Деньги не пахнут 12

Глава 11

Тем временем за всем разворачивающимся действом наблюдал один человек, скрипящий зубами от едва сдерживаемой ярости. Этим человеком был не кто иной, как саудовский кронпринц Фахид бин Салман.

— Престиж двух мегафондов поставлен на кон в этой гонке! Кто выйдет победителем? Аналитики Уолл-стрит разделились во мнениях!

Голос ведущего острой иглой впился в уши принца. Мышцы его челюсти чуть заметно напряглись.

«Гонка…?»

Никакого соревнования здесь изначально быть не должно было. Этот инвестиционный этап был задуман как эксклюзивный выход Саудовской Аравии на мировую арену. Ради чего он вложил астрономическую сумму в сорок пять миллиардов долларов? Для королевства эти инвестиции были отнюдь не банальной финансовой игрой. Это была дерзкая декларация о готовности сбросить с себя устаревший образ «нефтяной державы» и воссиять в ослепительном ореоле «эпицентра инноваций». Более того, сам факт этих инвестиций задумывался как грандиозная глобальная витрина для собственного «Видения 2030» кронпринца.

Но затем…

— Сергей Платонов…!

Непредсказуемая переменная возникла ниоткуда, надвое расколов прожектор, свет которого должен был принадлежать исключительно Саудовской Аравии. Говоря проще: то, что задумывалось как сольный выход, внезапно превратилось в дуэт.

«И этого уже более чем достаточно…»

Когда он переключил канал, там шёл ещё более раздражающий сюжет.

— Споры о том, кому в действительности принадлежит концепция Фонда визионеров, не утихают.

— Обладая колоссальной капитальной мощью в сто миллиардов долларов, фонд предложил радикальную парадигму — не выбирать победителей, а создавать их. Вопрос в том, кто первым пришёл к этой идее?

Взгляд принца сделался острым, как лезвие бритвы. Обвинения в плагиате. Вот самый смертоносный удар из всех возможных. Пусть это и не правовой вопрос — но это вопрос национальной чести и достоинства. Если версия Сергея Платонова утвердится как истина…

Тогда Саудовская Аравия предстанет перед миром не провозвестником инноваций, а дураком, вбухавшим сорок пять миллиардов долларов в мошенничество. И ярлык «тупых нефтяных денег» разлетится по всему миру, точно огонь по сухой соломе. Астрономическая сумма, вложенная ради возвышения престижа нации, рисковала обернуться ядом, разъедающим этот самый престиж изнутри. Но для гордого кронпринца Фахида бин Салмана быть осмеянным как «недалёкие нефтяные деньги» было категорически неприемлемо.

Принц немедленно связался с Масаёси.

— Вот какова цена доверия к вам? Всё, что я получаю взамен, — это унижение и позор.

Однако на другом конце линии голос Масаёси звучал с непоколебимой уверенностью.

— Ваше Высочество, прошу вас, не поддавайтесь мелким уловкам Сергея Платонова.

— Правда неизбежно выйдет на свет. Дайте мне трое суток, и я развею любые сомнения.

Масаёси действовал стремительно. Он скупил прайм-таймовые слоты на CNN, BBC и Bloomberg, развернув массированное контрнаступление. Лавиной хлынули тщательно подготовленные доказательства — хронологии, переписка, железобетонные свидетельские показания, — призванные засвидетельствовать его правоту.

А ответ Сергея Платонова был…

— А, понятно. Ну, пусть будет так.

Всего одна короткая, небрежная фраза. И больше ничего. Масаёси застыл.

Как правило, подобные споры завершаются яростным публичным противостоянием, в котором выявляется законный первооткрыватель. Масаёси разыграл весь этот спектакль именно затем, чтобы вынудить Сергея Платонова выйти на ринг. Но Сергей Платонов не собирался ступать на сцену, которую Масаёси так старательно для него приготовил.

«„Пусть будет так“ — и всё?»

Однако, начав доказывать свою правоту, Масаёси уже не мог остановиться на полпути. И его односторонние тирады гулко уходили в пустоту, не встречая никакого ответа… В итоге вместо того, чтобы выйти из этой истории победителем, восстановившим честь, Масаёси молотил кулаками по воздуху, как последний глупец. Тем временем общественное мнение в сети начало принимать странный оборот.

— Он же сам сказал, что всё нормально, — так почему Масаёси в одиночку сходит с ума? Это делает его ещё подозрительнее.

— Стал бы настоящий новатор вообще обращать внимание на то, что говорит какой-то мошенник? Пустая трата времени.

— Его «доказательства» — это временныые метки в PowerPoint? Что это вообще такое, групповой проект в универе?

— Игра давно закончена, а он один орёт, требуя овертайма, и изматывает сам себя — смех да и только.

— Каждый раз, когда слышу, как Сергей Платонов говорит «ну, пусть будет так», у меня почему-то подскакивает давление. Или это только у меня?

Сколько бы громко Масаёси ни кричал, Сергей Платонов неизменно держался одной и той же манеры. Спокойное, пренебрежительное превосходство.

И наконец, с налётом почти что жалости, произнёс:

— Я ведь уже признал вас, разве нет? Скажем, что мы оба пришли к этой идее одновременно. Прийти к столь инновационной мысли в вашем возрасте… Я искренне восхищаюсь этим.

— Никакой иронии. Я говорю совершенно серьёзно. Кто посмеет мешать человеку, разжигающему свой последний костёр в сумерках жизни?

Сергей Платонов был поистине невыносим. Внешне он выглядел внимательным, даже почтительным — но в действительности клеймил Масаёси как «дряхлый пережиток, давно переживший своё время». В результате чем яростнее Масаёси бился, доказывая свою правоту, тем отчётливее представал перед публикой жалким стариком, из последних сил цепляющимся за угасшую славу. Однако именно тогда, когда репутация Масаёси уже крошилась и висела на волоске, произошло решающее событие, перевернувшее всю игру.

«Республика Корея принимает взрывное решение: вложить 50 миллиардов долларов в „Фонд исцеления“ Сергея Платонова»

Наконец-то Сергей Платонов обеспечил себе якорного инвестора. Причём с суммой капитала, превзошедшей саудовские сорок пять миллиардов. Настроение кронпринца снова омрачилось.

