Дети и деньги. Что разрешать, как запрещать, к чему готовиться

Глава двадцать вторая, в которой мы осторожно поговорим об агрессии и биологических законах

Моя подруга чуть до развода с горячо любимым мужем не дошла, потому что он начал «спускать собак» на пасынка, и никто не мог понять, почему. А ларчик просто открывался: с одной стороны, двум самцам стало тесно на одной территории. Пока сын был в положении, условно говоря, «щенка», папа терпел его присутствие в доме, иногда порыкивая, но и заботясь о мальчике. А тут малыш вырос почти до двух метров и требует к себе отношения как к равному. Беседы ведет ученые. Может не послушаться, может ночевать не прийти. То есть — мужчина.

С другой стороны, мальчик живет ни в чем себе не отказывая, ходит по клубам, домой возвращается на такси, гордо заявляя: «Я свои трачу». Несколько раз в неделю у него ночует подруга.

А что муж? Он уходит на работу в восемь утра, приходит около одиннадцати вечера, он единственный кормилец. Подруга моя последние несколько лет не работает, ведет дом. На них висит кредит за квартиру.

Прямо сказать сыну: «Слезай с моей шеи» — язык не поворачивается. Да и мама может не согласиться. Вы уже поняли, конечно, что такой расклад поддерживается прежде всего мамой. Вот бедный кормилец и цепляется ко всякой ерунде: ванную долго занимаешь, посуду за собой не убрал, вещи раскиданы. Как будто речь идет о малыше-первоклашке.

А сынок выше папы на две головы, жениться собирается.

К слову сказать, то, что папа не родной, а приемный, отчим, осложняет ситуацию: каким бы ангелом он (отчим) ни был и как бы хорошо ни относился к своим приемным детям. Ничего личного, одна сплошная биология. И у родных отцов нарастает нервозность, когда приходится делить лежбище и кормушку с другим мужчиной, но в этом случае включаются опознавательные системы «свой-чужой» и своего «грызут» меньше. А на «приемыша» такие защиты не распространяются.

В норме родители и выросшие дети ДОЛЖНЫ испытывать некоторую неприязнь и агрессию по отношению друг к другу. То есть подростки раздражают родителей не потому, что они такие поганки и плохо себя ведут, а в силу древнего биологического закона, который гласит: выросший щенок изгоняется из стаи и идет завоевывать свою территорию и свою личную самку. С дочерьми немного проще, но и они тоже представляют угрозу для благополучия родительской семьи, внеплановым младенцем, например.

А детенышу совсем не хочется покидать теплое и безопасное гнездо и выходить в жестокий и непредсказуемый мир. И он может затеять некую игру, привлекая мать на свою защиту: прикидываться снова маленьким, демонстрировать подчинение и слабость, вызывая тем самым у матери запуск покровительственного поведения. В вышеописанном случае мамой движет чувство вины: сыну пришлось пережить тяжелый развод родителей, несколько переездов и смену школ, у мальчика (с маминой точки зрения) не было полноценной семьи и детства.

Дочка может создавать коалицию с отцом, если в его отношениях с женой есть хоть малейшая трещина, куда можно вклиниться.

Видели когда-нибудь, ну хоть в кино, как детеныш-подросток пытается пристроиться к волчице или даже к корове, с целью попить молочка на халяву? Мамаша огрызается, или лягается, или бодается — ну, скалки-то нет под рукой — и отгоняет наглеца. Не фига тут ловить, иди сам пасись или зайца лови, зря что ли тебя все детство учили?

Даже запах своей кровиночки начинает бесить. Потому что — пора отделяться. А на любые изменения в любой системе нужна энергия. А энергия для человека есть агрессия, как ни пугает это слово по отношению к своему ребенку. Только через агрессию ребенок сможет отделиться от матери и от родительской семьи, в конце концов.

На протяжении этого нелегкого пути во внешний мир есть несколько перевалов — кризисов, — от чистоты прохождения которых зависит благополучный исход всего проекта под названием «Выращивание ребенка».

Первый перевал — это знаменитый «кризис трех лет», который начинается с того, что ваш очаровательный малыш начинает говорить два новых слова: «нет!» и «сам!». Это первое испытание на прочность ваших нервов и правил вашей семьи. Очень важно в этот момент не сломить волю малыша, позволить ему самому набивать себе шишки, по возможности — без ущерба для здоровья и вашего дома. Он получает ценнейший опыт самостоятельности, инициативности, обретает самость как таковую.

Большую ошибку делают родители, которые начинают бороться с ребенком по мелочам, настаивая на своем. Они рискуют в будущем получить послушного, но совершенно пассивного исполнителя чужой воли, пусть даже и маминой. Но прокладывать себе дорогу, добиваться поставленных целей он не будет, потому что в опыте у него вот это: «Поставь чашку немедленно!!!

Разобьешь! И отойди от воды — испачкаешься! Давай ноги — я тебя одену».

Должен быть найден разумный компромисс между стремлением ребенка к самостоятельности и вашим желанием выйти из дома в надлежащий срок.

Тот же принцип используем в кормлении: ставим еду на стол и устраняемся из процесса. Голодный трехлетний ребенок в состоянии донести ложку до рта. Ну, может минут через двадцать, когда он устанет носить эту ложку, можно его докормить. Но делать из обычной кормежки трехактный спектакль с балетом и дивертисментом — увольте, у меня других дел полно.

Следующий кризис — этот тот самый, «волшебный» переходный возраст, я про него уже рассказывала. Тут задачи принципиально иные: ребенок должен определить свое место в стае, и ваша роль — не мешать, а поддерживать его выход вовне. Ну и охранять свои границы, как мы договаривались.

Давным-давно я прочла у Торнтона Уайлдера в «Дне восьмом» описание полностью неправильных, с точки зрения автора, отношений между матерью и ее тремя дочерьми: «Она была строга и требовательна с самой младшей, во всем потакала средней [подростку] и нежно заботилась о старшей». Вслед за великим философом, я подтверждаю: все должно быть наоборот. Нежность и забота о малышах сменяется справедливым и требовательным отношением к подростку, с тем, чтобы освободить место для дружбы со взрослыми детьми.

Для любого ребенка важно занимать соответствующее его возрасту положение в семье. Для подростка это означает несколько большие права и обязанности. Но решающий голос все равно у родителей, и неплохо ему время от времени об этом напоминать.

При удачном прохождении этого этапа у ребенка появляются верные друзья, постоянные увлечения и романтические отношения. А вы переходите на должность простого снабженца. Что в идеале должно вас только радовать, потому что это значит, что ваш ребенок растет и развивается в соответствии с законами природы.

Резюме. Биологические законы требуют от подростка отделения из родительской семьи, этот процесс болезненный, но необходимый. Правильно пройденные возрастные кризисы обеспечивают нормальное развитие человека. Мамы не должны вмешиваться в отношения отца и подростка, мальчик должен научиться иерархии.

