут нет, ну если б был, я бы не просила дом показать… Тут же кивает:

— Конечно, идём проведу!

Заводит в большой открытый холл, сворачивает налево:

— Вот здесь гостевые комнаты, это если захочется отдохнуть, подкраситься, ну сама понимаешь — мало ли… — ведёт рукой вдоль нескольких похожих дверей. Подходит к небольшой лесенке, чуть спускается:

— Здесь комната для наказаний. Если раб провинится — можешь пользоваться. Звукоизоляция полная, изнутри запирается, никто ничего не услышит… — открывает такую же ажурную красивую дверь, а за ней… Нет, я на это смотреть спокойно не могу, Антер тоже как-то передёргивается.

— Да ладно, — говорю, — не представляю, что он такое может сделать, чтобы мне понадобилось его прямо здесь наказывать. Уж как-нибудь до дома дотерплю…

— Да я тоже не представляю, — пожимает плечами. — Но некоторые пользуются…

Ну да, наша любимая подружка Олинка явно не дотерпит.

Рассказывает мне, что где, минут двадцать на экскурсию тратим. Выводит в какой-то внутренний двор. Надо же, там вольеры шикарные, а в них — огромные кошки, вроде тех, что у Корнеля. Как-то мне даже не по себе становится…

— Лео-пумы, ты наверное знаешь, последняя таринская мода, — рассказывает. — Их откуда-то завезли… не помню названия планеты. Свирепые животные, но чипованные. Они у нас пока недавно, побаиваемся при гостях выпускать, нужно чтобы постоянно кто-то следил и контролировал, в случае чего — на пульт нажимал. Отучить нападать.

Улыбается так своим кошкам… людям так не улыбается. Смотрю на Антера, в глазах отголоски ужаса…

Наконец, возвращаемся к гостям, навстречу Селий с ещё одним парнем выходят.

— О, а вот и братец, — улыбается Свелла. — А это Халир, друг его, у них общий бизнес на Гиамме, Халир вообще последнее время редко на Тарине показывается… Так что повезло тебе.

Да уж, счастья полные штаны.

Впрочем, по сравнению с Селием — парень обаятельный, высокий и подтянутый, улыбка приятная — всё бы хорошо, если бы не рабыня на цепи. Молоденькая совсем, смотреть невозможно.

Здороваюсь, общаюсь, Селий всё на Антера поглядывает.

— Ты сегодня собачку на поводок посадила? — интересуется. — Что это твой раб снова не здоровается?

— Антер сегодня не должен ни с кем, кроме меня, разговаривать, — сообщаю.

— Чего это? — спрашивает подозрительно Селий.

— А вот захотелось мне так.

Селий бросает взгляд на Антера, я спешу к прочим гостям. Кого-то знаю, кого-то нет, народу много, некоторые Антера узнают — видимо, с Амирой знакомы. Слава богам, что она сама не припёрлась. Корнеля с Олинкой тоже пока не видно…

Антер сжатый весь, как же неприятно ему здесь находиться. Потерпи немножко, мой хороший…

Фуршет, рабы блюда носят, что-то перекусываю, пытаюсь ничего не упустить из информации. Сжимаю поводок Антера. Селий рядом вьётся, Халир с ним за компанию, за Халиром пристально следит рыжая девица — недовольна, меня их отношения не касаются, расспрашиваю о гостях.

Гости как-то разбиваются по возрасту, молодёжь отдельно, более старшее поколение отдельно, но мне нужно со всеми пообщаться. Вдруг какое-то шевеление, все затихают…

Входит девушка… Или нет, всё-таки женщина. Худая, бесцветная, не накрашенная, в странном костюме делового типа — светлая узкая юбка, закрытый верх. Глаза какие-то белёсые, водянисто-серые, но взгляд… Только по взгляду и видно, что взрослая женщина, при чём занимающая неплохое положение.

Сзади тенью идет телохранитель — видимо, элитный раб, сложно разобрать, на нём никаких поводков, ошейников или других отметин, одежда обычная. Впрочем, да, вижу пульт на поясе. Раб.

К ней стремительно подходит Свелла:

— Здравствуйте, леди Келла!

Судорожно вспоминаю — не припомню что-то… Но Свелла зовёт меня, берёт за руку:

— Леди Келла, разрешите представить вам леди Ямалиту Станянскую, она из вашего рода «Меченосца».

— Наслышана, — кивает Келла, протягивая мне руку. Пожимаю. Надеюсь, целовать не нужно? О чём это она там наслышана…

— А это леди Келла Перельская, она относится к правящему дому Главы «Меченосца». Как замечательно, что вы почтили нас своим присутствием… Ямалита, не представляешь, как тебе повезло, это же такая редкость…

Свелла что-то щебечет, кажется, я проникаюсь собственным везением. Надо будет как-то с ней отношения завязать. Только ж вроде нужно ждать, пока она сама изъявит пожелание, навязываться к старшим аристократам — не по этикету.

Восхищенно лепечу про оказанную честь, но у неё такой взгляд, что предпочитаю не переигрывать, улыбнуться с лёгким достоинством, сообщить, что всегда к её услугам и заткнуться. Странная барышня, не понятная и не слишком похожая на остальное «высшее общество».

Идёт дальше, со всеми здоровается, Свелла её сопровождает в качестве хозяйки, хвост из гостей двигается следом — одни мы с Антером остаёмся.

— Ты её знаешь? — спрашиваю тихо.

— Первый раз вижу, — отвечает. Смотрю на него, лицо непроницаемое.

— Антер… — вспоминаю. — А ты с лео-пумами сталкивался? У тебя такой взгляд был…

— Лео-пума за полторы минуты человека съедает, — говорит бесцветно. Даже знать не хочу, где он это мог видеть…

— Здесь они в вольере, — напоминаю. Кивает.

Надо же, мои любимые Корнель с Олинкой пожаловали! Олинка в белом платье — сама невинность. Как это без раба сегодня, не верю, что не привезла с собой. Первые полчаса небось продержится, впечатление произвести.

Раскланиваются с Келлой, затем замечают меня, направляются.

Ох, как она на Антера смотрит, прямо хочется грудью закрыть.

С Пояса Ареса я именно из-за лео-пум сбежал. Их как раз только-только завезли, надеялись бои более интересными и напряжёнными сделать. Мне хватило один раз увидеть… чтобы рискнуть. Что так убьют, что так съедят. Всё-таки фантастически повезло, поймали уже на Гирангиуме, хозяин посчитал, что тратиться на возвращение дороже, чем тут же через агента продать и получить деньги. А ведь если бы настоял на возвращении, меня бы здесь сейчас не было…

Смотрю на Ямалиту, снова она мой страх видела, наверное, всё-таки трусом сочтёт. Животных каких-то испугался… А ты представляешь себе, каковы они, когда чипы не сдерживают? Кажется, краснею. Нет ей никакого до меня дела, у неё свободных вон полсотни, Селий с дружком впереди всех… И лео-пум им бояться не нужно, у них пульты имеются.

