Деньги не пахнут 12

Глава 1

«Я приму это к сведению».

Десмонд в конце концов отложил решение. Мысль о поспешном шаге неприятно скребла где-то под рёбрами, будто крошечный камешек попал в ботинок и не давал идти спокойно. Слишком велик был риск, слишком зыбкой — почва. Он не собирался бросаться в омут, где под тёмной водой могли скрываться острые камни.

— Вот поэтому ты никогда ничего не добьёшься! — язвительно протянул Руперт, щёлкнув языком. — Вечно такой робкий, тс-тс… Даже не знаешь, как ухватиться за шанс, когда он сам идёт тебе в руки.

В его голосе звенела насмешка, как тонкий металлический звон бокала о бокал.

— Бросаться вперёд без анализа рисков — это не смелость, — спокойно ответил Десмонд, чувствуя, как прохладный воздух касается его лица. — Это безрассудство.

— О, ты умеешь прятать свой страх за красивыми словами.

Руперт продолжал поддевать, словно иглой колол — коротко, зло, настойчиво. Он пытался вытолкнуть Десмонда к немедленному действию, спровоцировать, задеть. Но тот лишь сдержанно смотрел на него, не позволяя ни раздражению, ни гордости взять верх. Пахло сырой древесиной и грядущим дождём — тяжёлым, глухим, который вот-вот сорвётся с неба.

— Если собираешься уходить — уходи сейчас, — произнёс Десмонд наконец. — Погода испортится. Здесь нет места, чтобы ты остался на ночь.

Дверь закрылась с негромким, но окончательным стуком. В комнате стало тихо — так тихо, что слышно было, как за окнами шуршит ветер и где-то вдалеке перекатывается глухой раскат грома. Оставшись один, Десмонд медленно выдохнул. Плечи расслабились. Теперь можно было думать.

Он подошёл к столу, провёл пальцами по прохладной гладкой поверхности, будто нащупывая в ней опору для своих расчётов.

«Сместить Джерарда только из-за этого случая будет непросто».

Даже если всё пойдёт идеально, увольнять генерального директора лишь за один провальный вечер — слишком натянуто. С тех пор как Джерард возглавил компанию, его послужной список был почти безупречен. Цифры, отчёты, прибыль — всё говорило в его пользу.

И всё же…

«Ошибка такого масштаба… по крайней мере, она способна перекрыть ему другие пути».

Десмонд прищурился, вспоминая новый проект, в который Джерард вкладывал столько сил. Линия продуктов, построенная на принципах молекулярной гастрономии. Не просто новинка — вызов традициям, попытка встряхнуть устоявшийся образ «Маркиза», стряхнуть с него пыль консервативности и вывести на новую сцену.

И вдобавок — связать запуск с кинофраншизой «Вилли Анка», развернуть масштабную PPL-кампанию, взорвать информационное пространство.

Опасно.

Если всё это выстрелит, Джерард в одно мгновение станет «новым лицом Маркиза», символом перемен, человеком новой эпохи. Его влияние укрепится, как сталь, закалённая в огне успеха.

«Вероятность мала… но даже крошечный шанс нельзя оставлять».

Чтобы остановить запуск напрямую, нужен веский предлог. И именно поэтому предстоящий гала-вечер был таким важным звеном в цепи.

Если Джерард допустит серьёзную ошибку на глазах у публики — Десмонд сможет подчеркнуть, что «его суждения глубоко ошибочны», что ему нельзя доверять крупные маркетинговые проекты и публичные мероприятия. Достаточно будет одного громкого провала, чтобы посеять сомнение.

Это был удобный момент, чтобы аккуратно подрезать крылья. А даже если до полного падения дело не дойдёт, трещина в публичном образе Джерарда всё равно останется — заметная, болезненная.

Десмонд медленно провёл ладонью по подбородку, ощущая лёгкую шероховатость кожи, и тихо произнёс, почти с удовлетворением:

— Неплохо.

Он принял решение. Медлить больше было нельзя. Внутри всё выстроилось в чёткую, холодную линию, будто щёлкнул невидимый замок. Ловушка будет расставлена. Но с одним обязательным условием.