Глава двадцать третья, о жизни в «коммунальной квартире»

Мы уже обсуждали вопросы бюджета, когда говорили о домашних обязанностях. А теперь наши дети подросли, и у них появился свой собственный бюджет, который складывается из их постоянных или нет заработков, карманных денег и подарков. И сводить дебет с кредитом они не умеют.

И в самом деле, как быть с выросшими, совсем уже взрослыми детьми, которые учатся в вузе или работают, но продолжают жить с родителями?

Фактически у вас дома образуется коммунальная квартира: как минимум две семьи — ваша и отдельного взрослого человека. Но почему-то чаще всего юридически полноправные члены общества продолжают жить так, как будто они до сих пор несовершеннолетние малые дети: за квартиру не платят, свои деньги тратят только на себя, в лучшем случае — цветы маме с получки, зато столуются на общей лужайке. И такая ситуация рано или поздно перестает устраивать старшее поколение, особенно пап.

Вам придется снова затеять сложную процедуру переговоров и обсуждений, только теперь с поправкой на новые обстоятельства.

Рассматриваем два наиболее часто встречающихся варианта.

Вариант первый. Ребенок-студент.

Со студентами сложно. Большую часть времени они учатся, в промежутках спят и еще ходят развлекаться. Предполагается по умолчанию (и по закону), что вы их будете содержать все пять лет учебы. То есть детство автоматически продлевается до 22–23 лет. Хорошо, когда родители находятся на пике карьеры, материальных проблем нет, лишняя пара тысяч на кино погоды не делают. Но даже в этой благостной картине досадным пятном светится вот это: мы содержим ВЗРОСЛОГО человека, вполне пригодного для самостоятельной жизни.

Для некоторых родителей такое продление детства является достаточно привлекательным обстоятельством. Пока мы его содержим, кормим, поим, одеваем — он наш малыш, а мы — молодые, полные сил супруги. Можно не обращать внимания на усталость, сохранять семью, несмотря на полное отсутствие отношений, нам всегда есть о чем говорить: конечно же о ребенке, о его проблемах, о его учебе. И для очень многих пар, вступивших в пору пересмотра жизненных приоритетов, среднего возраста, «кризиса сорокалетних» — это выход. Особенно если ребенок — единственный, и с его отделением родителям предстоит остаться вдвоем, наедине друг с другом. В системной семейной терапии это время называется «синдром опустевшего гнезда».

У родителей растет тревога, ведь они так давно не были одни, у них всегда был долг и ответственность перед ребенком, его благополучию приносили в жертву все время, да и большая часть денег тоже шла на выращивание, воспитание и образование наследника. Чем же они станут заниматься, когда сын или дочь станут самостоятельными и уйдут из дома?

В это время разводы — совсем не редкость. Я не однажды слышала истории, как родители впервые после долгого перерыва поехали отдыхать без детей и ссорились весь отпуск.

Еще один фактор, оправдывающий полный пансион для совершеннолетнего человека: контроль. Пока я даю деньги — я контролирую его жизнь. Я знаю, где и как проводит время мой ребенок. И если мне это времяпрепровождение не нравится, я могу перекрыть подачу топлива. (Про газовый конфликт России и Украины слышали? А 20 лет назад было еще отделение Прибалтики, и очень смешная песня Юлия Кима «Письмо Великого князя Московского в Литву К. Прунскене». Там еще такая строчка была:

А если ребенок не единственный? И с деньгами не шибко густо?

Я думаю, что главной тактикой должно стать обсуждение и выработка общего направления. (Ну я вообще фанат всяческих договоренностей.) Хотя бы для того, чтобы выяснить: во что реально обходится семье учеба ребенка.

Вроде бы, если ребенок поступил на бюджетное отделение, он в полной уверенности, что учится бесплатно. Но есть еще и прямые расходы на еду, транспорт, одежду, учебники, коммунальные платежи, в конце концов. И вся тяжесть этих выплат ложится на плечи родителей, о чем дети зачастую забывают или не думают.

Можно подумать, как ребенок может хотя бы частично участвовать в семейном бюджете.

В Европе, где никогда не было бесплатного высшего образования, быть студентом — это совершенно определенный стиль жизни. Восемнадцатилетние подростки уезжают из родительского дома, кто-то живет в общежитии, кто-то снимает квартиру, одну на пятерых, практически все работают. Самое главное отличие европейских студентов от наших в том, что они живут на свои деньги. При поступлении в колледж молодой человек берет кредит в банке, который он должен будет вернуть, когда его зарплата достигнет некого уровня. Но кредит берет ОН САМ, а не родители. Соответственно и ответственность на нем.

Конечно, ВСЕ нужды студента этот кредит не покрывает, родители помогают чем могут. Но это не идет ни в какое сравнение с полным пансионом, который предоставляют наши родители своим детям.

У нас так живут приезжие из других городов. Очень голодно и скудно, но живут. То посылочка с салом придет с родины, то заказик какой перехватишь, то на свадьбу пригласят — там и отъешься впрок. И эти дети быстро учатся считать деньги, расставлять приоритеты, находить работу. А потом оказывается, что к 30 годам у них уже и квартира куплена, и машина, и вообще — карьера строится по-другому.

Вариант второй. Работающие дети, живущие с родителями.

Это самый простой случай. Называется «коммуналка», поскольку по факту — вы две отдельные семьи. Главное, чтобы и вы и ваш ребенок это осознавали. Но на практике почему-то этого осознавания не случается. Ребенок может сколько угодно работать, ездить в отпуска, заводить отношения с противоположным полом, но дом все равно остается родительским, мама решает, что все будут есть, а папа — когда будем делать ремонт.

«Продвинутые» родители составляют смету общего проживания, а хорошо воспитанные дети исправно вносят свою долю на общие нужды. Но сути дела это не меняет.

Первый год-два это еще как-то оправданно: ребенок только вступает во взрослую жизнь, ему надо освоиться и т. д., но когда сын впервые приводит ночевать свою подругу или, как в рекламе кофе, папа обнаруживает утром в своей собственной ванной чужого мужика — могут начаться трения. То есть мы опять приходим к тому, с чего начали: взрослые люди должны жить отдельно. Иначе нарушается семейная иерархия и сексуальная жизнь всех участников.

Иногда я слышу от взрослых девушек-дочерей: да ну, самой вести хозяйство, напрягаться. Ас ребенком мне кто помогать будет? Да и юношам тоже так удобнее: мама и постирает, и приготовит, и ответственности никакой, а деньги лучше на девушку потратить. И самое удивительное — родители их поддерживают, на улицу не гонят, находят миллион всяких причин, почему всем так удобнее. Но в этом случае ребенок не учится быть взрослым. И мы получаем целую нацию инфантильных взрослых, которые рожают детей, будучи сами детьми, живут с родителями ДО ПЕНСИИ, а потом сразу переходят в разряд иждивенцев уже своих детей. Воля ваша, господа, но в этом есть что-то глубоко неправильное.