«Это был наш рекорд…»

Саудовская Аравия прежде держала титул крупнейшей единовременной инвестиции в истории. Это сверкающее достижение было разбито вдребезги. А разбила его страна, которую они никогда даже не считали конкурентом, — Южная Корея.

Но на этом беды не заканчивались.

«Бунт пассивных инвесторов… Канада и Сингапур объединяются с Сергеем Платоновым в мегасделке!»

Крупные инвесторы выстраивались в очередь, чтобы примкнуть к лагерю Сергея Платонова, один за другим. В этот момент никто уже не мог с уверенностью предсказать исход. В голове принца начал вырисовываться наихудший сценарий.

«Если… Фонд визионеров не наберёт нужную сумму и пойдёт ко дну?»

Саудовская Аравия войдёт в историю как недалёкий капитал, поставивший всё на мошенника и брошенный всем миром.

«Этого не должно случиться ни при каких обстоятельствах.»

Крах фонда был абсолютно недопустим. Они обязаны были победить. Между тем конкуренция накаляется не на шутку! Обеим сторонам осталось привлечь примерно по двадцать миллиардов долларов в этой гонке за сотню миллиардов. Что, по-вашему, определит победителя?

— Всё решится в зависимости от того, кто сможет переманить оставшихся крупных инвесторов. Обе команды обхаживают их в индивидуальном порядке, и ожидается жестокая борьба.

— По репутации и авторитету Масаёси Сон и Сергей Платонов сопоставимы. Так что финальный выбор будет зависеть от инвестиционного тезиса. Что возьмёт верх — технологии или здравоохранение?

— С учётом текущей рыночной конъюнктуры здравоохранение имеет преимущество. Институциональные инвесторы и без того перегружены технологическим сектором, так что ради диверсификации они, скорее всего, отдадут предпочтение медицине.

Инициатива теперь решительно переходила на сторону Сергея Платонова.

А ответ Масаёси Сона был…

— Самое быстрое решение — увеличить инвестиционный капитал.

В тот же миг, как эти слова достигли его ушей, голос кронпринца сделался ледяным.

— Если только ваша ценность не возросла — а она не возросла — зачем нам вкладывать ещё больше денег, пока вы летите в пропасть?

Если бы Саудовская Аравия влила дополнительный капитал на этом этапе, она бы без всяких сомнений вошла в историю как главный дурак столетия.

Голос его был холоден и непреклонен.

— Мы стали вашими партнёрами исключительно потому, что наши интересы совпадали. Мы никогда не обещали финансировать вас бесконечно. Если вы думаете, что мы будем продолжать вливать деньги только потому, что уже вложились, — вы глубоко заблуждаетесь.

С другого конца линии донеслась лишь тишина. И вот, когда их отношения, казалось, окончательно замёрзли:

— Ваше Высочество, Сергей Платонов просит о новой встрече.

Человек, стоявший в центре всего этого хаоса и противоборства, снова явился лицом к лицу с кронпринцем.

При новой встрече Сергей Платонов говорил с поразительным спокойствием.

— Ваше Высочество, я пришёл узнать, не изменили ли вы своего мнения.

— Изменил мнение? О чём?

— Разве я уже не говорил вам? Иметь более одного страхового полиса никогда не бывает лишним.

Страховка. Вот как Сергей Платонов называл саудовские инвестиции. В каком-то смысле это была точная метафора. По мере того как эпоха нефти клонится к закату, астрономический капитал, который Саудовская Аравия выплёскивала в мир, по существу, был не чем иным, как колоссальным страховым полисом против туманного будущего. Однако…

— Оформить более одного страхового полиса. Вы имеете в виду, что нам следует также вложиться в ваш фонд, не так ли? И в подобной ситуации — из всех возможных моментов.

Кронпринц холодно усмехнулся и продолжил:

— Вы, должно быть, прекрасно понимаете, насколько нелепым стал бы наш образ, поступи мы так.

Предательство Масаёси само по себе не было проблемой. Альянсы в бизнесе всегда могли меняться. Настоящая проблема состояла в лице. Саудовская Аравия уже во всеуслышание объявила перед глазами всего мира, что является «стратегическим партнёром» Фонда визионеров. Рядом с головокружительной суммой в сорок пять миллиардов долларов они провозгласили, что будут «вместе с партнёрами формировать будущее». И теперь — перейти на сторону Сергея Платонова?

Это было бы равносильно тому, чтобы публично объявить всему миру: «Наши суждения оказались ошибочными. Мы приняли подделку за настоящее». Челюсть кронпринца напряглась.

— Пока ещё не настолько срочно.

К тому же гонка ещё не была окончательно решена. Пока победа оставалась возможной, не было никакой нужды унижать себя раньше времени. Но, услышав это, Сергей Платонов чуть прищурился. Тонкие уголки его губ приподнялись в загадочной улыбке.

— «Пока ещё», говорите…

Он покатал это единственное слово во рту мгновение-другое. Затем заговорил снова, не убирая улыбки.

— Иными словами, вы считаете, что в данный момент это излишне. Но именно в этом и заключается непонимание того, что такое страховка на самом деле. Страховку всегда оформляют до того, как грянет беда. Страховка от рака имеет смысл лишь до того, как человек заболел раком. Страховка от пожара полезна лишь до того, как огонь вспыхнул. Разве не так?

— Это справедливо лишь в том случае, когда взносы разумны.

Однако цена, которую сейчас запрашивали, была чем угодно, только не разумной. Саудовской Аравии пришлось бы отложить в сторону свой престиж, свою гордость и честь, накопленную на мировой арене.

— Если цена, которую мы должны заплатить, непомерно высока, то нет никаких оснований готовиться к катастрофе, которая, возможно, никогда не наступит.

— Именно поэтому я и пришёл лично. Потому что для технологического сектора катастрофа неизбежна.

Сказав это, Сергей Платонов сделал паузу и медленно пригубил арабский кофе. Между ними повисла тяжёлая тишина. Всем своим видом он давал понять, что ждёт, когда кронпринц сам спросит, о какой именно катастрофе идёт речь. В иных обстоятельствах кронпринц никогда не попался бы на столь очевидную уловку… Но перед ним сидел Сергей Платонов — тот самый, кто предсказал несколько так называемых событий «чёрного лебедя», которых не видел больше никто. В итоге плотно сжатые губы кронпринца медленно разомкнулись.

