Деньги не пахнут 12

Глава 2

Он действительно подкупил одного из сотрудников Рейчел, чтобы заполучить список гостей. Но тогда он лишь мельком пробежался глазами по строчкам, не вникая. Ни имён, ни лиц, ни профессий он не запомнил. Бумага для него была просто формальностью, пустым набором букв.

А зачем было утруждаться?

Это ведь был приём, который он собирался уничтожить. Какой смысл тратить время на запоминание имён каких-то простых людей?

«Проклятье… я этого не предусмотрел…!»

Мысль ударила резко, болезненно. До прихода Первой леди он почти час бродил по залу, вдыхая смешанный запах шампанского, духов и тёплой ткани, но так и не перекинулся ни единым осмысленным словом ни с одним из «обычных» гостей. Он скользил мимо, не глядя в лица. И теперь, когда грянул кризис, ему срочно нужно было что-то сказать. Хоть что-то.

— Здесь сегодня собралось немало по-настоящему интересных людей. К примеру, вот этот господин…

Он поспешно схватил ближайшего человека, который выглядел достаточно «подходящим». Дешёвый арендованный смокинг сидел на нём неуклюже, ткань лоснилась на локтях, а сам он источал ту самую неуловимую скромность, которую Десмонд автоматически отнёс к рабочему классу.

«Сойдёт», — мелькнуло в голове. Можно будет сказать что-нибудь об инициативе фонда «Маркиз» по поддержке малого бизнеса.

Таков был план.

Но мужчина неловко наклонил голову.

— Э-э… простите, я художник.

На мгновение в ушах будто зазвенело.

— Художник?

В списке Рейчел действительно значилось несколько представителей творческих профессий. И по какому-то издевательскому стечению обстоятельств он ухватился именно за одного из них. Лицо Десмонда на долю секунды застыло, словно маска, но он тут же выдавил смешок.

— Ах, прошу прощения. Я решил, что мы уже встречались. У меня ужасная память на лица.

Он поспешно отпустил мужчину и тут же попытался исправиться, подхватывая следующего.

Но удача словно отвернулась от него окончательно.

— Извините, я переводчик. Я здесь сопровождаю одного из гостей.

— Я… вообще-то менеджер этого мероприятия, сэр.

Его «чутьё» подводило его раз за разом. Каким-то немыслимым образом он умудрялся выбирать исключительно персонал — ни одного настоящего приглашённого. Поначалу это ещё можно было списать на случайность. Но когда ошибки посыпались одна за другой, оправдания стали звучать всё более жалко.

— Раньше за мной такого не водилось… — пробормотал он с натянутой улыбкой. — Видимо, и правда возраст берёт своё.

Первая леди смотрела на него всё иначе. Терпеливая вежливость медленно уступала место разочарованию. Его действия выглядели не просто неуклюжими — они выдавали полное отсутствие подготовки. Протокол, который он демонстрировал, был пустым, рваным, лишённым смысла.

И в этот момент его накрыло понимание — тяжёлое, как удар в солнечное сплетение.

«Этот проклятый Джерард… так вот в чём был его расчёт!»

Работа с семьёй президента — это не импровизация. Это не набор вежливых фраз. Каждый шаг, каждый взгляд, каждое знакомство должно быть выверено заранее. Высокопоставленные гости не просто присутствуют — они участвуют в тщательно поставленном спектакле, где каждое рукопожатие становится политическим сигналом.

На такую роль готовятся неделями. Месяцами.

Джерард знал. Он знал о визите семьи Трантона заранее — и, без сомнения, всё подготовил. А Десмонд оказался на сцене слепым, без текста и без репетиций. Достоинство семьи «Маркиз» рассыпалось, уступив место жалкой суете неподготовленного дилетанта.

Если всё продолжится в том же духе, его репутация будет уничтожена безвозвратно.

Оставался только один ход.

И он должен был сделать его немедленно.