Что бы я делала, имея выросшего и работающего ребенка? Отселила бы его, любым способом. Пусть сам набивает шишки, набирает опыт, женится и разводится, но сам. Я могу первое время помогать финансово, особенно если зарплата молодого специалиста не позволяет снимать полноценное жилье. Хотя и в этом случае, мне кажется, более здоровый способ для ребенка — снимать комнату пополам с кем-то, а родители могут делать подарки: пальто теплое к зиме, стиральную машинку молодым родителям, няню оплачивать. Тогда мы увидим рост и развитие. Которое и является истинной целью любого воспитания.

Резюме. Не сажайте себе на шею взрослых детей — это во вред и вам и им. Договаривайтесь о совместном бюджете. Иногда нужно вытолкнуть из гнезда оперившегося птенца, чтобы сохранить хорошие с ним отношения и дать ему старт для развития.

Глава двадцать четвертая, в которой мы обозначим пределы родительской заботы

Почему-то я все время держу в голове образ сверхзаботливых, опекающих родителей и совершенно упускаю из виду что есть еще и гораздо более спокойные, разумные и последовательные люди.

Моя мачеха, которая наблюдала эту историю, сказала: «А я бы дала ему денег, когда-нибудь вернул бы». «Вот поэтому твои дети и не умеют считать деньги», — молча подумала я.

Люди извлекают уроки только из собственного опыта — банальность, да? Но почему-то мы отказываем своим детям в праве на собственный опыт, спешим подстелить соломки, а лучше — пуховую подушечку. И даем совершенно неверные ориентиры.

Но Валера настаивал, говорил, что уже сто раз так делал, что никто и не заметит, зато потом будет весело. Я уж не знаю почему, но Ваня согласился. Может, побоялся выглядеть «ботаником», может, тоже приключений захотелось. Короче, они вынесли DVD-плеер и наушники из крупного супермаркета с электроникой. И взяли их сразу на выходе — там же камеры кругом, неужели мальчишки об этом не знали?

Дальше их отвезли в отделение, из отделения позвонили родителям, родители приехали. Ну, трагическую сцену представляете, скажу только, что выкупить их удалось за совершенно безумную сумму: 150 тысяч долларов за каждого.

(Пропускаем негодующие возгласы по поводу коррупции, пропускаем. Не о том речь.)

Так вот, богатые родители Вани сразу «поставили его на счетчик». То есть сказали: сынок, теперь ты нам должен эти деньги, ладно, без процентов, но пока не выплатишь — ты работаешь только на этот долг. Так и быть, кормить мы тебя будем. Но никаких машин, никаких отпусков, квартир и т. п. Провинился — отвечай.

А родители Валеры не сказали ничего. То есть, наверное, сказали и много, и очень громко. Но никаких САНКЦИЙ не последовало. Мало того, в процессе следствия выяснилось, что Валера уговорил Ваню взять для него кредит в банке под свое имя. И не отдает. И опять родители поддержали своего сына. «Но у него же нечем отдать», — сказал они.

Когда я эту историю услышала, то подумала грешным делом, что мальчик Валера — просто брат-близнец мальчика Глеба, из главы про воровство. Помните, который распатронил родительскую заначку и ему за это ничего не было? Скорее всего, с самого раннего детства Валера получал от родителей сообщения: иди, милый, делай все, что тебе захочется, мы всегда и всецело на твоей стороне, выручим, отмажем, спасем.

Такой вариант безусловной родительской любви, доведенной до абсурда.

Нет сомнения, что родители Вани тоже любят его очень сильно, иначе они не стали бы так напрягаться и вызволять его из милиции. Но они еще помнят и о воспитании сына, поэтому не позволяют ему выходить сухим из воды. Да, они не дали сыну сломать себе (да и им самим тоже) жизнь единственным противоправным поступком, но они весьма недвусмысленно заявили: веди себя прилично, не позорь нас, иначе мы примем меры.

Я понимаю, что то, что я сейчас скажу, идет несколько вразрез с нашими привычными представлениями о детско-родительских отношениях, о любви и заботе, но я все-таки повторю свою нехитрую мысль: пока дети живут на содержании родителей, они ОБЯЗАНЫ им подчиняться. И было бы очень полезно время от времени напоминать всем членам семьи об этом.

На приеме иногда такое услышишь: «А я не просил их меня рожать, сами захотели — пусть сами и расхлебывают!» Когда такой текст слышишь от подростка — все понятно, нормальный бунт и протест. Но когда это произносит хорошо упакованный мужчина лет двадцати пяти.

Мы опять приходим к обсуждению необходимости разделения ответственности, к идее сепарации детей от родителей, к пониманию причинно-следственных связей.

Я настаиваю на четком финансовом договоре. Никто не обещал, что начинающий специалист сможет поддерживать тот же уровень жизни, что и его отец, с 25 годами рабочего стажа. Так и должно быть. Студенты ДОЛЖНЫ иметь голодный блеск в глазах, иначе у них пропадает стимул к росту. Зачем напрягаться, быстро бегать, искать все новые и новые решения, если можно просто подойти к маме, заглянуть преданно и жалобно в глаза и протянуть: «Мамочка, а можно я поеду на Сейшелы с ребятами?»

Почему-то машина, купленная родителями, разбивается гораздо быстрее, чем на порядок дешевле, но купленная самостоятельно. Да, первое время будет трудно, но, честное слово, покупать вещи на собственные деньги намного приятнее, чем благодарить за подарки.

Давайте подумаем, чем мы можем обеспечивать ребенка, а чего он должен добиваться сам.

Мы вырастили его до совершеннолетия. Мы дали ему образование, в том числе — высшее, дающее право на более высокооплачиваемую работу. Иногда мы даже обеспечиваем своего малыша стартовой жилплощадью, в прямом смысле: площадкой, с которой можно стартовать. Все. Дальше начинается его собственная, взрослая жизнь, в которой он будет совершать поступки, пожинать плоды своих решений.

Когда я услышала эту историю впервые, моей реакцией был сильный гнев: как же так, куда смотрели их родители, они что — не видели, что дети бедствуют? Буквально голодают.

Теперь я думаю, что родители были не так уж и не правы. Дети сами выбрали свой путь, когда решили пожениться — никого не спрашивали, сами и выкарабкивались. Единственное, что я бы сделала на месте родителей: проконтролировала съем квартиры и подкидывала немного больше денег на еду. Все-таки в 19 лет мало кто умеет вести хозяйство как следует, этому надо учить. А так — все нормально, эти дети не сдались, они сделали хорошие карьеры, родили вполне справных детей, встали на ноги. К 30 годам, когда многие только начинают выходить в самостоятельное плавание, у них уже был накоплен значительный опыт, что давало им большие преференции.