«Если я собираюсь всё испортить… я уничтожу это до конца».

Мысль отозвалась глухим удовлетворением, как далёкий удар колокола.

План Десмонда был до неприличия прост, почти изящен в своей жестокости. Рейчел должна была пригласить на приём тех, кого никто не ждал и видеть не хотел, превратив вечер в фарс. А хозяином мероприятия он выставит Джерарда — именно на него и ляжет весь груз ответственности. В итоге Джерарду придётся стоять в самом центре недовольства, под перекрёстными взглядами и холодными улыбками, оправдываясь за провал, который ему не под силу было предотвратить.

Вот только одна деталь не давала покоя.

Пока что хаос был слишком… скромным.

«Такой уровень неприятностей… смехотворно мал».

Нежеланных гостей насчитывалось не больше десятка. Да, кто-то из важных персон недовольно подожмёт губы, кто-то нахмурится, но не более. А самые снисходительные, возможно, даже рассмеются, отмахнувшись: «Юная хозяйка ещё учится».

Этого было недостаточно.

«Если уж инцидент — то катастрофа».

Такая, от которой у гостей перехватит дыхание, а слова застрянут в горле. Решение напрашивалось само собой, простое и безжалостное.

«Добавить ещё незваных гостей».

Десмонд не стал откладывать. Он действовал быстро, как человек, привыкший не сомневаться. Через одного из сотрудников Рейчел, аккуратно и щедро подкупленного, он распорядился разослать приглашения всем, кто значился в её списке «потенциальных гостей». Двести имён. Двести конвертов. Двести улыбок в ответ.

При том, что официально приглашённых VIP-персон было около пятидесяти.

Элегантный бальный зал, пахнущий полированным деревом и свежими цветами, должен был захлебнуться в людском гуле, превратиться в шумный, тесный улей.

Десмонд лично убедился, что письма ушли.

— Как обстоят дела? — спросил он, удерживая голос ровным.

— Всё плохо, сэр. Многие уже подтвердили участие. Отменить невозможно — это будет выглядеть ещё большим просчётом…

Слова собеседника звучали глухо, будто из-под воды.

Теперь все незваные гости стали формально приглашёнными. Назад дороги не было. Приём был обречён.

Лишь после этого Десмонд отправился к Джерарду.

— Ты возглавишь это мероприятие, — произнёс он спокойно, почти буднично, словно делал щедрое предложение.

Джерард на мгновение растерялся.

— Я?

Он, без сомнения, уже понимал — этот вечер изначально был проклят. В воздухе висело напряжение, пахло надвигающимся скандалом, как перед грозой пахнет озоном. И всё же, помедлив всего секунду, он кивнул.

— Да, сэр. Благодарю за возможность.

На его губах мелькнула едва заметная улыбка — уверенная, самоуверенная. Он явно воспринимал происходящее как испытание, как шанс доказать, что именно он достоин большего, что способен удержать ситуацию, даже если она трещит по швам.

«Умён… но всё ещё слишком наивен», — отметил про себя Десмонд.

Потому что это действительно было испытание. И правильный ответ существовал только один — отказ. Принять подобную роль в заведомо подстроенной ситуации означало автоматически вычеркнуть себя из списка возможных преемников.

А если, по какому-то нелепому стечению обстоятельств, Джерарду всё же удалось бы вытащить вечер из болота? И это можно было обернуть против него: «Он пошёл на неоправданный риск. Успех — лишь удача, а не расчёт». Повод для атаки нашёлся бы в любом случае.

К тому же Десмонд не собирался полагаться на случай. Он был слишком осторожен для этого. С того момента, как Джерард согласился, и до самого дня приёма, каждое его движение находилось под негласным наблюдением.

«Даже не подумал разделить мероприятие…»

Десмонд заранее просчитал единственный разумный выход, который мог бы спасти ситуацию: два параллельных вечера. Один — показной, для лишних гостей, другой — закрытый, для избранных. Он даже подготовил ответные шаги на этот случай.