— Джерард, Рейчел… Думаю, будет лучше, если представления возьмёте на себя вы.

Как только Джерард и Рейчел мягко перехватили протокол, воздух в зале будто изменился. Напряжение спало, разговоры зазвучали живее, улыбки стали искреннее. Шум уже не резал слух — он превратился в тёплый гул, похожий на уютное жужжание большого дома, наполненного людьми.

— Я до сих пор это помню. Когда шлифуешь гипсокартон, белая пыль забивается в волосы, в брови, даже в нос… Потом ещё неделю чихаешь.

— А я усвоил одно правило — никогда не красить стены по пятницам. Уборщики приходят, поднимают всю пыль и песок.

— Вот именно! А потом эта пыль намертво липнет к свежей краске! Вы отлично в этом разбираетесь.

Неожиданно между ними возникла живая, почти домашняя близость. Дети президента с юности работали руками — им с малых лет прививали привычку начинать с самого низа, набираться настоящего, а не книжного опыта. Поэтому разговоры с людьми, прошедшими через похожие трудности, давались им легко и естественно.

Они смеялись, перебрасывались историями, узнавали друг друга без всякой натянутости.

А Десмонд тем временем сидел чуть в стороне, напряжённый, словно струна. Пальцы сжимали бокал слишком крепко, взгляд прожигал Джерарда. До него медленно, но неотвратимо доходило осознание.

Он попал в ловушку.

«Надо было быть осторожнее».

На самом деле вся эта ситуация была выстроена Джерардом с самого начала. Он знал, что дяди ни за что не позволят ему вести протокол президентской семьи напрямую. Чтобы перехватить контроль, он должен был вынудить их сделать первый шаг. И расчёт оказался безупречным.

Но младший дядя допустил роковую ошибку.

«Он солгал».

Десмонд заявил, что именно он вёл переговоры с командой Трампа, хотя на самом деле понятия не имел, о чём там шла речь. Эта ложь стала для него смертельной ловушкой — и редчайшим шансом для Джерарда.

— Приятно снова вспоминать такие вещи. Они многое возвращают, — сказала одна из гостей с тёплой улыбкой.

— Рад это слышать, — ответил Джерард. — Кстати, должен уточнить… на самом деле всех вас сегодня пригласил мой дядя Десмонд.

— Правда?

— Да. Хотя, кажется, чуть раньше он принял этого господина за переводчика…

Слова прозвучали легко, почти небрежно. Но эффект был мгновенным.

Десмонд застыл.

— Не так ли, дядя? — добавил Джерард, повернувшись к нему с вежливой улыбкой.

— Э-э… кхм, да, верно, — пробормотал Десмонд. — В последнее время память иногда подводит…

В его глазах мелькнула настороженность. «Во что ты сейчас играешь?» Но Джерард лишь пожал плечами, словно ничего особенного не произошло. За его спокойствием скрывался холодный, точный расчёт.

«Если я сейчас надавлю слишком сильно, это будет выглядеть мелочно».

Что бы ни происходило между ними, президентская семья явно не одобрила бы открытый семейный конфликт. Поэтому Джерард выбрал противоположную тактику. Он позволит дяде самому выставить себя неподготовленным, а затем выступит в роли заботливого племянника, который искренне старается помочь.

С широкой, располагающей улыбкой Джерард объявил:

— Ну что ж, тогда перейдём к следующей части вечера?

Начался ужин. Круглые столы на десять персон уже ждали гостей, сервировка поблёскивала фарфором и серебром, воздух наполнился ароматами горячих блюд и свежего хлеба.

И теперь очередь снова дошла до дяди Десмонда — как формального хозяина — поддерживать беседу за столом.

Однако…

— Когда вы вступите в должность, я искренне верю, что Америка пойдёт в лучшую сторону. Поздравляю вас.

— Благодарю. А есть ли какие-то конкретные изменения или инициативы, которых вы особенно ждёте?

Разговор начался.