Можно ведь было сделать и по-другому: принять в дом еще одного ребенка, выделить им койко-место (ага, в общей комнате с младшим братом или сестрой. Не, еще лучше — с бабушкой!), поставить на довольствие. И продолжать делать вид, что они — ДЕТИ. Потом у них родился бы ребенок, молодая бабушка взяла бы на себя часть забот, а молодой дедушка — повышенные финансовые обязательства. Никакой сепарации, никакого роста. Во многих странах так люди и живут. Да что там в других странах, у нас так полстраны живет, а может и две трети населения.

Но мне кажется, что это неправильно. И если уж приходится жить нескольким поколениям под одной крышей, в силу разных причин, то надо постараться хотя бы обозначить границы: вот ваша семья, вот наша, вы тратите деньги на поездки по Европе, а мы — на дайвинг и новую машину. Мы приглашаем к ребенку няню и платим ей деньги, а вы находите себе другое хобби.

Резюме. Как любой рычаг, финансовый инструмент имеет два конца. Постарайтесь определиться, какой результат вам нужен: полный контроль над жизнью ребенка или временная помощь, пока ребенок не поплывет самостоятельно.

Глава двадцать пятая, о времени и о деньгах

Живя под одной крышей со взрослыми детьми, родители могут столкнуться с проблемой поддержания порядка на новом уровне. Одно дело, когда вы были единоличными хозяевами своего дома и тогда помощь детей по хозяйству была именно ПОМОЩЬЮ: мама сказала помыть посуду, убрать свои вещи, принести то-то и то-то из магазина — комсомол ответил: «Есть!» Или забыл. Или ответил: «Есть!», а сам пошел играть в хоккей. Тогда по возвращении с хоккея чадо получало нагоняй различной степени тяжести и в следующий раз старалось не забывать о маминых просьбах.

А вот как быть, если чадо работает, зарабатывает, допустим, сравнимо с вами, а той больше, а к дому относится как к гостинице с полным пансионом? Вот прямо по шагам: утром встал, постель не убрал, попил кофе — чашка на столе (ну, в раковину поставил, если вы в детстве громко кричали), уехал на работу. С работы пришел позже вас, поужинал тем, что вы приготовили и на стол поставили, разделся, грязное белье донес до бачка, телевизор посмотрел и спать лег. Все. Такое впечатление иногда складывается, что наши взрослые дети на самом деле не догадываются, что продукты надо купить в магазине и принести домой, еду приготовить, белье само в машинку не запрыгивает и т. д.

Просить? Напоминать: «Ты убрал постель?» А если он просто НЕ ХОЧЕТ это делать? Ему так удобнее. Его «не парит» ни бардак в его комнате, ни отсутствие продуктов в холодильнике. Кричать на совершеннолетнего, половозрелого и юридически полноправного человека по меньшей мере странно. Вот как-то язык не поворачивается. А настаивать, приказывать — опять же получается подчинение ребенка родителю, то есть контроль и власть у вас и ответственность на вас, а хочется взрослого отношения к общей проблеме.

Умышленно говорю сейчас про мальчиков, поскольку девочкам такую разлюли-малину предоставляют гораздо реже, в разы. Девочка, оставляющая грязную чашку на столе, схлопочет от мамы очень быстро. Мальчик, оставляющий свою грязную одежду там, где его застало, не схлопочет ничего.

Чтобы вам было легче договариваться, представьте, что всю эту рутинную, скучную, бесконечную и бессмысленную домашнюю работу у вас делает домработница. И посчитайте, сколько примерно это стоит. Вам помочь? Пожалуйста.

Уборка трехкомнатной квартиры (еженедельная) — примерно 1500 рублей. Приготовление еды — 150 рублей/блюдо. Глажка — 70-100 рублей вещь. Прачечная — 150 рублей/комплект постельного белья. Ну и там по мелочи: закупка продуктов, бытовой химии, носков-трусов.

Посчитали? Вот это и есть та сумма, которую вы экономите своему взрослому ребенку. Если вдруг его откомандируют в другой город налаживать работу регионального офиса, то ему придется нанять специальную тетеньку, которая будет делать за деньги все то, что сейчас делаете вы, совершенно забесплатно. Или научиться делать все это самому. Или срочно жениться на девушке, которая согласится сидеть дома и обслуживать его. Опять же — за его деньги.

Придется вам снова прибегать к испытанному методу: составлять список дел, присваивать каждому виду работы баллы и делить на всех.

Если ваш ребенок (теперь уже безотносительно пола) действительно ОЧЕНЬ много работает и реально не может делать свою часть домашней работы — пусть платит. Я совершенно серьезно. Время и усилия могут быть равны деньгам, в некоторых случаях. Когда мама выходит на работу, потому что ей там интереснее, и она хочет продолжать расти в своей специальности, она нанимает няню, которая делает ее работу: занимается ребенком. Когда муж и отец понимает, что ему совсем не хочется посвящать половину выходного дня генеральной уборке квартиры — он нанимает домработницу. Так почему же вашему успешному и компетентному ребенку не оплатить свое неучастие в домашнем хозяйстве?

Я понимаю, что сама идея брать деньги с СОБСТВЕННОГО ребенка за уборку в СОБСТВЕННОМ доме должна казаться вам несусветной дичью. Но, знаете, может и правда, нанять вскладчину домработницу, а утро субботы отдать лыжной прогулке, посещению музея изящных искусств, валянию перед телевизором, наконец? Или пусть он(а), ребенок ваш, принимает участие наравне с вами.

Уверяю вас, как только сын или дочь начинают вносить свой равноценный вклад в домашнее хозяйство, это сразу сказывается на отношениях. Вы становитесь ближе и внимательнее друг к другу, потому что между вами становится меньше обид и взаимных претензий. Высвобождается энергия и время для любимых занятий, вы перестаете чувствовать себя приговоренными к рабскому труду, а чадо учится вести хозяйство.

С другой стороны, подробные договоренности хороши еще и тем, что помощь маме тоже величина безразмерная. Это как в армии: копать от забора до обеда. Если есть четко оговоренный фронт работ, то его можно расписать по пунктам, можно устраивать марш-бросок, можно распределять дела по дням недели. Если помощь осуществляется в тот момент и в том объеме, когда маме или папе она понадобилась — невозможно ничего планировать, ребенок перестает себе принадлежать.

Дети точно так же могут не удерживать границы, как и родители. Я иногда слышу в своем кабинете истории 30-летних женщин и мужчин, не имеющих личной жизни потому, что все их свободное время и деньги уходят на помощь родителям. Мальчиков припрягают к строительству дачи: «Для тебя же стараемся, твоим детям будет где летом жить!» О том, что детей может и не случиться, потому что мальчик вместо того, чтобы окучивать девочек и выбирать себе подругу жизни, вскапывает грядки и строгает доски, в полемическом запале просто забывают.