Но Джерард так и не сделал этого хода.

И Десмонд позволил себе едва заметную, холодную улыбку.

Однако Джерард выбрал путь, которого Десмонд не ожидал даже в самых смелых расчётах. Он не просто расширил формат вечера — он полностью переосмыслил его суть. Гала-приём внезапно превратился в городской фестиваль, объявленный праздником для всех жителей. Изменилось всё: название, подача, спонсорские пакеты, печатные материалы. Даже оформление пространства стало говорить о другом — не о закрытом клубе избранных, а о шумном, показном торжестве открытости.

«Значит, он собирается превратить сам скандал в смысл мероприятия…»

Мысль скользнула по сознанию Десмонда холодной тенью. Он почти усмехнулся. Подобная стратегия казалась обречённой с самого начала. Да, влиятельные гости могли вежливо кивнуть, услышив слова о «благородной цели», могли изобразить понимание, сложив губы в безупречную улыбку. Но стоило им окунуться в происходящее — почувствовать давку, шум, чужие локти и навязчивые голоса, — как их истинные эмоции неизбежно вырвались бы наружу.

«Они ведь не для того сюда приходят, чтобы смешиваться с простыми людьми».

Джерард не понял их. Он перепутал внешнюю вежливость с искренним одобрением — и сделал неверный ход. Это осознание принесло Десмонду почти физическое облегчение. Напряжение, сжимавшее грудь, начало отпускать.

А затем время, тянувшееся вязко и медленно, наконец свернулось в нужную точку. День приёма настал.

Внутри всё же шевельнулось слабое беспокойство — тонкое, едва уловимое, как холодок по коже перед резким звуком. Вдруг что-то пойдёт не так? Вдруг случится непредвиденное? Но реальность оказалась благосклонной. Ничего неожиданного не произошло.

Примерно через полчаса после начала Десмонд вошёл в зал.

И улыбнулся.

Перед ним разворачивалась катастрофа.

То, что изначально задумывалось как камерный, утончённый вечер для полусотни VIP-персон, превратилось в бурлящий человеческий водоворот. Обычно такие приёмы напоминали друг друга до скуки: одни и те же лица, выверенные фразы, дежурные улыбки, под которыми пряталась усталость от бесконечных встреч. Люди знали друг друга годами и давно исчерпали темы для искренних разговоров.

Но теперь зал был забит до отказа. Сотни людей. Гул голосов стоял плотной стеной, пахло парфюмом, потом, вином и возбуждением. Пространство потеряло всякую чёткость.

— Ах, добрый вечер! Разрешите представиться!

Какой-то мужчина протиснулся к группе важных гостей и, не стесняясь, начал раздавать визитки. Его манеры больше подходили уличному торговцу, чем участнику светского приёма. Это было не знакомство — это была навязчивая попытка продать себя.

Лица VIP-персон напряглись. Кто-то отступил на шаг, инстинктивно увеличивая дистанцию. Кто-то уставился в сторону, делая вид, что ничего не замечает.

И тут один из гостей, с трудом скрывая раздражение, узнал Десмонда и направился к нему. Его улыбка была слишком отточенной, голос — подчеркнуто мягким.

— Атмосфера сегодня… весьма необычная. Должен признаться, это несколько выбивает из колеи.

Смысл был прозрачен. Недовольство сочилось между словами.

Десмонд не упустил момент.

— Я разделяю ваше удивление. Я доверил организацию представителям «нового поколения» и… как видите.

— Постойте… — глаза собеседника прищурились. — Вы хотите сказать, что преемник уже выбран?

— Нет. Я лишь решил посмотреть, как несколько возможных кандидатов справятся с ответственностью. Но при таком результате…

— А-а.

Одного этого звука было достаточно. Всё стало ясно без дополнительных пояснений. Этот хаос, эта вульгарность, это ощущение базара — дело рук Джерарда.

И между строк прозвучало ещё кое-что важное: претендентов несколько. Джерард — лишь один из них. Осознание мгновенно отразилось во взглядах окружающих. Они всё поняли.

«Это сыграет мне на руку позже», — отметил про себя Десмонд.

Когда репутация Джерарда будет испорчена сегодня, достаточно будет в будущем поручить приём собственному сыну. Если тот вечер пройдёт безупречно, сдержанно, с тем самым ощущением статуса и достоинства, которого так не хватает здесь, вывод станет очевидным для всех.

Половина плана уже была выполнена.

Десмонд позволил себе удовлетворённую улыбку.

Остальное время он просто наблюдал. Смаковал происходящее, словно редкое вино. Следил за тем, как на лицах гостей вспыхивает разочарование, как презрение сменяется усталостью, как чужие голоса раздражают всё сильнее.

И думал с тихим, холодным удовольствием:

«Очень даже неплохо».

Десмонд медленно поднёс бокал к губам. Холодное шампанское коснулось языка — сухое, с едва уловимой горчинкой, пузырьки защекотали нёбо и мягко ударили в нос. Он сделал небольшой глоток, наблюдая, как вечер расползается по швам.

С каждой минутой обстановка становилась всё более неуправляемой. Несколько «приглашённых» гостей уже откровенно перебрали — их лица раскраснелись, смех стал громче, слова путались. Один мужчина, пошатываясь, хлопал кого-то по плечу слишком фамильярно. Другой, не понижая голоса, с жаром излагал очередную «гениальную бизнес-идею», буквально прижимая к стене пожилого VIP-гостя, от которого пахло дорогим табаком и раздражением.

Тонкая, выверенная традиция гала-вечеров «Маркиза» — сдержанная, почти церемониальная — рушилась на глазах. В зале стоял плотный гул, в котором смешались запахи духов, алкоголя и человеческого тепла. Лёгкая музыка терялась в шуме, как тонкая нить в грубой ткани.

Десмонд наблюдал за этим спокойно. Даже слишком спокойно. Внутри же его распирало тихое торжество.

Падение Джерарда происходило прямо перед ним.

И вот, наконец, первый сигнал.

— Мне ужасно жаль, но я вынужден откланяться. Срочное дело дома, — произнёс один из уважаемых гостей, уже накидывая пальто.

Его улыбка была натянутой, а взгляд — холодным. Он направился к выходу, и его шаги эхом отозвались по мраморному полу.

Остальные переглянулись. В их взглядах читался немой вопрос: «Не пора ли и нам?» Кто-то нервно поправил манжету, кто-то достал телефон, будто внезапно вспомнил о важном звонке.

«Если они уйдут все разом… это будет идеально», — подумал Десмонд, чувствуя, как внутри разливается сладкое предвкушение.

Массовый исход стал бы окончательным унижением для Джерарда. Образ провала закрепился бы навсегда.

Он уже почти начал тихо напевать себе под нос от удовольствия, когда рядом раздался осторожный голос.

— Господин председатель… прошу прощения.

Секретарь стоял чуть в стороне, наклонившись к нему.

— Вы просили немедленно сообщать, если произойдёт что-то необычное.

— Необычное? — Десмонд слегка приподнял бровь. — Я и так вижу достаточно необычного.

Зал и без того напоминал хаотичный базар.

Но секретарь понизил голос ещё больше.

— Речь не о том, что внутри, сэр. Проблема… снаружи. Думаю, вам лучше увидеть это лично.

— Снаружи?

Десмонд замер. Он настолько сосредоточился на происходящем в зале, что совершенно упустил из виду всё остальное. Однако тон секретаря не оставлял сомнений — дело серьёзное.

Он вышел в коридор. Воздух здесь был прохладнее, пахло полировкой и лёгкой примесью уличной сырости, которую принесли открывающиеся двери.

И тут он увидел.

Чёрные костюмы. Стройная линия охраны. Мужчины стояли молча, но напряжённо — будто натянутая струна. В рациях потрескивал статический шум.

— Что здесь происходит? — спросил Десмонд, не скрывая раздражения.

— Необходимый протокол безопасности, сэр, — ответил один из охранников, даже не повернув головы.

— Вы вообще знаете, кто я?