И для Десмонда это было только начало нового, куда более опасного испытания.

— Разумеется. Таких пунктов много, но если выбрать лишь один…

Десмонд осёкся на полуслове. И неудивительно. Любое из предвыборных обещаний Трампа сейчас было для него минным полем.

«Мы построим стену. Огромную, красивую стену, чтобы никто не мог нелегально пересечь границу!»

Поддержи он это вслух — клиенты из Мексики и Южной Америки мгновенно отвернутся от «Маркиза».

«Китай украл наши рабочие места. Мы вернём их в Америку!»

Согласись он с этим — и вся производственная база компании, годами выстроенная в Азии, рухнет в одночасье.

«Тарифы…»

Самое худшее. Одно это слово способно ввергнуть глобальные цепочки поставок в хаос.

Мысли путались, словно тонкие нити, которые кто-то нарочно спутал в узел.

— Хм… о чём это я хотел сказать? — пробормотал он, натянуто улыбаясь. — Вылетело из головы. С вами когда-нибудь такое бывало?

— Да, я понимаю, — ответила Первая леди мягко.

Она улыбнулась, но в её взгляде скользнул холод. Принимать президентскую семью и не суметь поддержать даже элементарный разговор — это было унизительно.

Именно в этот момент вмешался Джерард.

— Дядя, почему бы вам не рассказать про «Арт Нест»?

— «Арт Нест»? — Десмонд моргнул, не сразу осознав услышанное.

Джерард тем временем уже повернулся к Первой леди.

— Мой дядя недавно предложил замечательную инициативу. Мне кажется, она прекрасно сочетается с планами избранного президента по оптимизации бюджета.

— Правда? — заинтересовалась она. — С удовольствием послушаю.

— Вы не будете разочарованы. Когда я услышал об этом впервые, идея произвела на меня сильное впечатление… дядя?

Джерард вежливо, почти церемонно, уступил ему слово.

Десмонд метнул в него короткий, колючий взгляд. В голове — пустота. Он не знал об этом ровным счётом ничего.

Наконец он выдавил:

— Раз уж ты заговорил об этом, почему бы тебе самому не объяснить?

Он попытался вернуть инициативу обратно. Но Джерард покачал головой.

— Я не могу. Было бы неправильно говорить за вас в столь важной обстановке.

— … Ну, если я разрешу, значит, можно. Продолжай.

— Как вы сами любите говорить, дядя, — я ещё слишком неопытен. Я бы не хотел исказить вашу идею.

— Я говорил это, чтобы ты старался усерднее.

— Но…

— Первая леди ждёт!

Под напором раздражённого взгляда Десмонда Джерард всё же заговорил.

— «Арт Нест» Рейчел — это модель поддержки художников через рыночные механизмы. Суть в том, чтобы укрепить частную экосистему искусства, позволяя ей постепенно снижать зависимость от государственного финансирования.

Пока Джерард излагал концепцию — идею, рождённую Рейчел, — выражение лица Первой леди заметно оживилось. Это совпадение было почти идеальным. Трамп готовил масштабные сокращения бюджета, и культурные программы неизбежно должны были пострадать. Предложение Джерарда давало элегантное оправдание для урезания расходов на искусство.

— Введение рыночных механизмов… как интересно, — сказала она задумчиво. — Я и представить не могла, что подобный подход возможен в сфере искусства.

Джерард улыбнулся сдержанно.

— Как я уже говорил, это не моя идея. Дядя упомянул её всего неделю назад. И, если не ошибаюсь, вы ведь говорили, дядя, что готовите план сотрудничества, связанный с запуском новой администрации?

Лицо Десмонда побледнело от неожиданной «похвалы». А Первая леди посмотрела на него с тёплой улыбкой — иронии которой он сейчас был слишком растерян, чтобы заметить.

— Мне бы очень хотелось услышать продолжение, мистер Десмонд.

— Дядя?