Девочки все выходные напролет стирают-убирают-гладят, чувствуя себя обязанными «приносить пользу».

Мало кто из молодых людей, воспитанных подобным образом, находит в себе внутренние силы отказывать родителям с их непомерным аппетитом. Как правило, помогает вмешательство внешних сил: распределение в другой город или даже назначение в другую страну; свалившаяся как снег на голову сокрушительной силы любовь; даже заболевшая бабушка в другой квартире может оказаться тем источником энергии, который поможет удалить «третьего лишнего» из нестойкого союза родителей. Пусть он сам разваливается или переходит на другой уровень, но выросший ребенок должен строить свою собственную семью.

Как же должно быть правильно?

Очень просто. Мы отдаем себе отчет, что семья — это наш совместный СУПРУЖЕСКИЙ проект. Дети, если хотите — суть (побочный) продукт этого проекта, один из результатов, потому что есть и другие результаты: наше чувство безопасности, экономическая выгода, удовлетворенность жизнью, более высокий социальный статус. Поэтому именно мы, родители, несем всю полноту ответственности за нашу затею. Если принять эту позицию, то все производные от нее становятся более очевидными, и проявления власти тоже более обоснованными.

Резюме. Как только ваш ребенок начинает самостоятельно зарабатывать, он должен принимать участие в финансировании домашнего хозяйства. Ваше время тоже стоит дорого. Но не злоупотребляйте, у взрослого ребенка есть своя жизненная программа, которую он должен реализовывать.

Глава двадцать шестая, в которой мы плавно перейдем к неработающим мамам

Это тема, пожалуй, одна из самых болезненных. И она практически не касается детей, но поскольку детей все-таки воспитываем мы, родители, то наши взаимоотношения неизбежно сказываются на процессе и результате.

Когда в 90-х годах прошлого века был принят новый закон об отпуске по уходу за ребенком, продлевающий срок до трех лет без потери стажа, большинство мам вздохнуло с облегчением. Тяжелая, бесчеловечная практика советского периода, когда женщин обязывали выходить на работу, отдавая в ясли двухмесячных (позже — четырехмесячных) малышей, казалось, ушла в прошлое. Мне, как терапевту, часто приходится сталкиваться с психологическими последствиями этого кошмара: у детей, выросших в яслях, присутствуют все признаки госпитализма[3] и ранней детской депривации[4], как будто они выросли в детском доме.

Самое главное проявление этих нарушений — это несформированное чувство базового доверия[5], с одной стороны, и отсутствие какой-либо инициативы — с другой. То, что мы называем презрительным словом «совок», когда хотим обозначить человека негибкого, агрессивного, хамоватого (от страха), неспособного ни на какой рост — это, по большей части, отдаленные последствия недопустимо раннего отрыва от матери и удерживания в условиях, совершенно непригодных для развития здоровой психики.

Так вот, возвращаясь к теме мам-домохозяек. Время было сложное, мама, сидящая дома с детьми и ведущая домашнее хозяйство, придавала жизни ощущение устойчивости и осмысленности, папа приходил с работы к теплому и чистому очагу, к накрытому столу, дети меньше болели, лучше учились, да и женам поначалу новая роль пришлась очень даже по душе.

Но вот не зря же отпуск дают до трех лет. Первые три года жизни детеныш привязан к матери «духовной пуповиной», как говорят некоторые акушеры. И для его здоровья (во всех смыслах) крайне важно находиться в стабильной, предсказуемой и принимающей атмосфере любви и заботы.

Но в три года ребенок начинает выходить в большой мир, и руки у мамы становятся более свободными. Вот тут-то и выйти бы самой в большой мир, на работу вернуться или поучиться пойти. И многие так делают. Но иногда случается следующая беременность, или «деть» плохо ходит в сад, болеет, или очередь в садик растягивается аккурат до его совершеннолетия. И на семейном совете принимается решение, что для семьи выгодней и удобней, чтобы мама оставалась на своем рабочем месте — на кухне.

Это и правда, выгоднее, в том случае когда мама — не топ-менеджер. То есть когда ее зарплата, после всех вычетов, представляет какую-то различимую без лупы сумму.

Так что иногда действительно для семьи лучше, когда мама дома сидит. Хотя, позвольте, кто выдумал этот бред — «сидит»? Вы попробуйте, присядьте хоть на пять минут, когда у вас, например, один ребенок грудной полугодовалый, второй ходит в сад (три дня ходим — три недели болеем, по крайней мере первый год точно) или в школу, хозяйство, уборка-готовка.

Вот стандартное утро мамы двоих детей.

В 7:00 подъем, распихать старшего, покормить завтраком, вылететь в сад/школу, пока маленький не проснулся.

Если проснулся, значит, вылетаем с коляской. Возвращаемся через магазины, кормим младшего, быстренько прибираем раскиданные вещи, загружаем стиралку, счастье, если есть посудомойка тоже. Выходим на прогулку с младшим.

12:30. Если старший — школьник, то идем забирать старшего из школы, немного погуляли, пришли домой. Покормились, уложили мелкого спать, сели делать уроки. Сделали уроки, приготовили какую-то еду на ужин, выходим снова гулять. Если старший ходит в сад, то идем за ним.

18:30. Приходим домой, дети уставшие, буянят, покормить ужином, искупать, уложить, перекинуться парой слов с мужем.

22:00. Убрать кухню, погладить белье, приготовить что-то на завтра, залезть в душ.

Вот и ночь пришла. А завтра все сначала.

Но почему-то эта важная, нужная, незаменимая работа по поддержанию жизнедеятельности семьи считается чем-то совершенно ерундовым, не заслуживающим ни малейшего уважения или благодарности.

Не работаю. То есть — не зарабатываю столько, чтобы это считалось (кем?) серьезным, уважаемым делом, давало право на отпуск, выходной день, больничный. Подумаешь, бронхит и температура высокая! Ребенка в садик — из садика надо? Продукты купить надо? Дочку на танцы привезти-забрать тоже надо. «Отдохнем, когда подохнем», как говорила одна старая женщина.

А есть ведь и совсем другие семьи, в которых мамы не работают, но еще и няни у них есть, и домработницы, и папа относится к такому положению вещей как чему-то совершенно естественному. И от количества денег практически ничего не зависит: недавно на приеме у меня была пара, где доходов мужа хватило бы на содержание небольшой развивающейся страны. Но муж и отец все равно шпынял жену и попрекал ее тем, что она не работает.

Если хоть капельку углубиться в личную историю таких мам (которые «сидят дома» и считают, что всем должны), то мы быстро обнаружим в ее (чаще всего) невеселом детстве эпизоды, когда она получала от родителей категоричное послание: ты не имеешь права тут жить, ты должна приносить пользу, тут ничего твоего нет, а свой кусок хлеба ты должна заслужить.