— Что за катастрофа грядёт?

— «Уберс».

— … !

От одного этого слова лицо кронпринца окаменело.

«Уберс». Безоговорочный лидер индустрии райдшеринга, самый прославленный единорог Кремниевой долины. И Саудовская Аравия уже вложила в него тридцать восемь миллиардов долларов. По максимально возможной оценке, на пике рынка. Разумеется, они считали, что оно того стоило. «Уберс» будет расти бесконечно. И вот теперь Сергей Платонов предрекал катастрофу самому «Уберсу».

— С точки зрения одного лишь потенциала роста сомнений нет никаких. Но истинная ценность компании никогда не определяется одним ростом.

— Речь о недавних скандалах?

Кронпринц спросил резко. В последнее время «Уберс» оказался в эпицентре череды скандалов — неуместные высказывания руководства, разнообразные внутренние конфликты, — которые уже успели породить бойкоты, набиравшие всё большую силу. Однако кронпринц отмахнулся от всего этого как от временных помех.

— Это единичные инциденты. Недоразумения со временем забываются.

Но Сергей Платонов не отступил ни на шаг.

— Через месяц. В течение одного месяца «Уберс» будет потрясён настолько сильно, что люди начнут задаваться вопросом: а выживет ли он вообще?

Если это предсказание окажется верным, Саудовская Аравия — скупившая огромный пакет акций «Уберса» по его пиковой цене — станет объектом всемирного осмеяния. Одна только мысль об этом пробрала кронпринца холодком, но внешне он сохранял невозмутимое выражение лица.

— Люди, торгующие страховками, всегда проповедуют конец света. Так они продают страх и зарабатывают деньги. Что если я просто не поверю вашему пророчеству?

Сергей Платонов лишь пожал плечами.

— Это ваш выбор.

Неожиданно. Такое безразличие. Кронпринц рассчитывал на шквал аргументов, данных, предостережений о надвигающемся крахе «Уберса». Однако Сергей Платонов отступил так легко. И улыбнулся. Это была улыбка человека, отчётливо читающего замешательство кронпринца.

— На Востоке есть поговорка: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Если вы не можете заставить себя поверить моим словам, остаётся лишь одно — убедиться самому.

В этих словах было что-то леденящее. Словно сколько бы кронпринц ни пытался всё отрицать, катастрофа уже была в пути — неотвратимая, неизбежная.

— Что ж, позвольте откланяться. Я лишь надеюсь, что в следующий раз, когда мы встретимся, не будет слишком поздно.

С этими словами Сергей Платонов поднялся. Пока кронпринц сидел в одиночестве, тщетно пытаясь стряхнуть тревогу, ползущую по спине холодной змейкой, Сергей Платонов лёгким шагом шёл по дворцовому коридору, негромко напевая что-то себе под нос.

Убедить его не удалось…

«Но так даже лучше.»

Незачем было цепляться из последних сил. По правде говоря, для Сергея Платонова было бы куда выгоднее, если бы кронпринц держался до последнего. Потому что катастрофа, которую он предвидел, отнюдь не была блефом. В то самое время «Уберс» был обречён на серию сокрушительных ударов, способных поставить его на грань уничтожения. Мало того — эти катастрофы были сенсационными, словно созданными для газетных заголовков.

«Зачем же разбрасываться таким материалом?»

Если бы Саудовская Аравия переметнулась сейчас, разворот вышел бы скромным. Но если их вынудят сменить сторону уже после того, как взорвётся каждая бомба, потрясение и драма окажутся несравнимы ни с чем.

«Изначально эти события должны были происходить по одному на протяжении шести месяцев…»

Каждое из них было миной замедленного действия с отложенным взрывателем. Но для Сергея Платонова, который уже знал точное расположение всех запалов, они были не чем иным, как фейерверком, готовым вспыхнуть по его команде. Таким образом, оставалась лишь одна задача.

«Заставить их наступать на мины одну за другой.»

До тех пор, пока у Саудовской Аравии не останется иного выбора, кроме как самой прийти и умолять об этой «страховке».

— «Уберс» — бомба замедленного действия.

Услышав это, кто-то, возможно, недоумённо наклонит голову. В то время «Уберс» был суперзвездой технологической индустрии. Гиперрастущая компания, покорившая рынки семидесяти стран всего за семь лет с момента основания. Несмотря на то что акции ещё не торговались на бирже, корпоративная оценка «Уберса» уже перевалила за семьдесят миллиардов долларов, сделав его иконой инноваций, породившей новый дух времени под названием «экономика совместного потребления». Публика была в восторге от удобства, которое принёс «Уберс». Однако, как ни парадоксально, несмотря на весь этот ажиотаж, сам корпоративный образ компании был весьма далёк от привлекательного.

Причина была проста. Пресловутая токсичная корпоративная культура «Уберса». Компания не останавливалась ни перед чем ради достижения целей. Для неё нарушать правила во имя победы было сущим пустяком, а эта безрассудность и крайняя агрессивность преподносились как фирменная «культура хастла» — и с гордостью выставлялись напоказ как конкурентное преимущество.

Разумеется, в Кремниевой долине вокруг подобной «культуры хастла» действительно витал некий дух устремлённости. И она была отнюдь не исключительной особенностью «Уберса». Проблема состояла в том, что… «Уберс» перешагнул черту несравнимо дальше остальных. Статьи, разоблачающие истинную природу компании, потоком лились уже за два года до этого, и каждая из них была пугающей до оцепенения.

«Уберс знает, куда вы едете»… «Уберс» уличён в незаконном отслеживании передвижений пользователей через внутренние системы.

От Бейонсе до Джессики Альбы… Сотрудники «Уберса» в частном порядке получают доступ к геолокационным данным знаменитостей.

В то время «Уберс» эксплуатировал программу под названием «God View» — «Взгляд бога». Подобно всевидящему божеству, взирающему на человечество с высоты, эта система позволяла отслеживать местоположение каждого пользователя в режиме реального времени. Проблема заключалась в том, что эта функция использовалась в целях, не имеющих никакого отношения к обслуживанию клиентов.