Он позвал ещё раз. Потом ещё. Но Десмонд молчал. Слова не шли, язык будто онемел, а в голове стоял гул, похожий на шум крови в ушах. В конце концов у него остался лишь один возможный ответ — жалкий, беспомощный.

— Я… не могу сейчас вспомнить. Почему бы тебе не рассказать самому?

И именно в этот момент вмешался Руперт.

Он сидел за тем же столом, мрачно ковыряя вилкой блюдо, и вдруг резко поднял голову.

— А ты уверен, что это не у тебя деменция?

Голос у него был непривычно резкий, почти злой, словно лезвие полоснуло по воздуху.

— Ты не помнишь ни единого слова из того, что якобы говорил. Если это не деменция, то я не знаю, что это.

На его лице мелькнуло не только удовлетворение, но и ядовитое злорадство. Когда окружающие начали шептаться о его «старческой забывчивости», именно Десмонд первым усмехнулся, бросив тогда: «Ты всегда был туповат, неудивительно». И вот теперь мелочный Руперт, наконец, дождался своего часа.

— Тебе бы провериться, — добавил он с холодной ухмылкой.

— Ч-что⁈ Ты…!

Десмонд вспыхнул, голос сорвался, он почти вскочил — но в последний момент спохватился и резко повернулся к Первой леди.

— Это не деменция! — выпалил он, задыхаясь от злости. — Я всегда гордился своей памятью. Просто… в последнее время дел слишком много, вот и всё!

— О, вот как… — мягко отозвалась она. — То есть вы хотите сказать, что в последнее время память стала подводить?

— Н-нет! Я не это имел в виду! Просто задач стало слишком много!

Первая леди улыбнулась — слишком мягко, слишком терпеливо.

— Да, понимаю. Я и сама в последнее время стала многое забывать.

Её улыбка была почти ласковой. Тот лёгкий холодок недовольства, что мелькнул раньше, исчез. Его сменило сочувствие — спокойное, снисходительное.

Разумеется.

Для неё существовало только одно логичное объяснение тому, что человек, отвечающий за приём президентской семьи, не помнит ни договорённостей, ни тем для беседы.

Деменция.

Слова Руперта попали точно в цель.

И в этот миг в голове Джерарда всплыла строчка, когда-то прочитанная им в книге.

«Когда меняется поток ликвидности, ищи возможности внутри нового течения».

Если смотреть под таким углом, сейчас перед ним открывалась новая возможность.

— У моего дяди нет проблем с памятью, — спокойно сказал Джерард. — Просто он одновременно ведёт слишком много проектов, и мозг немного перегружен.

— … !

Десмонд моргнул, ошеломлённый. Он не ожидал, что Джерард внезапно встанет на его защиту. Но тот продолжил, не давая ему опомниться.

— Помимо «Арт Нест», он также разрабатывает новую линейку продуктов в сфере социального коммерса.

Социальный коммерс.

На самом деле это была идея самого Джерарда — дерзкий план запуска молекулярной гастрономии через вирусные кампании в соцсетях. Ирония заключалась в том, что именно этот проект Десмонд яростно отвергал.

А теперь Джерард говорил так, будто всё это с самого начала принадлежало дяде.

Лицо Десмонда налилось жаром и стало чуть ли не фиолетовым.

— К-когда я вообще такое говорил⁈

Он мгновенно понял, что происходит.

— Не переворачивай мои слова! То, что я что-то забыл, не значит, что я говорил то, чего не говорил! Я этого не говорил!

Его голос сорвался, стал громким, резким, неуместным для торжественного ужина. В зале повисло неловкое молчание. Джерард бросил на Первую леди сложный взгляд — в нём читались извинение и тихая тревога, словно он без слов просил простить состояние дяди.

— Мне очень жаль, — мягко сказал он. — Дядя не хотел повышать на меня голос. Обычно он очень сдержан… просто в последнее время у него случаются эмоциональные всплески.

— … !