И вот выросшая девочка начинает стараться изо всех сил, всем прислуживает, пылинки сдувает. Пусть даже на сознательном уровне она и признает свою ценность, но на деле, когда муж-кормилец в очередной раз «взревывает», как бензопила: «Я тут главный!», она покорно с ним соглашается и бежит, бежит.

И знаете, никакие доводы рассудка типа: «Подумай, сколько денег ты мужу экономишь тем, что взвалила на себя все абсолютно заботы по поддержанию очага», не помогают. Почему-то эти девочки считают, их усилия ничего не стоят.

Резюме. Домохозяйка — такая же профессия, как и все остальные. То, что в обществе эта работа не оплачивается, не должно вас сбивать с толку. Подсчитайте на досуге те средства, которые вы экономите семейному бюджету тем, что ведете дом.

Глава двадцать седьмая, в которой мы установим связь между деньгами и властью в семье

Давайте рассмотрим эту ситуацию (один из супругов работает, второй не работает, ведет хозяйство) с точки зрения власти и контроля.

Казалось бы, все очень просто, традиционно: один добытчик, охотник, кормилец и поилец. Другой закупает продукты, готовит, убирается, занимается детьми, оплачивает счета, разбирается с ежедневной рутиной. Причем, как показывает практика, с этой задачей — разбираться с рутиной — вполне успешно справляются и мужчины.

У нас есть две пары друзей, где роль домохозяина — у мужа. В одной семье она отчасти вынужденная, муж не может найти себе подходящую работу (главное слово «подходящую»), поэтому он дома, а жена работает. Но все равно им приходится принимать помощь родителей с обеих сторон.

В другой семье такой расклад — результат взаимной договоренности сторон. До брака, который случился в зрелом тридцатилетием возрасте, оба супруга успели развестись, сделать карьеру, поездить по миру, «познать самое себя». И выяснили опытным путем, что Оксане нравится ее работа, что она ненавидит домашнее хозяйство, но любит свой дом, что ради детей она готова многим пожертвовать, но гулять-сидеть-развлекать чад она не хочет, не будет и не умеет.

А муж ее, Андрей, напротив, обнаружил, что он помотался по миру и устал, что он чистюля, каких мало, что он прекрасно готовит и находит в этом удовольствие, дети его не напрягают и от сидения в четырех стенах он ничуть не устает. У него свой небольшой бизнес, который можно контролировать из дома, на жизнь хватает, а на большее Андрей и не претендует.

Я не устаю восхищаться этой парой, они сумели договориться о базовых вещах, невзирая на общественное мнение. В результате Андрей сидит дома с детьми (и няней), а Оксана делает вертикальную карьеру. И все довольны. Однажды, когда детей у них еще не было, я высказала Ксюхе свое недоумение по поводу сидящего дома мужа. «Ничего ты не понимаешь, — сказала моя подруга. — Представь: приползаю я после работы домой. Дома все чисто, пахнет вкусно, ужин на столе, все мои вещички постираны-поглажены, машина помыта, фильм новый на видео записан, муж довольный вокруг мурлыкает. Это ли не счастье!»

Вы заметили, что список удовольствий в точности повторяет тот, который рисуют мужчины, когда сочиняют себе семью? То есть в этой паре гендерные роли распределены наоборот, вопреки традиции. Но ИХ это устраивает. Им так нормально, а что думают соседи и знакомые — наплевать. Кстати, за рубежом такое распределение функций — совсем не редкость.

Трения возникают обычно в тот момент, когда случаются неприятности или надо принять решение. Не важно, по какому поводу: в какую школу отдавать ребенка, куда ехать в отпуск, какую покупать машину. Даже самое примитивное: из другого города хотят приехать родственники на недельку — пускать или нет?

И вот тут-то и становится понятно, что, грубо говоря, у кого деньги, у того и власть. Пусть на словах у нас в семье полное равноправие и демократия, любовь и взаимопонимание. На деле у того, кто приносит в дом средства на жизнь, голос тяжелее, он и будет решающим, а у иждивенцев — голос совещательный.

А еще кормилец может сказать, не дослушав интереснейшую историю о взаимоотношениях Дона Педро и просто Марии («Арсенала» и «Манчестер Юнайтед», в зависимости от мира увлечений партнера): «Устал(а) я что-то, пойду спать, завтра на работу». И уйти, оставив рассказчика с ощущением собственной неважности.

Медленно, капля по капле, это чувство вырастает в комплекс неполноценности. Неработающий супруг вынужден просить денег на свои покупки, на свои развлечения, и даже если эти деньги лежат в общем кошельке, все равно — тратить на себя НЕЗАРАБОТАННЫЕ тобой деньги психологически труднее. Домохозяйки чаще отказывают себе в удовольствиях, реже выходят «в свет», меньше покупают себе одежду — с ребенком-то гулять в туфлях от модного дизайнера не будешь.

Очень малочисленная группа женщин в состоянии удерживаться от депрессии после трех-пяти лет такого добровольного заключения в доме. В большинстве своем женщины — существа социальные, общительные, экстравертные. И когда сидишь несколько лет дома, общаешься только с соседками на детской площадке, круг интересов сужается — легко может начаться депрессия. Еще один немаловажный дестабилизирующий фактор: ребенок забирает все время и внимание, без остатка. Ты просто перестаешь себе принадлежать, каждую секунду может раздаться требовательное «Ма-а-ам!», поэтому нет смысла затевать что-то более осмысленное и значительное, чем глажка или приготовление ужина.

Когда они оказываются на приеме у психолога, мы начинаем высвобождать из-под плотной скорлупы, наросшей за годы сидения дома, душу той веселой, энергичной умницы-студентки, которая с таким удовольствием училась, общалась, бегала на все премьеры и концерты. И первым признаком начавшегося выздоровления становится осторожное появление собственных, отдельных от семьи желаний: хочу чему-нибудь поучиться, хочу сходить на выставку, которая ни мужу, ни детям не интересна, хочу вернуться на работу.

В этот момент семья может столкнуться с новым кризисом: кризис перераспределения власти. Оказывается, за долгие годы, пока один из супругов сидел дома, а второй зарабатывал деньги, все привыкли к такому положению вещей. Это ведь очень приятно, когда можно позвонить с работы и сказать: «Дорогой, забери, пожалуйста, мой костюм из химчистки. И на ужин я хотела бы ризотто с морепродуктами и крем из яблок».

Это правда очень удобно: не беспокоиться НИ О ЧЕМ, кроме работы. Ни о том, что детей надо вести на прививку, ни о техосмотре для машины, ни о текущем ремонте жилья и т. д. Список домашних дел бесконечен. И что самое страшное — он безрезультатен.