Движимые любопытством, сотрудники тайно следили за передвижениями знаменитостей, отслеживали местонахождение критически настроенных журналистов или топ-менеджеров конкурирующих фирм. И каким бы скверным это ни было… выяснилось, что это была лишь верхушка айсберга. Одно за другим взрывались откровения, от которых стыла кровь.

«Уберс» пытается подавить прессу: «Напишешь критическую статью — мы тебя тоже уничтожим».

Персональные данные пятидесяти тысяч пользователей раскрыты… «Уберс» девять месяцев игнорирует законодательное требование об уведомлении.

Тысячи фиктивных заказов поездок в приложениях конкурентов… «Саботаж — тоже стратегия».

Угрозы журналистам, сокрытие взломов, организация диверсионных кампаний против конкурентов — сколько ни копай, на поверхность всплывали одни лишь истории ужасов. И всё же рост «Уберса» не показывал ни малейших признаков замедления. Люди критиковали компанию на словах, но в действительности никто не удалял приложение. Слишком удобно.

Точно так же инвесторы публично качали головами, осуждая поведение «Уберса», — но когда дело доходило до подписания инвестиционных контрактов, не колебались ни секунды. Темпы роста компании были безумными. Однако, как бы далеко ни заходило это безумие, подобное поведение не могло терпеться вечно. В две тысячи семнадцатом году, когда разоблачения достигли критической массы, инвесторы наконец обнажили мечи и насильственно свергли генерального директора. Несколько лет спустя утечка «файлов Уберса» спровоцировала очередной грандиозный скандал.

Но всё это было в далёком будущем. Мне нужно было перенести это будущее в настоящий момент. Однако здесь крылась одна небольшая проблема.

«У меня нет никаких доказательств.»

Это было вполне естественно. Вся информация, которой я располагал, была взята из будущих разоблачений, которые на тот момент ещё не были опубликованы. Я знал, какие газеты опубликуют какие сенсационные материалы и на основе каких докладов осведомителей. Но неужели они выпустят эти статьи раньше срока только потому, что я попрошу их об этом?

«Разумеется, нет.»

И всё же, на всякий случай, я решил сделать ход. Я обратился в Bloomberg, The New York Times и The Washington Post, чтобы прощупать почву — не ведут ли они расследований, связанных с «Уберсом». Их ответ оказался именно таким, каким я и ожидал.

— По вопросам, находящимся в стадии расследования, мы не вправе раскрывать абсолютно ничего.

Они отказались даже подтвердить сам факт того, что расследование в отношении «Уберса» ведётся. И само собой, никак не прокомментировали возможные сроки публикации.

— Все материалы расследований проходят строгую проверку перед публикацией. Это стандартная политика. Мы также просим вас не расценивать данный ответ как подтверждение того, что мы расследуем деятельность «Уберса».

За такой железной стеной у меня не было ни малейшего шанса быть услышанным.

«Если я правильно помню, на это уйдёт не меньше месяца…»

Если память меня не подводила, эти статьи должны были выйти в промежутке от одного до шести месяцев. Но я не намеревался ждать так долго. И хотел, чтобы все разоблачения прогремели в течение этого же месяца. Потому мог бы сам выйти в поле и собрать доказательства. Как в случае с Theranos — нанять частных детективов, чтобы отслеживать сотрудников одного за другим, копаться в их прошлом, устанавливать контакт и убеждать их, тем самым создавая осведомителей собственными руками. Но это тоже потребовало бы немало времени.

«Надавить на прессу будет быстрее, не правда ли?»

Это не должно было оказаться слишком сложным. Я был узнаваемым именем в этой индустрии. А пресса всегда слаба перед знаменитостями. Иными словами, у меня был козырь, который я мог разыграть именно благодаря своей известности. Потому немедленно отдал Николь распоряжение.

— Готовь эфир.

Снова стоял под привычным светом студийных ламп, чьё тепло едва ощутимо касалось кожи. Как всегда, напротив меня сидел Масаёси Сон. До сих пор мы неизменно полемизировали на макротемы вроде «куда вложить сто миллиардов — в технологии или здравоохранение?» Но сегодня намеревался направить разговор в несколько иное русло.

«Начну с „Уберса“.»

И медленно открыл рот.

— Технологическая индустрия сейчас буквально тонет в деньгах. И чем больше денег вливается, тем сильнее люди теряют чувствительность к риску. Иными словами, создаётся идеальная среда для морального разложения. Самый показательный пример тому — «Уберс».

В этот момент, при упоминании «Уберса» Масаёси открыто нахмурился.

— Вы снова уводите разговор в сторону. С чего вдруг «Уберс»?

— Потому что это наиболее наглядный пример нынешнего состояния технологической индустрии. Культура, убеждённая в том, что «ради роста законами и этикой можно пренебречь», — разве это не и есть определение морального разложения? И при этом вы открыто заявляете о готовности финансировать эту культуру.

— Я никогда не инвестировал в «Уберс». Это не имеет никакого отношения к Фонду визионеров.

Это было правдой. Масаёси не вкладывался в «Уберс». Так что строго говоря, привлекать его к ответственности за «Уберс» было несправедливо. Но какое это имело значение?

— Значит ли это, что вы никогда не будете инвестировать в них в будущем?

Масаёси не нашёлся что ответить. Да и разумеется, не мог. «Уберс» по-прежнему оставался самой привлекательной акцией роста в технологической индустрии. Само собой, он должен был планировать включить компанию в свой портфель.

— Если вы говорите, что никогда в жизни не вложите в «Уберс» ни доллара — что ж, тогда это действительно вас не касается. Но если хотя бы один доллар из ста миллиардов, которые вы привлекаете, в итоге окажется в «Уберсе» — вы не просто терпите их культуру. Вы активно её питаете.

— Что за абсурдная логика!

Масаёси наконец утратил самообладание и повысил голос, бросившись в контратаку.

— Вы говорите о моральном разложении, но разве это исключительно проблема технологий? Неужели вы думаете, что в здравоохранении всё иначе? Не говорите мне, что вы уже забыли о катастрофе Theranos!