В глазах Первой леди мелькнуло понимание. Вспышки раздражения. Неожиданные крики на близких. Всё это слишком хорошо укладывалось в знакомую картину.

Ранние признаки.

Джерард снова повернулся к дяде и заговорил спокойно, почти заботливо:

— Дядя… ты правда не помнишь?

В зале тихо звенели бокалы, пахло горячими блюдами и вином. А Десмонд сидел, ощущая, как под тяжёлыми взглядами окружающих его мир окончательно ускользает из-под контроля.

— Т-ты…! Ты что, сейчас пытаешься выставить меня сумасшедшим⁈

Голос Десмонда сорвался, стал хриплым, в нём задребезжали злость и страх. Он сжал салфетку так, что тонкая ткань затрещала под пальцами.

— Я? — Джерард удивлённо указал на себя, приподняв брови.

Он склонил голову чуть набок, и на его лице появилось выражение почти трогательной растерянности. Голос стал мягким до приторности.

— Дядя, вы сами предложили эту идею на прошлой неделе. Вы сказали, что нужно обязательно пригласить Первую леди на гала-вечер, чтобы понять позицию новой администрации по социальному коммерсу. Именно поэтому я и связался с командой избранного президента Трантона от вашего имени. Разве не так?

— Я… я ничего подобного не говорил!

Вилка в руке Десмонда звякнула о фарфор. Несколько гостей вздрогнули от резкого звука.

— Тогда почему вы пригласили семью избранного президента? — спокойно продолжил Джерард. — Какие именно указания вы мне дали, что мы сегодня имеем честь принимать столь высоких гостей?

— Э-это…!

Слова застряли в горле, словно сухой ком. Он не знал. Он даже не подозревал, что Первая леди появится на этом приёме. Откуда ему было знать, какой предлог использовал Джерард?

— Пожалуйста, просто расскажите, что вы помните, дядя.

На мгновение взгляд Джерарда скользнул к Первой леди — быстрый, выверенный, — а затем вновь вернулся к Десмонду. Со стороны это выглядело как искренняя тревога заботливого племянника, переживающего за здоровье старшего родственника.

Но Десмонд видел, что скрывается за этой маской.

Внутри у него вскипала ярость.

«Сергей Платонов… с тех пор как он начал крутиться рядом с этим ублюдком…»

Перед глазами всплыло лицо того восточноевропейского мужчины — невинная улыбка, палец, указывающий на собственную щёку, и насмешливое: «Я?»

В груди стало тесно. Сердце билось тяжело, с глухими ударами, отдаваясь в висках.

«Выбора нет».

Он медленно стиснул зубы. Конечно, он мог бы сейчас раскрыть правду. Мог бы признаться, что понятия не имел о визите семьи Трампа, что Джерард действовал за спиной у всех, что, увидев их появление, он растерялся и солгал, будто всё это было его собственным замыслом.

Но это означало бы растоптать собственную честь, публично признать себя лжецом. Политическое самоубийство.

Быть презираемым как обманщик… или вызывать сочувствие как старик с начинающейся деменцией?

Выбор был унизительным, но всё же выбором.

Десмонд опустил взгляд на скатерть, на аккуратно разложенные приборы, на отражение света в бокале. В зале стоял аромат запечённого мяса и терпкого вина, но он ничего не чувствовал.

— … Я… кажется, не помню… — тихо произнёс он.

Слова повисли в воздухе.

И в этот момент он отчётливо понял — что-то внутри него сломалось.

Гала-вечер завершился оглушительным успехом.

По залу ещё долго стоял тёплый гул голосов, в воздухе смешивались ароматы вина, специй и дорогих духов, а люстры медленно гасли, словно выдыхая остатки света.

«По крайней мере, реакция на презентацию идеи оказалась неплохой».

Вместо своего «забывчивого дяди» Джерард лично представил Первой леди концепцию «социальной коммерции на основе молекулярной гастрономии». Он говорил спокойно, уверенно, выверяя каждое слово. И отклик оказался именно таким, на который он рассчитывал.

