— И почему ты не перенесла контакты, когда поменяла телефон? — скрипнул Людочкиными зубами я.
— Главные переписала… — защищалась мать.
— Переписала? Ручкой? — съязвил ваш покорный.
— Ну да… сначала на листок, потом вбила, — выдала она без тени юмора.
Хотелось выпустить пар из ноздрей, но Людочкин организм был к этому не приспособлен.
— Вызывай мотор и поезжай, значит, в ту деревню, — объявил я воинственно.
— Да ты сдурела⁈ — ахнула мамка. — Тут пятнадцать километров, я и так отгул взяла с твоими придумками! Какой ещё мотор⁈
— Слыхала о службе такси? — сощурился я.
— Тебе, Люда, надо меньше телевизор смотреть, вот что. Совсем спятила вдруг. Никуда я не поеду.
— Нам нужен номер. Или ты хочешь, чтобы я тут до старости лежала бегемотом⁈
— Где связь, Людмила⁈ — рассвирепела вдруг в целом спокойная матушка. — Ты вообще головой-то подумай!
— Не найдёшь телефон, я объявлю голодовку и умру, — упёр я руки в жировые отложения, сокрывшие талию Людочки многие десятки лет назад. Умирать придётся долго.
— Я представления не имею, как искать Гену! Он тут ни к чему! Он тебя даже не вспомнит! — наседала непреклонная мамка.
— Как переводил деньги? — вдруг спросил я.
— Что?
— Как ты получала деньги за комнату? Налом?
— На карту.
— Давай сюда телефон!
Мотать пять лет операций я, конечно, заманался. Палец сводило, глаза начали слезиться. Пришлось бросить всматриваться в экран и просто крутить вниз, с периодичностью минут в пять с надеждой прищуриваясь на даты.
К ужину я откопал перевод на косарь от Геннадия С. и, ликуя, своим уже напрочь отмирающим в судорогах пальцем жамкнул победоносно «вернуть» и приписал просьбу позвонить срочно. Даже номер додумался вхреначить в сопроводительный текст, вдруг Геннадий там такой же альтернативно одарённый…
За косарь мамка Людочки позабыла всякую ко мне любовь, странно, что по морде не заехала…