Скорей бы эта пытка закончилась. Мне приказано ни с кем не разговаривать, может, Ямалита действительно права, буду за ней тенью ходить, зато никто не станет цепляться и можно молчать. Не предел мечтаний, конечно, но ты же и не развлекаться ехал, бывало же и гораздо хуже…

Амириных знакомых много, хоть бы она не пришла…

Корнель галантно расспрашивает, знакомит с престарелыми родственницами Мальвирой и Айрой, одна ведёт за собой молодого раба, другая рабыню. Узнаю: та самая девица, что к Антеру в Царусе приставала, только на этот раз одетая. Впрочем, с такой одеждой условной без разницы, есть она или нет: нечто невесомо-полупрозрачное, так, уступка ради уважаемой хозяйки дома.

— Красивая цепочка, дай посмотреть! — Олинка ненавязчиво вытаскивает поводок из моей руки, как же ей хочется Антера подержать. Похоже, запретный плод для избалованных девочек превращается в навязчивую манию.

Рассматривает цепь, проводит пальцами до самого антеровского живота, но натыкается на укоризненный взгляд папаши, и я успеваю перехватить своё сокровище:

— Обычная цепочка, Антеру сегодня нельзя ни с кем разговаривать и отходить от меня ни на шаг.

— Наказан? — понимающе интересуется Олинка. Киваю. Рабыня, пытавшаяся привлечь внимание Антера, косится на меня с нескрываемой неприязнью, но попытки вроде бы прекращает. Мальвира, у которой парень-раб, оценивающе и совершенно беззастенчиво рассматривает Антера, ещё предложи раздеть и зубы показать.

— Я выбирала, — хвастается Олинка, — Ямалите в подарок. Он ей так понравился, что она теперь никому подойти не даёт.

— Первый раб? — понимающе спрашивает Мальвира. — Это естественно, пройдёт. Тем более, что для неё это вообще в новинку, правда же, госпожа Ямалита?

— Да, — говорю, — я же выросла не здесь, к сожалению…

К счастью моему огромному.

— Ох, помню… — Мальвира ностальгически закатывает глаза, — меня родители отправили на пару лет, как раз перед совершеннолетием, поучиться… На Гиамму, конечно, дальше-то наши редко летают, но ведь там не то, пришлось мне без рабов жить. Как вернулась… месяц, наверное, из дома не выходила, наслаждалась! Как вообще люди без рабов живут?

— Уже и не представляю, — смеюсь. Да уж, мне на этой планете понимания не найти.

— Красиво одеваешь его, — сообщает Айра.

— Мне тоже нравится! — радостно улыбаюсь, в упор не замечая неодобрительных ноток.

Молодёжь топчется неподалёку, Селий с Халиром как-то переговариваются нехорошо, Корнель со старухами наконец-то решают нас отпустить к сверстникам, идём по территории, рассматриваем. Не хочу, чтобы Антер сзади плёлся, притягиваю за поводок к себе, так что он между мной и Халиром оказывается, бедная Олинка не успела место занять — пристраивается с другой стороны от меня, оттеснив Селия. Какая милая компания.

— Ну вот, меня на раба променяли, — смеётся Халир. Никого я не меняла, ты мне просто не нужен.

— Не обращай на него внимания, — заявляет рыжая в синем платье, — он ни одной девушки не пропускает. Как приезжает со своей демократичной Гиаммы, вообще не усмирить. А ты раба отпустить к остальным не хочешь?

И правда, с нами буквально пару рабов идёт, но ведь не запрещено же!

— Не хочу, — говорю. — Развлекаться он сегодня не будет. Сегодня я развлекаюсь.

Выходим к большой крытой площадке, музыканты играют, в ошейниках — видимо, тоже какая-то разновидность элитных рабов. Да что ж им всем так нравится эксплуатация человеческого труда? Что, сложно стереосистему поставить? Разносчиков на антигравитаторах купить? Нет, нужно демонстрировать, какое количество рабов содержать могут, видимо, этим богатство исчисляется.

— Хочу танцевать! — восклицает Олинка, похоже, она у них местный авторитет, ну ещё бы, учитывая положение папани. Так смотрит на Антера… Ух, если можно с рабами, я сама с ним весь вечер танцевать буду!

Ну да, размечталась. Олинка хватает первого попавшегося из своих друзей, тянет в центр, тот не то, чтобы слишком доволен — но не перечит. Всё-таки как много зависит от того, в какой среде вырос… Мне было бы неприятно так приглашать, всё-таки когда мужчина руку подаёт… ммм…

Смотрю на Антера, похоже, для рабов отдельная территория выделена, вон давешняя девица Айры ещё с какой-то перешептывается, почему-то кажется, что рассчитывают Антера у меня отпросить, жалеют, видимо, несчастного, при такой-то жуткой хозяйке.

Что-то я и сама себе такой отвратительной представляться начинаю… И это только начало вечера!

Вижу Корнеля, похоже, он пытается клинья под Келлу подбить, полезные связи упрочить, но, кажется, его ненавязчиво отшивают, Корнель замечает меня и с сияющей улыбкой подходит. Вокруг нас уже поредело, многие барышни кавалеров танцевать утащили, Халир вообще спросом пользуется, рыжая девица его увлекла, ещё две недовольны остались, да и Селий, видимо, жених завидный. Можно немного вздохнуть…

— Ну как вам, дорогая Ямалита?

— Замечательно, — говорю, — прекрасный вечер!

— Непривычно немного, наверное? Там, где вы выросли, всё по-другому, вы бы потанцевали, вас-то едва ли кто рискнёт пригласить… Не принято, хотя хотят, госпожа Ямалита, как мужчина вам говорю — ох хотят…

Бросает взгляд на нетанцующих.

— Эх, я бы и сам, но каковы мои годы… А может, можно старику рискнуть, моя прекрасная леди?

— С удовольствием потанцую с вами, — улыбаюсь, прости родной, надо. Танец как раз новый начинается…

— Это такая честь! — отыгрывает партию Корнель, но глаза-то не обманывают, никакой особой чести ты не видишь… Но ты мне нужен в качестве покровителя, так что будем заниматься взаимно полезным трудом…

— Сейчас, раба усажу, — говорю. Смотрю на Антера, лицо непроницаемое, так и хочется прикоснуться… Усаживаю на одно из мягких кресел, специально расставленных вокруг площадки, вручаю цепочку:

— Жди меня и ни с кем не разговаривай, пока я не приду.