«Все, что вы делаете в течение дня, к вечеру будет съедено, испачкано или выброшено». Цитата из жены губернатора Австралии. (А я, в свою очередь, нашла ее в культовой книге Екатерины Михайловой «Веретено Василисы». Очень рекомендую всем женщинам в качестве обязательного учебника.) У любой наемной работы есть границы: время, место, обязанности. За нее получают вознаграждение — зарплату. Если нагрузка не соответствует, с вашей точки зрения, вознаграждению, вы можете ее поменять. У вас есть право на отдых: конец рабочего дня, выходные, отпуск. У домохозяйки ничего этого нет.

Ее рабочий день длится круглосуточно, семь дней в неделю. Если она решит взять отпуск — сначала надо изыскать средства, потом найти заместителя. И никаких бонусов по результатам квартала, никакой пенсии, повышения в должности. То есть никаких СОЦИАЛЬНЫХ «поглаживаний», ощущения роста, движения. Только бег по кругу. Есть от чего впасть в отчаяние.

А потом дети внезапно вырастают, и оказывается, что тебе уже 40–45 лет, квалификация безнадежно потеряна, все приличные должности заняты теми, кто не сошел с дистанции, и карьеру надо строить с нуля. Или переходить в категорию «молодых бабушек».

Поэтому я просто призываю: мамы! Не бросайте работу! Реально вы нужны своим детям круглосуточно — первый год жизни. Начиная со второго года можно находить подработку, идти учиться, выходить на полставки в какой-нибудь ближайший к дому салон красоты администратором. В три года (но не раньше!) малыш может находиться в детском саду хотя бы часть дня, но водить его на всякие развивалки вполне могут старшие дети или бабушка из соседнего подъезда. Вы же не для того заканчивали вуз, чтобы потом всю жизнь стоять у плиты?

Самооценка у работающей женщины (при условии, что «тылы» прикрыты и работа не является каторжной) гораздо выше, чем у «сидящей» домохозяйки. И для детей это полезнее.

Резюме. Добровольное или вынужденное «домашнее заключение» может оказаться разрушительным для психики. На любом этапе семейной жизни вы имеете право и возможность изменить конфигурацию вашей семьи. Домашняя работа не оплачивается, не приносит дивидендов и не засчитывается в стаж — помните об этом.

Глава двадцать восьмая, в которой мы выясним значение слова «работа» для чад и домочадцев

Когда говорят про престижность-непрестижность какой-то профессии, имеют в виду прежде всего ее значимость в обществе, причем не во всем, а в той его части, которая считается «своим кругом». В нашем кругу престижна профессия врача и инженера высокой квалификации, а не престижна — охранника в банке. А у моих соседей на первом месте — юрист и экономист. У школьников старших классов свои «табели о рангах», у малышей — свои.

Дети впитывают мельчайшие интонации, вздохи и чертыхания, усваивают наше отношение к работе, к коллегам, к начальству. Когда вы понижаете голос и говорите: «Поня-я-ятно, почему его повысили!», оглянитесь. Видите эти два любопытных блестящих глаза на уровне стола? Сейчас он устанавливает связь между отношением с мифическим начальством и социальным благополучием. Когда папа за ужином клянет «пустоголовых гоблинов, которые опять запороли программу», второклассник-сын, начитавшийся Гарри Поттера, представляет себе реальных гоблинов, которые ломают папину поделку.

Для мальчика папина работа охранником в банке — это очень круто, а мамина работа экономистом — совсем не круто, потому что у папы есть пистолет, а у мамы — только телефон.

Ребенку нужны внятные и ясные ориентиры, слова для выражения эмоций, для обозначения ситуаций. Недаром — «Слово было у Бога», когда мы называем явление, мы встраиваем его в свое сознание, в свою картину мира. Поэтому было бы очень полезно иногда говорить о своей работе не как о каторге, к которой вас приговорили за непонятно какое преступление, а как о нужном, интересном деле, которое вы выбрали и которое вам нравится. Ведь нравится же? Иначе, зачем вы туда ходите каждый день?

Есть и другая крайность: работа занимает все ваши мысли, все ваше внимание. Работа для вас превыше всего, и ребенок это знает. «Папа работает» — значит нельзя шуметь, нельзя приставать со всякими просьбами, значит, не пойдем сегодня гулять в развлекательный центр.

Многие дети вырастают с этим знанием: работа — главное, что случается с человеком. Это может означать множество разнообразных вещей. Выросший ребенок будет хвататься за любую работу, лишь бы она была. Возможно, девочка, чья мама постоянно отсутствовала дома, потому что была «на работе», наоборот, не станет устраиваться на постоянную службу, чтобы ее дети не оказались заброшенными (то есть проецирует на детей свои детские переживания). А мальчик, чей папа лежал на диване 10 лет, потому что «не было работы, достойной его», будет работать до красных кругов перед глазами, чтобы его дети ни в чем не нуждались.

В их семье РАБОТА (все буквы заглавные) была священной коровой. И мама, и папа были инженерами, но очень одухотворенными, фанатично преданными «делу, которому ты служишь». Шестидесятники, что с них взять. Работу брали на дом, задерживались вечерами, иногда выходили и в субботу тоже. Правда, почему-то их трудовой энтузиазм никак не сказывался на благосостоянии семьи: денег катастрофически не хватало, все время приходилось занимать пять рублей до получки у соседей, повара и парикмахерши. Дети донашивали вещи за двоюродными братьями-сестрами, родителям одежду дарили старшие родственники, на море семья ездила один раз в жизни. Чтобы получать больше денег, надо было идти на поклон к начальству, выстраивать отношения, даже, допускаю, интриговать. А они были «выше этого» — несгибаемые паладины духа. Глава семьи просидел 25 лет на одном месте, за одним и тем же рабочим столом. Вся их энергия уходила в свисток: разговоры на кухне о литературе, музыке и о работе, даже не о политике. Слушать их беседы с друзьями было безумно интересно, дети даже забывали о том, что чай пустой, а каждую печеньку надо поделить на четыре части — чтобы всем досталось.

Их дети выросли, не подозревая о существовании связи между усилиями, вложенными в труд, и получаемым вознаграждением. Когда они окончили школу, получили высшее образование и начали устраиваться на работу, никому из них даже в голову не приходило поинтересоваться размером будущей зарплаты.

В результате девушка, их дочь, оказалась на грани истощения, потому что умудрилась выйти на ставку примерно в 100 долларов. И работала за такие «бешеные» деньги целых полтора года, прежде чем свалилась с анемией, дефицитом веса и прочими малоприятными диагнозами. «А почему ты не уволилась?» — спрашивали ее удивленные подруги. «А что, разве можно?» — так же удивленно спрашивала она. В ее системе координат работа обладала самоценностью, была «вещью в себе», не требовала за себя вознаграждения, потому что сама была наградой.

Нам самим-то сложно устанавливать баланс между вложенным трудом и полученным вознаграждением. Например, что лучше: продать 10 условных едиництовара и получить 100 условных единиц денег, затратив на это месяц усилий, или продать 2 единицы товара за 75 единиц денег, за тот же месяц, но в пять раз меньше напрягаясь? Другими словами, как дорого мы ценим свое время, свои усилия, свои навыки?