Тот наконец бросил на него короткий взгляд. В глазах — ни тени почтения, лишь профессиональная отстранённость.

— Прошу прощения, сэр, но дальше проход запрещён.

Отказ был абсолютным. Без колебаний.

«Кто же, чёрт возьми, может прибывать сюда с такой охраной…?»

В этот момент к входу плавно подъехал чёрный лимузин. Его лакированная поверхность отразила огни фонарей. Рации ожили, зашипели, застрекотали короткими командами. Дверца автомобиля мягко открылась.

Сначала появилась женщина средних лет. Уверенная осанка, безупречный костюм, знакомые черты лица.

Десмонд узнал её мгновенно.

«Мелони Трамп?!.»

Супруга недавно избранного президента Трампа. Будущая первая леди Соединённых Штатов.

«Что она делает здесь…?»

Но на этом всё не закончилось.

Следом из автомобиля вышла молодая женщина с гладко уложенными волосами — дочь Трампа. Её лицо часто мелькало в новостях, её обсуждали, ею восхищались.

И наконец появился высокий, широкоплечий мужчина — Трамп-младший.

Десмонд застыл.

Перед ним, под вспышками фар и в плотном кольце охраны, стояла вся первая семья страны.

И мир, который только что казался идеально просчитанным, вдруг едва заметно качнулся.

«Что, чёрт возьми, происходит…?»

Мысль вспыхнула в голове Десмонда и тут же рассыпалась, как стекло, по которому ударили изнутри. Он смотрел на происходящее и не мог поверить собственным глазам. Перед входом, под холодным светом фонарей и в плотном кольце охраны, стояла семья избранного президента. Все трое. Не один представитель — а сразу трое.

На мгновение сознание будто опустело. Шум раций, шорох шин по асфальту, приглушённые шаги охраны — всё слилось в вязкий фон.

Никакого предупреждения. Ни намёка. Джерард не сказал ни слова. Ни одна из систем наблюдения, которые Десмонд выстроил с такой тщательностью, не уловила даже тени подобной информации.

Его застали врасплох.

«Неужели… сам Трамп тоже появится?»

Холодный импульс пробежал по позвоночнику. Он почти физически ощутил, как что-то неприятно сжалось в груди. Но тут же заставил себя выпрямиться, мысленно одёрнул себя, словно резким движением стряхнул с плеч невидимую пыль.

«Нет. Этого быть не может».

До инаугурации оставались считаные недели. В такой период избранный президент погружён в бесконечные встречи, формирование кабинета, согласования, переход власти. К тому же, пока действующий глава государства ещё исполняет свои обязанности, будущий президент традиционно избегает публичных мероприятий. Это негласное правило — проявление политической вежливости, способ не создавать двусмысленности и не посылать обществу противоречивых сигналов.

Как ни крути, лично Трамп здесь появиться не мог.

Однако…

«Но и его семья не должна бы разгуливать так свободно».

В подобный чувствительный период даже одно публичное появление супруги или детей избранного президента может быть воспринято как политический жест. Любая улыбка, рукопожатие, место, где они появляются, — всё это читается как намёк на будущий курс администрации.

И тем не менее — вот они.

Трое.

Нарушая негласное, почти железное правило осторожности.

С одной стороны, это было грандиозным знаком. Свидетельством того, насколько глубоки связи семьи «Маркиз» с будущей властью. Прямое подтверждение их влияния, веса, статуса.

Для любого другого это стало бы поводом для гордости.

Но не для Десмонда.

Потому что за этим стоял Джерард.

Осознание обожгло, как ледяная вода, вылитая на голову. Вся стройная картина, которую он с таким тщанием выстраивал, начала трещать.

Если семья избранного президента официально вошла в этот зал — то всё менялось. Те самые VIP-персоны, которые минуту назад кривили губы и искали повод уйти, мгновенно пересмотрят своё отношение. В их глазах хаос перестанет быть позором — он станет… демократичным размахом. Широтой жеста. Смелостью формата.

Десмонд ощутил, как ладони стали холодными.

«Так нельзя. Это нужно остановить».

Он больше не чувствовал прежнего торжества. В груди нарастало другое — тяжёлое, липкое беспокойство. Шампанское, ещё недавно казавшееся приятным, теперь оставляло во рту кислый привкус.

И впервые за весь вечер Десмонд понял, что сцена больше не принадлежит ему.

Если бы всё продолжилось в том же духе, сегодняшний гала-вечер вошёл бы в историю семьи «Маркиз» как самый блистательный триумф за всё время её существования. А положение Джерарда как наследника стало бы не просто прочным — незыблемым. Мысль об этом обожгла Десмонда резче любого алкоголя.

Нужно было срочно переломить ситуацию.

«Но… как?»

Вариантов почти не оставалось. Выгнать семью избранного президента — немыслимо. Намеренно сорвать приём в их присутствии — самоубийство. Любой неосторожный шаг мгновенно обернулся бы катастрофой уже для него самого.

Оставался единственный выход.

«Перехватить контроль».

Сделать так, чтобы главным действующим лицом этого вечера стал он, а не Джерард. Чтобы именно его имя связали с успехом, с правильными решениями, с присутствием самых влиятельных гостей. Да, некоторым уже успели сказать, что хозяин вечера — Джерард. Но такие вещи, если действовать быстро, ещё можно было переиграть.

«Кто ведёт протокол — тот и хозяин».

Тот, кто лично встречает гостей высшего ранга, кто сопровождает их, кому они улыбаются и пожимают руку, автоматически становится центром вечера. Если бы именно он приветствовал семью Трантона, никто и не вспомнил бы о Джерарде.

Десмонд уже сделал шаг вперёд, когда услышал голос.

— Для нас огромная честь, что вы нашли время посетить нас, несмотря на столь плотный график!

Он замер.

Это был Руперт.

Его брат. Двоюродный дед Джерарда.

«Идиот… почему ты всегда оказываешься проворным именно тогда, когда не надо⁈»

Руперт, очевидно, понял то же самое. Кто контролирует протокол — тот контролирует всё. И потому он поспешил вырваться вперёд, расправив плечи и приняв вид важной персоны.

— Для нас большая честь видеть здесь первую леди. Ваше присутствие делает этот вечер по-настоящему особенным.

Он говорил с самодовольной торжественностью, будто именно он был полноправным хозяином приёма. Однако ответ оказался совсем не таким, какого он ожидал.

— О, мистер Руперт, и вы здесь! — с мягкой улыбкой произнесла первая леди. — Я так рада, что вы меня помните. И, надо же, вы выглядите таким бодрым… какое облегчение.

Интонация была вежливой, даже тёплой. Но слова она произносила слишком отчётливо, растягивая каждое, с заметными паузами. Медленно. Осторожно. Так говорят с маленькими детьми… или с теми, кому, как считают, сложно уловить смысл сказанного.

Десмонд с трудом сдержал смешок. Пришлось даже сжать губы, чтобы не выдать себя.

Ну конечно.

Семья Трампа была уверена, что у Руперта прогрессирующая деменция средней стадии.

«Поделом тебе».

Во время выборов Руперт умудрился сделать ставку на соперника. Тогда это казалось разумным: почти все были уверены, что победит именно он. Но после неожиданной победы Трампа прежняя позиция Руперта стала выглядеть особенно нелепо и, что хуже всего, бросала тень на Джерарда, который последовательно поддерживал Трантона с самого начала.

Пытаясь замять ситуацию, Руперт выдал жалкое оправдание:

— Память у меня в последнее время подводит… должно быть, произошла ошибка…

Но «забыть» о многомиллионном политическом пожертвовании — это уже не рассеянность. Это симптом. И с того самого момента семья Трампа стала относиться к Руперту именно так — как к человеку, которому нельзя доверять ясность суждений.

Десмонд наблюдал за этой сценой, ощущая, как в воздухе меняется расстановка сил. Шорох тканей, тихие шаги охраны, приглушённые голоса — всё это складывалось в новую, тревожную мелодию вечера.

И он понимал: времени у него остаётся всё меньше.

— Ах да! Теперь со мной всё в полном порядке. Я регулярно принимаю лекарства, и память почти такая же, как в двадцать лет!

Голос Руперта звучал слишком громко и натянуто. В нём слышалась отчаянная попытка доказать собственную вменяемость, словно он цеплялся за каждое слово, боясь, что его вот-вот перестанут воспринимать всерьёз. Он даже подался вперёд, будто стараясь физически сократить дистанцию между собой и собеседницей.

Первая леди, однако, осталась безмятежной. Её улыбка была мягкой, почти материнской, а тон — неизменно ровным.

— Как это прекрасно слышать. Пожалуйста, не забывайте принимать лекарства каждый день. И не перенапрягайтесь, хорошо?

Эти слова были полны доброжелательной снисходительности. Так утешают ребёнка или человека, за которого уже всё решили. Что бы Руперт ни говорил, в её сознании он давно занял определённую полку — «пациент».

— Нет, правда, я теперь совершенно здоров… — попытался он снова, но его голос уже звучал слабее, будто он и сам начинал сомневаться.

Десмонд тихо усмехнулся и сделал шаг вперёд, ощущая, как напряжение в воздухе становится почти осязаемым.

«Безнадёжный болван».

В этот момент к ним подошёл Джерард. Десмонд тут же повернулся к нему и, не давая паузы, уверенно произнёс:

— Это мой племянник, Джерард, и его сестра Рейчел. Уверен, вы уже хорошо с ними знакомы.

Он говорил спокойно, будто представлял людей на семейном ужине, а не в эпицентре политически значимого события. Затем, не меняя интонации, добавил:

— До сих пор я поручал Джерарду вести основную часть наших коммуникаций. Если в процессе возникли какие-то недочёты, я полностью беру ответственность на себя. Надеюсь на ваше понимание.

Это было ложью от начала до конца. Поддержка Трампа, контакты с его штабом, выстраивание отношений — всем этим занимался Джерард. Но одной этой фразой Десмонд ловко переписал реальность: теперь все достижения племянника выглядели как результат его собственного руководства и контроля.

Первая леди вежливо кивнула.

— Понимаю. Благодарю за приглашение. Для меня честь присутствовать на таком значимом мероприятии.

— Честь целиком на нашей стороне, — ответил Десмонд, слегка склонив голову.

Протокол был перехвачен.

На его губах появилась довольная улыбка, едва заметная, но исполненная триумфа.

«Джерард сейчас, должно быть, кипит от злости».

Он ведь проделал всю подготовительную работу, вложил время, силы, нервы. И наверняка даже представить не мог, что его заслуги так легко и быстро окажутся в чужих руках. Логично было бы ожидать возражений, вспышки недовольства, попытки отстоять своё.

Десмонд уже мысленно подготовил ответ: «Я поручал тебе только коммуникацию. С каких пор ты решил, что президентский протокол входит в твои обязанности?»

Но вместо этого он услышал совсем другое.

— Тогда я оставляю всё в ваших руках, дядя. Я отойду в сторону.

Ни колебаний. Ни раздражения. Джерард спокойно, почти буднично передал контроль, словно избавлялся от незначительной формальности. Его лицо оставалось ровным, взгляд — ясным.

Десмонд на мгновение замер.

«Что ты задумал…?»

По позвоночнику Десмонда пробежал холодок — тонкий, ледяной, словно кто-то провёл по коже влажным металлическим лезвием. В висках глухо стучала кровь.

«Он что-то задумал…»

Мысль вспыхнула и погасла, но осадок остался — терпкий, как недопитый кофе на дне фарфоровой чашки.

Размышлять было некогда. Совсем рядом стояла Первая леди — безукоризненно прямая, с мягкой полуулыбкой, застывшей на губах. От неё едва уловимо пахло лёгкими цветочными духами и свежестью крахмала. Она терпеливо ждала, и пауза начинала звенеть.

«Тогда… пройдёмте?»

Теперь отступать было невозможно. Слова, произнесённые им минуту назад, сами загнали его в ловушку: он объявил себя ответственным за протокол. Если он замешкается, если на лице мелькнёт сомнение — всё рассыплется, и станет очевидно, что режиссёром вечера он вовсе не был.

Он сделал шаг вперёд, чувствуя, как лакированный паркет слегка пружинит под подошвами. Первый этап мероприятия — коктейльная часть. В зале глухо гудели разговоры, звенели бокалы, пахло шампанским, полированной древесиной и дорогими сигарами. Лёгкий джаз струился из динамиков, переплетаясь с шелестом шёлковых платьев и приглушённым смехом.

Как ведущий он обязан был сопровождать Первую леди и её свиту, знакомить с ключевыми фигурами вечера — точно, уверенно, без пауз.

Но стоило ему оказаться в центре внимания, как в голове стало пусто.

Пусто.

«С кого начать?..»

Правда была унизительной: он понятия не имел, кто сегодня присутствует. Его первоначальный план заключался в том, чтобы сорвать приём, организованный Джерардом, а потому список гостей его не интересовал. Он даже не предполагал, что семья Первой леди появится здесь. Он не знал ни порядка представлений, ни тем для беседы, ни того, кто вообще подходит для первого знакомства.

Однако бессмысленно кружить по залу, словно потерянный официант, было нельзя. В такие минуты человек цепляется за знакомое. За безопасное.

Он выбрал самый удобный вариант.

«Позвольте представить — Грегори Стоун. Думаю, вы уже не раз встречались.»

Грегори — председатель престижного клуба, к которому принадлежал и сам Десмонд, наследник семьи, выстроившей стальную империю. Безупречный костюм, дорогие часы, уверенный взгляд человека, привыкшего к власти. По меркам Десмонда — идеальная кандидатура: связи, статус, репутация.

Первая леди вежливо улыбнулась. Они обменялись несколькими формальными фразами — лёгкими, как звон бокалов. И вдруг она произнесла тихо, но отчётливо:

«Разумеется, я знакома с мистером Стоуном. Однако вместо представителей подобных „картелей“ мне хотелось бы пообщаться с теми, кто непосредственно связан с сегодняшним событием.»

У Десмонда будто перехватило дыхание.

Слово «картели», произнесённое почти ласково, прозвучало резче любого упрёка.

Ошибка.

В памяти вспыхнули выступления Тремпа — его хрипловатый голос, раскатистые интонации, выкрики толпы.

— Вашингтон? Это партия картелей! Они потягивают коктейли, обмениваются услугами, собирают пожертвования — и делают вид, что заботятся о стране!

— Теперь очередь за нами. За теми, кто поднялся с самой земли!

Во время кампании Тремп без устали клеймил истеблишмент, называя его «картелем», выставляя себя самодельным героем народа. И вот теперь Десмонд в самом начале вечера гордо представляет типичного представителя элиты. Да ещё и посреди коктейльной зоны, где шампанское искрится в хрустале.

Для Первой леди это выглядело оглушительно неуместно.

Она снова улыбнулась — мягко, почти по-домашнему.

«Я слышала, сегодня приглашены и владельцы малого бизнеса — люди из сферы недвижимости, дизайна интерьеров… Это меня порадовало. Ведь мой супруг начинал точно так же.»

В её голосе звучала теплая убеждённость. Она хотела встретиться с теми, кого обычно держат на расстоянии. Хотела встать рядом с ними — и тем самым сказать без слов: мы такие же, как вы.

Но у Десмонда внутри всё похолодело.

«Чтобы представить их… я хотя бы должен знать, кто они.»

И тут до него окончательно дошло, какую роковую ошибку он совершил, оттеснив Джерарда от протокола.

Он не знал ничего.

Ни имён. Ни лиц. Ни того, кто из гостей относится к тем самым «обычным» людям, которых сейчас так важно было найти.

В зале продолжал звенеть смех, переливалась музыка, пахло вином и дорогими духами. А Десмонд стоял среди этого блеска, чувствуя, как под идеально выглаженной рубашкой по спине медленно стекает холодный пот.