— Как прикажете, госпожа.

Говорю специально, чтобы вокруг все слышали, вот сейчас порасспрашиваю у Корнеля про Келлу и постараюсь сбежать в другой конец парка… Посиди всего один танец, родной, я потом с тобой ещё раз в то кафе поеду…

А ты уверена, что ему этого хочется? Один раз проняло, поверил, расслабился, даже приоткрылся немного… Думаешь, после поводка хоть что-нибудь можно будет вернуть?

«Я же стараюсь, — оправдываюсь перед собой, — стараюсь, чтобы всё прошло как можно легче»… Может, не нужно было соглашаться танцевать? Но ведь не могу же я отказать Корнелю, он здесь самая важная фигура, не считая, пожалуй, этой Келлы…

Ух, опускаю руки на квадратные плечи, дышу в лысеющий затылок, просто предел моих романтических мечтаний. Хоть бери и снимай свои бриллиантовые босоножки на высочайших шпильках. Да не поможет.

Впрочем, Корнель абсолютно учтив и даже неплохо для своей комплекции двигается, ноги не отдавливает, ещё и разговор поддерживать умудряется.

— А кто такая леди Келла? — интересуюсь при первом же удобном моменте.

— Вас разве не познакомили? — удивляется.

— Познакомили, — спешу уверить, — просто я не совсем представляю… почему это такая редкость, почему вообще никто из правящих домов у нас не бывает… Интересно же!

— Действительно редкость, чтобы кто-то из семей Трёх Глав выходил в свет, а тем более племянница действующей Главы. По большому счету никто не знает даже, где они живут, полный коммуникационный барьер: ты никогда не дозвонишься, даже зная номер… Это всё делается в целях безопасности, и войти в этот круг очень непросто.

— А новые Главы как выбираются? — спрашиваю наивно. Бросает на меня взгляд, но, видимо, решает, что это лишь праздное любопытство, а не желание выбиться в Главы и составить конкуренцию несравненной Олинке.

— Это закрытая информация, Ямалита, нужно сначала в их круг попасть.

То есть Главами могут стать исключительно представители нескольких семейств? Так, что ли? Хорошо устроились… Или возможны смещения без кровопролитий?

— Это сложно, наверное?

— Очень сложно…

Ох, что-то не нравится мне оживление вокруг того места, где я Антера оставила, и музыка так долго играет — надоела уже, не бросать же мне Корнеля в самом деле…

— Вижу, вы уже поглядываете на сверстников, — улыбается радушно, наверное, и самому надоело голову ко мне задирать.

— Ну что вы… — изображаю смущение, но, боюсь, скрыть свои пожелания не удаётся. Что там у моего милого стряслось?

— Вы мне сердце разбиваете, так заглядываете, — посмеивается Корнель. Осознаю, что это мне положено его отпустить, а он уже и не знает, как намекнуть.

— Благодарю за танец, — говорю, — не представляете, насколько я счастлива, что довелось сразу же с вами познакомиться… Вы для меня здесь как отец!

А Олинка — сестрёнка, ага.

Раскланивается, предлагает обращаться в любое время дня и ночи, даже руку целует. Наконец-то ухожу.

Тали в длинном изумрудном платье и сверкающих босоножках рядом с этим низким толстяком — такая картинка карикатурная, даже не обидно. Осознаю, что она не могла отказаться от предложения, по нему же за километр видно, насколько он здесь важный мужик и какая львиная доля контроля у него в руках. Как повезло, что он меня сразу же ей подарил…

А вот в кресло зря усадила, понимаю, хотела как лучше. Где это видано, чтобы рабы в креслах сидели, уж лучше бы к дереву какому пристегнула.

Лучше ли? Логичнее — да, но ведь так хоть какая-то забота ощущается…

Только вот танцевать они пошли, когда все остальные уже возвращаются. Ладно, я сижу, мне разговаривать и с места подниматься нельзя…

— Привет.

Это моя знакомая из рабского бара, не помню, как зовут. Киваю. Подходит, на подлокотник усаживается. Интересно, не разговаривать — это вообще не разговаривать, или можно сказать, что нельзя разговаривать?

— Скучаешь? Идём к нам?

— Лайла, ему хозяйка говорить запретила, — Анита с другой стороны.

— Вот сука, — возмущается Лайла, но слова неприятно царапают. Она же и правда как лучше хотела. Пожимаю плечами.

— Да, — соглашается Анита, — под такой ангельской внешностью та ещё тварь скрывается, нюхом чую.

Кошусь на неё. Нюх телохранительницы, конечно, хорошая вещь. Но злость бесправной рабыни, которая не видит… Да ведь никто, кроме тебя, не видит. Зачем она притворяется?

А когда она притворяется? Что из того, что ты видишь — правда?

Лайла кладёт руку на моё плечо, слегка прижимается — с полупрозрачной одеждой как-то излишне откровенно получается, кажется, опять начинаю краснеть, интересуется:

— Что, снова мучает тебя?

Не хочется говорить, что хозяйка меня мучает. Пожимаю плечами.

— Анита, может, ты попросишь? Тебе же всё можно, — Лайла.

— Прямо так и всё, — усмехается телохранительница. Посматриваю на них. Что им от меня нужно? Мало рабов, которым отдыхать позволено?

«Ты хоть представляешь себе, как ты хорош? Ты же красивый… Разве не понимаешь, почему Амира с Олинкой слюни пускают, всё забыть тебя не могут? Потому, что в тебе настоящая, мужская красота, и мужественность тоже!»

Смотри, хозяйка, а то и правда красавцем себя сочту. Улыбаюсь. Для чего бы она это ни говорила, а ведь приятно слушать…

— А что это постельный тут расселся? — Селий подходит с дружком своим. Сжимаю зубы. Ну же, Анита, будь другом, скажи ему… Говорит:

— Его хозяйка усадила, запрещает с кем-либо, кроме неё, разговаривать…

Спасибо…

— Чем же ты ей не угодил? В постели облажался?

Сжимаю зубы ещё крепче. Нельзя разговаривать, напоминаю себе.

— А кто ему в кресло сесть разрешил? — это уже Халир.

— Хозяйка, — сообщает Анита. Да что ж, тебя так до конца жизни и будут женщины защищать?

На Тарине, видимо, да… Ненавижу эту планету.

— Анита, не лезь, а? — Селий.