Это была атака, которую полностью предвидел. Потому спокойно кивнул в ответ.

— Как я мог забыть? Более того — благодарю вас за то, что привели идеальный пример. Именно потому и убеждён, что Theranos — это единственный наиболее показательный случай, доказывающий мою правоту.

— Что вы имеете в виду?

— Единственная причина, по которой Theranos вела себя именно так, заключалась в том, что компания пыталась управлять медицинским бизнесом по законам технологического. Проблема в том, что они в точности следовали логике мира технологий.

Почему Холмс продолжала нагромождать ложь, которую неизбежно должны были разоблачить? Потому что подобный подход в мире технологий действительно работает.

— В технологиях есть своеобразная формула успеха. Сжигаешь капитал, чтобы привлечь пользователей. По мере роста аудитории «сетевой эффект» притягивает ещё больше пользователей, создавая петлю положительной обратной связи. «Уберс» — квинтэссенция этой модели. Больше пассажиров — больше водителей. Больше водителей — короче время ожидания, а значит, снова больше пассажиров.

Масаёси открыл было рот, чтобы ответить, но я поднял руку, останавливая его, и продолжил.

— Но то, чего Холмс не сумела понять, заключается в следующем: эта формула не работает в здравоохранении. Сколько денег ни вливай — несуществующую технологию из воздуха не вызовешь. Поэтому она прибегла к обману и неизбежно была уничтожена. Эта формула работает только в технологическом секторе.

— В здравоохранении существуют механизмы, делающие «рост ради роста» невозможным — клинические испытания, одобрение FDA, медицинская валидация. Это системы сдержек и противовесов. Но технологии — другое. Пока вы демонстрируете рост, всё прощается. Можно нарушать законы, давить конкурентов, сливать персональные данные — и всё это будет оправдано именем масштаба. Вот почему моральное разложение куда опаснее именно в этой области.

Потом перевёл взгляд на камеру.

— Но времена изменились. В прошлом логика «рост оправдывает всё», возможно, и работала. Но общество больше не терпит подобных злоупотреблений. Это прекрасно видно по тому, что сейчас происходит с «Уберсом».

В то время «Уберс» переживал масштабный бойкот. Социальные сети захлёстывала волна хэштегов и люди покидали платформу толпами.

Искрой, поджёгшей этот порох, стал «запрет на въезд мусульман», введённый администрацией Трампа. Всего через неделю после вступления в должность он подписал указ, запрещающий гражданам семи стран с преимущественно мусульманским населением въезжать в Соединённые Штаты на девяносто дней, — и мусульманские таксисты Нью-Йорка немедленно отреагировали.

— Покажем им, как выглядит мир без нас.

Таксисты объявили часовую забастовку, отказавшись от любых поездок в аэропорт Джона Кеннеди в знак протеста против дискриминационной политики. Аэропорт мгновенно парализовало, тысячи пассажиров оказались в западне — но общество встало на сторону водителей и поддержало их акцию. И именно в этот момент «Уберс» опубликовал в социальных сетях следующее сообщение:

«Повышенный тариф в аэропорту Джона Кеннеди отменён. Просим учитывать это при использовании сервиса.»

Хуже момента нельзя было выбрать. Пока таксисты объединялись в знак протеста, «Уберс» выглядел так, словно бросился ловить пассажиров, пользуясь ситуацией и предлагая сниженные тарифы. Масаёси тут же бросился защищать компанию.

— Это недоразумение. Тарифная система «Уберса» устроена так, что при всплеске спроса ставки повышаются автоматически. Оставь они всё как есть — вот это и было бы настоящей наживой на действиях протестующих. Отмена повышенного тарифа как раз и была призвана этого не допустить.

В действительности это было правдой. Не сделай «Уберс» ничего, это действительно стало бы использованием ситуации в корыстных целях. Поэтому компания отменила повышенный тариф и уведомила пользователей о возможных задержках. В этом конкретном контексте действия «Уберса» были вполне законными. Однако… люди им не поверили.

Тихий, почти липкий от напряжения воздух студии казался густым, словно его можно было потрогать пальцами. Свет софитов бил в глаза, пахло нагретым пластиком и едва уловимым озоном от техники. Где-то за стеклом шуршали бумаги, кто-то тихо кашлянул, но в центре внимания были только двое.

«Они уже совершили слишком много грехов», — прозвучало спокойно, почти лениво, но в этой фразе ощущалась холодная уверенность.

Мысль повисла в воздухе, как тонкая трещина в стекле. Тот факт, что весь этот скандал с правами человека разгорелся именно из-за Трампа, лишь подливал масла в огонь. А если добавить к этому, что генеральный директор Ubers состоял в его технологическом консультативном совете — подозрения в закулисных договорённостях рождались сами собой, как искры в сухой траве.

«Впрочем… такая теория заговора даже на руку», — мелькнуло внутри, с лёгкой, почти ленивой усмешкой.

Но идти этим путём он не собирался. Слишком долго. Полгода, не меньше, прежде чем общественное мнение вскипит. А ему нужен был не тлеющий уголь — вспышка. Сейчас. Масаюси поспешил вмешаться, голос его стал жёстче, резче:

— Некоторые даже утверждают, что CEO Ubers заранее координировал действия с Белым домом, но это беспочвенные домыслы. Консультативный совет ещё даже не собирался.

В ответ последовало медленное покачивание головы.

— Нет, — произнёс он тихо, почти мягко. — Я не верю в теорию о сговоре с Белым домом. Я говорю о другом. Я предполагаю, что… Ubers разместили это сообщение как акт возмездия против таксистов.

Масаюси нахмурился, в его взгляде мелькнуло раздражение.

— Возмездия? Вы не перегибаете?

— Для обычной компании — да, — последовал спокойный ответ. — Но не для Ubers. Всего два года назад их поймали на организации целенаправленной травли журналистов. Лишь за то, что те писали о них критические статьи.

В студии стало тише. Даже воздух будто остыл. Когда-то, за закрытыми дверями, они собирали медиаресурсы и подталкивали их к публикации заказных материалов против конкретного журналиста. И теперь, сколько бы они ни оправдывались, тень сомнения уже не исчезнет.