— Идея не лишена смысла. Если нам удастся оживить внутренний рынок через социальную коммерцию, не полагаясь исключительно на глобальную экспансию крупных технологических корпораций, это будет идеальным вариантом. Я подниму этот вопрос.

Если сам президент благосклонно отнесётся к предложению, за этим неизбежно последуют выгодные инициативы и решения. Уже одно это означало серьёзную победу.

«И объявление о преемнике прошло безупречно».

Джерард поднялся на сцену и произнёс новогоднюю речь от имени семьи «Маркиз». Голос его уверенно разносился по залу, микрофон мягко усиливал интонации, а лица гостей отражали внимательное, уважительное ожидание.

Разумеется, дяди отчаянно пытались ему помешать.

— Дядя, вы же сами сказали мне на прошлой неделе выступить вместо вас. Неужели вы не помните?

Одна фраза. Всего одна.

И всё мгновенно встало на свои места.

Два брата, обладавшие реальной властью в совете «Маркиза», теперь выглядели в глазах окружающих беспомощными стариками с угасающей памятью. Их протесты больше не имели веса.

Так, на глазах публики, среди которой находилась и Первая леди, Джерард открыто заявил о будущем курсе семьи «Маркиз», о её направлении и ценностях.

«Это имеет колоссальное значение».

Присутствие человека такого уровня придавало каждому слову символический вес. Фактически это означало, что перед политической и деловой элитой Джерард был официально признан законным наследником.

С этого момента его статус стал неоспоримым.

Джерард превратился в официального преемника семьи «Маркиз» — фигуру, которую больше нельзя было игнорировать.

Разумеется, Десмонд не собирался мириться с этим молча. Сразу после завершения вечера он настиг Джерарда.

— Ты! — прошипел он, едва сдерживая ярость. — Ты намеренно, за нашей спиной, пригласил семью избранного президента и провернул всё это, да⁈

Он обвинил Джерарда в том, что тот использовал президентскую семью как инструмент, чтобы загнать их в ловушку. Но у Джерарда уже был готовый ответ.

— Я хотел предупредить вас заранее, дядя… но протокол безопасности не позволил.

— Протокол безопасности?

— Указ Секретной службы.

Секретная служба — структура, отвечающая за безопасность президента и его семьи. И действительно, графики Первой леди и всей первой семьи всегда хранились в строжайшей тайне. Даже малейшая утечка могла превратить их в мишень для теракта или иных угроз. Поэтому служба реагировала предельно жёстко на любые нарушения.

Стоило произойти инциденту — и внутренние правила моментально ужесточались. Вся информация о предстоящих мероприятиях полностью блокировалась.

И этот случай не стал исключением.

— Вы ведь помните, как недавно в фонде «Маркиз» по ошибке была разослана крупная партия приглашений? — продолжил Джерард ровным тоном. — После этого меры безопасности усилили. Было издано специальное распоряжение — не делиться никакой информацией заранее, кроме как с непосредственными участниками. У меня просто не было выбора.

Рот Десмонда приоткрылся.

Потому что виновником той самой утечки был он сам.

Однако даже это не остановило его — упрямство и злость всё ещё не отпускали, глухо стуча в висках, как отдалённый барабанный бой.

Гнев Десмонда вспыхнул так внезапно, что воздух в кабинете будто раскалился. Тяжёлые портьеры были задёрнуты, в камине лениво потрескивали поленья, и терпкий запах горящего дуба смешивался с ароматом дорогого табака.

— Это ещё не всё! — голос его сорвался на крик, хриплый и надтреснутый. — Ты выставил своих старших начальников выжившими из ума стариками, чтобы уничтожить их авторитет! Думаешь, я позволю тебе уйти от ответа⁈

Он шагнул вперёд, пальцы дрожали, на висках пульсировали синие жилки. Под лакированными туфлями скрипнул паркет.