— Господин… я просто хотела спросить… если можно… Может, вы у госпожи Ямалиты спросите, может, она Антера…

У Селия глаза такие злые, что Анита замолкает, а Лайла соскальзывает с подлокотника и предпочитает отступить подальше.

— Что, Анита, он тебе нравится? — почти угрожающе.

— Ну… просто все веселятся, отпустила бы его с нами, а то сидит тут…

— И пусть сидит, не твоё дело, поняла?

— Простите, господин, — кивает Анита и тоже быстренько уходит. Ты не смеешь меня трогать без разрешения Тали, я тебе ничего не делаю.

— А что, — интересуется невысокая дико рыжая девка, что танцевала с Халиром и сейчас от него не отлипает. Глаза такие… нахальные, бесчеловечные совсем.

Интересно, ты теперь все не голубые глаза будешь бесчеловечными считать?

— … Ямалита действительно так с ним носится? Разодела как — дороже тебя, Халир, выглядит…

— Дороже? — хмыкает Халир. — Прицениваешься, что ли?

— Дразнюсь, — хлопает глазками. — Не нравится мне, как ты на неё смотришь… И так на Тарине не дождёшься, прилетаешь — и давай под все юбки заглядывать. Вот возьму тебя в мужья — будешь знать.

— Дорогая, я не готов ещё, пощади, — смеётся Халир.

— Предупреждаю, только попробуй к ней пристать!

— Да что ж я буду дорогу другу перебегать… — подмигивает Селию.

— А ну поднимайся с кресла, — говорит Селий. Смотрю на него. — Наглеешь?

Тянет мою голову, Халир хватает поводок.

— Что тут происходит? — голос Свеллы.

— Раб не слушается, — поясняет ее дорогой брат.

— Раб? — смотрит на меня подружка Ямалиты, ожидая разъяснений.

— Госпожа велела сидеть и ни с кем не разговаривать, — поясняю.

— Селий, отстань от него, Литу снова разозлишь. Дался он тебе.

— Твой брат неравнодушен к постельным мальчикам, — ухмыляется Халир. Селий смотрит на него с возмущением:

— Кто бы говорил!

— Да шучу я! — хлопает по плечу. — Но ты и правда слегка помешался на этом рабе. Какая тебе разница, как с ним развлекается Ямалита?

— С каким-то рабом развлекается, а… — Селий вовремя прикусывает язык, но, кажется, все поняли, что он хотел сказать.

«А ещё завидовал тебе ужасно, рассчитывал занять твоё место в моей постели…»

Это она ему отказала, что ли? Вот дурак, не могу улыбку сдержать.

— Ты чего лыбишься? — Халир, садится на подлокотник. Молчу. Нельзя мне разговаривать. Хотя ох как хочется сказать… Наклоняется, говорит тихо:

— Ты, тряпка постельная. У тебя ж, наверное, до хозяйки и хозяева были? Можешь себе представить, что мы с тобой сделаем — только повод дай… Попробуй ещё раз ухмыльнуться или глянуть косо — рабыне в борделе позавидуешь. А повод, знаешь, и по дороге в сортир заработать можно. Чтобы смотрел в пол, к господам только на коленях обращался и чтобы первые твои слова были, когда тебе разговаривать разрешат, — слова извинения, ты понял?

Молчу, толкает меня в затылок — чтобы кивнул. Вокруг зрители собрались, не понимают, что и почему происходит, но всё равно интересно… Как обычно. Ненавижу.

Халир поднимается, переглядывается с Селием, нехорошо так. Понимаю, что в сортир мне лучше не ходить.

— Всё в порядке? — подходит Ямалита.

— Это вы, прекрасная леди, своего раба в кресло усадили и молчать заставили? — растекается Халир.

— Что-нибудь не так? Антер?

— Всё в порядке, — отвечаю.

— Ну… — Селий мнётся, а минуту назад совсем не так разговаривал, не такими сладкими глазами смотрел. Дерьмо. — Кресла вообще-то для гостей, а не для рабов…

— Прости, Селий, что оскорбила твоё кресло, — усмехается.

— Ну что ты, Ямалита, просто я удивился, увидев его здесь, но если ты так хочешь — пусть сидит…

— И дальше наглеет, — вставляет Халир.

— Наглеет? — переспрашивает хозяйка. — Я же ему говорить не велела.

— Он говорил!

— Антер? — Тали смотрит на меня вопросительно, поясняю:

— Сказал, что мне нельзя вставать и разговаривать. Госпоже Свелле.

Ямалита глядит на Свеллу, та кивает в знак согласия. Ощущаю себя в каком-то дурдоме, где сумасшедшие по нескольку раз пересказывают одну и ту же глупость. Пошли уже домой, что ли…

— Так, короче, — говорит Ямалита. — С этого момента не отходишь от меня ни на шаг!

Наклоняется, берет поводок, воспринимаю как приказ — встаю.

— Что… так и будешь его везде за собой таскать? — ухмыляется Халир. Очень уж ему хочется меня где-то подкараулить.

— Буду! — сообщает Ямалита. — Раз он лишает вас душевного спокойствия и оскорбляет ваши кресла.

— Да мы и наказать можем, — радостно предлагает Халир.

— Сама справлюсь, — отвечает госпожа.

Хотелось бы знать, что тут произошло. Да кто ж расскажет. Разве попытаться у Свеллы выяснить… Так она всё равно брата покрывать будет. Интересно, Селий сам к нему полез, или дружка своего нахального натравил?

Антер мрачно молчит, надеюсь, обошлось без рукоприкладства?

Вокруг народ посматривает, вот чёрт. Ажалли подходит к Свелле, видимо, спрашивает, что у нас тут стряслось. Похоже, Свелла говорит, что ничего особенного, но не нравится мне, как Ажалли на меня смотрит.

— Лита… — вдруг жалобно блеет Селий. — Ты забыла, да?

— О чём ты?

— Ты меня на танец приглашала… Говорила, станцуешь с Корнелем, а потом со мной…

Чёёёёёёрт, забыла, и правда, вот урод, ну кто тебя за язык тянет, ну лучше бы промолчал из гордости! Да где тебе её взять, всю гонор заменил.

— Прости, Селий, и правда из головы вылетело… — отвечаю. Как бы сбежать… Ох, Ажалли со Свеллой недовольны, ещё оскорблением их дома сочтут. Господи, они что, всерьёз этот приём устраивали, чтобы свести меня с Селием?! Да у него же вон полно подружек, на фиг я ещё?! Чёрт! И что мне делать?

— Конечно, идём потанцуем, — сдаюсь. — Я просто под таким впечатлением от вашего дома, что всё на свете позабыла. На других планетах такой роскоши уже и не встретишь, на многих и вовсе перенаселение, а у вас…

Что-то вдохновенно вещаю, расхваливаю, вроде глаза у Ажалли успокоились слегка.