— Компания, которая мстит журналистам… — он чуть склонил голову, будто прислушиваясь к собственным словам, — разве станет спокойно наблюдать, как таксисты объявляют ей войну? Для Ubers это вопрос выживания.

Где-то в углу щёлкнула камера. Кто-то нервно зашуршал. Он чуть понизил голос, и тот стал плотным, как тёмный бархат:

— Я слышал, что в некоторых городах такси контролируется мафией. Есть сообщения, что водителям Ubers разбивают машины, избивают их… — короткая пауза. — Так почему бы не предположить, что Ubers решили нанести ответный удар?

— Чушь…! — резко бросил Масаюси, но в голосе уже не было прежней уверенности.

— Эта «чушь» происходит в реальности, — спокойно отозвался он. — Я слышал, что в Бразилии и Мексике водителей Ubers убивали просто за то, что они водители Ubers.

Слова упали тяжело, как камни в воду. Тишина. Масаюси скривился, его пальцы сжались.

— У вас есть источник?

Короткая пауза. Почти незаметная.

— Точно не помню, — ответ прозвучал тихо. — Но я это не выдумал.

В этот момент напряжение в комнате стало почти физическим.

— Не помните? — голос Масаюси стал жёстким, как стекло. — Это крайне безответственно. Вы говорите о гибели людей и не можете назвать источник? Вы понимаете последствия своих слов?

Он слегка опустил голову.

— Вы правы, — спокойно признал он. — Это моя ошибка. Я был неосторожен, ссылаясь на неподтверждённую информацию.

Но внутри уже поднималось холодное удовлетворение. Это не было ошибкой. Эти новости действительно появятся. Через несколько недель. Но если произнести их сейчас…

Утро принесло ответ. Ленты новостей взорвались, словно кто-то поджёг пороховой склад:

«Заявления Сергея Платонова подтверждены… убийства водителей Ubers в Бразилии и Мексике»

«Шесть погибших в Мехико, четыре в Сан-Паулу… следы организованного давления»

Вот она — сила публичной фигуры. Достаточно одного слова, брошенного в нужный момент — и мир сам начинает копать, проверять, вытаскивать правду наружу. Неважно, верили ли ему журналисты. Скорее всего, нет. Многие из них, наоборот, ждали возможности поймать его на ошибке, разоблачить, уничтожить.

Но это не имело значения. Главное — они начали искать. А значит — сделали всё за него. Он медленно поднял взгляд. Это было только начало. Впереди оставалось ещё многое.

Тем временем нашёлся человек, который следил за каждым движением Сергея Платонова с почти болезненной внимательностью. Это был не кто иной, как наследный принц Саудовской Аравии Фахид бин Салман.

В его голове снова и снова прокручивался их последний разговор — будто заевшая пластинка, скрипящая и не дающая покоя.

— В течение месяца Ubers тряхнёт так, что люди начнут всерьёз сомневаться в самом его существовании.

— На Востоке говорят: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Если вы не готовы поверить моим словам, остаётся лишь одно — увидеть всё своими глазами.

Эти слова не были просто предупреждением. В них звучала холодная, расчётливая угроза. Если принц не вложится в фонд Сергея Платонова, тот, по сути, обещал довести Ubers до самого края.

Но принц не мог склонить голову.

Вложение в фонд означало бы признание поражения. Это значило бы признать, что сорок пять миллиардов долларов, вложенные в Масаёси Сона, были ошибкой, что решение Саудовской Аравии оказалось неверным. Здесь речь шла уже не о личной гордости — на кону стояла честь целой страны, тяжёлая, как раскалённый металл в ладонях.

И пока у него оставался хоть малейший выход, он не собирался идти на это.

«Какой ход он сделает на этот раз…?»

Принц погрузился в раздумья. В тишине кабинета едва слышно гудели кондиционеры, а тяжёлый запах дорогого дерева и кожи словно давил на виски.

«Он попытается раскачать общественное мнение, взбудоражить толпу».

Это было почти очевидно. И всё же… что-то не складывалось.

«Разве это сработает против Ubers?»

Компания была частной. Даже если общественное мнение обратится против неё, люди не могли просто взять и избавиться от её акций — у них их попросту не было. Да, доли можно было продать, но основные инвесторы — венчурные фонды и крупные институционалы — думали лишь о прибыли. Пока компания росла и приносила деньги, никакой шум в прессе не заставил бы их отступить.

Иначе говоря, главный козырь Сергея Платонова — эта его излюбленная «война общественного мнения» — на этот раз не должен был сработать.

«Тогда зачем он вообще это затеял…?»

Мысли путались, как песок под порывами ветра в пустыне. Принц не мог до конца разгадать намерения противника, но понимал одно — действовать нужно уже сейчас.

Он связался со всеми медиа, находившимися под влиянием Саудовской Аравии. Даже в Америке, где свобода прессы считалась почти священной, деньги всё равно умели шептать громче любых принципов. И были издания, которые прислушивались к этому шёпоту.

План был прост — создать встречные нарративы, сдержать наступление, перехватить инициативу. Когда всё было готово, напряжение повисло в воздухе, как перед грозой — тяжёлое, электрическое, заставляющее кожу покалывать. И вот, наконец, Сергей Платонов сделал свой ход.

«В некоторых городах таксомоторный бизнес контролируется мафией. Эти люди постоянно нападают на водителей Ubers — разбивают их машины, избивают их. Эти инциденты не прекращаются.»

И только тогда наследный принц понял, что именно задумал Сергей Платонов.

— Это не пропаганда… это разоблачение!

Голос Сергея Платонова прозвучал резко, будто хлёсткий удар плетью, разрезавший вязкую тишину студии. В воздухе пахло нагретой техникой, пластиком и лёгким озоном от прожекторов, а где-то за кадром тихо жужжали камеры.

Он действовал по знакомой схеме — так же, как когда-то с Theranos и Valiant. Не шум, не пустые обвинения, а методичное вскрытие гнили, спрятанной под блестящей оболочкой. Он собирался уничтожить Ubers, вытащив наружу то, что те пытались скрыть. Но именно это и вызывало главный вопрос.

— У Ubers вообще есть подобная… смертельная уязвимость?

— Насколько нам известно — нет, Ваше Высочество.