Не всегда вознаграждение бывает материальным. Самый простой пример: преподавание в вузе. Как я недавно выяснила, средняя ставка преподавателя в московском институте — от 60 до 125 рублей в час. Не знаю как вы, ая — в шоке. Репетитор по английскому языку для средней и старшей школы берет от 700 до 1500 рублей в час. А тут — просто не верится. Но и на такие деньги еще надо прорваться, потому что стоит очередь из желающих преподавать. В чем подвох?

Оставим в стороне криминально-коррупционную сторону вопроса, это слишком щепетильная тема. Я знаю множество людей, которые не берут взяток, не участвуют в работе приемных комиссий и не вымогают деньги за экзамены и зачеты. Но почему они работают за такие НЕВЕРОЯТНО маленькие деньги?

Опросила коллег. Во-первых, сказали они, нам нравится преподавать. Вот просто нравится. Общаться со студентами, передавать им свой опыт и знания, мы и сами все время учимся чему-то, нам это интересно.

Во-вторых, мы получаем возможность находиться в научном сообществе, участвовать в конференциях и семинарах, выездных школах, слушать лекции зарубежных коллег.

В-третьих, не забывайте о притоке клиентов (мы все психологи-консультанты), учеников (это если репетиторы). При нулевых затратах на рекламу.

Ну и всякие приятные мелочи: гранты, стажировки за границей, оплачиваемый двух-или трехмесячный отпуск. Лагеря на море, биологические станции.

То есть оплата труда может выражаться не только в дензнаках. Есть еще престиж, чувство востребованности, привычка, в конце концов.

В жизни старшего поколения работа начинает выполнять «жизнеобразующую» функцию. Она спасает от скуки, не дает заржаветь мозгам, заставляет бороться с возрастными недугами. А деньги, зарплата становятся неважными, хоть пенсионеры и жалуются на их нехватку. Но это скорее вид светской беседы.

Почти у каждого подъезда целыми днями сидят бабушки-пенсионерки, которые день-деньской трындят о том, что вот, мол, пенсия крошечная, да какой позор, да всю жизнь горбатились, а теперь копейки считают. Эти же бабушки носятся по району крайне целеустремленно в поисках молочка на рубль дешевле или отбракованных яблок. То есть они совсем не инвалиды, руки-ноги-голова на месте, просто это ИМИДЖ такой: я — бедная больная пенсионерка. Лет им от 65 до 80.

В это же самое время молодые и не очень мамки из этого подъезда просто сбиваются с ног в поисках недорогой няни, которая забирала бы детеныша из садика или начальной школы, немного с ним гуляла, кормила обедом и следила, чтобы он делал уроки, а не резался в приставку. И они готовы за эту работу платить, пусть не очень много (поэтому и не берут няню из агентства на полный день).

Но бабушки не хотят подрабатывать. В их психологическом мироустройстве нет такой схемы: подрабатывающая пенсионерка. Если допустить, что никто никому ничего не должен, а все взрослые люди несут ответственность за свои решения, то на кого и на что они будут жаловаться? Конечно, лучше жаловаться и ничего не делать. Они так воспитаны: государство нам должно.

Резюме. Говорите детям, что вы получаете от работы и моральное удовлетворение тоже. При выборе профессии надо понимать, что успеха мы достигаем лишь там, где нам интересно.

Денежное вознаграждение за труд — вещь нелинейная. Бонусы могут быть нематериальными и приносить моральное удовлетворение. Важно, чтобы мы осознавали, какого вида награду мы получаем. Понятие «престижность» тоже бывает разным у различных социальных слоев.

Глава двадцать девятая, сказочная, о старших сестрах, младших братьях и о родительском наследстве

Я таких историй знаю миллион. Почему-то всегда в них фигурируют старшие сестры, младшие братья и отсутствующие отцы. Развод поворачивается для детей неожиданной стороной: им приходится взрослеть раньше времени и брать на себя функции совсем не детские, например партнера матери. Хорошие, отзывчивые, послушные девочки впрягаются в семейный воз, ухаживают за младшими детьми, ведут хозяйство, то есть делают ту работу, которую в норме должна делать женщина-мать. А мать, в свою очередь, вынуждена брать на себя мужскую роль — добытчика и защитника. В этой конфигурации младшему сыну отводится роль ребенка, общего для мамы и старшей сестры. Он вырастает в полной уверенности, что женщины о нем позаботятся.

Иногда такое случается и без развода. Родителям становится очень удобно иметь под рукой бесплатную няньку, даже если денег в семье достаточно. Как-то так само собой получается, что старшая дочь и заберет младшего из сада, и проследит за ним в школе, и в лагерь отправлять гораздо безопаснее. Но девочка вырастает, не узнав ничего о своих желаниях и потребностях, она не умеет ни просить, ни принимать, ни заботиться о себе — только о других.

Что чувствует при этом дочь? Скорее всего, обиду. Она так старалась, доказывала, упиралась и напрягалась. А брату все достается даром, что называется «за красивые глаза», потому что жалеют. Самый простой вывод, который она может сделать, что в этом мире лучше быть слабым и убогим — тогда тебя пожалеют, помогут, поддержат.

Родителям следует быть очень бдительными, прежде всего в отношении себя. Когда вы делаете дорогой подарок одному своему ребенку — потому что ему «нужнее», потому что он более слабый или больной, подумайте, не даете ли вы отрицательное послание другому чаду, здоровому и успешному: «Быть убогим выгоднее?»

Вероятно, родители руководствуются какими-то своими соображениями, когда одному ребенку дарят на день рождения LCD-телевизор, а другому — чесноковыжималку. Но сколько обиды, горечи, самобичевания я слышу в своем кабинете, когда эти «самостоятельные» дети приходят разбираться со своими внутренними проблемами. Ведь ребенок не понимает, почему с ним поступают так несправедливо: может потому, что я плохой? Недостаточно красивый, послушный, веселый, талантливый?

Очень разрушительным может оказаться раздел имущества при наследовании. Я не представляю, чем могут руководствоваться родители, оставляя квартиру и дачу младшему брату, при том что последние 30 лет их содержал и ухаживал за ними — старший. У него случился инфаркт после оглашения завещания, и совсем не потому, что жалко денег, хотя и это тоже: жить-то ему теперь негде, а лет — уже 60. А потому, что страшно обидно, и эта обида разъедает сердце сильнее любой кислоты.

Резюме. В нашей стране принято делать старших детей ответственными за младших. Это серьезное нарушение семейной иерархии, оно влечет тяжелые последствия для судьбы как младшего, так и старшего ребенка. Равенство в отношении детей должно сохраняться на протяжении всей жизни, не зависимо от возраста и степени самостоятельности каждого из них.