— И раба от себя не отпустишь? — поднимает брови Халир. Вот чёрт, только что же сказала, что больше не отпущу. Смотрю на него, понимаю, что если я Антера здесь оставлю, то за время танца Халир найдёт, к чему прицепиться. Чёрт, ну почему всегда приходится выбирать из двух зол, почему не из двух добр?!

— Естественно, он же вас оскорбляет уже тем, что молча сидит в кресле. Пусть лучше возле меня побудет, — говорю, не глядя на Антера. Как же Селий доволен. Ну, больше ты от меня не дождёшься обещания потанцевать, никогда!

Ты же не серьёзно? Тали, только не это. Лучше привяжи меня к дереву, пусть лучше этот урод изобьёт — но не заставляй стоять третьим в вашем танце…

Молча иду. Кажется, она серьёзно.

Ямалита не оглядывается, да и чего ей на меня оглядываться. Правильно, меня же даже к креслу привязанным нельзя оставить, да и какое от этого удовольствие — а так буду рядом стоять, как пёс цепной, смотреть, как он её обнимает, приближается, и вспоминать…

Не хочу я ничего вспоминать. И вообще я тряпка постельная.

Которая ей не нужна.

Ямалита от него не отстраняется, наоборот, голову к плечу склонила, похоже, поцеловать хочет, отворачиваюсь. Слышу, дёргает меня за цепочку, поворачиваюсь, нет, это не она — он:

— Твой раб мешает, пусть встанет как-нибудь по-другому…

— Мне не мешает.

Её рука с моей цепочкой лежит у него на плече, как же ему всё это нравится, как же он на меня смотрит, как же не вспомнить прикосновение её ладоней к моим плечам…

Отворачиваюсь. Снова дёргает.

— Селий, чего ты дрыгаешься?

— Это твой раб крутится, — говорит, возвращая мне давешнюю наглую ухмылку. Что-то уже и отвечать на неё не хочется.

— Не обращай на него внимания.

— Ну ладно, — говорит. — Ты сегодня очень красивая… Не передумала ещё?

— На счёт чего?

— Ну помнишь, о чём мы говорили? Ты подумать обещала…

Так недвусмысленно он это говорит, что и дурак понял бы, о чём она обещала подумать. А я-то радовался, что отказала.

Фу, руки у него как потеют, не знаю уж, от волнения, или по жизни потные, хоть платье выкидывай. Стараюсь не смотреть на Антера. В какой-то момент ощущаю, что не могу справиться со слезами, на секунду склоняю голову к плечу Селия, чтобы никто не увидел… Беру себя в руки, поднимаю, этот уже надумал что-то, не обольщайся! Губы подставляет, да, сейчас, начну целовать тебя, всю жизнь мечтала. Делаю вид, будто не замечаю.

Начинает что-то к Антеру иметь, пытаюсь как могу отвлечь, бедный мой Антер, всё, ни с кем больше сегодня не танцую! Боже мой, что же ты должен чувствовать, родной…

Снова в мою постель ломится, кобель, делаю вид, что не понимаю намёков… Водит руками по талии — сейчас дёргаться начну… Пытается притянуть к себе, пытаюсь не поддаться, ещё немного, урод, и устрою скандал, что ты приставал! Здесь за это могут даже аристократу хорошо засветить, только вот не хочется ни с кем отношения портить… Мамаша твоя вон какая акула.

Цепочка вдруг напрягается, смотрю на Антера — зубы сжаты, тело напряжено, зрачки огромные, не удерживается, стонет, пошатывается… Ах ты скотина, пока я с ним тихо боролась, он рукой к моему пульту добрался!

Отскакиваю, едва удерживаюсь, чтобы не дать по морде. Дрянь.

Антер тяжело дышит, Селий начинает извиняться:

— Прости, я случайно зацепил, не заметил… Какой я неловкий…

Окидываю его взглядом, отворачиваюсь. Бросается ко мне:

— Ну Ямалита… извини… Давай ещё потанцуем!

— Не буду я с тобой танцевать, — говорю сердито. — Пока ловким не станешь.

Смотрю на Антера. Отворачивается. Половина взглядов к нам обращена, понимаю, что не могу даже просто обратиться к нему, хотя нестерпимо хочется броситься… Милый мой, как же паршиво вышло… Тяну за цепочку, идёт за мной. Не могу понять, доволен Селий или раздосадован. Козёл.

Плюю на всех, иду к морю. Разозлились мы.

Волны бьются о берег, море здесь странного цвета, красноватого слегка, хотя вода безопасная, слабосолёная. Какое-то время встречаются другие гости, прогуливаются, разговаривают по двое-трое, иду дальше, ещё дальше. Антер сзади, молчит. Убить готова Селия! И себя заодно.

Нахожу какую-то искусственную, обсаженную цветами горку, внутри которой спрятана укромная скамейка. Да уж, не лучшее место для посиделок с рабом, зато никто не увидит и незамеченным не подберётся.

Сажусь, тяну Антера, пытается опуститься на землю — еле успеваю указать на скамейку. Молчит. И что вот ему сказать? Тоже молчу. Не знаю.

— Больно? — интересуюсь, наконец. Молчит.

— Антер…

— Что, госпожа?

— Я спрашиваю, больно? Как ты?

— Как вам будет угодно, госпожа.

— Антер! Пожалуйста…

Голос срывается. Что «пожалуйста», что?

Отворачиваюсь. Говорю тихо:

— Пожалуйста, извини меня.

— Что вы, госпожа.

— Я не хотела, чтобы так получилось. Я вообще не хотела… с ним танцевать.

— И кто вас заставил? — не удерживается. Смотрю на него:

— Просто обещала… Но больше я с ним танцевать не стану. Вообще ни с кем сегодня не стану танцевать!

Беру его руку, напрягается.

Отпускаю. Отворачиваюсь. Пойти, что ли, в море утопиться…

— Ты представляешь, что с тобой мог сделать Халир?

— Лучше сделал бы, — отвечает тихо.

— Что… там произошло? Что они говорили?

— Ничего не произошло, госпожа.

— Антер… ты меня не обманешь. Пожалуйста, расскажи мне.

— Госпожа… если вам непременно хочется меня унизить, пожалуйста, сделайте это любым другим способом. Только не заставляйте пересказывать…

Боги, да что ж они там тебе такого наговорили? Ну обозвали наверное, ну припугнули… Молчу, справляясь со слезами. Добавляет:

— Извините, госпожа. Рабу не положено высказывать свои пожелания. Если прикажете, я вам дословно передам разговор.