Джерард не отступил ни на шаг. Он стоял у массивного письменного стола, кончиками пальцев лениво поглаживая холодную поверхность мраморной столешницы. Взгляд его был спокоен, почти ласков.

— Я? — мягко переспросил он. — Я ни разу не говорил, что вы страдаете деменцией, дядя.

— Ты заявил, что у меня проблемы с памятью!

— Нет, — чуть заметно качнул головой Джерард. — Это сказали вы сами.

Слова прозвучали негромко, но отчётливо, как щелчок затвора. И именно в этом заключалась вся соль. Первым о «плохой памяти» заговорил сам Десмонд. Джерард ни разу не произнёс слово «деменция». Ни единого раза.

— Напротив, — продолжил он, понизив голос до доверительного шёпота, — я пытался вам помочь. Вы и этого не помните?

Повисла тишина. Только часы на каминной полке отмеряли секунды сухим, равнодушным тиканьем.

— Это… разочаровывает, — добавил Джерард, и в его голосе прозвучала тщательно отмеренная печаль.

Десмонд остолбенел. Лицо его побледнело, губы задрожали. Он судорожно сглотнул, пытаясь ухватиться хоть за что-то.

— А то, что ты приписал мне поддержку социального коммерса, — это же явная ложь, разве нет⁈

Вот здесь он, наконец, нащупал слабое место. По крайней мере, ему так показалось.

Джерард чуть приподнял бровь.

— Правда? — произнёс он задумчиво. — А я отчётливо помню, как вы говорили об этом… если только и моя память не начала подводить.

Он легко пожал плечами, будто речь шла о погоде. Затем на его губах скользнула тонкая, почти игривая улыбка.

— Может быть, это семейное?

Эти слова прозвучали мягко, но в них сквозило ледяное лезвие.

— В любом случае, — продолжил Джерард уже деловым тоном, — теперь уже ничего не поделаешь. Мы ведь не можем взять назад обещание, данное в присутствии самой Первой леди, не так ли?

— Т-ты…!

Крик Десмонда ударился о стены кабинета и рассыпался глухим эхом. Но ярость не могла изменить фактов. Слова были сказаны. Решения — объявлены. Публика — впечатлена.

И всё же Десмонд не сдавался. Стоило ему улучить момент, он снова и снова набрасывался на Джерарда с обвинениями. В узких коридорах особняка, в переговорных залах, за закрытыми дверями он требовал созыва Семейного совета, настаивал, что беспринципный и аморальный генеральный директор должен быть немедленно отстранён.

Однако Джерард сохранял невозмутимость.

Причина была проста.

Через несколько дней утренние газеты пахли свежей типографской краской и триумфом.

«Белый дом доверяет интерьер молодым художникам».

«Первая леди: „Мы должны открыть двери возможностей для молодых творцов…“»

Под этими заголовками красовались фотографии — светлые залы, колонны, знакомые силуэты резиденции власти. Первая леди официально объявила, что часть интерьеров будет оформлена работами художников, найденных через платформу Рейчел «Art Nest».

Этот шаг имел и политическую подоплёку. Под лозунгом «рыночных решений» администрация планировала урезать государственные бюджеты на искусство, перекладывая поддержку на частный сектор. Но, как ни крути, факт оставался фактом: Первая леди и сам Белый дом стали клиентами Фонда маркиза.

А это означало одно — престиж фонда взлетел на новую высоту.

Перед лицом такого громкого, зримого успеха у Семейного совета не осталось ни аргументов, ни смелости. Наказывать Джерарда за излишнюю жёсткость? Изгонять человека, чьи действия принесли столь блестящий результат?

Никто не решился.

И Джерард прекрасно это понимал.

Пока в особняке ещё не улёгся шёпот недавних скандалов, в другом конце города происходило нечто куда более шумное.

В офисе Рейчел стоял звон — телефоны разрывались, уведомления сыпались непрерывной дробью, серверная гудела так, будто вот-вот взлетит. Воздух был насыщен запахом кофе и перегретой техники.