Ответ прозвучал спокойно, почти сухо. Его дал чиновник из Фонда публичных инвестиций — человек, курировавший вложения в Ubers. Перед тем как вложить колоссальные 38 миллиардов долларов, они проверили компанию вдоль и поперёк. Если бы там скрывалась серьёзная коррупция, сделка бы просто не состоялась.

Чиновник слегка поправил воротник, будто ему стало душно, и продолжил:

— Лично я считаю, что это не разоблачение, а скорее медийная атака. История с убийством водителя в Бразилии — это просто шокирующая приманка. Привязать это напрямую к Ubers довольно сложно.

В его голосе слышалась уверенность, но за ней пряталась осторожность.

— В Бразилии и Мексике и без того высокий уровень насилия. Эти водители погибли не потому, что работали на Ubers… им просто не повезло оказаться не в том месте.

Он сделал паузу, словно подбирая слова, и добавил:

— К тому же он даже не разобрался в вопросе. Говорит, что «такси контролирует мафия», но это не совсем так. Речь идёт о давлении со стороны местных профсоюзов. Их называют «мафией» скорее в переносном смысле.

Слова звучали логично. Слишком логично. И всё же…

«Сергей Платонов… допускает такие огрехи?»

Это не вязалось с тем человеком, которого знал принц. Слишком небрежно. Слишком поверхностно. Как будто за этим стояло нечто большее. Тревога вернулась — тихая, но настойчивая, как зуд под кожей. Он не стал медлить. Через подконтрольные медиа началась контратака. Статьи выходили одна за другой, словно тщательно выстроенный поток.

«В этих регионах уровень преступности всегда был высоким. Перекладывать вину на Ubers — явное преувеличение.»

Но Сергей Платонов не дрогнул. Он отвечал спокойно, почти холодно, будто заранее знал все вопросы.

«Нет, эти преступления напрямую связаны с Ubers. Их число резко выросло после введения наличных платежей.»

«Раньше Ubers работал только с банковскими картами. Но в прошлом году в развивающихся странах они добавили наличные из-за низкого уровня использования карт.»

«Подумайте сами — транзакции по карте легко отследить, поэтому серьёзные преступления вроде убийств случаются реже. А что происходит, когда в дело вступают наличные?»

«Они буквально отправляют водителей с деньгами в карманах в опасные районы. Это всё равно что бросить их на растерзание. Разве можно винить только преступников?»

На первый взгляд это звучало убедительно. Даже слишком. Но журналисты не отступали.

«У вас есть объективные доказательства, что уровень преступности вырос именно из-за этой политики?»

Секунда тишины. Лёгкое потрескивание микрофона.

«Нет. Но разве не очевидно, если включить здравый смысл?»

Это было всего лишь мнение. Ни цифр, ни отчётов, ни свидетельств. И именно в этот момент принц снова почувствовал это.

«Что-то не так…»

В истории с Theranos Сергей Платонов действовал безупречно — сначала данные, доказательства, показания инсайдеров. И только потом удар. Здесь же он будто шёл вслепую. Но это ощущение длилось недолго. Не прошло и двух часов, как экраны вспыхнули срочными новостями.

«Срочное сообщение Reuters: „После введения наличных платежей уровень преступлений, связанных с Ubers, вырос в десять раз“.»

Данные бразильской полиции, опубликованные Reuters, подтверждали слова Сергея Платонова. То, что казалось голословным предположением, внезапно обрело вес, холодную и неоспоримую тяжесть фактов. И в статье было ещё кое-что. Нечто куда более разрушительное.

«После тех инцидентов в прошлом году водители выходили на протесты, требуя элементарных мер безопасности. Но штаб-квартира Ubers лишь отмахнулась, заявив: „Система наличных уже доказала свою безопасность“. Более того, руководитель бразильского филиала позволил себе заметить, что водители „слишком эмоциональны“.»

Эти строки пахли холодным равнодушием — таким же сухим, как воздух в кондиционированных офисах, где решения принимаются вдали от шума улиц и криков людей.

Компания не просто проигнорировала опасность — она закрыла на неё глаза. Деньги от наличных потоков ослепили руководство, и водителей, словно расходный материал, отправляли в районы, где каждый поворот мог стать последним. Их отчаянные просьбы растворялись в корпоративных отчётах, не оставляя ни следа.

И тогда общественное мнение взорвалось.

— Люди умирают, а компания думает только о прибыли⁈

— Назвать убийства «эмоциональной реакцией»… это уже за гранью. Это безумие.

— Если они знали о росте преступности и ничего не сделали — это соучастие.

— Перехожу на Ride. Пора пользоваться сервисом с совестью.

Гнев рос, как пожар в сухом лесу — стремительно, с треском, пожирая всё на своём пути. Бойкот, который ещё недавно тлел, вспыхнул с новой силой. И именно в этот момент Сергей Платонов снова вышел на связь.

«Вы уже видели, что происходит? Я решил напомнить о себе… возможно, пришло время подумать о страховке. Никогда не знаешь, когда грянет беда.»

В его голосе слышалась мягкость, но за ней пряталось лезвие. Принц, однако, остался невозмутим. Его пальцы спокойно скользнули по гладкой поверхности стола, прохладной и идеально отполированной.

— Называть это катастрофой — явное преувеличение.

Да, общество кипело. Но…

— Общественное мнение и мнение инвесторов — не одно и то же. Люди могут кричать о бойкоте, но инвесторов интересует только рост. В статье о наличных они увидят не «преступность выросла в десять раз», а «использование сервиса в развивающихся странах выросло в пятнадцать раз».

«То есть вы считаете, что это не проблема, потому что приток клиентов из развивающихся стран перекрывает отток из-за бойкота?»

— Это звучит жёстко, но разве не так мыслят инвесторы?

Сергей Платонов не стал спорить. Лишь едва заметно улыбнулся — так, что это ощущалось даже через расстояние, словно лёгкий холодок по коже.

«Похоже, я ещё не всё вам показал. В следующий раз свяжусь с вами снова.»

Связь оборвалась.

Я медленно убрал телефон от уха и тихо выдохнул, чувствуя, как напряжение покидает плечи.