— Не нужно, — говорю. — И так примерно представляю. Надеюсь, ты понимаешь, что бы они ни сказали — всё от злости. А я никогда, никогда не хотела… унижать тебя.

Поднимаюсь, оставляя его на скамье, подхожу к берегу, скидываю босоножки, ступаю на песок. Волны, омывающие ноги, слегка успокаивают. Нельзя мне реветь.

Придерживаю платье. Стою, пытаюсь прийти в себя.

Слышу шаги, оборачиваюсь. Не Антер — Халир. Ещё тебя не хватало.

— А вы что одна, прекрасная леди? — интересуется, тоже мне, галантный ухажёр с дерьмовой душонкой.

— Дружок твой меня разозлил, — говорю. — Вышла остыть.

— Из-за раба? — удивляется. Оглядываюсь. Антер по-прежнему сидит в искусственной пещерке на скамье, уж не знаю, видит ли его Халир. Не пошёл бы ты отсюда? Не до тебя.

— Он танец испортил, — сообщаю.

— Потанцуешь со мной? Я не испорчу.

— Не хочу! Ты забыл, на какой планете? Здесь девушки приглашают.

— Мне можно, я больше времени на других планетах провожу…

Вот и лети на другую планету.

— Вот на другой планете и потанцуем, — посмеиваюсь.

— Почему самая прекрасная женщина на сегодняшнем вечере так жестока? — закатывает очи Халир. Фыркаю:

— Потому что мужчины сыплют банальностями.

— Я серьёзно, — улыбается, — без тебя там скучно.

— Как же вы, несчастные, раньше-то без меня обходились?

— Ты не понимаешь, — вздыхает, — в этом болоте всегда скучно, а с появлением каждого нового человека хоть немного веселей. Особенно если этот человек — очаровательная девушка в изумрудном платье.

Ага, и если над её любимым рабом можно безнаказанно поиздеваться. Молчу. Продолжает:

— А на Селия можешь не сердиться, ему леди Ажалли такое внушение устроила…

— Внушение?

— Ну да, думаешь, никто не заметил, как он тебя всё прижать пытался, одно твоё слово — и его на несколько месяцев засадить могут. Ажалли, конечно, не обрадуется… («Буду иметь в виду, как его нейтрализовать в случае необходимости!») И, конечно, во всём я виноват — моё тлетворное инопланетное влияние.

— Так ты пришёл слово за Селия замолвить?

— Да он только о тебе и говорит! Хотя, должен признать, увидев тебя — прекрасно его понимаю.

Знал бы ты, как я не люблю таких тупых комплиментов!

— А вот нечего руки распускать.

— Ну это его действительно перемкнуло. Мужчинам свойственно терять контроль, когда рядом красивая женщина. Но мать уже вразумила, можешь не переживать. Хорошо досталось. Ничего, я ему свою рабыню одолжу, чтобы стресс снять, Ажалли не любит, когда он своих водит…

И зачем вот ты мне это рассказываешь? Хочешь показать, какой ты чудесный друг? Или какое Селий дерьмо? И без тебя вижу…

— Послушай, Халир, я не в настроении разговаривать. Дай мне побыть одной.

— Одной? — хитро так смотрит, оборачивается на Антера.

— А тебе не всё равно? Хочу разобраться со своим рабом — моё дело!

— Ладно, — говорит, — не буду мешать.

Валит наконец-то. Сажусь на песок. Хоть бы Антер подошёл, хоть что-то сказал! Пусть бы вредничал и хамил, только не сидел там и не молчал!

Да уж, а то ты не знаешь. Раб же может часами сидеть, ожидать приказа хозяина. Что же мне делать, я могу хоть тысячу раз извиниться, ничего не изменится — всё равно нужно будет возвращаться к этим уродам.

Как бы мне хотелось побыть тут с тобой вдвоём, и чтобы больше никого…

Впереди в воде какой-то островок, вроде искусственный, интересно, туда, наверное, дойти можно… Наверное, не глубоко — во всяком случае у берега мелко, не глубже, чем по колено. Только вот платье замочу, да арсенал, что под платьем скрываю… Прикасаюсь к виску — у меня бинокль действует по тому же принципу, что и гарнитура от камеры. Невидим, мимикрирует, изображение напрямую передаёт… Увеличиваю картинку, островок зеленый, интересное местечко… Что это там у горизонта поблёскивает? Или показалось?

Даю максимальное увеличение, море просматривается насколько возможно, вижу даже корабль далеко-далеко, наверное, воды охраняет, на патрульный похож, обычным зрением не рассмотреть. Странное какое-то впечатление, была уверена, будто что-то заметила…

— Антер, прости меня, я…

Дальше моя фантазия отказывает. Не представляю, о чём она могла бы сказать, чем пояснить. Так хочется услышать что-нибудь, что вернуло бы…

Смотрю на неё. Сидит на песке, высокая причёска оттеняет гибкую шею, вижу открытую спину, из разреза выскользнула изящная ножка.

Отворачиваюсь. Ну что тебе ещё не ясно, дурак?

Ямалита всё-таки поднимается, подходит — босоножки так и остались валяться на дороге. Садится рядом. Ну что тебе от меня нужно… Сказала бы уже как есть: классный раб достался, так приятно его изводить — реагирует.

— Антер… — говорит. Что ж мне так нравится, когда ты имя моё произносишь, обо всём на свете забываю… Не хочу больше реагировать!

— Да, госпожа.

— Послушай… — кажется, хочет взять меня за руку, но передумывает. Дотрагивается до моего лица, чуть разворачивая к себе. Смотрю на неё. Продолжает:

— Мне очень, очень нужно поддерживать нормальные отношения с этими людьми. Да, я знаю, что всё не правильно, что все они сволочи, что к рабам относятся хуже, чем к домашним животным, но для меня важно остаться с ними. Если меня изгонят, то жизни на Тарине мне не будет. А возвращаться пока не могу. Понимаешь?

— Понимаю, госпожа.

— Пожалуйста, не обижайся на меня. Я не могу идти против них. Просто давай постараемся сделать так… чтобы свести к минимуму все неприятные моменты.

— Что вы, госпожа, их и без того минимум. Я-то знаю, как могло бы быть. Спасибо вам за это огромное.

Подумаешь, напомнили мне, кто я. Так я и не переставал быть ни рабом, ни тряпкой постельной. А те мечты и желания, которые ты разбудила, в которые заставила поверить — замечательное средство поиздеваться над идиотом вроде меня. Главное, понять, чего ему так отчаянно хочется.

Вздыхает.

— Мне очень неприятно, что приходится брать тебя с собой, надевать поводок, но, к сожалению, мы пока не можем изменить ситуацию. Антер, я с гораздо большим удовольствием танцевала бы с тобой, хоть весь вечер!

— Не умею танцевать, — говорю. — И не люблю.

И не нужно мне тут напоминать о том, чего никогда не было и быть не могло, о невозможном!

Раздумываю, что бы ещё ему такое сказать, не подставив под угрозу задание и в то же время заставив поверить. А может, не нужно? Пусть пока не верит, зато не будет постоянно взлетать и падать…

Но как же тогда… не запирать же его снова! А вдруг решит, что к чёрту такую жизнь…

— А что ты любишь? — спрашиваю.

— Что вы, госпожа, у рабов нет своих предпочтений.

— Антер, ну перестань. Нам придётся сейчас вернуться, и… продолжать. Но мне хочется сделать что-нибудь для тебя.

— Если это возможно, я хотел бы вернуться домой.

Закусываю губу.

— Прости. Нам придётся ещё немного побыть.

— Не смею перечить, госпожа.

— Антер. Перестань, пожалуйста, вредничать. Прекрасно тебя понимаю…

— Простите, госпожа, у раба и в мыслях не было вредничать. Как мне извиниться?

Точно знает, чем меня добить.

— Спроси ещё, накажу ли я тебя. Давай уж.

— Полагаю, если потребует ваше «общество», — мрачно.

— Мне бы очень этого не хотелось, — говорю тихо.

Какая же всё-таки паршивая вещь надежда. Она заставляет нас обманывать себя, закрывать глаза на очевидное и превращаться в логически несостоятельных идиотов.

Вот ты и получил свой ответ. Да, ей не доставляет удовольствия то, что доставляет удовольствие всем этим уродам. Но ради того, чтобы остаться с ними…

А ты на что рассчитывал, раб? На вольную?

Забудь. Ей нравится поднимать тебя на ноги, чтобы тебе самому становилось виднее, чем ты стал и останешься до конца жизни.

Всё-таки хозяйка у меня терпеливая. Пытается объяснить, предупреждает. Казалось бы, не так сложно её слушаться, да и от психопатов стремится защитить. Чего ещё тебе нужно? Ну кроме свободы, конечно. Почему же это оказывается так сложно… Почему сама мысль о рабстве у неё ужаснее воспоминаний обо всех предыдущих хозяевах?

Дурак потому что, за столько лет привыкнуть не можешь, что надежда — вещь глупая и бесполезная, используемая хозяевами исключительно для того, чтобы продлить твоё невыносимое существование.

Да, тебе никогда не стать ей равным. Но ведь когда-нибудь, возможно, она соберётся слетать туда, где на каждом шагу не будут стоять сканеры рабских чипов… И ты, чёрт возьми, попытаешься сбежать, не вспоминая о мягкой улыбке и соломенных волосах!

— Простите, госпожа, — отвечаю. — Этого больше не повторится.

Приоткрывает рот, будто хочет что-то спросить, но передумывает. Поднимается:

— Идём.

Чёрт, как же мне не хочется туда возвращаться! За неполные две недели успел привыкнуть к тому, что с тобой хоть иногда считаются?

Но Ямалита подходит к морю, приподнимает платье, заходит в воду.

— Не хочешь ноги намочить? — интересуется. Не знаю, приказ ли это, но, если честно, хочу. Скидываю обувь с носками, закатываю брюки. Приятная вода, теплая. Пока она не держит поводок, закручиваю вокруг талии, закрепляя конец.

— Видишь островок? — спрашивает. Киваю. — Интересно было бы туда добраться, как думаешь, тут неглубоко?

— Проверить? — интересуюсь.

— Да не надо, — улыбается, — а то как заявлюсь в мокром платье, сразу звездой вечера стану.

— Могу вас отнести, — говорю.

Это если тут везде по колено…

— Да ну, ещё тебе в мокрых брюках щеголять. Да и устанешь, идти вон как далеко, а я не пушинка эфемерная. А ведь потом обратно.

— Не надорвусь, — бурчу.

Как-то однажды даже Амиру поднял, приспичило ей — и ничего, а ты по сравнению с ней точно, что пушинка. Воспоминание об Амире прокатывает по телу леденящей волной. С каких пор ты хочешь доверять хозяйке, идиот? Даже если она так мило выглядит? С каких пор ты поверил, что видимость — больше, чем видимость?

Но каким-то образом эта отрава уже заползла в моё сердце, как же хочется подхватить её на руки и нести хоть за край земли, лишь бы ощущать гибкое тело, и как же не хочется, чтобы к ней прикасался кто-нибудь другой…

Похоже, она всё-таки прекрасно понимала, что, как и для чего делает. А ты повёлся, словно последний дурак.

«И сейчас продолжаю вестись», — понимаю. Оборачивается, улыбается:

— Я вот думаю, это ещё их территория, или уже нет?

— В сети проверьте, — отвечаю.

— Непременно…

Смотрит, молчу.

— Если хочешь, можешь меня до скамейки донести. А то сейчас как надену шпильки на песок, все ноги постираю.

Кажется, краснею. Да с чего ж ты решила, что хочу?

— А нет — обойдёмся, — добавляет. — Так высохну.

— Не понимаю вашего приказа, госпожа, — говорю.

— Всё ты понимаешь, — отзывается. Идет к берегу.

— Я отнесу вас, — не выдерживаю. Поднимаю на руки, прижимаю к себе, снова её запах… Обхватывает за шею, смотрит ласково, ты за шесть лет без ласки истосковался совсем, даже разозлиться как следует не можешь, знаешь ведь, что без неё будет ещё хуже…

Посадил меня аккуратно на скамью, пошёл за обувью, вот черти, сейчас ещё обуть решит…

— Спасибо, — говорю, протягивая руку, — давай сюда.

Подаёт с некоторым удивлением, я тебе не Амира, что, забыл уже? Ставлю рядом:

— Подожду, пока обсохнут. Ты иди свои сполосни, что ли…

— Высохнут, обсыпется, — пожимает плечами. Ладно, тогда тяну за руку, чтобы сел рядом.

— А, вот вы где! — слышится милый сердцу голосок Олинки. Давно не виделись. — Тебя там уже обыскались! — вроде мне говорит, но так на Антера косит, что прямо смешно становится.

— Там молодёжь играть собирается, — добавляет, дёргая за цепочку очередного раба. Кажется, я его с ней еще не видела. Тоже как на подбор, красавчик, по-моему, ростом с Антера, тёмненький. В любимом Олинкой одеянии — кожаные брюки, распахнутая жилетка. Кто бы сомневался, что она не одна придёт.

— И без меня никак? — смеюсь. Ну да, Халир прав видимо, скучно им тут одни и те же лица видеть, а я ещё надоесть не успела. Очень надеюсь, что никто из родителей никому из детей не поручил понаблюдать за странной инопланетянкой. Где бы мне так уединиться, чтобы и Антера одного не оставлять, и сеть местную домашнюю попытаться прощупать? Раз Келла пришла, значит, получила приглашение, значит, её координаты у Ажалли есть…

Олинка улыбается, Антер как-то подозрительно напряжён, у меня закрадываются нехорошие предчувствия: разве могут у этих ненормальных быть нормальные игры?!

— И во что здесь играют? — интересуюсь. У Корнеля вроде бы ни во что не играли, или меня не пригласили, новенькую.

— Да что в голову придёт, — сообщает. — Ты сильно на Селия обиделась? Он вообще такой… липучий.

— Заметила, — смеюсь. — Обиделась и танцевать с ним больше не буду. Лучше уж с собственным рабом.

Олинка подозрительно смотрит на Антера, соображая, что я имею в виду. Кажется, полностью согласна, что с Антером лучше. Так ничего и не придумав, переводит тему:

— Вы купаться собрались?

— Ноги мочили.

— А что это, раб тебя на руках я видела нёс? Я тоже хочу… — на своего поглядывает. — Давай чей быстрее до дома донесёт? Или чей дальше пронесёт…

— Знаешь, учитывая, что ты меня почти на голову ниже и наверняка легче, мой будет не слишком в равных условиях.

— Ну… — задумывается.

— Донесу, — бурчит Антер. Хорошо — тихо, Олинка не слышит. Уже глаза загорелись:

— А пусть он тогда меня понесёт?

— Нет уж, — говорю. — Так что у вас там ещё за игры?

— Идём, увидишь сама! Бывают интересные.

М-да, от Олинки теперь не отвяжешься, лучше к гостям пойти, а то решит, что ей нравится эта пещерка…

— Ладно, сейчас оденусь, — говорю, хочу натянуть босоножки, но взгляд Олинки… Ох, подозреваю, собственную обувь она сама никогда не надевает… А я вроде разубеждать планировала, и её, и Селия… Только пока всё наоборот получается.

Смотрю на Антера, осознаю, что язык меня не слушается, не могу я требовать этого от него.

— Твой раб не знает своих обязанностей? — интересуется Олинка, рука к поясу тянется, как же так хлыста нет, несчастная девочка. Тяжело же тебе светские приёмы даются, сколько желаний сдерживать необходимо… Зато мне не нужно ничего говорить, Антер смотрит на меня, боже мой, каким взглядом смотрит, хорошо хоть ненормальная Олинка не видит. Стараюсь сохранять спокойствие, нет сил даже кивнуть ему в качестве молчаливого приказа, ну почему эта тварь не появилась хоть на пять минут позже!

Опускается на колени, ещё и переспрашивает:

— Позвольте?

У Олинки глаза горят, такое впечатление, что сейчас меня оттолкнёт и свои копыта подсовывать начнёт, но нет, стоит на месте, только смотрит чуть ли не с вожделением. Киваю, грешным делом думаю о том, что если я её здесь сейчас пристукну и в море брошу, всем сразу полегчает… Ну, нам троим — наверняка.

Антер берёт мою ногу, почти неуловимо прикасаясь скидывает всё-таки налипшие песчинки, надевает босоножек — даже знать не хочу, почему у него это так умело получается… Сердце вдруг начинает бешено колотиться, не могу понять от чего — то ли от прикосновений, то ли от мыслей о том, что он должен сейчас ко мне испытывать. Дура языкатая, сначала вольной дразнишь, рассказываешь ему, чтобы он вёл себя как свободный, а потом снова заставляешь на глазах у всех рабские обязанности исполнять. Лучше бы не давала никакой надежды, честное слово. Ещё одежда эта…

Берёт вторую ногу, заставляю себя успокоиться, какое счастье, что Олинка не смотрит на моё лицо, много интересного, наверное, увидела бы.

— Удобно, госпожа? — интересуется Антер.

— Просто замечательно, — улыбаюсь. Дожидается разрешения подняться, тоже одевается.

Выходим на дорожку. Закатные лучи отблескивают в волнах, одна луна, зеленоватая, уже на небе, второй пока не видно. Красиво здесь, тихо. Надо ж было такую чудесную планету, практически полностью земного типа, превратить в притон садистов?!

— Ну что? — пищит Олинка, вот дар у человека, к чему ни прикасается — всё поганит. Ведь у меня возникло ощущение, что Антеру действительно было бы приятно поднять меня на руки, почувствовать себя сильным мужчиной, вынести девушку из моря — романтика же! Показалось, оттаял немного, успокоился. Надумал себе, наверное, много чего, но я всё-таки не теряла надежду, что рано или поздно мы это преодолеем.

А теперь и того не останется, только обувание госпожи да дурацкое соревнование двух рабов, никакого удовольствия!

— А может, всё-таки поменяемся? — говорит тоскливо, глаза предвкушающие… Антер бросает на меня настороженный взгляд, ну вот, снова гадости ожидает. А ты чего хотела?

— Олинка, ты мне что обещала?

— Так я же только на пробежку…

— Нет уж, мне и самой интересно, далеко ли он меня донесёт. Так что: кто быстрее, или кто дальше? — уточняю.

— Давай кто быстрее… А что с проигравшим? Накажем?

Тьфу на тебя, больная. Лихорадочно соображаю, чем бы её отвлечь.

— Не, — говорю. — Давай… проигравшего раба поцелует победившая хозяйка.

Соображает, что ей может выпасть шанс поцеловать Антера, радостно кивает.

— Только в щёку, — добавляю. — А то в губы целоваться терпеть не могу.

Она тускнеет, но и на то согласна.

— Что, вообще? — говорит. — А я люблю…

— Вообще!

— Ладно, — вздыхает. — Идёт.

Вижу, что Антеру поцелуем в щёчку не обойтись, прости милый, это же лучше, чем идти в комнату наказаний под присмотром Олинки, правда?

Впрочем, Антер, похоже, не собирается уступать, как-то подозрительно глаза у него загорелись, подхватывает меня на руки, кажется, прежде, чем успеваю приказать.

— Не страшно… — шепчу ему тихонько, — даже если не выиграем…

Смотрит брезгливо на Олинку, на держащего её раба — тщеславие, что ли, проснулось? Да уж, время и место те ещё… Впрочем, могло быть и хуже.

— Начали? — интересуется Олинка. Киваю. Она отсчитывает, и наши мальчики срываются в бег.