— Процент регистраций… это безумие! — выдохнула Рейчел, вцепившись в край стола так, что побелели пальцы.

Её платформа «Art Nest» за одну ночь превратилась из амбициозного стартапа в феномен. После громкого заголовка «Платформа, выбранная Белым домом» крупные корпорации буквально выстроились в очередь с предложениями о сотрудничестве. Электронная почта трещала от входящих писем, телефоны мигали новыми вызовами, а обычные пользователи регистрировались с такой скоростью, что серверы несколько раз подряд рухнули под напором трафика.

И это было закономерно. Какая реклама способна соперничать с фразой «Белый дом заказывает оформление именно здесь»?

Джерард наблюдал за бегущими вверх графиками на мониторе. Зелёные линии росли почти вертикально. Он медленно откинулся в кресле, и кожа мягко скрипнула под его плечами.

— Видишь? — сказал он с удовлетворённой улыбкой. — Я же говорил, что разберусь. Нам не понадобилась его помощь.

Рейчел покачала головой, её глаза сияли.

— Это невероятно… Я даже представить не могла, что эффект окажется таким масштабным…

Её голос дрожал — не от страха, а от восторга. От осознания, что всё это происходит наяву.

Джерард сделал паузу, словно обдумывая нечто второстепенное.

— Кстати… он уже знает?

— Кто? Шон?

В этом имени было что-то, от чего внутри Джерарда едва заметно сжалось. На самом деле он его интересовал не как Шон. Его мысли упрямо возвращались к Сергею Платонову.

Почему-то ему было важно, чтобы Сергей Платонов узнал. Не просто услышал о громком успехе — а понял, как именно это было сделано. Как тщательно была просчитана каждая деталь. Как изящно выстроена комбинация. Он хотел, чтобы тот увидел стратегию, холодную точность, масштаб.

Чтобы оценил.

— Да… — произнёс Джерард как бы между прочим. — Он в курсе?

Рейчел неопределённо пожала плечами.

— Не знаю… возможно, слышал?

— Возможно?

— Я сама его ещё не видела. Он уехал за границу по работе…

Слова прозвучали легко, но Джерард вдруг выпрямился.

Перед глазами мелькнули воспоминания: как он не раз отчитывал Рейчел за её настойчивое «мне нужно встретиться с Шоном, передать ему подарок или что-то вроде того». Сколько разговоров, сколько суеты — и в итоге она всё равно его не встретила.

— Понимаю… — медленно произнёс Джерард. — Очень… удобно.

Он произнёс это вслух спокойно, но в груди осталось странное послевкусие — не то разочарование, не то досада.

И вдруг его осенило.

— Подожди… — он резко поднял голову. — Ты сказала — за границу?

— Ну да. А что?

— Он уехал… за рубеж?

В животе неприятно заныло. Когда имя Сергея Платонова соседствовало со словом «за границей», это редко означало что-то безобидное.

В пределах Америки его выходки вызывали ажиотаж, панику, хаос на рынках. Но за пределами страны…

Греческий долговой кризис. Валютная война вокруг юаня. Предсказание Брексита…

В США его игры порождали безумие. За рубежом — переписывали историю. И самое пугающее заключалось в том, что многие из этих событий он запускал дистанционно, находясь в Америке.

А теперь он отправился туда лично.

«Что он задумал на этот раз…»

Мысль обожгла холодом.

Джерард почувствовал это почти физически — как предгрозовую тяжесть в воздухе, как металлический привкус на языке перед ударом молнии. Что-то назревало. Крупное. Опасное.

— Что бы ты ни делала, — резко сказал он Рейчел, — держись от него подальше. Он снова устроит бурю.

Его интуиция не подвела.

Спустя несколько недель имя Сергея Платонова вновь заполнило первые полосы мировых изданий. И на этот раз заголовки звучали ещё громче.