— Фух…

Вот так и устроен этот мир. Можно сколько угодно предупреждать, говорить спокойно, почти заботливо — тебя не услышат. Можно размахивать дымом перед глазами и твердить, что за ним скрывается настоящий пожар… но тот, кто не хочет покупать страховку, никогда не поверит на слово. Значит, остаётся только одно — показать пламя.

К счастью, у меня всё ещё было достаточно козырей. Вопрос заключался лишь в том, какую карту разыграть следующей. В случае с Ubers вариантов было так много, что выбор становился почти мучительным. Но в такие моменты всегда есть один особенно надёжный способ.

Тихий звук — почти музыкальный. Клаттер… По столу, отбрасывая мягкие отблески света, прокатился игральный кубик. Не обычный. Этот был создан специально для Ubers. Привычные шесть граней показались бы слишком скучными — поэтому здесь их было тринадцать. Но дело было не только в количестве.

Кубик был выточен вручную мастером высочайшего уровня. Глубокий чёрный блеск итальянского эбена словно поглощал свет, а тонкие серебряные вставки мерцали, как холодные искры. Каждая цифра была выгравирована с ювелирной точностью, а рёбра оплетены изящной филигранью из чистого золота, тёплой на вид, почти живой.

Он остановился. И в этот самый момент на верхней грани застыло число:

«12»

Я усмехнулся, проводя пальцем по гладкой поверхности дерева, ощущая лёгкую шероховатость резьбы.

— Что ж… не самый плохой вариант.

Потому не стал тянуть время. Эфир вспыхнул холодным светом софитов, в наушнике тихо потрескивала связь, а где-то за стеклом оператор лениво постукивал пальцами по столу. И вдохнул глубже — в воздухе чувствовался запах пыли, нагретого пластика и лёгкой нервозности — и спокойно объявил:

— Я выбираю номер двенадцать из подготовленных разоблачений.

Пауза. Тишина натянулась, как струна.

— Ubers относится к своим водителям как к расходному материалу. Насколько мне известно, генеральный директор не собирается ни сотрудничать с ними, ни развиваться вместе — более того, он позволял себе откровенно оскорбительные высказывания прямо им в лицо.

На первый взгляд — пустое обвинение. Даже рискованное. Если бы глава компании вышел с уверенным заявлением и опроверг это, удар мог обернуться против меня. Но… Просто уже знал, чем всё продолжится.

«Глава Ubers: „Водители разоряются? Это не моя проблема“ — запись с оскорблениями»

На следующий день всё произошло именно так. Сухой, почти ледяной заголовок от Bloomberg разлетелся по экранам. В статье была запись — настоящая, чёткая, без искажений. Разговор между водителем Ubers и генеральным директором. Голос водителя дрожал. В нём слышалась усталость, надлом, отчаяние человека, которого загнали в угол:

— Я на грани банкротства из-за новых тарифов… мои доходы упали почти вдвое…

Ответ прозвучал с ленивым, презрительным смешком, будто речь шла о чём-то незначительном:

«Чушь! Почему ты обвиняешь меня в том, что сам разрушил свою жизнь? В этом мире полно людей, которые умеют только перекладывать вину на других.»

Даже в обычное время такие слова вызвали бы бурю. Но сейчас… Когда новостные ленты уже были пропитаны сообщениями об убитых водителях, о крови на сиденьях машин, о страхе, который лип к коже, как холодный пот… Эти слова подействовали как бензин, вылитый в огонь. Комментарии вспыхнули мгновенно. Шум, ярость, крики — всё это словно вырывалось из экранов.

Конечно, сам разговор был записан несколько месяцев назад. Bloomberg ждал. Выжидал, как хищник в засаде, пока момент не станет идеальным. И стоило мне лишь бросить в пространство фразу «глава Ubers оскорбляет водителей», как они ударили первыми. Промедли они хоть немного — добычу утащили бы конкуренты. А я… Просто наблюдал, как разгорается пожар. И когда пламя уже жадно облизывало стены, снова вышел на связь с принцем.

— Теперь вы увидели достаточно?

Ответа не последовало сразу.

Тишина в трубке была холодной, вязкой. Прежняя уверенность исчезла. Вместо неё — сомнение. Едва уловимое, но уже живое. Он колебался. Но ещё не сломался. Поьтому не стал давить словами.

— Похоже, всё ещё показал недостаточно. Значит, придётся сделать это чуть нагляднее.

Щелчок. Связь оборвалась. Снова взял кубик. Он приятно лег в ладонь — тяжёлый, гладкий, с холодным блеском металла в резьбе. Затем слегка подбросил его, и он покатился по столу, тихо постукивая гранями. Клаттер… Число остановилось на:

«11»

Довольно усмехнулся.

— Тоже неплохо.

И снова вышел в эфир.

— Проблема руководства Ubers не только в характере. Их чрезмерная агрессивность давно перешла границы закона. Насколько мне известно, компания нанимала бывших сотрудников ЦРУ для слежки за конкурентами.

Слова «ЦРУ» прозвучали, как выстрел. Журналисты оживились мгновенно.

— У вас есть доказательства?

И на это едва заметно пожал плечами.

— Нет.

И этого было достаточно. Потому что теперь это уже не просто слова — это зацепка. Приманка. И медиа, как стая голодных псов, бросаются на неё, лишь бы не упустить сенсацию. Очень скоро вышел новый заголовок:

«Эксклюзив: Ubers нанимает бывших агентов ЦРУ для промышленного шпионажа»

Даже в мире Кремниевой долины, где конкуренция напоминает войну без правил, это звучало слишком. Но именно поэтому — работало.

И снова бросил кубик. Клаттер… На этот раз:

«6»

Чуть наклонил голову, прислушиваясь к тихому эху удара граней.

— Креативность Ubers не ограничивается инновациями в сервисе. Говорят, компания проявляет не меньшую «изобретательность» и в серых зонах законодательства…

«Срочно — инсайдер: „Ubers использует специальные программы, чтобы обманывать регуляторов“»

Когда-то, когда над компанией нависла угроза закрытия за незаконную деятельность, власти некоторых штатов начали действовать жёстко. Машины просто изымали. Метод был прост. Полицейские под прикрытием выдавали себя за пассажиров…

Конец двенадцатой книги. Следующая книга: