Часть вторая

На часах не было еще девяти, а в редакцию «Девиантных» уже начали подползать первые работники. Точнее, работницы — все, как одна, в джинсах, немарких батничках и с белесыми ресницами. На фарфоровом, почти бескровном лице Алины Кориковой читалась решимость свернуть сегодня хотя бы одну из гор, смазливая мордашка другой корреспондентки Юли Колчиной несла во внешний мир лишь один посыл: «Осторожно! Я на грани!» Это была та самая рыженькая Юляха, которую четыре года назад привели на новогодний корпоратив Ростунов с Кузьминым. Насмотревшись на новых знакомых, девчушка решила тоже податься в журналистику. И вот, через два года внештатной работы, Яблонская наконец-то взяла ее в «Девиантные».

— Как достали эти пробки! — бросила в воздух Юля. На глаза у нее тут же навернулись слезы. — Я сейчас с тремя пересадками ехала. Набрали этих чурок, возят как картошку. Меня так затошнило, что пришлось выйти…

— Рвало? — деловито уточнила возникшая на пороге зам главного редактора Светлана Серова, внешне ничем не примечательная, но вполне приятная особа лет тридцати. Вернувшись после изгнания Черемшанова в «Девиантные», Яблонская произвела Кудряшова в ответсеки, в замы же позвала мало кому известную, но с хорошим журналистским портфолио Серову. Корикова была уязвлена — она почему-то считала, что правой рукой Яблонской должна стать она. Вместо этого Яна повысила Корикову на каких-то полступеньки — до старшего корреспондента.

— Так рвало, Юль, или нет? — повторила Серова.

Колчина замялась. Ей очень хотелось сказать, что да, рвало, долго и мучительно. Но в силу врожденной честности она подавила в себе это искушение:

— Нет, перетерпела, Свет. Но я скоро сдохну на этой работе…

— Да ладно, Юль, не нагнетай, — подала голос Корикова, которая уже вовсю просматривала электронную почту. — Сейчас все так работают. Кому легко-то?

— Я каждое утро просыпаюсь и плачу, — Колчина всхлипнула. — В понедельник еще нормально, во вторник похуже, а в среду я уже никакая. Каждый день этот конвейер, поток, все строчишь, строчишь, как пулеметчик… А потом едешь домой через эти пробки страшенные. К девяти кое-как доберешься, сполоснешься и сразу спать валишься. А жить-то когда?

Переобуваясь в туфли (мягкой кожи мокасины на низком каблуке), Серова внимательно прислушивалась к монологу Колчиной. М-да, сдает Юлечка, стареет на глазах. Каких-то два года в штате «Девиантных» — и куда, скажите, делись эти плутовские глазки, эта уверенная улыбка востребованной девушки? Сейчас Юле слово ни скажи — тут же в слезы, под глазами не сходят тени, а верхняя губа нависла над нижней, отчего у Колчиной всегда какой-то недовольный, нахохленный вид. А выражение лица? Казалось, за два года службы в «Девиантных» спектр эмоций, которое оно стало способно выражать, чрезвычайно упростился. Выражения стали такие: терпеливо-тупое, оскорбленно-растерянное, жертвенно-безысходное… Многие удивлялись, почему Колчина при ее внешности до сих пор не вышла замуж. Света холодно отмечала про себя: и не выйдет. Мало огня, мало легкости, беззаботности.

— Свет, тебе ипотеку к скольки надо сдать? — деловито осведомилась у Серовой Алина.

— Ну, не позднее одиннадцати, — ответила Света, отлично понимая, что раньше вечера до текста Кориковой она все равно не доберется. Но ничего, пусть Алина все равно поторопится — главное, побольше «закурковать» в редакционный портфель.

— А объем? — задала Корикова еще один дежурный вопрос.

— Как тему раскроешь.

Это была фраза, которую редакторы повторяли изо дня в день.

Алина вздохнула. Она вчера до восьми дописывала круглый стол по депозитам — как всегда, срочно, с колес, в номер. Дома была только в полдесятого. Дочь встретила ее в пижаме и напомнила, что ей к воскресенью надо обязательно расшить пайетками юбку для цирковой студии. Всем девочкам мамы уже расшили, только она одна ходит в старом. «А что такое мамы твоих девочек? — зло подумала про себя Алина. — Если бы я целыми днями смотрела сериалы, как Верка или просто забила бы на нормальный уровень жизни как Наташка, я бы уже три юбки расшила». Но — увы! — даже мысленно обругав Верку с Наташкой, Алина никакого превосходства над ними не почувствовала. Да, Верку не печатают в лучшей городской газете, но у Верки гемоглобин прекрасный, и каждый вечер она под ручку прогуливается по проспекту с мужем. А Наташка хоть и питается колбасой по 87 рублей и ходит три года в одних и тех же джинсах, но тоже, кажется, всем довольна.

Сегодня Алина встала в пять — надо было потушить курицу на ужин и сварить гречу. В шесть она сдернула с «рогов» пыльного велотренажера те же джинсы, что вчера и позавчера, бросила в сумку тушь для ресниц — подкрасится на работе — и припустила с дочкой в школу. От бывшего мужа помощи в воспитании ребенка практически не было. Но жизненный опыт подсказывал Алине, что не расстанься она пять лет назад с Мишей, жить бы ей было совсем не легче. Ко всему прочему прибавились бы ежевечерние неконструктивные разговоры на тему «что ты там до ночи делаешь на этой работе» и «давай бросай все это к чертовой бабушке».

А Алина бросать не могла. Она поздно вышла на работу — в 27, начала с нуля, через два года стала старшим корреспондентом и уже давно чувствовала себя готовой к большему. Ей вот почему-то казалось, что успешный человек не может иметь зарплату 15 тысяч и до 40 лет бегать в корреспондентах. Хотя по последнему пункту она вступала с собой в неразрешимый пока спор: именно бегать ей и нравилось, что-то вынюхивать, хватать и с сияющим лицом нести в редакцию. А в процессе этого — общаться с журналистами из других изданий, с безразличным лицом немного слушать последние сплетни, сдержанно отвечать на улыбки коллег-мужчин…

— Всем привет! — на толстых иксообразных ногах через редакцию проковылял Леша Ростунов. Сквозь привычный тошнотворный запашок нестиранных шмоток и перепревшего пота пробивался оттенок свежевыпитого «пиваса», как он его называл.

— Юляха, не грусти! — бросил он по ходу Колчиной. Та, переглянувшись с Алиной и Светой, скорчила гримаску. В самом деле, обидно, когда вот «это» считает тебя своего поля ягодкой. И неудобно перед девчонками. Колчина год назад отметила 25-летие, и с тех пор в ее сознании словно что-то перемкнуло. Она принялась отчаянно искать знакомств, но неизменно попадала на женатых искателей приключений. Одного из них она дерзнула увести из семьи, но после первой же вкрадчивой беседы о «роковых ошибках» и «новом счастье» ухажер перестал отвечать на Юлины звонки.

Колчина всячески камуфлировала свое одиночество бесконечными рассказами об «одном мальчике» из Москвы, многообещающем романе по переписке «с бизнесменом Матвеем из Киева», ужине «кое с кем» в «Фортеции»… В общем, создавала видимость востребованности и богатого выбора. Но в Юлины небылицы мало кто верил…

Разговор смолк. До официального начала рабочего дня оставалось не больше получаса, а, значит, надо было успеть сделать все свои делишки: проверить личные почтовые ящики, заглянуть на «Одноклассники» и «Вконтакте», виртуально раскинуть картишки на предстоящий день… Однако недавно у «девиантовцев» появилось развлечение, перед которым меркли и социальные сети, и сайты знакомств, и пасьянс. Первым адресом, с которого начиналось их утро, был www.gav-no.ru. Им же они и заканчивали свой день.

* * *

Этот типа профессиональный Интернет-портал появился года полтора назад. Помимо тухлых новостишек из журналистского мира вроде увольнений-назначений, пары-тройки беззубых пресс-релизов, капавших туда ежедневно, читать там было ровным счетом нечего. И в силу своей никомуненужности сайт вскоре бы умер тихой бесславной кончиной… Как тут, буквально на последнем издыхании Интернет-ресурса, здесь открылся и быстро развернулся занятный форум.

Нет, профессионалы и профессионалки не бросились обсуждать на нем жанровое многообразие современных газет или, скажем, проблему исчезновения фельетона с печатных страниц. Им также неинтересно было вести дискуссии на тему, этично ли стырить фотографию у бабушки новоявленной звезды, когда бесхитростная старушка ушаркала на кухню за чаем для милой деточки из газеты. Никто не рвался и рассуждать на тему высокой миссии журналиста. «Фишкой» форума стало другое. А именно — генерирование, изложение и смакование сплетен, главными фигурантами которых стали более-менее заметные деятели из местных СМИ.

Для затравки «гавновцы» слегка проехались по главным редакторам ведущих газет города. Так, на форуме появилась ветка о том, что первое лицо газеты «Помело» Николай Юрьевич Пащенко науськивает своих журналюг на сбор компромата, а потом продает его заинтересованным лицам, желающим, чтобы материал не вышел. Затем некто всезнающий объявил о повышенной любвеобильности главной редакторши «Эмских вестей» Ольги Карачаровой. Не было названо ни имен, ни паролей, ни явок, но на ветке было не протолкнуться от желающих вставить свои пять копеек.

Дальше начались бурные обсуждения похождений ведущих мачо журналистского мира. Если учесть, что пишущих мужиков в городе было вдвое меньше женщин, треть из них были с детства пришибленные, половина — алкаши, а оставшаяся мизерная толика — просто страшненькие, то можно представить, какие страсти разгорелись вокруг жалкой горстки этих казанов, как то: Костик Стражнецкий, Влад Вопилов, Петя Гугунин и Антоша Кузьмин.

И никто не брезговал захаживать на www.gav-no.ru — даже Анжелика Серафимовна Крикуненко, за свои долгие годы в журналистике снискавшая репутацию мудрейшей и нравственнейшей представительницы «старой гвардии». Доподлинно было известно, что и она не отказывает себе в удовольствии забрести на www.gav-no.ru, внимательно изучить новые поступления, а потом для очистки совести всплеснуть ручками и патетически воскликнуть:

— О боги, о всемогущий Зевес! Да когда уже закроют этот гадюшник!

В данный момент самой животрепещущей интригой форума было наблюдение за передвижениями и происками Романа Светлова — этой акулы пера современной журналистики, которая вдруг откуда ни возьмись объявилась в эмской акватории, распугав не только незадачливых мальков, но встревожив и рыбешку покрупнее. Медиамагнаты, начитавшись хвалебных постов в адрес Светлова, осведомлялись у главных редакторов своих изданий, нельзя ли заполучить такого ценного сотрудника к себе в штат. Или, в крайнем случае, заказать ему серию сенсаций. В смятенных чувствах пребывали и главреды. С одной стороны, они бы не отказались заиметь для своей газеты яркое перо столичного уровня. Но, с другой стороны, «хладную душу терзала печаль». Кто ж его знает, зачем этот Светлов вдруг «вышел из сумрака»? Что у него на уме? Не хочет ли он, случаем, подсидеть кого-то из них? Что-то тут нечисто…

Рядовой пишущий состав тоже на все лады обсасывал явление Светлова.

— Не понимаю я этот нездоровый ажиотаж, — делился с коллегами Антон Кузьмин, который вот уже три года работал в «Девиантных» корреспондентом криминального отдела. — Его же никто в глаза не видел. Лично я не читал ни одной его статьи.

— Ну как же, Антош, в «Ньюсуике» он был правой рукой самого Парфенова, — с сомнением произнесла Юля Колчина, которая в последние год-полтора все более внимательно присматривалась к Кузьмину на предмет законного брака.

— Да??? А почему ты в этом так уверена? Зайди на сайт «Ньюсуика» и посмотри, кто у Парфенова правая, а кто левая рука. Ты удивишься, но никаким Светловым там не пахнет.

— Но ты же слышал, он вынужден скрываться из-за проблем с последним расследованием…

— Ну-ну. В общем, теперь мне понятен рецепт успеха. Надо свалить годика на три в столицу, а потом возвратиться с важно надутыми щеками. И неважно, чем ты там в Москве занимался — может, был третьим подползающим — тут ты будешь нарасхват. А мы, как бы ни писали, какие бы сенсации не находили, там и будем считаться провинциальными бездарями.

— О да, нет пророка в своем Отечестве, — скорбно заметила Крикуненко.

— Кстати, Анжелика Серафимовна, судачат, что вы были знакомы с этим Светловым. Расскажите-ка, что это за птица, — оторвалась от компьютера Корикова, которая до последнего боролась с искушением вступить в беседу. Алина вела счет каждой минутке, даже на обед отводила себе не более четверти часа. Кроме того, единственная из журналистов «Девиантных», она вела ежедневник, с которым сверялась чуть ли не каждые полчаса. Когда вечером каждое дело из длинного списка оказывалось зачеркнуто красной ручкой, Алина светлела лицом — день прошел не зря.

— О да! Мне посчастливилось знать Романа лично, — вдохновенно начала Крикуненко, с лучезарной улыбкой уставившись куда-то, где стена соединялась с потолком. — И хотя наши судьбы пересеклись всего на миг, воспоминание о соприкосновении с человеком, столь щедро одаренным свыше…

— Ну, понеслось говно по трубам, — перехихикнулись Кузьмин и Вопилов. Влад вернулся в «Девиантные» три года назад — по протекции Кудряшова Яблонская взяла его редактором отдела новостей — должность чисто номинальную.

— Приступ климактерического слабоумия, — довольно громко шепнул друзьям Ростунов.

— Я бы вам, Анжелика Серафимовна, посоветовал книгу воспоминаний о Светлове написать, — веселился Вопилов. — Озолотитесь. А пока кропаете бестселлер, езжайте по стране с серией лекций. На Светлова все сбегутся.

— Господа, вы свиньи, — заметила на это Анжелика Серафимовна. — Я больше ни слова не пророню о Светлове, хоть вы меня распните. Не желаю быть причастной к вашему затхлому мирку, где злоба и зависть вершат скорый неправедный суд. И пусть вас разорвет от сознания того факта, что ни один из вас никогда не приблизится к тому сверкающему престолу, на который моего друга Романа Светлова вознес гений, данный ему милосердным богом!

— О как, — опять заржали Ростунов, Вопилов и Кузьмин. — «Судьбы пересеклись на миг», и уже «мой друг Роман Светлов».

— Лично меня вот что интересует, — опять вернулась к общему разговору Корикова. — Я слышала, этот Светлов ни больше-ни меньше, на место главреда метит. Вот я и думаю…

— Я ничего этого не слышала! — заверещала Крикуненко. — Не смейте вести при мне ваших контрреволюционных разговоров. А на вашем бы месте, Алина, я на Яну Яковлевну молилась. Вы, если не ошибаюсь, каких-то два года в журналистике, а такой стремительный взлет! И все благодаря ей, нашей Яне Яковлевне!

— Ну, не два, допустим, а почти пять. И про какой взлет вы говорите? Вы меня ни с кем не путаете? По-моему, за это время взлетели все, кому не лень, а я как сидела в корреспондентах, так и сижу…

— А тебе редактором хочется? — повернулась к ней Серова. — Знаешь, Алин, а я как раз хотела бы писать. Но как-то все не складывается. Попишу немного, и меня в редакторы двигают.

— И ты этим, типа, расстроена? — с замаскированной язвительностью сказал Вопилов. Вот уж кого не интересовали высокие материи, так это его. Превыше всего Влад ценил статусную должность, хорошую зарплату и возможность покинуть контору не позднее 18.30. И еще один важный плюс он видел в своей профессии — время от времени от какого-нибудь заинтересованного чиновника или бизнесмена ему поступало предложение пройтись в кабачок-сауну. Само собой, за счет приглашающей стороны.

— Да нет, Влад, я не расстроена, — отвечала Серова. — Просто с недавних пор меня это стало удивлять. Я не стремлюсь к должностям, а они все равно меня находят. А некоторые — наоборот. Мечтают о повышении, а так и буксуют на месте…

— Намек понят, — Корикова опять оторвалась от компьютера. — Ну, давайте из меня прожженную карьеристку сделаем! Одной Кориковой нужны должности и деньги, а остальные — все такие святые бессребреники. Ну-ну. Врите себе, врите. Но вы не заставите меня поверить в то, что можно считать себя успешным человеком, имея должность старшего корреспондента и зарплату 15 тысяч.

— В том-то и дело, что критерии успешности у всех разные, — отозвалась Серова. — По твоей логике, Алин, успешен может быть только человек не ниже редактора? Так? А пишущий журналист, значит, неудачник по определению? Но ты забываешь, что карьера тоже бывает разная. Бывает административная — когда из журналиста вырастаешь в редактора. А бывает и творческая — когда за 20–30 лет работы в журналистике ты настолько вырастаешь как творец… Вот кто, по-твоему, круче: главврач или блестящий хирург?

— Ну вот и росла бы творчески, — пробурчала Алина. — Зачем в редакторы-то пошла? Не нашла сил отказаться?

Серова промолчала — судя по всему, достойный ответ на выпад Кориковой у нее пока не родился. Да и многие вдруг почувствовали какую-то неловкость от того, что сказали чуть больше того, чем стоило. Нет, Светлана не носила начальнице последних известий под соусом «а народ думает так» — это было давно проверено. Мало того, она старалась прикрыть журналистов от яниного гнева, когда у них случались мелкие промахи. Но Серова была предана Яблонской еще похлеще Кудряшова, и этим было сказано все …

— Прикиньте, у меня опять сперли сосиски! — поведала коллегам Корикова, возвратившись с кухни. — Давайте камеры какие-нибудь установим, что ли. У меня пока что не редакторская зарплата, чтобы откармливать всех колбасами.

— Ага, а у меня пивас на прошлой неделе кто-то усосал, — недовольно высказался Ростунов. — А у Филатыча постоянно кетчуп тырят. Он вчера матерился, не знал, с чем доширак пожрать.

— Да ну, Алин, камеры — это не дело, — сказал Кузьмин. — И дорого, и бесполезно. В холодильник постоянно кто-то лазит, ты и не усмотришь, кто что взял. Да и не перестанет этот человек воровать! Он просто станет делать это хитрее.

— Дивлюсь вашей осведомленности, мой юный друг, — иронично процедила Крикуненко. — Наводит, знаете ли, на разные мысли…

— Что за ерунда, Анжелика Серафимовна! Если бы эти сосиски тырил я, то неужели бы стал сейчас говорить про то, как обмануть камеру! Вы меня прямо недоумком каким-то считаете, — завелся Антон.

— Не воспаляйтесь тут больно-то, молодой человек. Я знаю, о чем говорю. Это хорошо изученный психологический феномен, — гнула свое Анжелика. — Преступник всегда становится говорлив, когда общественность начинает обсуждать его деяния. Сыплет идеями, версиями…

— Ага, — подхватил Ростунов, — точно, есть такая нездоровая фигня. Кто набздел, тот первый же и начинает возмущаться!

— Алексис!!! — простонала Крикуненко.

— А вообще, интересно, — подала голос Алина. — Обычно кто виноват — тот больше всех и возмущается. А как же тогда надо себя вести, чтобы никто на тебя не подумал?

— Как-как? Сделать морду кирпичом и слать всех в сад, — выпалил Ростунов.

— А мне кажется, это другая крайность, — вступила в беседу Серова. — Нет, умный преступник — ну, в нашем, бытовом значении — не поведет себя ни так, ни эдак. Наверно, он постарается быть в меру возмущенным и в меру равнодушным.

— Уж никак не ожидала, Светлана Андреевна, что вы будете проводить тут школу лицемерия, ликбез аморальности, — напустилась на Серову Крикуненко — впрочем, не с тем напором, как на всех прочих.

— Ты все понял, о загадочный похититель сосисок? — шутливо вскричал Вопилов, корча комические мины. — О, поклянись, что отныне все будешь делать строго по правилам, и мы никогда — слышишь, никогда! — не сорвем с тебя маску!

Все рассмеялись. И даже Корикова, казалось, перестала тужить о пропаже.

* * *

Яблонская с Серовой сидели в буфете. На обед Яна ходила по очереди то с Кудряшовым, то с ней. И совсем редко, не чаще раза в месяц, демократично отправлялась в столовку с Кориковой и Колчиной.

Традиционно в разговоре на этих парных обедах солировала Яблонская. Иной раз Серова просто дивилась ее открытости и бесхитростности. Она бы ни за что не рассказала о сделанном в юности аборте или перипетиях давнего романа со Стражнецким. Но что ж — раз Яна так откровенна с ней, значит, доверяет. Только вот неужели она не хочет узнать, о чем думает Серова, как живет и вообще — чем дышит? Странно. Была бы Света начальницей, фиг бы о ней кто что узнал. Зато она бы все у всех повыспросила — это уж будьте спокойны. А Яна — какая все же она доверчивая! Кажется, у нее и мысли нет о том, что ее окружают отнюдь не одни друзья-товарищи…

— Свет, тебе Колчина сдала текст про инвалида-многоженца? — и Яблонская точным движением ножа отчекрыжила кусок отбивной.

— Пока нет, обещала завтра к утру.

— Нет, пусть сдаст сегодня к вечеру! А не успеет — пиши докладную. Будем штрафовать.

— Да она не успеет к вечеру. Пусть уж посидит, когда все разойдутся, подумает над темой, чем кое-как сляпает.

— Да? Ну смотри… И охота тебе, Свет, с ними миндальничать?

— Да я не миндальничаю, Ян. Просто какой смысл требовать сдать текст к вечеру, когда после семи я его читать все равно не буду? А сейчас мы ее вздрючим, она будет спешить, нервничать. И новости в номер кое-как напишет, и про инвалида какую-нибудь хрень наваляет. Кому лучше-то будет?

— Ну как знаешь. Но я что сказать-то хотела — текст с нее сдери, но попридержи.

— В смысле?

— Кое-чего поинтереснее жду, чем колчинская писанина, — и Яблонская заговорщически понизила голос. — Роман Светлов обещал завтра к обеду сенсацию прислать. Байкальский отшельник родом из Эмска! Какие тут могут быть инвалиды-многоженцы, да еще в исполнении этой бездарности? В топку! Кстати, Свет, ты не в курсе, Корикова все еще общается со Стражнецким?

— Да нет, вроде не общается. Да и не больно-то с Костиком теперь пообщаешься. Катюшка, говорят, его в ежовых рукавицах держит, чуть ли не под домашним арестом, — и Серова тихо рассмеялась.

Три месяца назад Вопилов и Кудряшов отгуляли на свадьбе у Стражнецкого. Все получилось так, как еще четыре года назад предсказывал Черемшанов: Костик ответил-таки неким подобием взаимности на многолетний сердечный интерес Катюшки, старшей дочки своего начальника Николая Юрьевича Пащенко. В доказательство этого на свадебном пиру невеста демонстрировала весьма объемистый живот — по размерам явно не соответствующий заявленным пяти месяцам. Шептались, что Катюшка ждет двойню.

За своей неказистой кряжистой дочуркой Папик дал трехкомнатную квартиру со всей обстановкой в новостройке в центре Эмска. Правда, Стражнецкого пока туда не прописали — еще непонятно было, как зарекомендует себя смазливый муженек.

— Ты не маленькая, — наставлял дочку Папик, — прекрасно знаешь, что твой Костик порядочный шалапут. Но ты себя уважай — ты не какая-нибудь голь перекатная, и вправе требовать от него почтительности. А не прочувствует ситуации — пинка под зад. С таким приданым, Катенок, ты в два счета новую любовь найдешь.

Но Костик прочувствовал ситуацию, и в последние месяцы его было просто не узнать. Пьянки в «Стельке» и спонтанные ночевки с незнакомками остались в прошлом. Но Стражнецкий горячо надеялся, что это временно.

— Вот родит Катька, переключится на спиногрызов, и я тут же к вам вернусь, — заверял он товарищей по интересам. — Алинке привет передавайте. Как она там, никого не нашла? Скажите: я ревную!

С того новогоднего корпоратива, когда был разоблачен Череп, у Кориковой со Стражнецким вот уже пятый год вяло тянулось нечто вроде романа. Созванивались нечасто, встречались и того реже — дай бог, раз в месяц. Какое-то воодушевление Алина переживала лишь первые полгода, потом же Костик начал стремительно ее разочаровывать. И Корикова вновь вспомнила о другом человеке.

А другой человек по-прежнему нес верную службу подле Яблонской. В редакции над ним по этому поводу беззлобно посмеивались. И решительно никто не понимал, почему эти двое — не малые уже дети — никак не объяснятся и не поженятся поскорее всем на радость.

«Действительно, какого еще принца на белом коне ждет Яблонская, — размышляла Корикова. — Брала бы уж давно Кудряшова — отличный муж будет. А то — не себе и не людям! Да и не девочка уже, тридцатник отметила. О декрете пора плотно задуматься. Так нет, руками и ногами за свое кресло держится! А глядишь, ушла бы с младенцем нянчиться — кое-кто бы тут вздохнул посвободнее, расправил крылья… И не надо ля-ля, что об этом здесь мечтаю только я».

* * *

Алина стояла у курилки пятого этажа. Четверть часа назад она получила СМС-ку от коллеги Зины Рыковой, которая с утра была услана на задание с фотокорреспондентом Димой Филатовым, а сейчас просила Корикову спуститься этажом ниже для конфиденциальной беседы. Зина перешла в «Девиантные» из «Помела» полгода назад, и Алина сама поразилась, как скоро она сошлась с этой бойкой насмешливой брюнеткой года на три ее младше. На первых порах их сблизили байки о похождениях Стражнецкого, которых информированная Зина знала уйму. Она так комично, с ужимками, в ролях пересказала Кориковой многолетнюю лав стори Костика и Катюшки Пащенко, что Алина, избегавшая обсуждений кого бы то ни было, лишь сквозь смех попеняла Рыковой:

— Злая ты, Зинк. Ну, поимей хоть каплю жалости к людям.

— А чего мне их жалеть? Они убогие что ли? С таким папашей как у Катьки можно всю жизнь прожить припеваючи, меняя мужей, квартиры и машины. Повезло же некоторым родиться в правильном месте у правильных людей! А у меня только одна надежда — подцепить где-нибудь дурака побогаче.

— Ой, Зин, ты такие глупости говоришь. Фундамент гораздо прочнее, когда всем в жизни ты обязана только себе, когда ты…

— Молчи, грусть, молчи, — беззлобно перебила ее Рыкова. — Вижу, чего ты добиваешься. Но не глупо ли это, мать? Ну, станешь ты редактором, и что? Будешь получать не 15, а 30, ну, 35. Даже если до главного дорастешь — поимеешь «полтос» в месяц. Все, потолок! А дальше-то что? Искала бы ты себе мужа поприличнее, что ли. Сейчас вот ты о чем думаешь? Знаю, знаю. Как бы наизнанку вывернуться и добыть побольше подробностей про поборы в тридцатом лицее. Угадала? А зачем тебе это надо? Ждешь, что Яна Яковлевна от умиления растает? Ну-ну, жди. Много ты от нее хорошего-то видела?

— Зин, ты ошибаешься, — урезонила конфидентку Корикова. — Я пришла в журналистику отнюдь не для того, чтобы вызывать умиление Яны Яковлевны. Представь себе, мне нравится моя работа. И если я сейчас прощупываю подходы к тридцатому лицею, то только для того, чтобы написать классное журналистское расследование.

— А на фиг? Ты еще две недели со своим расследованием прокопаешься, а могла бы настрочить кучу заметушек и получить те же деньги. У тебя прямо страсть какая-то к тяжелой работе! Бери пример с меня. Меня-то Яблонская фига с два запряжет за расследование. Считает тупой — ну и пусть считает. Нашим легче. А я уж лучше по выставкам пошатаюсь, да по презентациям, да на визиты VIP-персон. Там, кстати, и мужики поинтереснее собираются. Думаешь, где я раскопала своего Александра Анатольевича? А, ладно, дело-то прошлое…

Корикова улыбнулась, вспомнив этот разговор трехмесячной давности. Глянула на часы — подруга запаздывала. Алина поморщилась. Она не любила в рабочее время надолго отлучаться из редакции не по производственным нуждам. Но только она полезла за сотовым, чтобы поторопить подругу, как вдруг услышала знакомое цоканье. По коридору в ботфортах на высоченных каблуках к ней стремительно приближалась Рыкова. Бедрами она заворачивала, как начинающая провинциальная модель — шикарно и вызывающе. А то, что немного косолапила — так это даже придавало ей некоторый шарм. Так, по словам самой Зинки, утверждали знающие люди.

— Проблемки кое-какие обозначились, — Рыкова прикурила длинную сигарету. — Сегодня после планерки Яблонская на меня телегу покатила, что я, мол, постоянно опаздываю, не выполняю норму строк, лажанула пару раз. Короче, сказала, что напишет Карману докладную. Чтобы он меня уволил. А это ни фига не входит в мои планы.

— Ну уж и проблемы! Яна погорячилась, как всегда. Поднажми на работу, прояви себя — и вопрос замнется сам собой.

— Не хочу я никуда нажимать, — отрезала Рыкова. — Некогда мне, поважнее дела есть. И ради удовольствия Яны Яковлевны я не могу ездить на работу к 9.30. Мне одну только укладку надо полчаса делать! А краситься я когда буду? В четыре утра, что ли, вставать?

— Да можно и попроще на работу краситься, — неуверенно предложила Корикова.

— Ага, вместо прически — ободок на сальные волосы, вместо глаз — опухшие щелки, вместо губ — бледные пельменины. Нет, спасибо, Алин. Я пока что хочу чувствовать себя женщиной и получать с этого дивиденды.

— Понятно, — не стала спорить Корикова. — Ну, а я тут при чем?

— Совет нужен, — Рыкова понизила голос. — Не знаю прямо, решиться или не решиться…

— Хватит мяться, Зин, у меня каждая минута на учете…

— Да успеешь ты еще перед Яблонской выслужиться! У меня тут кое-что поинтереснее есть, — и Рыкова извлекла из своей модной объемной сумки ультрамариновой замши стопку снимков — Вот, полюбуйся на мои фотоэтюды.

Корикова глянула и обомлела. На первой фотографии Карман Иваныч с залихватской пьяной улыбкой лежал в каком-то заведении под рекламным банером «Девиантных новостей», а из ширинки у него торчал… букетик розочек. Далее в кадре появлялась Кака, вернее, ее вполне узнаваемые ноги в колготках в крупную ажурную розу и на тонюсеньких шпильках. Было видно, как она пытается поставить на банере отпечаток подошвы своей узконосой лаковой ботфорты, а Карман во все горло хохочет и пытается схватить ее за конечность. На третьем снимке Корикова увидела классику жанра — Карман и Кака лобызались во время медленного танца. На четвертом же…

— А это-то ты как сделала? — ахнула она.

— Захочешь нарыть компромат — еще не так исхитришься, — довольно ухмыльнулась Рыкова. — Помнишь, с новогоднего корпоратива рекламщики и «коммерция» все пораньше рассосались. Карман вообще чуть ли не после второго тоста свалил. А Кака еще некоторое время в редакции тусовалась. Для отвода глаз, не иначе. Да мне не отведешь… И вот, она за порог — а я, не будь дура, за ней следом. Она берет тачку, и я беру. Еду за ней. Она выходит у «Фортеции». Я тоже. Смешиваюсь с толпой и отстаю от нее на три шага. Захожу, и прямо у гардероба — картина маслом! Наш Карман уже успел надраться и встречает любимую лежа у нашей рекламной растяжки! Прямо в своем новом Бриони, модник наш! А самое смешное-то заметила? Из ширинки у него букет торчит! Романтик, блин! Ты не представляешь, как народ угорал от его художеств. Ну, я и подсуетилась — запечатлела эту красоту на мобильник. А потом мне в голову и стрельнуло: дай-ка я вечерок папарацци поработаю. Ощущения, я тебе доложу, острее не бывает. Особенно когда они в чил-аут отправились сношаться. Мне такие акробатические этюды пришлось за пальмой выделывать, чтобы их получше запечатлеть!

— Обалдеть, — Корикова была потрясена до глубины души. — Ну, и что ты хочешь с этим делать? Надеюсь, не Кармановой жене отправить?

— Вообще, думала на эту тему. План был такой — или пусть мне Карман зарплату повышает, или про эти развлечения узнает его клуша. Но сейчас концепция поменялась. Мне надо свою шкуру спасать. Конечно, на работу в «Девиантных» мне плевать, этих копеек мне только на сигареты и мартини хватает, но для моих жизненных планов важно числиться в журналистике. Поэтому, что мне остается? Показать фотки Карману и попросить ни при каких условиях меня не увольнять, да еще задним числом с марта зарплату прибавить. Умно?

— Да, ничего, — скупо одобрила Корикова. — Смелая ты, Зин. Но я бы на твоем месте подождала с недельку. Яблонская остынет — это однозначно. А фотки никуда не денутся. Вылежатся — еще ценнее станут.

— Ага, или напрочь потеряют актуальность! Не, мне ждать некогда. Весна. Столько расходов… Позарез нужны деньги на платье-трапецию и лаковые ботильоны. Потом, VIP-абонемент хочу в «Аполло». Мне сказали, что все богатые мужики там в тренажерке тусуются. Еще есть желание в Москву сгонять, в салон к Тодчуку — хочу креативное колорирование. Но сама семьсот баксов я за это платить не готова…

Довольная своим умением жить, Зинка закурила вторую подряд сигарету.

* * *

— Коллеги, это песня! — ликующе объявила Яблонская Кудряшову и Серовой. — Светлов неподражаем! Читается на одном дыхании, что ни подробность — то перл. В общем, с таким автором мы их всех сделаем: и «Эмские», и «Помело»!

— Дай хоть ознакомиться с этим шедевром, — недоверчиво произнесла Серова.

— Я вам только что на электронку сбросила. Идите, зачтите оба и скажите свое мнение. Только пока никому.

Вернувшись в корреспондентскую — а она сидела вместе с журналистами — Света нетерпеливо кликнула по файлу. Ого! Роман наваял аж на разворот. Экий монументалист. Да ведь, поди, полно воды, как у большинства любителей эпического жанра, да еще молодых. И Серова приготовилась к самому придирчивому чтению…

— Свет, тебя к телефону. Не слышишь, что ли? Я уже третий раз зову, — услышала она настойчивый голос Кориковой.

— Ты меня звала? Ой, я, правда, не слышала. Что-то в работу погрузилась… Скажи, я у главного редактора, пусть позднее перезвонят. Мне нужно срочно дочитать один текст, — и Серова вновь выпала из времени и пространства.

История была остросюжетнее некуда. Тарантино за такое продал бы родную мать. В общем, четверть века назад некий балерон из Эмского оперного театра — фамилия не называлась «по этическим причинам» — вместе с коллегами выехал в гастрольный тур по Сибири. И вот в одном из городов развлечения ради они договорились с местными, что те свозят их в селение шаманов. И даже устроят так, чтобы те поприсутствовали на каком-нибудь зрелищном колдовском ритуале.

Сказано — сделано. И вот наш балерон с дебютанткой меццо сопрано, кларнетистом и виолончелисткой под покровом ночи покатили к шаманам. Завывания колдунов, жуткое многочасовое кружение вокруг костра, бой барабанов и, наконец, явление верховного шамана — все это Светлов описал так, что у Серовой мурашки по коже поползли. Как будто своими глазами на эту жуть глянула!

А потом гостям поднесли рубиново-красный бурлящий напиток, якобы дарующий вечную молодость и неуязвимость от любых вражьих происков. Пить подозрительную бурду было противно, но пришлось — неизвестно, как бы на подобные капризы отреагировал верховный шаман. Выпили, не умерли, но что было потом! На следующий же вечер меццо сопрано сцепилась с главрежем по поводу якобы утаенных им гастрольных гонораров и воткнула ему в руку вилку. Певицу в два счета депортировали в Эмск и посоветовали навсегда забыть о сцене. Подававшая большие надежды дебютантка, которой уже доверяли партию Графини в «Пиковой даме», от горя спилась в два года.

На следующий же вечер после инцидента с главрежем шаманское проклятие настигло

кларнетиста. Давали «Бориса Годунова», и вот в самый душераздирающий момент, когда первый бас повалился на трон, отмахиваясь от кровавых мальчиков, драматичное пиликанье скрипок перебило жужжание кларнета, чье присутствие в этом месте Мусоргский отнюдь не предусматривал. Причем, зажужжал он ни что иное, как «Полет шмеля», и остановить его не было никакой возможности до самого конца спектакля. Культурная общественность была в шоке, в городе только и говорили, что о скандальных гастролях, а местный чиновник от культуры в соавторстве с двумя-тремя склочными, но очень заслуженными театральными деятелями уже кропал гневное письмо самому К. У. Черненко.

Что стало с кларнетистом дальше, доподлинно никто сказать не мог, но, как заверял Светлова анонимный источник, одна эмская паломница из бывших театралок с удивлением признала его в знаменитом старце Никодиме с одного из Соловецких скитов.

Далее Светлов переходил на таинственный шепот и напоминал о череде смертей, которые обрушились на театр в последующий после гастролей год. О судьбе виолончелистки в этом контексте не сообщалось — очень возможно, демоны пощадили ее за красоту глаз или же мягкий беззлобный нрав — зато вот балерон неожиданно обнаруживался в лесу на Байкале, куда якобы бежал от злого рока, отрекшись от родины, семьи и служения искусству.

Но обнаруживался он не просто так. Оказывается, Роман Светлов услышал о мистической истории, приключившейся в Эмском театре 25 лет назад, от своей учительницы, и долгие годы вел подкоп под эту жгучую тайну прошлого. И вот, на исходе пятого года изучения источников и опроса свидетелей он совершенно случайно нашел эмского балерона в глухом таежном лесу! Как неохотно рассказывали местные, отшельник объявился у них аккурат четверть века назад — ну, никак не меньше двадцати — и с тех пор круглый год жил один в землянке, питаясь подножным кормом и не произнося ни слова.

Однако Светлов не был бы Светловым, если бы не заставил аскета заговорить эксклюзивно для «Девиантных новостей»! Далее приводилось небольшое интервью, где — видимо, от долгого молчания с трудом подбирая слова — отец-пустынник рассказывал, как он промышляет белку, варит мох, исполняется премудрости библейской, а кто такие Зигфрид и Базиль — забыл как страшный сон, ибо служение сцене бесовство великое есть.

Как зачарованная, Серова набрала внутренний номер Яблонской:

— Ян, я в культурном шоке. У меня нет слов, — только и смогла произнести она.

На сходке редакторов сенсацию было решено держать в тайне, но к вечеру информация о шедевре Светлова почему-то была известна даже самой последней сошке «Девиантных». И хотя лично прочитать текст и подивиться тому, как пишут великие журналисты, возможности ни у кого пока не было, Ростунов заметно разнервничался, а Колчина вдруг ни с того, ни с сего разрыдалась.

— Из-за недотраха что ль взгрустнулось? — съязвила Рыкова. — Что это вдруг с тобой?

— Ни-че-го, — в истерике простучала зубами Колчина и вдруг взвизгнула: — А вы думали, это из-за того, что я до сих пор не вышла замуж?! Я же знаю, вы все тут меня жалеете!

Серова отошла от толпы сочувствующих. Она прекрасно понимала, почему у Колчиной сдали нервишки. Час назад Юле откуда-то стало известно, что ее инвалид-многоженец слетает с номера. А это значило две неприятные вещи. Близился конец месяца, а Юля несколько недотягивала до нормы строк. Этой публикацией она надеялась выровнять ситуацию. А, во-вторых, раз слетал ее материал — значит, появился какой-то другой. И надо думать, не абы какой, а просто золотой, ведь ее инвалида-многоженца Яблонская планировала как гвоздь номера…

— Что там за психоз? — уходя из редакции, шепотом поинтересовалась Яблонская у Серовой.

— Да не обращай внимания. Рабочий момент, — и как ни в чем ни бывало, Светлана продолжила бить по клавиатуре.

Ни при каких обстоятельствах она не покидала редакцию раньше начальницы. А с полгода назад к ежевечерним бдениям Серовой присоединилась и Корикова. Что она высиживала в конторе до девяти вечера — было совершенно непонятно…

* * *

А спустя четыре дня разразился скандал.

Кудряшов и Серова всегда приходили на работу минут на двадцать пораньше Яблонской, просматривали поступившую за ночь электронную почту, мониторили газеты — чтобы на утренней оперативке выдать Яне полную картину того, что происходит в Эмске, и как это осветили местные СМИ. Кудряшов листал информационные ленты агентств, когда к нему в кабинет вошла бледная, как смерть, Серова.

— Олег, я ничего не понимаю. Глянь, — и она протянула ему свежий выпуск «Помела».

Кудряшов глянул и секунд на пять застыл — на первой полосе конкурирующего издания красовалась броская шапка про байкальского отшельника! Олег зашуршал страницами. Так и есть — и текст точно такой же, и фотографии. Вот некто с трудноразличимыми чертами гарцует по сцене в лосинах, а вот сам отшельник с растром на лице — такой снимок Светлов прислал и Яне, ссылаясь на «этические соображения».

— Олег, что это значит? — полузадушено произнесла Серова.

— Ну что это может значить? — развел руками Кудряшов. — Либо сам Светлов сработал на два фронта. Либо же кто-то из наших слил материал в «Помело». Третьего, я думаю, не дано.

— Представляю, что сейчас будет с Яной!

— Поаккуратнее надо было с этим Светловым.

— Ни при чем тут Светлов, — с некоторой горячностью заговорила Серова. — Чувствую, это происки кого-то из наших. Я же вижу, Светлов им всем как кость в горле. Такой конкурент!

— Но ведь о тексте никто не знал. Яна боялась утечки, поэтому показала его только тебе и мне. Она его даже на верстку не отдавала, тянула до последнего, чтобы никто ничего никуда не слил.

— Ну, я думаю, информация все же просочилась, — усмехнулась Серова. — Меня еще в пятницу вечером кое-что насторожило. Ростунов вдруг ни с того, ни с сего огрызаться начал, а потом Колчина забилась в конвульсиях. Нет, слушок какой-то прошел. Но я никому ни слова не говорила!

— Да я не сомневаюсь, Свет, — заверил ее Кудряшов. — И я, как ты понимаешь, не свистел направо-налево.

— Может, Яна сама неосторожно кому-то намекнула? — высказала Серова крамольную мысль. — У нее же в каждой газете приятельницы. Вот она и поделилась радостью: мол, охрененную сенсацию раскопали, ждите в среду. А некто во вражеском стане насторожился, шепнул кому-то из наших, тот пошарил на здешних компах и выудил светловский текст…

— Да ну, Свет, фантастика какая-то. Вспомни лучше, куда ты сохранила из почты текст Светлова? Может, по рассеянности в сеть выложила?

— По рассеянности? Ты меня задеть что ли хочешь, Олег?

— Нет-нет, Свет, я не это имел в виду, — стушевался Кудряшов. Уж в чем он никак не мог заподозрить Серову, так это в рассеянности и расхлябанности.

— Я предприняла все меры, чтобы сохранить текст в тайне. Открыла его прямо в почте, прямо там и прочитала. Никуда не сохраняла. Может, это ты куда-нибудь его сохранил? Или распечатал да на столе оставил? Думай, Петька, думай…

— Нет, Свет, я тоже, как и ты, прочитал его прямо в почте. Мало того, я потом это письмо вообще убил.

— А из корзины удалил?

— Ну, теперь уж ты меня задеть хочешь, — улыбнулся Олег.

— Короче, некто порылся или в моем, или в Янином компе, так? В твоем, как я понимаю, чисто.

— Ну, значит, так, — согласился Олег. — Но не забывай, что Светлов и сам мог сыграть с нами злую шутку. Не хочется грешить на своих.

…Через час, когда Серова и Кудряшов умело погасили первую волну гнева Яблонской, вся троица засела в ее кабинете обсудить создавшуюся ситуацию.

— Первым делом давайте решим, чем мы заменим разворот Светлова, — подала Серова здравую мысль. — Время поджимает.

— Чем-чем? Колчинским многоженцем! Пусть радуется, все по ее вышло! — выпалила Яблонская.

— Да нет многоженца. Не сдала она его.

— Как не сдала?! Должна была еще в пятницу утром отписать!

— Должна была, но не отписала. Сначала Кузьмин на труп ее отправил, потом пожар на мясокомбинате приключился, вечером же она ни с того, ни с сего истерить начала. А в понедельник увидела, что мы ее не теребим, и решила, что текст с «толстушки» слетает. Ну, и не стала спешить.

— В общем, так, Свет, — отчеканила Яблонская. — Мне надоели капризы Колчиной. Пиши докладную, я ее так штрафану — мало не покажется. И если через час, максимум через два текста не будет, может собирать манатки и проваливать из «Девиантных»!

В корреспондентской царило оживление. У журналистов был вынужденный простой — вот уже больше часа, как все редактора заседали у Яблонской, так и не раздав никаких заданий. Вопилов же, хоть номинально и считался редактором отдела новостей, на оперативки к Яблонской вхож не был. Поэтому сейчас он вместе с коллегами весело строил версии на тему, почему это Кудряшов с Серовой битый час торчат у Яны.

— Я думаю, наш Олежек, наконец-то, решил показать себя настоящим мужиком и… — последние слова Вопилова потонули в хохоте Филатова и Кузьмина.

Тут в комнату вошел Ростунов со свежим номерам «Помела» и торжествующе шмякнул его на стол.

— Все, хорош гнать пургу, — покровительственно объявил он. — Ясен пень, почему Яблонская рвет и мечет. «Помело» сделало нас по полной программе!

— А что там? Что там? — все сгрудились вокруг газеты.

— Байкальский отшельник из Эмска! Первая полоса! — высокомерно бросил Ростунов.

— И что? — Лехины слова почему-то сильно задели Колчину. — Подумаешь, отшельник. Чушь собачья.

— Перелистните пару страничек да полюбуйтесь, чьих кистей работа, — заговорщически подмигнул Ростунов.

— Офигеть! Роман Светлов! — с обескураженной миной объявил Вопилов.

— Какая радость — мой друг Роман Светлов вернулся в родные пенаты! — восторженно вскричала Крикуненко. — Сегодня же позвоню ему, дабы произнести слова искреннего расположения, преклонения и признательности за столь высокохудожественный материал!

— Да вы же его даже не читали, Анжелика Серафимовна, — бросила ей Корикова. — А уже поете дифирамбы.

— У вас есть Ромкин телефон? — подскочил к Крикуненко Кузьмин. — Дайте мне, я ему сто рублей уже четыре года отдать не могу…

Но Анжелика властно выбросила вперед руку:

— Мой друг Роман Светлов не уполномочивал меня раздавать номер его телефона всем, кому ни попадя.

— Ну хорошо, — рассмеялся Кузьмин. — Может, вы тогда передадите ему мой стольник?

— Дайте мне подумать, будет ли это этично с моей стороны, — важно заявила Крикуненко. — Впрочем, почему бы и нет? Извольте, я окажу вам эту любезность. Но на будущее знайте: тянуть с отдачей долга четыре года — это не комильфо.

Всеобщее возбуждение достигло предела, как вдруг в корреспондентскую вошла Серова.

— Свет, что там? Что случилось? — обратилось к ней сразу несколько человек.

— Да ничего, рабочий момент, — она улыбнулась всем и лично каждому. — Обсуждали концепцию новых рубрик. Яна Яковлевна высказала потрясающие идеи. Скоро все узнаете. Юль, что у тебя с инвалидом-многоженцем?

— Ну как? — растерялась Колчина. — Почти готов, но еще надо кое-что дописать, потом перечитать, некоторые куски поменять местами…

— Ясно, — вздохнула Светлана. — В общем, самое раннее, когда ты его сдашь — это через два часа.

— Я постараюсь пораньше! Так он пойдет в номер, что ли?

— А ты не знала разве? Тебе еще в прошлую среду Яна Яковлевна об этом сказала. А ты не сдала текст ни в четверг, ни в пятницу, ни в понедельник.

— Но я думала… — залепетала Колчина и, собравшись с духом, выдала: — Я думала, что мой текст сняли с номера.

— С чего это ты взяла? — прищурилась Серова. — Разве тебе об этом сказал кто-то из редакторов? Юль, скажи честно, почему ты вдруг бросила писать текст? Я же помню, в каком воодушевлении ты была в четверг. Что же случилось к пятнице?

— Ой, я не знаю, не помню, — забормотала Колчина. — Да ничего не случилось. Просто у меня голова разболелась, меня тут продуло…

— Я пока кое-как отмазала тебя перед Яблонской, но если текста не будет через три часа — тут уж и я не смогу тебе помочь. Иди, пиши в темпе и выкинь всю эту дурь из головы. Никто и не думал снимать твой материал с номера.

— Спасибо, Свет, бегу, — благодарно прошептала Колчина и бросилась к компьютеру.

* * *

За полчаса до обеденного перерыва Серовой пришла СМС-ка от Яблонской: «Поехали обедать в город. Олег зовет в „Фортецию“». И хотя Света предпочитала не отвлекаться от работы и перекусывать прямо на рабочем месте, отказаться от приглашения начальницы было невозможно. Тем более, она понимала, что этот внеплановый выезд — просто благовидный предлог, чтобы без посторонних ушей обсудить сложившуюся ситуацию.

— Ну что? — объявила Яна, когда троица уединилась за угловым столиком. — Я написала Светлову гневное письмо и потребовала, чтобы он объяснил, что это за подстава!

— А он? — разом спросили Кудряшов и Серова.

— А он тут же ответил, что сам в шоке от случившегося. Что, естественно, делал статью эксклюзивно для нас. И сам не понимает, что произошло и просто теряется в догадках.

— Наверно, Николай Юрьевич Пащенко мог бы пролить свет на случившееся, — осторожно заметила Серова. — Хотя под каким соусом ему все это подать? Кто теперь поверит, что материал появился у нас первых?

— И, тем не менее, я ему позвонила, — эмоционально продолжила Яблонская. — И что вы думаете? Папик сказал, что в прошлую пятницу Светлов прислал ему эту статью по электронной почте, сообщив, что подготовил ее эксклюзивно для «Помела». Ушлый паренек!

— А вдруг Папик врет? — предположила Серова.

— Ну, допустим, Папик каким-то образом стырил у нас статью Светлова, — вступил в беседу Олег, который до этого сосредоточенно крутил какую-то фитюльку из салфетки. — Но сам-то Светлов намерен что-нибудь предпринять?

— Конечно, намерен, — ответила Яна. — Он говорит, что непременно подаст на Пащенко в суд. Но не раньше июня. До этого времени он никак не сможет приехать в Эмск.

— Так я не поняла, он где сейчас? — поинтересовалась Серова.

— Ты думаешь, я поняла? Сначала у меня сложилось впечатление, что он сейчас обретается где-то в районе Байкала, но сейчас я в этом совершенно не уверена.

— А гонорар он просил куда выслать? — спросил практичный Кудряшов.

— Сказал — не надо никуда высылать. Он через два-три месяца рассчитывает быть в Эмске и заедет за деньгами лично. Тем более, он давно хочет познакомиться.

Тут дамам подали суп-пюре из шампиньонов, а Кудряшову — борщ по-могилевски, то есть с торчащим из красной гущи добрым куском сырокопченой колбасы. Минуты на три разговор прервался.

— Лично я склоняюсь к тому, что Светлов тут ни при чем, — прервала паузу Яна. — Интуиция мне подсказывает, что это происки кого-то из наших. Ясно, как день, что кто-то продался Пащенко. И я выведу эту собаку на чистую воду.

— Пока я вижу только одну ниточку, связывающую нас с «Помелом», — отозвался Кудряшов. — Это Рыкова.

— Ты хочешь сказать, что Зинка засланный казачок? — отреагировала Яна. — Знаешь, очень может быть. Тем более, в прошлую среду я ей конкретно ввалила. И вот она решила подгадить, не откладывая в долгий ящик. Олег, ты гений!

— Да ладно, Ян, — смутился тот. — Это всего лишь ничем не подкрепленное предположение.

— Ну, я бы тогда не стала исключать из подозреваемых и Вопилова, — сказала Серова. — Ни для кого не секрет, что он не разлей вода со Стражнецким. А Костик за долю в Катюшкиных хоромах теперь мать родную продаст. Надо же ему как-то к тестю подъехать.

— Тоже мысль, — подхватила Яблонская.

— Не, Влада я сто лет знаю, — встал на защиту друга Кудряшов. — Он шебутной парень, но на такое не пойдет.

— А мне вот что не дает покоя, — продолжила Серова. — Как объяснить пятничные капризы Ростунова и Колчиной? И почему вдруг Колчина бросила писать свою нетленку?

— Да наверно, самой скучно стало от своей бездарной писанины, — сыронизировала Яна.

— Да нет, я же видела, как она увлеченно работала. Тут явно что-то другое. Такое ощущение, что кто-то сказал ей и Ростунову, что тебе, Ян, поступила статья от Светлова. И они сразу приуныли.

— Но этого не знал никто. Только я да вы с Олегом, — растерянно произнесла Яна.

— Я никому не говорила, — заверила Серова. — И Олег, я думаю, тоже.

Кудряшов утвердительно кивнул головой — он неторопливо жевал свиную отбивную.

— Значит, надо подойти с другой стороны, — продолжила Света. — Насколько мне известно, со Светловым лично знакомы как минимум два человека из нашей редакции.

— И кто это? — встрепенулась Яблонская.

— Сегодня, когда я после оперативки зашла в корреспондентскую, то слышала, как Анжелика Серафимовна громогласно обещала вечером позвонить Светлову и излить свои восторги по поводу его творчества. И едва она это сказала, как к ней бросился Кузьмин и стал просить телефончик Светлова. Он якобы задолжал Роману сто рублей. Стало быть, и Крикуненко, и Кузьмин знакомы со Светловым.

— Честно говоря, не очень представляю себе дружбу Светлова и Крикуненко, — засомневалась Яна. — Что у них может быть общего?

— И тем не менее, она располагает его телефоном, — стояла на своем Серова.

— Я вот что думаю, — подал голос Кудряшов. — Мы определились с кругом подозреваемых. Это все, что мы можем на данный момент. Давайте подождем, как будет раскручиваться эта история дальше. А по ходу дела присмотримся к Рыковой, Вопилову, Крикуненко и Кузьмину.

— И ко всем остальным, — заключила Яна. — Лично у меня давно ни к кому нет доверия.

* * *

Первая полоса «Помела» наделала много шуму. На имя Пащенко поступило гневное письмо от директрисы оперного — госпожа Розенштерн требовала опровержения информации, не соответствующей действительности. На что прошедший огонь, воду и медные трубы Папик лишь тряхнул своим поредевшим чубом, купил пять белых роз (он знал одну лавочку, куда по бросовым ценам стекалась цветочная некондиция довольно приличного вида) и покатил в театр.

— Дивная погода стоит, Элла Соломоновна, — приветствовал он директрису так, как будто они были сто лет знакомы. — Примите эти розы, столь же прекрасные как вы.

Комплименты Папика отдавали нафталином, но дамы постарше, привыкшие к подобному стилю, были к ним весьма чувствительны.

— Не прикажете ли вскипятить чайку? — Пащенко продолжил разыгрывать сценку «Встреча со школьной любовью много лет спустя».

— Ваш визит так неожидан, — смутилась Розенштерн. — Впрочем, у меня есть немного времени.

— Вот и славненько. Так позвольте поинтересоваться, чем вам не угодила наша вчерашняя публикация? Уверяю вас, там все от «а» до «я» — чистейшая правда.

— Позвольте, но там все ложь от первой до последней строки! У нас в театре никогда не было ничего подобного!

— Чего именно, извините великодушно? Где у вас тут ваза? Позвольте, я розочки поставлю, — в манере, выверенной годами, Николай Юрьевич заговаривал директрисе зубы.

— Я требую опровержения, — попыталась поиграть в жесткость госпожа Розенштерн.

— С удовольствием! При условии, что вы подскажете мне, что я должен опровергнуть, — сладко и вместе с тем нагло улыбался Папик. — Факты, Элла Соломоновна, факты.

— Факты? Вы понаписали гадостей про наше учреждение, и еще требуете какие-то факты! Так оболгать наш оркестр! Покойный Марк Михайлович в гробу, наверно, перевернулся! При нем просто не могло быть такого, чтобы какой-то там, прости господи, кларнет заиграл «Полет шмеля» на «Борисе Годунове»! Это же стыд-позор!

— Не спорю, не спорю. Конфуз беспримерный. Только кто ж подтвердит, было это или нет? Вот вы, к примеру, работали тогда в театре?

— Что вы, мне не так много лет, — мигом сдулась Элла Соломоновна. — Я работаю в этой должности всего пятый год.

— Ну вот видите. Вы сами сейчас только что подтвердили, что знать ничего не знаете о том, что творилось в этом театре не только ли 25 лет назад, но и десять, — все более решительно напирал Папик. — Так что и опровергать тут нечего.

— Но вы своей статейкой нанесли ущерб нашей деловой репутации, — попробовала защищаться Элла Соломоновна. — Кто же пойдет в театр, над которым довлеет какое-то шаманское проклятие? Вы должны-таки извиниться!

— Да я готов, — осклабился Пащенко. — Только как вы себе это представляете? «Уважаемые читатели! Доводим до вашего сведения, что над Эмским оперным театром не довлеет проклятие дальневосточных шаманов»? Так, что ли? Мой вам дружеский совет: не выставляйте ни себя, ни свое учреждение на посмешище. И научитесь смотреть на вещи глубже. Эта статья — прекрасный пиар для вашего театра. Теперь народ к вам повалит как не в себе. Хотите, подыграем ему и тиснем еще одну статейку? Якобы та загадочная виолончелистка никуда не пропадала, а до сих пор работает в театре, правда, как будто немножко не в ладах с головой? Это уж точно беспроигрышный вариант. Вы распродадите все билеты на два месяца вперед. Ну что, по рукам?

— Что за авантюру вы мне предлагаете? Впрочем, дайте-таки подумать, — и на всякий случай Элла Соломоновна улыбнулась визитеру.

А тем временем топик «Вся правда о Романе Светлове» на www.gav-no.ru разросся аж до 203 постов.

«Загадка байкальского отшельника — это сильно! Я плакаль! — информировал Alkash. — Интересно, сколько Папик отвалит Светлову?»

«А я не понимаю этого Светлова, — делился Ubegan. — У него же контры с Папиком были, и Папик же его выпер из „Помела“. И тут он для них варганит такую статейку. Жопой чую, в воздухе отчаянно пахнет подставой».

«Да не работал он никогда у Папика, и Папик Светлова знать не знает, — вступала в дискуссию Krisilda. — Инфа из первых рук. Вас в очередной раз развели, как лохов, а вы развесили уши».

«Народ, вы щас офигеете! — чуть ли не взвизгивал от нетерпения Onanim. — Только что знающий человечек шепнул, что с этим байкальским отшельником Светлов сделал уморительный финт ушами. Послал его и в „Девиантные“, и в „Помело“. Папик подсуетился и натянул Яблонской нос».

«А мне сказали, что такой же текст он отправил и Карачаровой в „Эмские“, — сообщал Peace да Ball. — Но в отличие от Пащенко и Яблонской, Ольга Вячеславовна сразу же заподозрила, что это подстава и отказалась от текста. Учитесь!»

«Ольга Вячеславовна! — тут же насмешливо реагировал Stranger. — Из предыдущего топика навязчиво торчат ваши уши. Уж пиарите саму себя, так делайте это поизящнее, что ли».

«Бугагага!» — отозвался Ubegan.

«+мульён» — видимо, у Black Orchid не хватало уже никаких слов.

* * *

В четверг Анжелика Серафимовна явилась на работу принаряженная. Голубая блузка с оборками, которой она прельщала и пять, и семь лет назад, обильно зашпатлеванные тенями того же цвета веки, отчаянно начесанный «вшивый домик» — Крикуненко явно чувствовала себя во всеоружии.

— Куда-то идете после работы, Анжелика Серафимовна? — с улыбкой поинтересовалась Серова.

— Совершенно верно, Светлана Андреевна, куда-то иду.

— В театр или на выставку? — настойчиво расспрашивала Серова. Она почувствовала, что Анжелика совсем не прочь рассказать о своих вечерних планах.

— Ах, нечто совсем другое, — взмахнула Крикуненко рукой, отчего забряцали ее многочисленные браслеты.

— Неужели свидание? — ухмыльнулся Ростунов.

— Ну что вы, Алексис! — зарделась Крикуненко. — Кто любил, уж тот любить не может. Кто горел, того не подожжешь…

Исчерпав версии, все замолчали. Через пару минут Крикуненко заскучала и завела сама:

— Встречаюсь с другом. С верным, преданным, проверенным годами другом. Но не спрашивайте меня, как его имя! Я не властна открыть его вам. Мой друг заклинал хранить нашу встречу в тайне, и я поклялась, что сделаю это

— Светлову, что ли, поклялись? Так и скажите, — опять заржал Ростунов.

— Я вас умоляю, Алексис, не упоминайте его имя всуе. Вы даже представить себе не можете, сколько врагов и завистников у этого светлого человека. Они сидят по углам, брызжут ядовитой слюной и ждут момента, чтобы наброситься на свою жертву и когтить ее, пока та не испустит дух!

— Да кто там когтит вашего Светлова? Не сходите уж с ума, — прервала разошедшуюся Анжелику Корикова.

— Да уж, — поддержал ее Кузьмин. — Куда ни плюнь, везде Светлов. Светлов на Светлове и Светловым погоняет. Кстати, Анжелика Серафимовна, раз уж вы с Ромкой встречаетесь, то не забудьте мой стольник передать. А заодно выразите ему мой нереспект — мог бы и позвонить, раз в город приехал. Нет, прячется черт те где… Как будто не пили вместе!

— Мало ли кто с кем и когда пил, — назидательно произнесла Анжелика. — Имеет значение только то, кто кем стал. Поэтому, мой юный друг, оставьте это ваше амикошонство. Пора, кажется, уяснить себе, что Светлов и вы — птицы абсолютно разного полета. И я не удивлюсь, если мой друг откажется принять, как вы изволили выразиться, стольник, дабы вы не вообразили, что и впредь можете навязывать ему свою так называемую дружбу!

Минут через пять к столу Крикуненко подошла Серова и тихо сказала:

— Так я не поняла, Светлов в городе, что ли?

— С чего вы взяли, Светлана Андреевна? — вскинулась Анжелика.

— Так вы же сами сказали, что сегодня вечером с ним встречаетесь.

— Я! Такого! Не! Говорила! Это все вольные интерпретации младшего журналистского состава. Я всего лишь сказала, что иду на встречу с другом — трепетным, преданным и верным.

— Ну, Анжелика Серафимовна, вы извиваетесь, прямо как уж на сковородке, — опять усмехнулась Корикова.

Но это замечание Крикуненко, как ни странно, оставила без комментариев.

* * *

Вечером Корикова с Рыковой вполголоса шептались на редакционной кухне.

— Поздравь меня, дорогуша, теперь мне Карман будет ежемесячно по червончику приплачивать, — ликовала Зина, отхлебывая из кружки мартини. — Видела бы ты, как он у меня в ногах ползал, чтобы я не настаивала на официальном повышении зарплаты! Ну, я пошла ему навстречу. Чай не зверюга какая.

— А с Яблонской у тебя как? Нормализовалось?

— А она вообше со мной не здоровается. Вот уже три дня — ни одного задания. Хожу, балду пинаю. Наконец-то время появилось с женихами в аське потрындеть. Да вот сегодня днем сбегала в солярий и на нейл-арт. Как тебе мои стразы? — и она продемонстрировала Кориковой наращенные ногти цвета фуксии, каждый из которых был украшен блестящим голубым сердечком.

— Гламурненько, — без особого восторга заметила Алина. Рыкову она любила вовсе не за утонченный вкус.

— Но ты знаешь, Яблонская отцепилась, так Кудряшов подъезжать начал.

— Кудряшов? — встревожилась Алина.

— Да не в том смысле! — рассмеялась Зина. — Я его вообще, как мужика не воспринимаю. Робот-полицейский, блин.

— Что бы ты понимала, Зин… Ну и что он к тебе подъезжать начал?

— А он типа, стал всякие хитрые вопросы задавать. Могу ли я при случае Пащенко какой-то конверт передать. А я ему: при каком, на фиг, случае? Я как из «Помела» свалила, так один раз только Папика видела — и то издалека, в кремле. А рыжий никак не унимается и с другой стороны заходит: дай, мол, тогда его электронку. Я говорю: вон, пожалуйста, переверни «Помело» да посмотри в выходных данных! А он гундит: «Я думал, у тебя личный ящик есть».

— Зин, а тебе что, жалко, что ли Кудряшову папиковское «мыло» дать? Или ты и тут хочешь выгоду поиметь?

— Да нет у меня его «мыла»! И вообще, не понимаю я, чего рыжий вынюхивает.

— Сказать, чего?

— А знаешь?

— Не на сто процентов. Но некоторые паззлы в голове сложились. Они ищут, кто слил Папику текст Светлова. На форуме-то читала, что пишут? Оказывается, Светлов отшельника не только Папику, но и Яблонской прислал. Но наша Яна почему-то считает, что Папику текст переправил не автор, а кто-то из наших.

— Паранойя в классическом проявлении! — фыркнула Рыкова и плеснула в кружку еще мартини. — А баба Анжела что за комедию ломает? Светлов типа ее любовник?

— Зин, лично я считаю все заявления Крикуненко о дружбе со Светловым климактерическим бредом. Терзают меня смутные сомненья, что она не то, что словом с ним за всю жизнь не перемолвилась, но даже понятия не имеет, как он выглядит.

— Во-во. Тогда зачем ей эти показательные выступления?

— А вот это мне самой ужас как интересно…

* * *

В понедельник Серова пришла на работу на час раньше. Близился конец месяца, и ей надо было просмотреть и свести воедино творческие планы, сданные журналистами. Повычеркивать банальные, избитые и просто глупые темы, добавить свежих и актуальных. Причем, таковыми она считала не только те, что рождались в голове у нее или Яблонской. Часто во время дружеского трепа коллеги высказывали интересные задумки. Ни одна их этих идей, брошенных, казалось бы, в воздух, не ускользала от внимания Светланы. Она тут же брала ее на карандаш, и где-нибудь через полтора месяца, как бы походя, говорила той же Рыковой:

— Зин, помнишь, у тебя была классная мысль — сделать расследование о том, как нас разводят на бабки в салонах красоты? У тебя в каком состоянии текст?

Конечно, Рыкова хлопала глазами и мычала что-то невразумительное, но в коллективе складывалось правильное впечатление, что редакторами никто не забыт и ничто не забыто. Поэтому, когда какой-нибудь Ростунов заводил монолог на тему, что он увяз в мелкотемье, что из-за вала заданий ему некогда ваять эпические нетленки, Серова тут же говорила:

— Леш, у тебя тут интересная тема была. Ты хотел с контрактниками разобраться, что у них там творится в частях. Ну что, нашел уже кого-нибудь? Набрал историй? Ты понимаешь, надеюсь, что к военкому надо идти не с голыми эмоциями…

— И когда мне прикажете собирать эти истории? — тут же воспалялся Ростунов. — Вы с Кудряшовым и Яблонской загоняли меня по новостям. То мэр какую-нибудь дурь постановил, то пожар, то труп, то понос, то золотуха — и везде нужен Ростунов! А дали бы мне хоть один свободный денек, я бы вам такое притащил!

— Хорошо, я поговорю с Яной, — спокойно отвечала Серова, хотя прекрасно знала: ничего этот свободный денек не переменит. Сколько было этих свободных деньков, после которых все возвращались в редакцию еще злее и неудовлетвореннее, чем прежде.

Как-то Серова увидела, что Колчина с интересом листает «Русский репортер». Поймав на себе взгляд начальницы, Юля сказала:

— Я бы могла писать не хуже.

— В чем же дело? — тут же доброжелательно, но твердо спросила ее Светлана. — Почему не пишешь? Уверяю тебя, редактора будут только за.

— Да когда, Светлан, писать-то? — и Колчина начала скучно перечислять свои сегодняшние задания, которых и на самом деле было много.

— Да, Юль, мы все перегружены. Но если хочешь подняться над суетой, придется приложить большее усилие, чем обычно. Не успеваешь в рабочее время — пиши в выходные. Не хочешь в выходные — приди на два часа пораньше на работу.

— Ага, а спать когда?

— На том свете отоспимся, — улыбнулась Серова.

Такие разговоры в редакции заходили частенько. Многие журналисты мучились из-за нереализованности, но Серова про себя отмечала: это все только на словах. Проторчать вечер в кафешке или бесцельно пропинать время в выходные — тут ни у кого мук не возникало. И о великом призвании как-то разом забывалось. Но с каждой отработанной неделей и с каждыми впустую потраченными часами досуга недовольство собой нарастало как снежный ком…

Перебирая листки с творческими планами, Светлана одновременно нашупывала ступней под столом свои мокасины. И вдруг вскрикнула от боли.

— Что там такое? — Серова извлекла из-под стола туфлю и потрясла ее. На ладонь ей выкатилась кнопка — обычная канцелярская кнопка. Именно она и уколола Светлану, когда та попыталась влезть ногой в мокасину.

Интересно, как она сюда попала? Серова глянула кругом. На ее столе коробки с кнопками не было — они ей были без надобности. На соседнем, кориковском, столе стояла только упаковка с цветными скрепками. Светлана обошла рабочие места всех коллег, но в ее поле зрения не попало ни одной коробки с кнопками.

— Привет, Светлан! Что как рано? — в корреспондентскую вошла Корикова — как всегда, без макияжа и в джинсах.

— Представляешь, у меня в туфлю откуда-то кнопка закатилась. Я стала переобуваться и так укололась!

— Закатилась, говоришь? — через пару секунд переспросила Корикова. — Ты уверена, что ее не положили туда специально?

— Ну уж! — Серовой такая мысль, похоже, даже не приходила в голову. — Цель-то какая? Вроде не первое апреля.

— А при чем тут первое апреля? Наверно, кто-то тебя не любит — вот и все.

— Да кто? Ума не приложу. У меня со всеми такие хорошие отношения…

Макияж у Кориковой занимал от силы минут пять — она не любила тратить время на ерунду. Втирая в щеки легкий тон, она думала: «Странная все-таки эта Серова, и эта ее преданность Яблонской очень подозрительна. С Кудряшовым-то все понятно — он выслуживается перед Янкой, разыгрывая влюбленного. И эта, что ли, такая же? Всегда и во всем ее защищает, беседы разъяснительные в коллективе проводит, что никакая, мол, Яблонская не стерва, к ней надо лишь подход найти. Скоро, наверно, курсы психотерапевтические организует „Как выжить рядом с Яблонской“. Но надо отдать должное, Янка к ней тоже нормально относится. Не орет, не гнобит. Вот была бы Яблонская такой со всеми…»

В корреспондентскую зашла Анжелика:

— Доброе утро, Светлана Андреевна! Здрассте! — Кориковой она просто кивнула. — А я вчера так замечательно пообщалась по телефону с Ромочкой, у него такие смелые творческие идеи… Но ни слова больше! — и она жестом тореадора сбросила с себя плащ.

* * *

С выхода байкальского отшельника в «Помеле» прошла неделя, а Светлов больше так и не давал о себе знать. Поутихла и дискуссия на www.gav-no.ru. Ее время от времени подогревала лишь некая Mademoiselle, которая ежедневно разражалась воспоминаниями о встречах со Светловым. Фактуры в этих мемуарах было кот наплакал, все больше выспренние восторги, в которых при перемене конъюнктуры было достаточно заменить фамилию восхваляемого — и запустить вновь.

В первые дни Яблонская с нетерпением ждала, что Роман срочно пришлет ей что-то свеженькое и не менее сенсационное, чем отшельник. Должен же он как-то реабилитироваться в ее глазах! Хотя, в чем он, собственно, должен реабилитироваться? В том, что он написал для «Девиантных» прекрасный материал, а его стырили лазутчики Пащенко? Еще не обиделся бы он на Яблонскую за то, что не уберегла его сенсацию, допустила утечку…

И вот в пятницу около полудня к ней в аську постучался некто Werwolf: «Добрый день, есть тема». Яна тут же отбила: «Какая? Давайте обсудим». Оказалось, что на связь вышел не кто иной, как Роман Светлов.

«Сомалийские пираты интересуют?» — писал Роман.

«Ну да, это интересно, но нам нужна эмская привязка, а в данном случае ее нет», — отвечала Яна.

«Если бы не было — я бы вас не побеспокоил. Я нашел такую привязку», — интриговал Светлов.

«Интересно. Насколько я знаю, среди захваченных пиратами были только украинцы», — проявляла бдительность Яна.

«А захваченные тут и ни при чем. Хотя и среди них есть чувак эмского происхождения. Ну да Бог с ним. Есть кое-что поинтереснее. Один из пиратов — уроженец Эмска», — сообщал Светлов столь же бесстрастно, как будто речь шла о каком-нибудь перерезании красной ленточки с участием губернатора.

«Дас ист фантастиш! — тут же отбила Яблонская. — А, если не секрет, как вы нашли этого персонажа?»

«Искал, вот и нашел, — с достоинством отвечал Светлов. — Дело техники. У Парфенова еще не тому научат».

«Когда ждать материал?» — горела нетерпением Яблонская.

«У меня, в принципе, все готово. К вечеру закончу и скину».

Яблонская тут же позвонила Кудряшову:

— Олег, поздравь меня! Светлов предложил такую тему, что я мигом забыла про байкальского отшельника!

— Только будь осторожнее, Ян.

— Ну, на этот раз из стен редакции не просочится ни килобайта информации!

— Я бы на твоем месте не был так уверен в этом. Ты так кричишь! А, может, под твоими дверями сейчас как раз стоит человек Пащенко? — и Олег сдержанно рассмеялся. — А Светлов сказал, где он сейчас?

— Ой, я и не спросила. Да сейчас к нему в аську постучу и узнаю. Представляешь, какой у него ник? Вервольф! Страшно, поди?

— Прямо трясусь.

Однако Светлов уже был офф-лайн. Яна торкнулась к нему в аську еще через пятнадцать минут, потом еще через пятнадцать. Наконец, Вервольф отозвался:

«Привет! Ты кто? Если симпотная дефка — покажи фотку»

«Ром, это Яблонская. Ты сейчас где, в Эмске?» — в полном недоумении отписала Яна.

«Какой на фиг Рома? Я Славик. А ты как выглядишь?» — Вервольф явно был настроен на примитивный сетевой флирт.

«Повторяю, мне нужен Роман Светлов. Он мне сорок минут назад писал с этой аськи», — настаивала Яблонская.

«Ты гонишь. Это моя аська, никакого Светлова здесь сроду не было. Блин, только что просек: мне какой-то гоблин ник сменил! Щас переделаю взад».

Через пару минут Яне пришла весточка уже от Barsikа. Между ними опять продолжился незатейливый словесный пинг-понг.

«Так ты Барсик, что ли? А кто тогда был Вервольф?»

«Вервольфа я не знаю. По ходу, пока жрать ходил, какой-то хмырь к моему компу пристроился», — негодовал Славик.

«Кстати, у меня голубые глаза и длинные белые волосы, — чтобы подвести туповатого Славика к конструктивному диалогу, Яна перешла к тяжелой артиллерии. — Если ты из Эмска, можно словиться где-нибудь».

«А сиськи большие?» — деловито поинтересовался Славик.

«Почти как у Семенович».

Еще десять минут в таком духе, и Славик на шесть вечера назначил Яне встречу у «Десяточки».

— Олег, ты мне нужен! — влетела она в кабинет Кудряшова. — Вечером едем брать Вервольфа, он же Барсик, он же Славик, он же Роман Светлов. Кстати, у тебя нет белого парика и накладного бюста? Нет? Очень жаль! — и она нервно рассмеялась.

А в это время только что вернувшиеся с задания Филатов и Кузьмин делились с коллегами новостями.

— Видели Стражнецкого. Такой довольный, прямо задница улыбается, — солировал Кузьмин. — Говорит, Папик со Светловым договор в конце недели подпишет, и Ромка теперь раз в неделю будет им по сенсации выдавать. Костик говорит: скоро олигархом буду. Папик его в состав учредителей вводит, и с мая он будет часть прибыли получать. Ну, правильно, Катюшку-то надо достойно содержать.

Вопилов стрельнул из своего угла тревожным взглядом. Если перед свадьбой Костика Влад только потешался над ним, то в последнее время он вдруг не на шутку раззавидовался тому, как устроился соратник его бурной молодости. «Ну и какой смысл жениться по любви? — думал он. — Я вон Алку типа любил… первые три месяца точно, а Костику Катька всегда была сугубо фиолетова. А итог? Я гол как сокол, Алка обрыдла хуже горькой редьки, Вовка от рук отбился и вообще… не сильно на меня похож. А Костику эта страхолюдина хоть и поперек горла, но зато для зятя Папик наизнанку вывернется. Симпатичную же девчонку он всегда сможет найти на стороне».

Но, признавая очевидные достижения Стражнецкого, Вопилов все же находил в своей «несложившейся» жизни немало приятных моментов. Ну, во-первых, Алка, хоть и надоела, а все же гораздо красивее Катюшки. Во-вторых, Костик сейчас и шагу из дома ступить не может, а он, Влад — как в том анекдоте про поручика Ржевского, «членом суда, членом туда». Ну, и, в-третьих, прямо сегодня вечером его ждет в гости Леля, бухгалтерша из «Нафта Лина». Ему, конечно, до ее нефтяной зарплаты дела особого нет, но то, что пить они будут не «Эмскую бодяжную» и закусывать не квашеной капустой — это уж будьте спокойны…

* * *

У «Десяточки» толклось немало народу, но Славика Яна узнала сразу. Это был парнишка лет двадцати, одетый в замызганные джинсы с модной «мотней» в r n b-стиле. Астенический торс, явно не знакомый с гантелями, скрадывали сразу несколько кофт. Яблонская подвалила к нему уверенной походкой. На лице Славика мелькнуло разочарование, однако он не рискнул задать девушке лет на десять его старше, где же ее белые волосы и бюст пятого размера.

— Давай колись, кому сегодня свой комп давал. Дело серьезное, в городе объявился особо опасный хакер, все менты на ушах стоят, — Яна решила сразу же припугнуть мальчишку.

— Да никому я не давал!

— Ты же сам сказал, что пожрать ходил. И смотри, не ври мне, а то как соучастник пойдешь.

— А вы кто вообще? — робко поинтересовался Славик.

— А сам-то не понял, что ли? — напустила Яна туману. — Где твой комп стоит?

— Если вы из ментовки, почему же не пробили меня по айпи? — выказал Славик наличие некоторого интеллекта.

— Да мы-то пробили, не переживай, только в твоей законопослушности отнюдь не уверены. Вот и проверяем каждое твое слово. Так что лучше говори правду и только правду.

— Окей. Ну, комп стоит у меня в конторе.

— А работаешь ты… — Яна достала блокнот и сделала вид, что сличает показания Славика со своими записями.

— Да Интернет-кафе у нас. Тут, через пару кварталов. «Сети» называется.

— Это не те ли «Сети», где наркотой из-под полы торгуют? — вспомнила Яна публикацию годичной давности.

— Нет, это не у нас! — горячо заверил ее Славик. — Это в «Да I net» было.

— В общем, поехали в твою контору, все на месте посмотрим. Меня тут коллега ждет на машине. Только ты никому не говори, что мы из милиции. Знакомые, мол, зашли. А разболтаешь кому — загремишь на нары.

Вкрай запуганный Славик послушно сел рядом с Яной на заднее сиденье в авто Кудряшова. По дороге выяснилось, что на тот момент, когда компьютерщик отправился обедать, в «Сетях» были заняты все пять машин. На двух старшеклассники резались в стрелялки, на третьем серьезного вида молодой мужчина изучал новостные сайты, на четвертом с кем-то общались по аське сразу две девчонки, а за пятым скачивал «Стиляг» некто, обутый в фасонистые черные ботинки с тупыми желтыми носами и такого же цвета шнурками.

Яна в зеркальце встретилась взглядом с Кудряшовым.

— Ну и кто тебе больше нравится? Некто к сером с новостями или некто в желтом со стилягами? Юных гопников я в расчет не беру.

— Нет, все они ни при чем. Ведь наш персонаж работал за компьютером Вячеслава.

— Святослава, — горделиво поправил его Барсик. — Меня зовут Святослав.

— А когда ты пошел на обед, на кого контору оставил? — спросила Яна.

— Ну как, Серега-охранник обычно присматривает. Деньги у всех были вперед заплачены, машин свободных не было, так что ему оставалось только разворачивать новых клиентов по направлению к двери.

— А этот Серега-охранник, он сейчас, наверно, на смене?

— Ну да.

— В общем, сведешь нас. Но не вздумай пикнуть, что мы опера. На прошлой неделе за разглашение тайны следствия такому же пацанчику, как ты, пять лет строгача дали, — Яна опять припугнула оттаявшего было Славика.

Охранник Серега оказался флегматичнейшим типом. Яна переглянулась с Кудряшовым: нет, этот увалень никак не может быть искрометным Светловым. Жестом приказав Славику испариться, Яна тут же взяла Серегу в оборот:

— Сегодня с компьютера Святослава Баранова на крупнейшие новостные порталы было разослано анонимное письмо экстремистского содержания с подстрекательством к национальной розни и угрозами проведения терактов. Мы установили, что в это время гражданин Баранов отсутствовал в офисе. Быстро говори, кто с 12.00 до 12.15 находился за его компьютером, если не хочешь провести ночь наедине со следователем Снегиревки.

На улице Снегирева располагалось местное УФСБ.

— Я… да это… как бы… — замекал Серега.

— Поточнее, — Яна придала своему голосу немного тепла, надеялась поощрить охранника к более обстоятельной беседе.

— В общем, я его сразу узнал, — выдал Серега. — Я его в окно видел — он из ментовки вышел. А через минуту к нам пришел. Ему срочно комп был нужен, а у нас все занято. Я его послать хотел, но я же видел, что он из ментовки. И я разрешил ему посидеть за компом Славика. Но он недолго сидел.

— А как он выглядел? — хором спросили Яблонская и Кудряшов.

— Ну как… обычно… — у Сереги явно не было дара к созданию словесных портретов.

— Возраст? Рост? Цвет волос?

— Ну, паренек такой обычный.

— Малолетка или вот как он? — Яна указала на Олега.

— Что-то среднее.

— Такой высокий и черный? — наугад продолжила пытать она.

— Не. Обычный.

— А волосы какие?

— Да какие-то такие, — похоже, для Сереги все цвета были едины.

Яблонская и Кудряшов лишь разочарованно переглянулись.

* * *

На следующее утро, как и было обещано, Яблонская получила по электронке статью о сомалийском пирате эмского происхождения. Опять неизвестно какими способами вездесущий Светлов откопал в Москве родителей корсара, которые 19 лет назад вывезли из Эмска забавного семилетнего Витюшку, а сейчас утверждали, что их сын Виктор Комиссаров бороздит просторы океана под флагом Веселого Роджера.

Прочитав материал Светлова, помимо редакторского восторга Яна ощутила еще и некоторую журналистскую зависть. Да-да, зависть и что-то вроде недоумения. В свое время она считалась самой пробивной в Эмске акулой пера и не раз раскапывала такие темы, что ей потом обрывали телефоны сотрудники федеральных газет и телеканалов. Но сейчас Яна готова была поставить «nihil» на всем своем корреспондентском прошлом. Что значили все ее герои и сюжеты по сравнению с темами Светлова? Это были сплошь банальщина, серость и зевота.

Но почему ей, при всем ее старании и настойчивости никогда и нигде не встретился хоть самый завалящий отшельник? Пусть не байкальский, пусть не бывший балерон, пусть без шаманского проклятия… И то было бы отлично.

А уж пират — это вообще высший пилотаж. И как только Светлов это делает? Да, списки заложников вроде бы публиковались, и если покопаться в Интернете, их, наверно, можно найти. Но разве где-то появлялся поименный перечень пиратов? Скорее всего, никто кроме самих флибустьеров и не знает, сколько их там народу и как кого зовут. Дальше. Откуда Комиссаровы-старшие могли узнать, что их сын затесался в корсары? Неужели он им письмецо прислал: «Здравствуйте, мама и папа. Сбылось пророчество химички Валентины Ивановны — ваш любимый сын Витюшка попал в плохую компанию. Не ищите меня более — от горестей земных сердце мое ожесточилось, и я стал пиратом…»? Да ну, какие могут быть письма? Не с освобожденными же заложниками они переправляют их в цивилизацию?

Другой вариант. Допустим, мама и папа Комиссаровы увидели по телевизору сюжет — например, про передачу выкупа — и в одном из смуглых бандитов признали своего голубоглазого «сыночку». Но разве проходил хоть один телерепортаж, в котором можно было рассмотреть лица пиратов? Не привиделось ли чего несчастным родителям? Их беспутный сын, девять лет назад покинувший родной дом, сейчас мог быть где угодно. Хоть в Земском собрании Новохоперска, хоть в колонии строгого режима в Сусумане, хоть в мать сырой земле.

Но допустим, родители какими-то неисповедимыми путями узнали, что их сын стал пиратом. Но как об этом стало известно Роману Светлову? Тот вариант, что Комиссаровы-старшие сами вышли на журналистов с этой информацией, отпадает. Такая «бомба» за день облетела бы весь мир! «Сомалийский пират вырос в семье московских интеллигентов». Звучит!

Значит, остается только одна альтернатива: Светлов каким-то образом сам вышел на Комиссаровых и завладел эксклюзивной информацией. Но как, скажите на милость, он это сделал? Дорого бы Яна дала за то, чтобы хоть краешком глаза заглянуть на журналистскую кухню таинственного Светлова.

— Олег, я просто извелась вся, как будто с чем-то непостижимым столкнулась, — за обедом изливала она душу Кудряшову. — Даже инопланетяне и снежный человек кажутся мне понятнее, чем Светлов. Это же просто гений какой-то с паранормальными способностями! А что, это идея. Может, он читает мысли людей или практикует какие-нибудь выходы в астрал, общается с духами умерших. Тогда, конечно, нет ничего удивительного в том, что он вышел на Комиссаровых! Он просто просканировал их сознание, считал информацию и…

— Ян, я тебя умоляю…

— А что, Олег? Взять даже этот его нездоровый интерес к шаманам и колдунам… Точно, все складывается одно к одному!

— Ну, я в экстрасенсов не верю, — рассудил Кудряшов. — И мой жизненный опыт подсказывает, что со временем все непостижимое объясняется самым прозаическим образом. Все окажется очень и очень просто, Ян. Попомни мои слова.

Но Яблонская лишь махнула рукой:

— Ты вот лучше подумай, что он в РУВД делал. О, идея! Может, он ходил заявление писать на незаконное использование его интеллектуальной собственности Николаем Юрьевичем Пащенко? Знаешь, я больше не буду гадать на кофейной гуще, а честно и откровенно напишу обо всем самому Светлову. Пусть открывает личико!

А в это время Кузьмин допытывался у Крикуненко:

— Ну как, Анжелика Серафимовна? Я в тот раз забыл вас спросить: как вы со Светловым-то пообщались?

— Прекрасно, благодарю вас, — сухо отвечала та, не отрывая глаз от монитора.

— Высказали ему мой нереспект? Передали, что по пятницам в шесть мы, как и раньше, собираемся в «Стельке»?

— Да вы, Антон, так и не хотите понять, что тот Светлов, которого вы знали и тот, который есть сейчас — два абсолютно разных человека…

— В смысле? — Кузьмин чуть не поперхнулся слюной. — Так это не тот Светлов, что ли? Тогда гоните обратно мой стольник.

— Да нет же! Право слово, вы невыносимы. Все-то воспринимаете буквально, не понимаете художественных фигур речи… А ведь я просто пыталась донести до вас интеллигентным русским языком, что нынче Роман не посещает сомнительных вертепов и, пардон, не ужирается дешевой водярой, а вкушает благородные вина.

— Еще скажите, что он амброзию, блин, вкушает! — рассмеялся Кузьмин. — Но раз он такой богатый, мог бы тогда мой стольник и не брать. Мне он как раз пригодился бы сегодня, чтобы ужраться дешевой водярой в сомнительном вертепе.

Вопилов и Филатов громко заржали шутке приятеля — они находились в нетерпеливом ожидании вечера и похода в «Стельку».

Тут в корреспондентскую ввалился Ростунов и с порога завел на повышенных тонах:

— Это беспредел! У меня из холодильника сперли полбатона краковской!

— Я не стала говорить, но у меня тоже позавчера два йогурта свистнули, — добавила Корикова.

— А я купил на оптовом упаковку доширака, — пробасил Филатов. — Сегодня утром позырил — двух пакетов нет.

— И у меня, кажется, приватизировали пакетик кофе со сливками. Какая низость — брать без спросу у товарищей! — выступила и Крикуненко. — Ведь этот бессовестный некто должен понимать, что я не Билл Гейтс и даже не Роман Абрамович, чтобы отпаивать всех жаждущих дорогими напитками.

— А начальству абсолютно по хрен! — орал Ростунов. — Пока у Яблонской или Кармана не спиониздят что-нибудь, они и не почешутся!

— И так, Алексис, было во все времена, — скорбно заключила Анжелика. — Сытый не разумел голодного, а власть предержащий безнаказанно попирал холопа…

Тут Вопилов красноречивыми жестами изобразил процесс попрания, и все рассмеялись.

Ближе к вечеру Яблонская получила от Светлова ответ на свое письмо. Послание было исполнено достоинства и легкого благородного негодования. Так, Роман отказывался понимать, почему его честное имя обросло самыми нелепыми слухами, и с какой стати его скромную персону склоняют на www.gav-no.ru. Да, пока он не имеет возможности выступить с открытым забралом — к тому его вынуждают обстоятельства, связанные с последним журналистским расследованием. Он пострадал и продолжает страдать за правду. И только по этой и никакой другой причине он держит в тайне место своего пребывания и не дает никаких контактных данных. И лишь поэтому вчера он воспользовался первым попавшимся компьютером, чтобы выйти на связь с Яблонской. Да, он действительно был в РУВД — но он, кажется, русским языком сказал, что испытывает некоторые проблемы в связи со своими смелыми выступлениями в СМИ.

Что же касается договора, который якобы он вот-вот должен подписать с «Помелом», то это просто ложь, ввиду своей абсурдности не заслуживающая никакого опровержения.

Завершая письмо, Светлов обращался к Яне с просьбой:

«Был бы вам очень благодарен, если бы вы донесли все сказанное мной до своего коллектива. К сожалению, за последние месяц-полтора я выслушал о себе столько небылиц, что с нетерпением жду того часа, когда смогу, не скрываясь, выйти к коллегам и честно, без утайки, ответить на все их вопросы. Знали бы вы, как меня самого гнетет эта двойная жизнь. Но тучи непременно рассеются, обстоятельства переменятся к лучшему, и вы не пожалеете, что некогда поверили в искренность моих слов».

Просто раздавленная великодушием Светлова, Яблонская распечатала письмо и поставила его на стол в держатель для бумаг. Но, подумав, сложила вчетверо и убрала в сумку.

В дверь заскреблись. Это была манера Кармана Ивановича, который все делал как-то крадучись, неявно, исподволь.

— Взойдите! — шутовским басом гаркнула Яблонская.

Лукаво улыбаясь — а это была еще одна манера гендиректора — Карман Иваныч на мягких лапках прошествовал к Яниному столу. Он никогда не начинал говорить о делах сразу же, обязательно несколько минут кружил близ да около, что Яну иногда смешило, но чаще раздражало.

— Я тут насчет Рыковой, — заговорил он, высказавшись на все возможные пространные темы, которые только пришли ему на ум. — Подожди, пожалуйста, еще немножко. Прямо сейчас я никак не могу ее уволить.

— Это почему? Все вкалывают в поте лица, лишь она одна шлангуется по соляриям и торговым центрам. Это балласт, от которого надо избавляться.

— Условно говоря, поступили некоторые указания, — и Карман показал пальцем наверх. — Хозяин против.

Три года назад Сан Саныч продал «Девиантные» молодому бизнесмену Денису Еремину, который с переменным успехом подвизался сразу на нескольких поприщах. У него была сеть демократичных кафе, производство спортивной одежды, три фитнес-центра, две автомойки и контрольный пакет акций местного хладокомбината. Для полного счастья 35-летнему Еремину не хватало только одного — чтобы о нем говорили еще и как о медиамагнате.

— Хозяин? А ему-то какое дело до Рыковой? Да он, наверно, и не знает о ее существовании, — хмыкнула Яблонская.

— Поверь уж мне, Яночка, что знает, и прекрасно, — вздохнул Карман и опустил взгляд долу. — Жаль, что не могу сказать тебе всего…

— Ты на что намекаешь-то? У Дениса с ней типа роман?

— Условно говоря, — выдавил из себя Карман. — Что-то вроде этого.

— Понятно… Ну, забери ее тогда к себе в рекламный отдел, чтобы она тут мне глаза не мозолила. Ей, по-моему, никакой разницы. А Калиманова мне уже всю плешь проела, что им нужен журналист под рекламные статьи. Уж на это у Рыковой мозгов хватит.

— Нет, нет, что ты, — Карман Иваныч словно испугался. — В рекламный отдел ее никак нельзя. И Калиманова уже передумала насчет журналиста. Не надо им никого.

— И давно у тебя Калиманова сама все решает? — насмешливо обронила Яблонская. — Не много ли ты ей воли дал? Кстати, я как раз пишу на нее докладную. На график она вообще забила, навадилась в обход меня какие-то модульки таскать на верстку. Хорошо хоть мне Кудряшов вовремя сигнализирует. Смотри, Карман, иной раз мы не усмотрим, а она что-нибудь такое в газету протащит, что нас на фиг закроют!

— Я прослежу, прослежу, — забубнил Карман. Ему явно не хотелось обсуждать работу рекламного отдела. В последнее время он даже не знал, под каким соусом спросить у Каки, почему ее рекламщики стали приносить так мало денег. Он побаивался ненароком нанести любимой женщине психологическую травму.

— Я что зашел-то? — вдруг вспомнил он. — Условно говоря, Хозяин Светловым интересуется. Сказал, чтобы ему встречу с ним организовали. Дай мне его телефончик, я договорюсь.

— Телефончик?! — вскричала Яна. — Ну ты раскатил губу. А не хочешь ли «левую» аську или подставную электронку? Светлов окончательно ушел в подполье. У меня на него нет никаких выходов. Он сам проявляется, когда ему надо.

— Вот оно как, — задумался Карман и выудил из кармана «Белочку». — А мне тут источники доложили, что кое-кто из ваших с ним тесно общается. Анжелика Серафимовна, например. Давай вызови ее на разговор. Пусть колется насчет телефончика-то.

— Знаешь что? Тебе надо — ты и вызывай. Шустрый больно чужими руками жар загребать. Ничего мы у нее не допросимся.

— Ладно, я тогда с другого бока попробую, — вздохнул Карман, комкая фантик. — Мне этот телефончик позарез достать нужно…

* * *

А через полчаса Яблонская рассказывала Кудряшову о послании Светлова.

— Надеюсь, ты не собираешься выступать перед коллективом, как он предлагает? — сказал Олег.

— Именно. Как раз и собиралась выступить. А что в этом плохого? Мне надоели все эти слушки и шепотки. И я готова сказать коллективу всю правду.

— Правду? Почему ты так уверена, что Светлов говорит правду?

Яна стушевалась.

— Почему уверена? — продолжила она через пару секунд. — Просто потому, что я это чувствую. Мне интуиция подсказывает, что он не врет. Олег, ну ведь все сходится, всему Светлов дает человеческое объяснение. А мы, как дураки, трясли вчера этого Славика… Даже перед Ромкой неудобно, как будто мы его выслеживали.

— Ты главный редактор, тебе решать, — рассудил Кудряшов. — Но я бы на твоем месте не шел в том направлении, в котором он тебя подталкивает. Хотя бы из вредности.

Но Яблонская выслушала Кудряшова и только. Через Серову она попросила народ собраться в корреспондентской в 17.00.

— Жопой чую, гонорарный фонд урежут, — Ростунов эмоционально делился догадками с Вопиловым и Кузьминым. — Поигрался нами Хозяин и все, решил перекрыть кислород. Выживайте типа сами как хотите. У вас, на всякий случай, рекламный отдел есть. Пусть вам кормовую базу и обеспечивает.

— Рекламный отдел только ногти красит да на «Одноклассниках» зависает, — бросила Колчина.

— Гнать их надо ссаными тряпками, — поддакнул Вопилов. — Только Ксеньку и Вероничку оставить…

Яблонская предстала перед подчиненными в пять минут шестого. Поймав чуть укоризненный взгляд Кудряшова и сдержанно-заинтересованный — Серовой — она начала:

— Вот уже месяц в эмских СМИ только и разговоров, что о некоем Романе Светлове. И некоторые из вас настолько увлеклись собиранием слухов и их вольным изложением, что забыли о своих непосредственных обязанностях. Все забили на поиск новостей, тексты пишем левой ногой, по пять раз на дню гоняем чаи… Но не думайте, что все это сойдет вам с рук. Каждый ваш промах я записываю, — Яна потрясла блокнотом. — И все будет обязательно учтено при начислении премии. Что такое, Юля? Вы чем-то недовольны? А я бы на вашем месте молчала в тряпочку — работаете через пень-колоду, уже полгода балансируете на грани вылета. Алексей, тоже что-то хотите сказать? Уж знаете, чья бы корова мычала… Антон, не перебивайте меня! К вам у меня вообще серьезный разговор назрел… Но я собрала вас по другому поводу. Я хочу сообщить вам всю правду о Романе Светлове, чтобы вы, наконец, успокоились и занялись газетой.

— А вы знакомы со Светловым, Яна Яковлевна? — не выдержала Корикова.

— Да, знакома, — без тени сомнения отрапортовала Яблонская. — И могу сказать, что он не только прекрасный журналист, но и замечательный человек. Но, к сожалению, сейчас Роман вынужден скрывать, где находится. Вы, конечно же, читали его журналистское расследование о хищениях в Минобороны… Сейчас мы с Ромой каждый день общаемся по аське и созваниваемся. И вот он попросил меня донести до вас: все, что о нем сейчас говорят и пишут на форуме, не имеет ни малейшего отношения к действительности.

— Яна Яковлевна! Вы говорите, что общаетесь с ним. Почему же тогда он отдал свою статью не нам, а в «Помело»? — пискнула со своего места Юлечка Колчина.

— Почему? — Яна растерялась. — Ну, мало ли с кем я по-дружески общаюсь. Я вон у Глеба Пьяных интервью брала. Но это же не значит, что он должен что-то писать для «Девиантных»!

— Яна Яковлевна, а вот вы с ним общаетесь, — подал голос Антон Кузьмин. — Скажите тогда, ради Бога, сбрил он свой черный ирокез или так и ходит?

Кровь ударила Яблонской в лицо. Она лихорадочно подыскивала обтекаемый ответ, как вдруг очень кстати в дискуссию вступила Крикуненко:

— Антон, ну что вы несете? Какой еще черный ирокез? Могу поклясться всеми богами Олимпа во главе со всемогущим Зевесом, что у моего друга Романа никогда не было черного ирокеза!

— Ну вот видишь, Антон, Анжелика Серафимовна и ответила на твой вопрос, — с чувством облегчения улыбнулась Яблонская.

— Отлично, а какая же сейчас у Светлова прическа? А, Анжелика Серафимовна? — не унимался Кузьмин.

— Не собираюсь перемывать кости своим друзьям и тем паче — обсуждать их внешность, — завелась Крикуненко. — Какую прическу носит Ромочка — это его личное дело. Тем более, вы слышали, что сказала Яна Яковлевна — человек оставил большой свет. Поэтому, возможно, в целях конспирации он вынужден менять имидж каждую неделю.

— Но на прошлой-то неделе, когда вы с ним виделись, у него какой был причесон? — настаивал Кузьмин. — Что, жалко сказать что ли?

— Все, что я могу вам сказать, мой юный друг — это то, что на прошлой неделе никакого ирокеза у него не было! — выпалила Крикуненко.

— И уверяю вас, Антон, на этой неделе он тоже не вырос! — отчаянно блефуя, заключила Яна.

— Да это было бы просто смешно — при его-то росте, — усмехнулась Крикуненко.

— Очень даже прикольно он смотрелся с ирокезом при своем росте, — настаивал Кузьмин.

— А я вам скажу, что при таком росте люди со вкусом, к коим я, безусловно, причисляю и моего друга Романа, носят только гладкие прически! — не уступала Крикуненко.

— Все, пора закругляться, — неожиданно подал голос Кудряшов. — Иначе через пять минут мы начнем обсуждать, какие трусы сейчас носит Светлов.

— Всем спасибо, все свободны! — провозгласила Яблонская.

— А я так и не поняла, какого он роста, — пробормотала Корикова, но ее голос потонул в общем шуме.

* * *

Этим же вечером в дверь Анжелики Серафимовны позвонили. Хозяйка прильнула к глазку и остолбенела:

— Карман… Ой, Норманн Иваныч! Какими судьбами! Извините, я не одета. Через минуту открою, — и бросилась в спальню.

На самом деле Анжелика не ходила по квартире голой. Другое дело, что ее фланелевый халат имел самый затрапезный вид, а плюшевые шлепки на три размера больше настойчиво просили каши. В шкафу царил хаос, и Крикуненко не сразу удалось выудить из кома тряпья какие-то менее мятые джинсы. «Жаль, жаль, что не купила тогда на корейском рынке тот шелковый халатик, — подумала Крикуненко. — И вот, пожалуйста — не в чем встретить дорогого гостя».

Щелкнул замок, и Анжелика Серафимовна узрела чуть смущенного и чуть поддатого Кармана с тортом и цветами в руках, а тот — значительно менее пафосную, чем обычно, Крикуненко. Из зала доносились позывные «Поля чудес», а с кухни тянуло жареной картошкой.

— Я только что закончила прослушивать Берлиоза, — как бы оправдываясь, залепетала Анжелика. — И буквально на одну минуточку переключила свой любимый канал «Культура» — глянуть, не сбрил ли усы Якубович. Не спрашиваю, зачем пожаловали, а приглашаю со мной отужинать.

Карман охотно согласился.

— По рюмочке в честь пятницы? — и он достал из портфеля дорогой кожи четверку посредственного коньяка.

— С хорошим человеком да под приятную беседу не откажусь, — просияла Анжелика. — Чего к картошечке прикажете? Вообще-то, я уже два года исповедую вегетарианство, но граммов двести «Краковской» для желанных гостей всегда держу. Не желаете ли также йогуртов? Имеется парочка — чернично-земляничный и маракуйя-папайя.

— Йогурты — отказать, а колбасы постругайте, — согласился Карман Иваныч.

Картошка была чуть недожарена, местами пригорела, к тому же конкретно пересолена, но Карман был голоден.

— Позвольте спросить, чем обязана столь неожиданному визиту? — кокетливо поинтересовалась Крикуненко, принимаясь за фирменные фокусы с коньяком. Что уж только она ни выделывала с рюмкой, чтобы полнее оценить букет второсортного напитка — и катала между ладонями, и нагревала стекло бокала дыханием, и подносила к лампе — полюбоваться игрой цвета.

— Что ж, секрета нет, — развел руками Карман. — Зашел потолковать… о Пушкине. Условно говоря.

— О Пушкине? — Крикуненко застыла в недоумении. — То есть?

— Да-с, об Александре Сергеевиче Пушкине, нашем всем! — заключил Карман и обновил рюмки.

— Позвольте, а при чем здесь я? — продолжала недоумевать Анжелика.

— Ну как при чем? Условно говоря, слава о вашей высокой культуре и широком кругозоре давно вышла за пределы редакции, — обычно немногословный Карман вдруг ощутил прилив вдохновения. — А мне, знаете ли, порой хочется отвлечься от счетов-фактур и налоговых деклараций. И утолить, так сказать, духовный голод, — и Карман ткнул вилкой в кусок «Краковской».

— Хорошо, давайте побеседуем о Пушкине, — недоверчиво сказала Крикуненко. — Что же вас интересует? Может быть, история создания гениальных строк «Я помню чудное мгновенье»? Извольте. В живописном парке псковских помещиков Осиповых-Вульф молодой Саша Пушкин встречает ангельской красоты и высокой же нравственности молодую женщину. Ее цветущая юность принесена в жертву грубому солдафону, и бедняжка несчастлива как камни…

— Это я знаю, — перебил ее Карман. — В школе проходили. Но она ему сразу не дала, а когда дала потом, в Питере, Пушкин написал о ней в своем дневнике всего три строчки. Не вспомню сейчас точно, но дурой она оказалась первостатейной — это факт.

— Скажите, пожалуйста! — выпала в осадок Крикуненко. — Так-таки и… дала?

— Ну да, на каком-то сундуке в прихожей. Условно говоря, она возомнила себя эмансипе, решила переводами заниматься и загрести на этом кучу бабла. Да хреновая из нее переводчица вышла — правильно, мозги-то шелухой были забиты, Шиповниками да Иммортелями. Так она своих бойфрендов называла. И вот пошла она к Саше Пушкину, чтобы он по блату какой-нибудь калым ей подкинул. Ну, а он, условно говоря, не растерялся…

— А вы, Норманн Иванович, интеллектуал. Ни за что бы не подумала, что у вас могут быть такие познания о светиле русской поэзии. Позвольте полюбопытствовать, что читали, из каких источников, так сказать, черпали?

— Да не читал я ничего. Когда мне! Приятель рассказывал. Давно. Классный парень. Но потом я потерял его из виду и до сих пор так и не нашел. Прямо хоть в передачу «Ищу тебя» письмо пиши! — И Карман драматически задвигал мышцами лица, словно пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами.

— Ну что вы, право, не убивайтесь так. Воздастся вам за ваши страдания, и друг ваш обязательно отыщется!

— Только если вы пожелаете мне помочь, Анжелика Серафимовна, — и Карман по третьему разу обновил рюмки.

— Только прикажите! — пылко ответила Крикуненко. — Все, что в моих силах, сделаю. Все, что в сердце моем, принесу на алтарь святой дружбы!

— Я не приму ваших жертв, Анжелика Серафимовна. Молю вас лишь о самой малости — дайте телефончик Романа Светлова, — Карман произнес это с таким видом, как будто бы попросил Крикуненко передать ему солонку.

— Романа Светлова? А причем здесь он?

— Ну как при чем? Условно говоря, он и есть тот самый утраченный друг. Что вам стоит, Анжелика Серафимовна? А я буду безмерно счастлив.

— И не просите, Норманн Иванович. Нет, нет и нет! Это не моя тайна. Могу лишь передать моему другу Роману Светлову, что вы желаете с ним встретиться.

— Значит, нет? — Карман прикидывал, что делать дальше. — Окончательно и бесповоротно?

Анжелика вскинула голову и уставилась куда-то в сторону — давала понять, что разговор на эту тему закончен. Как вдруг Карман резко перегнулся через стол и схватил ее мобильник.

— Немедленно отдайте! — вскричала Крикуненко.

— Отдам, непременно отдам, — с приятным лукавством, через которое, однако, сквозило уже что-то хищное, улыбнулся Карман. — Только сначала немножко пошарю в адресной книге. Вы не против?

— Что вы себе позволяете! — Анжелика подскочила к гендиректору. — Мало того, что вы своим беспардонным вторжением нарушили тайну частной жизни и неприкосновенность жилища, так вы еще и грабежом не брезгуете? Да-с, мой дорогой, это форменный грабеж! — и она вцепилась в руку Кармана, пытаясь разжать его пальцы.

— Да вы не даете мне работать! — с той же злой веселостью он оттолкнул Анжелику. Впрочем, очень аккуратно. Проблемы с законом отнюдь не были ему нужны.

— Ах так? Тогда я звоню 02! — и Крикуненко направилась в прихожую. Но быстро сориентировавшийся в ситуации Карман подскочил к ней сзади, сгреб в охапку, затолкал в ванну и щелкнул задвижкой. Естественно, Анжелика ломилась в дверь, сыпала угрозами и даже пару раз выкрикнула что-то нецензурное, но сердце Кармана не дрогнуло. Он исполнял волю своего шефа.

Содержимое мобильника Крикуненко его не порадовало. В адресной книге он не нашел ни намека на Светлова. Все сплошь какие-то тетки. Не зашифровала же она его вот под эту — Светлану Романовну? Карман нажал на вызов, и вскоре услышал в трубке женский голос. Он тут же отрубил связь.

Ладно, посмотрим СМС-ки. Надо же, пусто. Похоже, Крикуненко вообще не пользовалась этой услугой. А что там у нас в Исходящих? Опять звонки каким-то теткам. А во Входящих? Тоже сплошные тетки. И лишь несколько телефонных номеров. Карман воспрянул духом — наверно, один из них и есть светловский! Но и тут его постигло разочарование. В одном телефоне он узнал редакционный, во втором — пресс-службу мэрии… Протерев мобильник полой своего Бриони — на всякий случай, чтобы не было отпечатков пальцев — он положил его на стол и пошел вызволять пленницу.

— Ах вы косноязычное ничтожество! — словно фурия, налетела на него Анжелика. — Это вам выйдет боком!

Карман молча разлил коньяк и протянул рюмку Крикуненко. Та занесла руку, чтобы вышибить тару у него из рук, но… остановилась.

— Выпейте и успокойтесь, — устало произнес Карман. — У вас ничего против меня нет. А насчет дружбы со Светловым вы, условно говоря, прихвастнули. Есть такое, Анжелика Серафимовна?

Крикуненко опустошила рюмку и царственным жестом указала директору на дверь:

— Подите вон, охламон. У вас заложило уши? Я сказала: уебэн зи битте! — и она вперила в Кармана негодующий пьяный взор.

* * *

В ту же пятницу в «Стельке» — демократичной пивнушке с пластиковыми столиками и одноразовой посудой — собралась сплоченная годами компания единомышленников. Вопилов, Ростунов и Кузьмин пришли первыми и заняли козырной угловой столик у окна. Когда в начале седьмого в «Стельке» объявился припозднившийся с задания Филатов, троица «первооткрывателей» уже приняла первые сто и поглощала простецкую закусь -

подогретые по третьему разу пельмени, корейскую морковку, сосиски из просроченной кенгурятины с кетчупом из модифицированного крахмала. Фотокор по своему обыкновению заказал доширак.

— Кудряшов звонил, тоже скоро придет, — поведал собутыльникам Вопилов. — Нет, это надо же, как Олежек зазнался. Раньше что коллектив, то и он. А сейчас пить с нами не ходит, квартиры у него не допросишься. Я по его милости теперь только с теми бабами общаюсь, у кого место для встреч есть. На гостиницы никакой зарплаты не хватит.

— Значит, Владик, ты теперь обслуживаешь на дому, — заржал Ростунов и пальцами подцепил из общей тарелки щепоть корейской моркови. — Ну и на фига, вы мне скажите, жениться? Я вот свободный, что хочу, то и верчу, по углам не шкерюсь…

Действительно, по углам Леха не шкерился. Но лишь по одной простой причине — не было желающих. Приударил тут было за Вероничкой из рекламного отдела, сердечко плюшевое подарил на День святого Валентина, потом розового мишку на 8 Марта преподнес. Но налетел как вихрь Вопилов, и без всяких подходов и презентов разбил робко зарождающееся счастье друга. Эх!..

— Ты, Леха, не грусти, — Влад похлопал его по плечу. — Бабы — как навоз, сегодня нет, а завтра воз. Ты только это… шмотки почаще стирай и дезодорант себе купи какой-нибудь. И пузо ты зря отрастил. Девчонки любят, чтобы кубики были.

Влад задрал джемпер и продемонстрировал собранию поджарый смуглый живот. Но никаких кубиков на нем не было — долгие годы Вопилов занимался лишь одним спортом — литроболом.

— А ты, Филатыч, говорят, к Колчиной подкатывал? — Ростунов толкнул в бок фотокора.

Но тот только промычал что-то — он как раз зачерпнул ложку доширака.

— Брось, не выйдет, — насмешливо продолжил Ростунов и хитро глянул на Кузьмина. — Юляха на другого запала.

— Уж не на тебя ли? — пробасил Филатов, не оценив ростуновской игры глаз.

— Нужна она мне как миллион Перельману! — пренебрежительно бросил Леха, хотя за один лишь благосклонный взгляд Колчиной наверняка заложил бы лучшего друга. — Не люблю рыжих.

— Да какая она рыжая? — не согласился Кузьмин. — У нее свой цвет каштановый. Ничего, приятный такой.

— А ты откуда знаешь? — разом спросили Филатов и Ростунов, а через секунду, озаренные смелой догадкой, загоготали. — Ну, ты даешь, Антош!

— Наш пострел везде поспел, — поддакнул Вопилов, разливая водку. — В натуре, не рыжая она.

Кузьмин многозначительно улыбался, не спеша развеять домыслы приятелей. Опрокинув рюмку, он мечтательно протянул:

— Не, мне больше Алинка нравится. Вот к ней я бы подъехал. Но не знаю, как. Вечно она в работе.

— Как-как? Очень просто. Нравится баба, подходишь к ней и говоришь: «Разрешите впендюрить?» Анекдот помнишь? — поделился бесценным опытом Вопилов.

— Не, такое не прокатит, — засомневался Ростунов. — Нормальные девчонки любят долгие ухаживания, комплименты и мягкие игрушки…

— Девчонки любят твердые игрушки, — выдал Вопилов очередное экспертное мнение. Все опять заржали. — И не надо мудрить насчет особого подхода к Кориковой. Побольше наглости. Вон Костик на раз-два развел ее на это дело. А вот и он. Привет, дружище! Не ожидал!

— Я сам не ожидал. Думал, и не вырвусь. Катька хотела, чтобы я с ней «Унесенных ветром» весь вечер смотрел. А ее в роддом увезли, — кажется, Стражнецкий был очень доволен таким поворотом событий.

— И как это ты решился усвистать? — подколол его Ростунов. — А если Папик разыскивать начнет?

— А не пошел бы он, — чем дальше Стражнецкий был от Пащенко, тем смелее становился. — Сейчас вообще возьму и вырублю сотовый.

Но дальше слов не пошел.

— Штрафную, штрафную, — Вопилов налил Костику полный пластиковый стаканчик.

С левой тропки — трепа о девчонках — беседа вновь вышла на главную дорогу. Заговорили о делах рабочих.

— Вам, говорят, Светлов еще одну нетленку притаранил, — толкнул Стражнецкого в бок Вопилов. Ничего подобного Влад не слышал, это предположение родилось у него только что.

— Пока нет, но ждем-с, ждем-с, — важно отвечал Костик.

— Я только не понимаю, с какого перепугу наш звездун осчастливил второсортное издание, — забрызгал слюной порядочно уже датый Ростунов. — Все знают, что «Помело» — отстой!

Эти слова пролились бальзамом на душу Филатова:

— Леха, дай пять! Респект! Давай на три-четыре! «Помело» — отстой!

— Держите меня семеро, — забубнил Стражнецкий. — Мистер Вонючка, ты кондом. А ты, урюк, вообще — гоу хоум!

— Ты сам урюк, жидовская морда, — отвечал на это Димон.

— Я сто раз объяснял, что я наполовину поляк, — все еще держал себя в руках Стражнецкий. — Мы побочная ветвь графов Потоцких…

— Хреноцких! — ударил по столу кулаком Филатов, другой рукой предусмотрительно прикрывая свой доширак. — Леха, три-четыре! «Помело» — отстой!

— Все, я пошел, — вскочил Стражнецкий. — Влад, Антон, если хотите видеться со мной, то только без этих уродов.

Он метнулся к двери и… угодил прямо в объятия Кудряшова, который только что переступил порог «Стельки». Олег сразу оценил обстановку.

— Ты куда, Кость? Да заткнитесь вы! — махнул он рукой на Ростунова с Филатовым. — В кои-то веки выберешься встретиться с товарищами, а вы…

— Все, замяли базар, — в Вопилове неожиданно проснулся миротворец. — Так, Филатыч, еще одно слово, и вылетаешь, понял? Лехе пока не наливать. Эй, закусывай давай, жри пельмени-то.

— Кость, ты что про Светлова-то говорил? — подал голос Кузьмин, который до этого минут десять сосредоточенно эсэмэсился.

— Да ну его, этого Светлова, — бросил Стражнецкий. — Тенятник какой-то. Иной раз подумаешь: а существует ли он вообще?

— Ну, как же не существует, — удивился такому повороту Ростунов. — Кто же тогда отшельника наваял? К тому же, некоторые его лично знают…

— Кто, например? — спросил Кузьмин, которого, похоже, тоже заинтересовала мысль Стражнецкого.

— Да полно народу. Анжелика знает, Яна Яковлевна знает, Владик знает…

— Ладно, скажу правду, не знаю я Светлова. И не знал никогда. Так, для красного словца когда-то ляпнул, — покаялся Вопилов.

— Но ты-то, Антош, точно его знаешь! — перекинулся Ростунов на Кузьмина. — Ты же просил Крикуненко стольник ему передать. Значит, пили когда-то вместе?

— А ты не понял, дурья башка, что это прикол был? — продолжил Кузьмин сеанс массового покаяния. — Мне просто хотелось Анжелику подловить, да она выкрутилась…

— Не понял. Так где сейчас твой стольник? — встрял Филатов, который, всем на удивление, быстро просек хитрую схему Антона.

— Без понятия, Димон. Может, у Светлова — если он существует. А, может, Анжелика себе заграбастала.

— Вот и я говорю, — заключил Стражнецкий. — Существует ли он вообще в природе, этот Светлов? Не разводит ли нас как лошков какой-то очень хитрожопый урюк? Может, этот так называемый Роман Светлов пьет сейчас водку за соседним столиком да уссывается над нами.

И хотя это была всего лишь фигура речи, все разом обернулись: а ну как, действительно, за их спинами пирует Светлов?

— Вы задрали уже со своим Светловым, — недовольно произнес Вопилов. — Давайте лучше о бабах. Ты вот, Костик, куда теперь их водишь?

— Куда-куда. В гостиницу.

— А, ну ты же богатый, — присвистнул Вопилов.

— Ни копья не трачу, — пьяный Стражнецкий махом раскрыл все карты. — Потрудился немного, нарыл кое-что на директора «Уютного гнездышка», так он теперь в любое время дня и ночи готов мне номер бесплатно дать, да еще и в ножки поклониться. Один раз я даже в люксе отдыхал.

— Отличная идея! — воскликнул Вопилов. — И ты молчал? Только надо еще было с него ужин в номер потребовать.

— Обычно я предпочитаю завтрак, — улыбнулся Стражнецкий. — Или обед.

— А завтрак-то как? Только не свисти, что можешь от Катюшки на всю ночь свалить, — недоверчиво произнес Вопилов.

— Нет, ночую я, к сожалению, только с Катюшкой — на фига мне проблемы? Зато утром, перед оперативкой, никто мне не мешает на часок пересечься в «Уютном гнездышке» с какой-нибудь куколкой. Или после оперативки. Да как фишка ляжет.

Все с выражением полнейшего восхищения на лицах внимали Стражнецкому. Умеет жить этот Костик! И карьера у него в гору прет, и жену отхватил богатенькую, и «куколок», как он выразился, навалом…

— Всем привет! — в «Стельку» ввалился Петя Гугунин. — Эх, еле вырвался от Карачаровой.

— Дай пять, Петро! — сунулся к нему пьяный Ростунов. — Натянуть начальницу — это респект. Высший пилотаж!

— Да о чем ты, Лех? Кто кого натянул? А-а, вот ты про что… Не, тут другое. Только мы расходиться собрались, как наша Ольга Вячеславовна такая довольная влетает: типа, счастье нам великое привалило. Все, конечно, о бабле сразу подумали: типа, зарплату повысят или премию подкинут. Ага, щаз! Оказывается, Роман Светлов статью ей прислал!

— Как?! — разом спросили Стражнецкий и Кудряшов.

— По электронке. Карачарова прямо кипятком ссыт, какая статья классная, про пиратов каких-то. Мы уже в четыре подписали понедельничную толстушку в печать, так нет же: послала в типографию отбой. Говорит: будет замена первой и центрального разворота. Вот, торчит сейчас в редакции…

«Да, опять нас обошли, — только и подумал Кудряшов. — Рассказать бы сейчас всем про светловские штучки — вот бы ребята удивились. А, может, Светлов тут ни при чем? Тогда что же: кто-то из девиантовцев продолжает подставлять родную газету? Эх, узнать бы кто…»

* * *

За выходные новость о том, что Светлов послал статью Карачаровой, какими-то путями стала известна буквально каждому в «Девиантных». И все уже готовились к тому, что понедельник будет особенно тяжелым. Но никакого ора не последовало. Тогда народ решил, что кто-то, видимо, заранее подготовил Яблонскую к этому удару, и самое тяжелое она пережила в выходные.

— Ну и как это понимать, Свет? — отрешенно спрашивала она у Серовой, показывая ей красочный толстый выпуск «Эмских», на первой полосе которых красовался смуглый парень в совершенно бутафорской треуголке и странном бархатном камзоле на босу грудь. — Как это понимать? Я тебе не сказала, но этот пират должен был завтра выйти у нас. Светлов прислал мне его еще в четверг.

Это был чувствительный укол по самолюбию Серовой, но она ничем этого не выказала.

— Свет, вот лично ты на кого больше грешишь? На наших или все-таки на Светлова? — продолжила Яна. — Ты знаешь, еще в пятницу у меня не было ни малейшего сомнения в его порядочности, а сейчас…

— А что Карачарова говорит? — Серова даже не стала предлагать Яблонской позвонить главреду «Эмских». Она прекрасно знала, что Яна уже давно это сделала, повинуясь первому же импульсу.

— То же, что и Пащенко. Прислал сам, в пятницу вечером. И это похоже на правду. Олег пил с ними в пятницу в «Стельке», и Гугунин сильно припозднился. Как раз из-за статьи Светлова.

— Тогда надо потребовать объяснений у самого Светлова.

— Написала уже, но пока ответа нет. И где только свищет наше золотое перо? — Яблонская вздохнула.

— Если это все-таки Светлов делает параллельную рассылку, то мне непонятно одно: почему к нам его статьи приходят раньше, чем к Пащенко и Карачаровой? Какой в этом смысл?

— А смысл, я думаю, такой, — рассудила Яна. — Перевести стрелки на кого-то из наших. Что, мол, его статьи, сделанные эксклюзивно для «Девиантных», некто из вредности сливает в другие газеты.

— А, может, не из вредности, а за деньги? — подкинула идею Светлана.

— Может быть все, что угодно, — кивнула Яблонская. — Корысть, зависть, любовь — все это никто не отменял. Вдруг какая-нибудь Колчина по уши встрескамшись в какого-нибудь Гугунина и шлет ему все, что он ни потребует? Но меня удивляет другое: в этот раз о статье вообще никто не знал кроме меня и Олега. Я предприняла все меры предосторожности. И вот на тебе!

В корреспондентской Кузьмин сосредоточенно всматривался в три разные бумажки, лежавшие перед ним.

— О, Свет, ты-то мне и нужна, — радостно приветствовал он Серову. — Яблонская дала мне три задания. В педе препод дал студенту щелбан. В «Десяточке» нашли три фальшивые тысячи. Аферистка под видом работницы Горгаза облапошила бабулю на 13 тысяч четыреста пятьдесят рублей. Все в номер, все срочно. Сориентируй, с чего начать и что вообще важнее.

— Да все важно, Антон.

— Но ты же понимаешь, что невозможно делать три задания одновременно.

— Очень даже возможно. Сначала позвони в одно место, озадачь людей, потом в другое. Потом опять в первое — там к этому времени комментарий должен подоспеть. Потом в третье место, потом повторный звонок во второе… Ну, как-то так, наверно.

— Ага, и получится у меня и тут немножко, и там кое-как. Вместо нормальной отработки тем — три куцые заметки, под которыми даже стыдно будет поставить свою подпись!

— Ну давай я попробую облапошенную пенсионерку Крикуненко перебросить, — наконец, предложила Серова. — Ее персонаж-то. Она любому униженному и оскорбленному в душу влезет.

— Спасибо, Свет, — и Антон скользнул по ее лицу благодарным взглядом.

Он никогда не думал о Серовой как об интересной женщине. Как, впрочем, и о Яблонской. «Может, это потому, что они — начальницы?» — спрашивал Антон сам себя. Его очень манила Корикова. Раззадоривала яркостью и стервозностью Рыкова. И лишь плаксивой, вечно всем недовольной Колчиной он сторонился. А ведь четыре года назад она ему очень даже нравилась.

Зато он Колчиной тогда не приглянулся. Она не проявила большой оригинальности и влюбилась в Вопилова. И он, конечно, не преминул по ходу дела сорвать этот случайно встреченный на своей тропинке хорошенький цветочек. Но продолжения не последовало. Влад вообше редко сохранял к кому-то интерес дольше двух-трех недель, а с Юлей же он распрощался и того раньше — уже на второй встрече он нашел ее леденяще нудной. Колчина тогда объявила ему бойкот и выдержала-таки три месяца. Но Вопилов этого даже не заметил и лишь радовался тому, как тихо-мирно они расстались.

И вот где-то с полгода назад Кузьмин неожиданно понял: а ведь он того, нравится Колчиной. Да что там скромничать! Девка, похоже, конкретно в него влюблена. Антон попробовал взглянуть на Юлю новыми глазами — не получилось. Да, хороша, но к ее красоте он давно присмотрелся. «Малыш, ты меня волнуешь, но не могу, не могу, извини, не могу» — констатировал про себя Кузьмин.

Юля же почему-то решила, что Антон специально напускает на себя холодность. Дескать, хочет наказать ее за то, что некогда она пренебрегла им. И чем больше Кузьмин это отрицал — а она на редакционных собирушках уже трижды разводила его на беседы о личном — тем больше Колчина утверждалась в своей версии.

Все точки над i она решила расставить, пригласив его в пятницу к себе домой на интимный ужин. Ей представлялось, что Антон оттает и разомлеет, увидев на столе бутылку шампанского и пачку рафаэлок, а на кровати — розовых плюшевых мишек и голубого слоненка. Для пущего романтизма она разорилась на три чахлые розочки, ободрала с них лепестки и накидала на простыню. То-то Антоша будет в восторге! А уж когда он подойдет к зеркалу в ванной и увидит, что оно усеяно отпечатками ее напомаженных губ — тут уж точно лед между ними будет сломан раз и навсегда.

А вышло что? Когда в пятницу утром Антона отправили на задание, Юля сбросила ему СМС-ку, приглашая в гости. Он ответил лишь спустя час и вовсе не так, как она рассчитывала. «Ну не знаю». Днем она послала ему еще пару эсэмэсок. Ответ был по-прежнему неопределенный. Ну а сразу после выступления Яблонской Кузьмин, чуть ли не сглатывая слюну в предвкушении попойки, свалил из редакции вместе с этими ужасными Вопиловым и Ростуновым!

Юля катила домой, едва сдерживая слезы. Она опять сбросила Кузьмину эсэмэску: «Приходи обязательно, у меня к тебе очень важный разговор». «Навряд ли, — отвечал Антон. — Будем пить всю ночь». «Они для тебя важнее, чем я?» — спрашивала несусветную глупость Колчина. Кузьмин оставил этот вопрос без ответа. Но через 10 минут пришло очередное послание: «Значит, ты не хочешь узнать тайну?» Он опять проигнорировал эти незатейливые потуги зазвать его к себе хоть под каким предлогом. И тогда черед четверть часа на его мобильнике высветилась следующая СМС-ка: «А если я скажу тебе, что кое-что знаю о Романе Светлове?» Антон тут же отбил: «Приеду».

Но не получилось. Под занавес гулянки Филатов огорошил товарищей признанием, что прямо без памяти любит Колчину, и готов жениться на ней хоть завтра. Напрасно пьяный Вопилов говорил ему:

— Рекомендации лучших собаководов… В общем, лучшие собаководы не рекомендуют!

Напрасно не менее пьяный Ростунов выступил со «встречным иском»:

— Не, Димон, Юлька меня любит. Так что отпрыгни!

Филатов стоял на своем: он должен немедленно открыться Колчиной в своих чувствах и заверить в серьезности намерений.

— Без тест-драйва — никакой свадьбы, — наставлял его Вопилов.

— А если начнет нудить, что голова болит — тут же посылай и уходи, — поддакивал Стражнецкий.

Но едва Димон вышел на улицу ловить тачку, как следом за ним выскочил Ростунов.

— Э, нет, братан, так дело не пойдет, — вцепился он в Филатова. — Раз так, то едем к ней вместе. Пусть Юляха сама выбор сделает!

Услышав звонок, Колчина радостно посеменила к двери. Но каков же был ее шок, когда вместо Антоши к ней в прихожую ввалились вдрабадан пьянующие Филатов с Ростуновым. Крушение надежд было столь молниеносным, что она тут же разрыдалась.

Удивительно, но о любви, свадьбе и свободном выборе ни Филатов, ни Ростунов не сказали ни слова. Втроем они выпили Юлину бутылку шампанского, после чего герои-любовники отрубились прямо здесь же, в креслах. А Колчина поставила «Джейн Эйр» и проплакала до утра.

* * *

Яблонская была на грани нервного срыва. Она проверяла почту чуть ли не каждую минуту, но долгожданной весточки от Светлова все не было. «Надо взять себя в руки и отвлечься, — внушала Яна сама себе. — Займусь номером». Она вызвала Кузьмина.

— Антон, что у вас с темами, которые я дала утром? — когда Яблонская была не в настроении или собиралась устроить подчиненным разгон, она называла их на вы.

— Работаю.

— А поконкретнее?

— До студента дозвонился, в деканате тоже дали оценку ЧП. Добыл сотовый препода, но он пока не берет трубу.

— Так, Антон. Запомните: звонил — не дозвонился, стучал — не достучался — это все оправдание для ленивых и бездарных!

— Да почему же, Яна Яковлевна? Я звонил…

— Да по кочану же! Меня не волнует, кому вы там звоните. Да хоть черту в преисподнюю! Но чтобы текст к сроку лежал у меня на столе!

— Зачем же вы меня тогда вызвали?

— Чтобы проконтролировать, как вы работаете над заданиями главного редактора.

— Ну вот я вам и сообщил расклад на данный час, а вы мне заявляете, что вас не интересуют мои мелкие трудности. Тогда зачем же требовать отчета?

— Вы бы так заметки резво писали, как языком чешете, — съязвила Яблонская. — А что там с облапошенной старушкой?

— Старушкой занимается Крикуненко.

— Как — Крикуненко?! Я давала задание вам!

— А Светлана Андреевна по моей просьбе сняла с меня одну из тем. Все три я бы не успел качественно отработать.

— Если бы вы были профессионалом, то это для вас не составило бы труда.

— Я профессионал, Яна Яковлевна, и утверждаю, что это физически невозможно, — твердо отвечал Антон.

— Конечно, невозможно, если по часу ходить на обед и каждые пятнадцать минут бегать курить!

— Да я не курю, вы же знаете прекрасно.

— Ну, не курите, зато трындите постоянно. Когда уж нам задания главного редактора выполнять, когда надо и с Вопиловым девочек обсудить, и с Кориковой в гляделки поиграть! Вы нарываетесь, Антон. В прошлую среду вы мне в каком виде сдали текст?

— Какой? Я уж не помню, каждый день по несколько сдаю.

— Да про облаву на наркодилеров. Как вы назвали свой файл, помните? Нет. Конечно, нет! Куда уж нам, великому писателю, заморачиваться над подобными мелочами.

— Все, вспомнил. Я назвал файл narkota.

— Вот видите! А я, кажется, русским языком требовала, чтобы название файла состояло не более, чем из шести букв!

— Но… это же абсурд, Яна Яковлевна! — вспылил Кузьмин. — Вместо того чтобы работать, мы препираемся о какой-то чухне!

— Ах для вас работа чухня? Тогда позвольте спросить — что вы здесь вообще делаете? Может, вам лучше подыскать себе другую редакцию, где работают по-настоящему, а не занимаются чухней, как у нас?!

— Возможно, я так и сделаю, Яна Яковлевна, — мрачно заключил Антон.

Яблонская отчитывала его еще минут пять, но он больше не проронил ни слова.

* * *

День клонился к четырем часам, а это в «Девиантных» было самое нервозное время. Те, кто собрал весь материал — спешил поскорее отписать текст. Те, кому не удалось раздобыть нужную информацию, на грани истерики обрывали телефоны.

— Свет, я дописал, — шепнул Серовой Кузьмин. — Глянешь? Кажется, неплохо вышло.

Светлана тут же открыла файл prepod. Правда, с утра он назывался shelban, но после беседы на повышенных тонах с Яблонской Антон его переименовал.

Текст был и правда неплох — Кузьмин оценил свою работу адекватно. В мини-расследовании присутствовали и мнение студента, и комментарий преподавателя, и оценка происшествия деканатом. Антон не поленился даже позвонить юристу и узнать, что может грозить учителю за подобные вольности. А еще Серова не могла не отметить легкий, чуть ироничный, стиль и интересную композицию. Она поспешила к Яне.

Та упоенно била по клавиатуре.

— Вот, опять пишу Светлову. Так и не отозвался, стервец, — прокомментировала она.

— Забей. Ты что на первую планировала?

— Да не знаю пока. Подожду, что Кудряшов с Вопиловым притаранят.

— Можно не ждать. Кузьмин отличный текст сдал.

— Про бабку с Горгазом?

— Да нет, бабку-то я Крикуненко отдала, она пока не сдала. А Антон сделал про препода с щелбанами.

— Не, я на первую планировала бабку.

— Ян, бабки еще нет. И, похоже, особого эксклюзива Крикуненко не нарыла. Она полдня изучала «Эмские», и я не удивлюсь, если текст окажется художественным переложением заметки Гугунина. А вот кузьминский препод свежак. И сделан отлично. Давай сдадим первую.

— Да пусть хоть золотой будет этот препод, я его ставить не буду, — уперлась Яблонская.

— Но почему?

— Да потому, Свет! Антоша надерзил мне сегодня днем, а я его за это на первую? Ну уж хрен!

— Как знаешь.

Серова с самого начала избрала для общения с Яблонской тактику разумного сопротивления. То есть, до поры-до времени она отстаивала свою точку зрения, и чаще всего Яна с ней соглашалась. Но если Светлана видела, что Яблонская пошла на принцип, она тут же прекращала всякие дискуссии. Каким бы абсурдным ни было решение Яны, в такой момент переубедить ее было невозможно.

Вернувшись в корреспондентскую, Серова увидела, что все с большим интересом прислушиваются к разговору Крикуненко по мобильнику.

— Наконец-то! Где вы теперь, кто вам целует пальцы?.. Я испереживалась вся!.. Ах да, слышала!.. Да что ты говоришь!.. Так прямо и объявил?… Ой, береги себя, Ромочка, твой талант принадлежит народу…

— Это она типа со Светловым разговаривает? — Кузьмин повернулся к Вопилову с Ростуновым.

— Да мало ли Ромочек-то, — встряла Колчина. Даже после пятничного инцидента она не желала признаться себе, что ее битва за Антона проиграна.

А Крикуненко продолжала заливаться соловьем:

— Ха-ха-ха… Уморил… Потрясающе… Говоришь, отдать этот стольник?… Пусть подавится?… А-ха-ха… Правда, носил ирокез?… Гениально… Непостижимо…

— Анжелика Серафимовна, можно потише? Выйдите из комнаты и говорите сколько угодно, — попыталась одернуть ее Корикова. Но та и ухом не повела.

— … когда-когда?… завтра? Нет, давай не завтра, а то все слышали… назови день сам… я не буду повторять, просто скажу, да или нет… Да, да! Буду ждать…

— А Светлов ей вообще кем приходится? — опять повернулся Кузьмин к парням.

— По ходу, сердечным другом, — заржал Вопилов. — Не знал, что наш Ромашка такой любитель жарких старушек!

— Ох нет, Ромочка, — между тем продолжала Крикуненко. — В этот день — да, а в тот — нет… Все сделаю… Как договорились… Ах ты, шутник!..

И неизвестно, сколько бы продолжалась эта двусмысленная беседа, если бы вдруг у Анжелики Серафимовны не… зазвонил сотовый! Крикуненко растерянно опустила трубку. А аппарат все продолжал пиликать — какой-то нарезкой то ли из Вагнера, то ли из Берлиоза.

Все молчали ровно секунду, после чего грянул хохот.

— Вы это, трубку-то возьмите, — сквозь смех советовала Корикова. — Наверно, Ромочка не совсем понял, в какой именно день — да, а в какой — нет. Вот и перезванивает.

— Да, а стольник-то? — подключился Кузьмин. — Не вздумайте зажать, Анжелика Серафимовна. Я слышал: Ромочка просил вернуть мне деньги обратно.

— Да подавись ты своим стольником! — прошипела Анжелика и быстро процокала на своих «рюмочках» вон из комнаты.

* * *

В этот день Яблонская засиделась на работе. Она все еще продолжала ждать весточки от Светлова и не выключала компьютер. Но в начале восьмого она поняла: надо смириться с мыслью, что сегодня никаких писем не будет, и топать домой. Яна уже накинула плащ и заканчивала расправлять на шее шелковый шарфик, как вдруг завибрировал ее мобильник. Высветился незнакомый номер.

Первым порывом Яблонской было сбросить звонок. Что за манера звонить на сотовый по частным вопросам? У нее есть рабочий телефон — вот туда, пожалуйста, и названивайте с 9.30 до 18.00. Однако она все же взяла трубку и недружелюбно гаркнула:

— Алло!

— Яна, простите, что не смог ответить вам, — как будто издалека донесся до нее голос молодого мужчины.

— Кто это? — остолбенела Яблонская, но через секунду ее озарила догадка. — Роман? Вас очень плохо слышно!

— Да, это я, Роман Светлов. Я не мог вам ответить, весь день не было ни одной свободной минутки. Нужно было срочно закончить текст…

— А на этот раз для кого? — с ехидцей, но все же вежливо спросила Яна. — Для Пащенко или для Карачаровой?

— Ох, не подкалывайте хоть вы. Я сам в шоке. Летом приеду и буду разбираться. Я, конечно, ничего не утверждаю, но мне кажется, это кто-то из ваших.

— Сама знаю, что кто-то из наших, — растроганная искренностью далекого собеседника, Яна сбавила обороты. — Но почему тогда Пащенко и Карачарова утверждают, что получили статьи от тебя самого?

В трубке раздался очень приятный смех:

— А что еще им остается делать?

— Но тенденция, тенденция… Допустим, Пащенко увел у нас материал — в принципе, я от него всего ожидать могу. Но Карачарова? Я давно знаю Ольгу, она на такое не способна!

— А вы копните поглубже, Яна. Наверняка они в сговоре. Вместе против «Девиантных» дружат. Или вот еще идея. Кто-то из ваших берет мою статью и рассылает ее от моего имени. Вот редакторы и уверены, что получили текст от меня.

— Хорошо, Ром, хорошо. Но нам нужно отыграться! Ты ведь еще напишешь что-то для нас? — Яна и сама не заметила, как перешла со Светловым на ты.

— Да уже пишу!

— Так вот, не присылай мне ничего по электронке. Закажи курьерскую доставку — я тебе к гонорару приплюсую. И сделай так, чтобы пакет я получила не раньше десяти утра вторника. Тогда нас точно никто не опередит!

— Договорились. Ждите вестей, — и Роман отрубился.

Яблонская ощутила прилив невероятной усталости и опустилась в кресло. Нервное напряжение, в котором она пребывала последние три дня — после того, как Кудряшов сообщил ей последние известия из «Эмских», по капле отпускало ее.

— Да что же это я? — вдруг Яна ударила себя по лбу. — Тему-то у него не спросила! Семен Семеныч…

Яблонская защелкала кнопками мобильника. Вот он, номерок Романа! Сейчас же позвоню и уточню, о чем будет очередной шедевр. Трудно представить, что можно выдать что-то круче, чем байкальский отшельник и сомалийский пират. Есть же какой-то предел даже его паранормальным способностям!

Однако голос, который Яна услышала в трубке, нимало не походил на приятный баритон Светлова. Это был еще не устоявшийся козлетон какого-то малолетки, к тому же, дурно воспитанного.

— Чо надо? Ты кто? — услышала Яна.

— Мне нужен Роман Светлов, — голосом строгой родительницы произнесла она.

— А мне Анжелина Джоли, и чо дальше? — заржал пацан.

— Кто сейчас говорил по твоему телефону?

— Кто-кто. Друган мой.

— Кто такой? Давно его знаешь? — Яна не церемонилась.

— Да не. Нам с Коляном водяру не продали — типа 21 года нет. А этот чувак с понятием такой, взял и купил нам. Только мобилу взял позвонить, а то свой дома запарил.

— Как его зовут?

— Хэ зэ.

— Что, прямо так и зовут?

— Хрен знает, говорю.

— А как он выглядит?

— Ну, нормальный такой чувак.

— Как одет?

— Да обычно. Джинсы, кофта…

— Ты где сам-то сейчас?

— А тебе зачем? — Янин собеседник вдруг сделался подозрительным. — Хочешь в ментовку стукануть, что мы с Коляном водяру пьем? Все, бывай! — и Яблонская услышала короткие гудки.

Она выскочила в корреспондентскую и со слезами в голосе бросилась к Серовой:

— Свет, да что же это такое? Он мной играет как девочкой!

Не успела Серова что-либо ответить, как в комнату вошел Кузьмин:

— Яна Яковлевна, вам плохо? Хотите минералки? — проявил он участие. — Вот, вернулся, забыл записную книжку…

— Оставьте меня в покое! — и Яблонская быстро вышла из корреспондентской.

Серова с Кориковой — а Алина как всегда торчала в редакции — переглянулись. Антон же с недоумением посмотрел Яне вслед:

— Интересно, кто это там играет ею как девочкой? — улыбнулся он. — У нее что, кто-то есть? А?

Но Алина со Светланой только пожали плечами и снова уткнулись в монитор.

* * *

Антон не спеша брел к остановке и думал о своем. «Прямо ума не приложу, как подрулить к Алинке. Днем она постоянно занята — как говорится, не влезай, убьет. Да и вечером то же самое. Вот, специально вернулся в редакцию. Думал, получится как-то к ней подкатить, а, может, и на кофе зазвать куда-нибудь поблизости. Так нет, опять она что-то пишет!»

— И снова здравствуйте! — невесть откуда появившаяся Колчина игриво преградила ему дорогу. — Кого ты там хотел на кофе зазвать? Идем, я согласна!

— Юль, какой кофе, на ночь глядя? — устало отвечал Антон. — Смотри, не уснешь.

— Ой, не делай вид, что переживаешь за мой сон, — тут же прицепилась к его словам Колчина. — Тебе же наплевать на меня…

Тут Юля застыла в ожидании, надеясь услышать хоть что-то обнадеживающее. Но Антон молчал.

— Значит, наплевать, — произнесла Колчина.

— Юль, ты красивая девчонка, но у нас с тобой ничего не получится. Я тебе сто раз говорил…

— А почему я должна тебе верить? — завела Колчина старую песню. — А, я знаю, ты мне Влада не можешь простить. Так?

— Я устал повторять, что Влад тут совершенно ни при чем.

— Зачем ты так издеваешься надо мной? Тебе нравится играть людьми? Делать им больно? — сыпала шаблонами Колчина.

— Кстати, что там со Светловым? — Кузьмин решил переменить тему. — Ты хотела мне какую-то тайну открыть?

— Хотела, да передумала. Я тебя ждала в пятницу, а ты подослал этих пьяных уродов. Скажи, за что ты так ненавидищь меня? Что я тебе сделала? — два последних предложения Юля произнесла со слезами в голосе.

— Вот только не надо слез, — почти равнодушно отвечал Кузьмин. Колчина уже не раз прибегала к этому оружию, и на Антона оно практически не действовало. — Я никого не подсылал. Кстати, присмотрелась бы к ребятам. Леха, конечно, парень специфический, но Димон, по-моему, неплохой вариант…

— Спасибо, конечно, но я как-нибудь сама разберусь со своей личной жизнью, — ядовито отвечала Колчина. — А про Светлова я тебе все равно не скажу ни слова!

— Потому что сказать нечего. Ты знаешь не больше, чем все.

— Да что ты говоришь! А если я тебе скажу, что этот ваш Роман Светлов каждый день клянется мне в любви?

— Неужели? — присвистнул Антон. — Вас послушать, так этот Светлов просто секс-гигант. Вон Анжелика Серафимовна до сегодняшнего дня тоже утверждала, что Светлов ей кое-кем приходится…

— При чем тут секс? Сроду у вас, парней, на уме не знаю что, — Колчина напустила на себя ханжеский вид. — Я люблю другого, и Светлову от меня ничего не обломится.

— Знаешь, а ты права, — вдруг выдал Антон. — Я бы на твоем месте тоже не связывался с этим Светловым. Говоришь, в любви клянется? Не верь.

— Это почему? — обескуражено произнесла Юля и тут же просияла: — Антон, да не ревнуй ты так! Я же сказала, что он мне совершенно безразличен.

Но Кузьмину надоела сказка про белого бычка, и он, не обратив внимания на Колчинские заигрывания, продолжил свою мысль:

— Не любит он тебя.

— Да ты-то откуда знаешь? — Колчина глянула на него с тревогой.

— Он мне сам как-то говорил, — и Антон быстро пошагал прочь.

* * *

На следующее утро уже к девяти в редакции собрался «кворум». Ладно, Серова с Кориковой, которые всегда приходили минут за сорок, так и Ростунов явился ни свет, ни заря, и даже вечно просыпающий и опаздывающий Филатов. Несмотря на то, что рабочий день не начался, в корреспондентской уже вовсю трезвонили телефоны. Почему-то читатели считали, что журналисты работают круглосуточно и без выходных. И если в восемь утра первого января в редакции никто не брал трубку, то с посленовогодней почтой на имя Яблонской приходило пять-шесть писем, в которых постоянные подписчики выражали негодование в самой вольной форме. Ишь, устроили себе праздники! А у них, между прочим, ЧП городского масштаба — в три часа ночи на 15 минут отключали горячую воду!

И вот сейчас неосторожно снявший трубку Филатов уже десять минут выслушивал одну из надоедливых бабулек-подписчиц. Похоже, у нее был длинный список жалоб, и везде требовалась помощь журналистов. Димон терпеливо разъяснил старушке, что в отношении артрита они вряд ли чем-то смогут ей помочь, и гадящего в подъезде соседского двортерьера тоже никак наставят на путь истинный. А вот добиться от зажравшихся коммунальщиков, чтобы вкрутили лампочку на третьем этаже бабкиного подъезда — это попробовать можно. С вас, Матрена Тимофеевна, всего лишь благодарственное письмо на имя главного редактора с указанием, что вашу проблему решил корреспондент Дмитрий Филатов.

— Дим, ну ты даешь, наобещал с три короба, — напустилась на него Корикова. — Кто этой ерундой заниматься-то будет? Забыл, что ли, кто у нас на теме коммуналки сидит? Когда это Рыкова на такие мелочи разменивалась? Ей все фуршеты подавай да вернисажи.

— Да не надо ничего Зинке говорить. Сам все проблемы решу.

— Интересно, как? Неужели будешь названивать во все эти ЖЭКи-ДУКи и призывать их к порядку? Да они тебя замордуют своими отговорками и переводами стрелок. Увязнешь.

— Да уж, Димон, это тебе не на кнопку жать, — пошутил Ростунов.

В ответ на это немногословный Филатов повесил на плечо увесистый кофр и скрылся за дверями. В комнату вошла Крикуненко со свежим номером «Девиантных» — только что прибыла машина из типографии. Сухое наштукатуренное личико Анжелики излучало довольство — бабка с Горгазом, которую она вчера едва дописала к половине седьмого, вышла на первой полосе.

— Что бы там ни говорили некоторые, — изрекла она, — первые полосы нужно отдавать под социальные сюжеты. А не звездам-однодневкам вкупе с их бездарными гастролями, как кое-кто считает. И не кровавым происшествиям, как полагает некто другой. И первое, и второе — дурной тон современной журналистики!

— Вы, кажется, опять на меня бочку катите, Анжелика Серафимовна? — раздался шутливый голос Кузьмина. Еще не сняв куртки, он потянулся за свежим номером — как и любому журналисту, ему не терпелось узнать, много ли вышло материалов за его подписью, не слишком ли их обрезал редактор, и не поставил ли он вместо авторского гениального заголовка какой-нибудь дурацкий свой.

Сегодня же у Антона был особый повод для нетерпения — он был уверен, что его препод-хулиган выйдет на первой полосе. По дороге в редакцию он купил «Эмские» — главный конкурент «Девиантных» из ежедневок — и с облегчением убедился, что в газете Карачаровой о происшествии в вузе не дано ни полстроки. В приподнятом настроении Антон поспешил в редакцию. И вот — здрасте, я ваша тетя! — с обложки на него смотрела бабушка Анжелики Серафимовны. Антон быстро перевернул страницу — может, препод вышел на менее козырных, но все же вполне приличных второй и третьей полосах? Но нет. Тут было все, что угодно, но только не его мини-расследование.

— Свет, — не сдержался Кузьмин, — а ты не в курсе, почему мой текст слетел с номера? Кажется, неплохо получилось.

— Да, хороший материал, — нейтрально отвечала Серова. Несмотря на то, что она была удивлена вчерашним поступком Яблонской, Светлана не стала обсуждать действий начальницы — тем более, в присутствии нескольких человек.

— Ну и где он тогда? — все больше заводился Антон. — Это был реальный шанс натянуть «Эмские».

— Вот, еще один нездоровый мотив современного так называемого журналиста — кого-то там натянуть! — громко проворчала Крикуненко. — Я просто поражаюсь, мой юный друг, вашим представлениям о нашей миссии. Одумайтесь, Антон! Первейшая цель нашего тяжелого, неблагодарного труда — сеять в обществе разумное, доброе, вечное. У вас же, как я вижу, все ориентиры сбиты. Ибо для вас превыше всего — обойти коллег.

— Да, Анжелика Серафимовна, превыше всего, — вступилась за Кузьмина Корикова. — Хорошо вам было в советские времена, строчили себе и не думали о том, как газете деньги достаются. А сейчас нам никто зарплату на блюдечке с голубой каемочкой не принесет, сами должны себя кормить. Неужели вам экономику СМИ не преподавали в универе?

— СМИ и экономика! — возопила Крикуненко. — И вас не коробит от соседства этих слов? Я понимаю, СМИ и творчество, СМИ и справедливость, СМИ и свобода слова. Но СМИ и экономика? Нет, нет и еще раз нет!

— Ага, а в день подсчета бухгалтерию каждые пять минут достаете — когда деньги на карточку кинут, — хмыкнул Ростунов.

— И при этом палец о палец не ударяете, чтобы для редакции какой-то свежак добыть, — огрызнулась Корикова. — Старушка-то ваша того… с душком. В «Эмских» еще в понедельник вышла.

— А мы на первую полосу по кой-то ляд тащим, — продолжил возмущаться Кузьмин. — Такое ощущение, что это диверсия со стороны конкурентов. Как будто бы Яне Яковлевне приплачивают, чтобы наша газета становилась все тухлее и тухлее.

— Миль пардон, я этого не слышала, — царственным жестом Крикуненко поднесла руки к ушам, делая вид, что затыкает их. — Всем и каждому в этом городе известно, что Яна Яковлевна обладает исключительным художественным вкусом. Что касается вашей нетленки, то восторги по ее поводу, похоже, разделяете только вы. Иначе сегодня на первой полосе было бы ваше творение. Поэтому признайтесь хотя бы сами себе, мой юный друг, что наваяли отнюдь не шедевр!

— Я сто раз просил вас не называть меня «юным другом»! — взорвался Кузьмин.

— Все, прекратили грызню, — вмешалась Серова. — Но справедливости ради скажу, что текст Антона очень хорошо написан. Я думаю, что Яна Яковлевна просто приберегла его для «толстушки».

Светлана отлично знала, что это не так, что Яблонская не поставила в номер расследование Кузьмина из чистой вредности, но ей хотелось хоть как-то поддержать Антона и урезонить Анжелику Серафимовну.

После утренней редакторской оперативки Серова задержалась в кабинете у начальницы.

— Ян, а что с преподом кузьминским делать будем? — закинула она удочку. — Жаль, конечно, что мы сегодня с ним не вышли. Были бы первые. Странно, что Карачарова зевнула такую тему.

— Эка невидаль, завтра выйдем, — с напускным безразличием бросила Яна. Она еще вчера вечером пожалела, что пошла на поводу у своих эмоций. Но виду не подавала. — Зато Кузьмин уймется. Вырастили, блин, звезду на свою голову.

— А это плохо, ты считаешь? — тихо спросила Серова. — Нам не нужны звезды, Ян?

— Да просто надо себя нормально вести, — Яблонской было явно нечем крыть, и она торопилась перевести беседу на другую тему. — И хватит уже о Кузьмине. Велика персона… Знаешь, когда ждешь по-настоящему классного текста, уже не так переживаешь о всяких проходных заметушках.

— Ты ждешь классного текста? От кого?

— От Светлова. Кто же еще порадует? Неужели наши бездари? А Роман обещал прислать настоящий бенц.

— И ты веришь в это, Ян? Он нам уже два бенца присылал, но что-то они у нас так и не вышли.

— Ну, на этот раз нас никто не опередит. Мы с Романом все продумали, — засмеялась Яна. — Всех сделаем: и Папика, и Ольгу Вячеславовну!

В предчувствии чего-то нехорошего Серова вернулась в корреспондентскую.

— Ну что там с моим текстом, Свет? — бросился к ней Кузьмин.

— Думает, — уклончиво отвечала Серова. Она надеялась, что к вечеру Яблонская переменит решение.

Антон только досадливо махнул рукой.

Тут дверь распахнулась, и на пороге возник радостный Филатов с каким-то свертком.

— Друганы, налетайте на пироги! — и Димон зашуршал насквозь промасленным пергаментом, источающим манящий запах свежей сдобы. — Баба Мотя угощает!

— Какая еще баба Мотя? — оторвалась от монитора Корикова. — А, это старуха твоя утренняя… Так ты уладил, что ли, все?

— Я же говорил: все будет чики-пуки, — ликовал Димон. — Вот, записку Яне Яковлевне от бабы Моти притащил. «Спасибо работникам „Девиантных“ за проявленную чуткость».

— Но как ты так быстро с этими коммунальщиками разобрался? — удивилась Алина. — Это же динамщики, каких свет не видывал.

— Сказать? — Филатов обвел коллег бесхитростно-торжествующим взглядом.

— Извольте уж, поделитесь секретом мастерства, — съязвила Крикуненко, ловко выцепив из горки пирожков самый румяный.

— А чо, секрета нет, — Филатов заулыбался еще шире. — Захожу в подъезд бабы Моти. Хоба! На первом этаже лампочка горит. Иду на второй. Хоба! Тоже горит. Иду на третий. Не горит! Иду на четвертый. Хоба! Там тоже горит. Беспредел, короче. Ну, я жвачку-то выплюнул, дверные глазки залепил и лампочку выкрутил. Спустился на третий этаж…

Увлеченно поедающая пирожок Крикуненко вздрогнула как снулый карась, на которого плеснули холодненькой водички. Остальные же оглушительно захохотали.

— Димон, ты прост до гениальности! — сквозь смех констатировал Ростунов.

— Я бы сроду до такого не догадалась, — добавила Корикова.

— Чудовищно! — оборки на груди Крикуненко задрожали. — Омерзительно! Знаете, хочется немедленно пойти и вымыть руки!

— Да можно вообще-то, после пирожков, не фига клавиатуру засирать, — поддел Анжелику Кузьмин.

— Что гогочем? Работы мало? — в комнату вошла Яблонская, но, увидев выпечку, сразу потеплела. — Пирожки? С чем? Кто угощает?

— Яна Яковлевна, не берите! — подскочила к ней Крикуненко.

— А что такое, Анжелика Серафимовна? Они отравленные, что ли?

— Хуже! Эти пирожки — плата за бесчестие, преступный плод сделки с совестью нашего беспринципного коллеги, — и она выбросила указующий перст в сторону фотокора.

— Тогда положьте взад, — подал голос Филатов. — Преступный плод, а сами жрете, аж за ушами трещит.

— Да что тут творится-то? — весело спросила Яна, надкусывая пирожок.

Филатов, вначале робея, но потом все более воодушевляясь, пересказал ей, как легко и непринужденно он удовлетворил просьбу постоянной подписчицы. Яблонская хохотала до слез, а потом сказала:

— Зайди ко мне, Дим. Я тебе дам денег из редакторского фонда. Купишь лампочку и ввернешь на четвертом этаже. Да, и жвачку-то с глазков отлепи, договорились?

Филатов согласно мотнул головой и собрался уже проследовать за Яблонской, как вдруг заорал дурно записанным рэперским хитом его сотовый — пришла эсэмэска.

— Я убью его! — заорал Димон, ознакомившись с содержанием послания.

Все с интересом подняли глаза и поразились виду фотокора: раскрасневшаяся физиономия была свирепа, сжатые кулаки словно искали жертву… Таким Филатова не видели, даже когда тот готовился наподдать своему заклятому врагу Стражнецкому.

— Да что опять стряслось? Сегодня вообще можно будет поработать? — недовольно бросила Корикова.

— Юлька… самоубилась… — тяжело дыша, выдал Филатов.

— Колчина? — новость была настолько дикой, что несколько человек даже повскакивали с мест.

— Я к ней, — и Филатов бросился к двери.

— Стоп, стоп, — кинулся за ним Кузьмин. — А это точно правда? Кто тебе СМС-ку-то прислал?

— Юлька и прислала. «После предательства Ромы С. продолжать жить не имеет смысла. Через полчаса я переселюсь в лучший из миров», — по памяти выпалил Филатов.

— Ромы Эс? — разом переспросили все. — Это из-за Светлова, что ли?

— Найду — голыми руками задушу! — и разъяренный Димон выскочил за дверь.

* * *

Положив с прибором на правила дорожного движения, Филатов за пятнадцать минут домчал на своих «Жигулях» к дому Колчиной. Прыгая через три ступеньки, взлетел на четвертый этаж, толкнул знакомую дверь — она оказалась не заперта, вбежал в ванну и увидел сидящую на полу Юлю в прелестном, насквозь мокром розовом халате. Вода в ванной была чуть красноватой, больше же крови нигде не было видно — даже на полотенце, которое Колчина прижимала к левой руке. Несмотря на драматизм ситуации, Филатов «на автопилоте» оценил и хваленую полноту чуть загорелых ног страдалицы, и яркий, явно свежий, педикюр. И почему-то проникся от этого еще большей жалостью к Юле.

— Приехал…. Зачем? — и Колчина запрокинула голову. Это был отличный жест, который привел бы в восторг любого режиссера эры немого кино.

— Дура! Зачем ты это сделала? — с заботливостью лучшей няньки напустился на нее Филатов. — Что у тебя с рукой? — он попытался аккуратно отодвинуть полотенце, чтобы оценить размер повреждений.

— Не трогай, я умираю…

— Ну уж хрен! — Филатов без церемоний сорвал полотенце и тут же облегченно выдохнул: — Слава Богу, все нормально! Царапины. Да ты чем, ножничками этими? — он с презрением глянул на валяющиеся рядом маникюрное орудие самоубийства. — Дура, лезвием надо было, или ножиком…

Он устроил Колчину в том самом кресле, где несколько дней назад отрубился с перепою на пару с Ростуновым. Сам же присел на корточках напротив. Для неудавшейся самоубийцы Юля выглядела совсем не плохо — полупрозрачное одеяние, подкрашенные ресницы, явно свежевымытые волосы. Филатов залюбовался на эту лепоту.

— Хотелось умереть красиво, — словно прочитав его мысли, пискнула Колчина. — Но в ванной было так сыро, и я вылезла…

Филатов по-хозяйски извлек из известного ему отсека стенки початую бутылку шампанского и налил доверху прямо в пустую кружку из-под чая. Изрядно пригубив, он протянул чашку Юле. Та с удовольствием отхлебнула.

— Так, а теперь говори быстро — зачем ты это сделала? — решительно заявил Филатов. — Тебя правда Светлов обидел?

— Да… Светлов…

— Телефон, адрес! Я ему башку отверну, а потом поставлю на место и скажу, что так и было! — и без того разбойничья физиономия Филатова опять начала свирепеть, наливаясь кровью.

— Не надо мстить… Я все простила… Пусть будет счастлив с другой, если сможет…

— Так ты… это… гуляла с ним, что ли? — чуть притормозил Филатов. Он до последнего гнал от себя мысли о романтической подоплеке этого происшествия.

— Ну да, что тут непонятного, — Колчина начала немного розоветь и заговорила бойчее, уже без длительных пауз. — Как и все мужики, он клялся мне в любви. А я, дура, верила в его красивые слова. А он… он нашел другую. Скажи, как после этого верить мужчинам? Я больше никогда не смогу полюбить! — Юля запахнула несколько раскрывшийся на груди розовый полиэстер и всхлипнула.

Филатов слушал эти бесконечно избитые слова и сам был готов разрыдаться.

— Есть нормальные парни, Юльк, — мрачно пробасил он. — Не все мы такие сволочи, как Светлов.

— Да??? — взвилась Колчина. — И где эти нормальные парни? Если они и были, то их уже расхватали.

— Ну, я типа неплохой, — скромно произнес Филатов и отвел глаза.

— Да, Димон, ты настоящий друг, — со вздохом констатировала Колчина, как бы в забытьи перебирая джемпер на плече Филатова. — Но друг — это не все, что нужно девушке для счастья…

— А что еще надо?

— Ну как что? Мы, девушки, не можем без комплиментов, нежности, ласки. Мы ждем, когда в нашей жизни появится настоящий мужчина и сделает нас счастливыми. И тогда мы откроем ему свое сердце и подарим настоящую любовь!

Тут Колчина взяла паузу — неужели Филатов и после этих слов не догадается сжать ее голые колени и с придыханием произнести что-нибудь типа: «Юлия, я ваш навеки»? Но фотокор молчал. Наверно, он не был совсем уж конченым дундуком и все-таки чувствовал, чего ждет от него Колчина. Но то ли медлил, не веря до конца своему счастью, то ли смутно чувствовал, что не такое уж это счастье, как ему рисовалось…

— Я так настрадалась от мужской подлости, — продолжила Юля немудреную исповедь. — Когда ты веришь человеку, распахиваешь ему душу, доверяешь самое сокровенное, а он…А теперь ты хочешь, чтобы я поверила, что ты не такой. Но я не могу, не могу! — и она опять захлюпала носом.

Тут нервное напряжение Филатова, видимо, достигло критической точки. Вскочив с корточек, Димон пылко выдал:

— Мне ты можешь верить на все сто! Я все сделаю, чтобы ты была счастливой!

— Это признание в любви или всего лишь в дружбе? — с легким кокетством заметила Колчина. Она поняла, что если не будет подпинывать Филатова в нужном направлении, то все так и останется по-старому.

— В дружбе! И… в любви, — Филатов громко выдохнул и опять отвел глаза в сторону.

— Не понимаю, почему мужчины так боятся признаться в своих чувствах, — жеманно вздохнула Колчина. — Словно это позор какой-то.

— С чего ты взяла, что я боюсь? Я просто не решался… в такой момент… боялся тебя обидеть, — тут Филатов вдруг осмелел и заключил Колчину в объятья.

Впрочем, поцеловать себя Юля так и не дала. Испытывая сильное влечение к замужеству, к Димону она ничего подобного не чувствовала. Чтобы как-то оправдать свою противоестественную холодность к спасителю, Колчина призвала на помощь одну из любимейших «домашних заготовок».

— Нет, Дим, я не могу, — отстранила она пылкого влюбленного. — Для меня все это слишком серьезно. Сначала мне надо узнать тебя получше…

Эти слова, которые в хмельной компании единомышленников Филатов именовал не иначе как «динамо» и «отмазы», сейчас прозвучали для него как эталон искренности, как квинтэссенция чистоты. Хотя остатками разума, ускользающего при виде плотненьких ляжечек Колчиной (халатик был-таки коротковат), он не мог не понимать, что его рыжеволосой страдалице уже далеко за восемнадцать, и все эти годы в ожидании принца она явно не держала себя на голодном пайке…

* * *

Личная воспевательница ежедневной осанны для Яблонской — Анжелика Серафимовна Крикуненко — эмоционально информировала благодетельницу о настроениях в коллективе. Уже после первого донесения о трехминутном опоздании Кориковой Яна завелась не на шутку, а уж когда Анжелика Серафимовна в лицах и красках описала ей утренний монолог Кузьмина… Не успела еще кожа посетительского кресла принять прежние очертания после костлявой задницы Крикуненко, как Яблонская потянулась к телефону.

— Ну что, Антон, так и не желаем униматься? Государственные перевороты затеваем? — набросилась она на Кузьмина, едва тот переступил порог ее кабинета. — Митингуем перед коллективом? Концепцией газеты вы недовольны, профессионализмом главного редактора — тоже…

— Да нет, Яна Яковлевна, — Антон уже успел пожалеть, что погорячился с утра. — Просто мне стало обидно за то, что мы могли натянуть «Эмские», но не сделали этого.

— Натянуть? Не много ли ты воображаешь о свом творчестве? Рядовая заметушка — а столько шуму!

— Каждый может обидеть художника, — невесело усмехнулся Кузьмин.

— А я говорю, что не позволю создавать ажиотаж на пустом месте!

— Так уж и на пустом? — повысил голос Антон. — Скажите тогда, пожалуйста, кто для вас не пустое место, и какие тексты вы не считаете проходными заметушками.

— К счастью, есть человек, читать которого — всегда одно удовольствие!

— А, мифический Роман Светлов, — Кузьмин сделал скучное лицо. — Который неизвестно кто, неизвестно откуда и пишет для кого угодно, только не для нас.

— Лично мне отлично известно, кто он такой и откуда, — Яна поднялась из кресла и теперь смотрела на Кузьмина сверху вниз. — А то, что две его статьи вышли не у нас… да вам даже в голову не приходит, что это так задумано! — и она презрительно хмыкнула.

— Ах вот как? Хорошо, подождем, чем закончится эта ваша мега-турбо-интрига. Но меня, собственно, мой текст интересует. Он выйдет завтра?

— А не кажется ли вам, что вы много на себя берете? — Яна уперла руки в бока. — Ваше дело какое? Получить задание, отписаться и сдать текст. А уж когда он выйдет — это я как-нибудь без вас решу. Захочу — вообще не выйдет. Я не обязана тащить в газету все, что вы мне настрочите. Ваш уровень пока что очень и очень слаб…

— Да? А вы знаете, что Карачарова каждую планерку с обсуждения нашего номера начинает? Слышали, что Пащенко по нашей газете мастер-классы для своих проводит? А вы все твердите, что мы олухи и бездари!

— Вы воевать, что ли, со мной задумали?

— Воевать? Что вы, Яна Яковлевна. Я работать хочу, а не воевать. Жаль только, что вы у себя в редакции талантов не видите, а каких-то левых варягов привечаете и восхваляете не по заслугам. Откройте уже глаза-то!

— Я знаю, что мне делать! Выискался мне тоже профсоюзный лидер! Разговор окончен, ступайте на рабочее место.

Кузьмин вышел из кабинета, но через пару секунд снова открыл дверь.

— Ну, еще что-то вспомнил? — пренебрежительно бросила ему Яблонская.

— Вспомнил-вспомнил. И вы тоже очень скоро вспомните наш сегодняшний разговор, и поймете, как я был прав. Но сейчас вы упоены властью, мните себя непогрешимой, а людей считаете мусором. Если срочно не пересмотрите взглядов на жизнь — ждите больших неприятностей.

— Я не поняла, ты мне угрожаешь что ли? — голос Яны слегка дрогнул.

— Предупреждаю.

— Знаете что, Антон? Идите проповедовать в корреспондентскую. Там вы, кажется, смогли создать себе имидж борца за права униженных и оскорбленных. Но я-то вижу куда глубже, кто вы есть на самом деле.

— Но не глубже, чем я вас, — и Кузьмин закрыл дверь.

* * *

Утро среды — а в этот день у «Девиантных» выходила толстушка — началось со скандала. По дороге в редакцию Кузьмин купил «Эмские», с первой полосы которых на него глянуло лицо хулиганистого препода. Антон быстро пробежал глазами материал, под которым стояла неизвестная фамилия. Но каково было удивление Кузьмина, когда, пролистав свежий выпуск родной газеты, он опять не нашел в ней своего расследования! Антон в ярости залепил кулаком в стену.

— Мой юный друг, вы никак кашки борзянки объелись? — не преминула поддеть его Крикуненко. — Или озверинчику с утра хватанули сверх предписанной дозы?

Но Кузьмин не удостоил ее ответом и, размахивая газетой, направился к Серовой.

— Свет, как это понимать? Почему мой текст сегодня опять не вышел?

— Вопрос не ко мне, — Светлана была лаконична, как всегда.

— Скажи честно, я правда написал дерьмовый текст?

— Нет, Антон, ты написал очень хороший текст, — отчеканила Серова, глядя ему в глаза.

— А ты пыталась как-то донести это до Яблонской? — Кузьмин спрашивал прямо, и Светлана уже не могла соблюсти нейтралитет по отношению к начальнице:

— Ну да, я еще в понедельник вечером сказала Яне Яковлевне, что это готовая первая полоса. Но она сочла, что афера с бабушкой получит отклик у большего числа читателей.

— Ну ладно, хрен с вашей бабушкой. Но сегодня-то мой препод почему не вышел? Сегодня-то какой офигенный эксклюзив у нас? Эмские школьники готовятся к ЕГЭ? Ну и пусть готовятся! Да этот ЕГЭ всем по барабану, кроме горстки выпускников и их родителей. Так нет же, мы его на первую тащим!

— Что за шум, а драки нет? — в корреспондентскую поздороваться с коллективом зашла Яблонская. — Антон, вы, кажется, опять права качаете? Да уймитесь уже и возьмитесь за дело!

— За дело? А я, по-вашему, хреном груши околачиваю, Яна Яковлевна? — взбеленился Кузьмин. — Я хочу знать, чем вас не устроил мой текст, и почему вы довели до того, что он утратил всякую актуальность!

— Не обязана перед вами отчитываться! — запальчиво ответила Яна. — Вы мне не совет директоров. А ваш текст — эка невидаль! Такой мелочевки вы еще сколько угодно накропаете.

— Мелочевки? Накропаю? Да вы знаете ли, сколько труда я вложил в эту статью! Сколько раз меня послали, прежде чем я раздобыл телефон препода? Сколько раз я перезванивал в деканат, требуя комментарий? А как я бегал вылавливать после пар этого студента и схватил его буквально на подножке маршрутки? Целый день на это ушел — и все впустую!

— В кои-то веки вы немного потрудились, так теперь целый год будете доставать редакторат со своим текстом! И вообще, вы напрочь забыли о субординации. И если за вчерашнюю выходку я еще могла вас простить, то после сегодняшней сцены я буду писать докладную на имя гендиректора! — и Яблонская хлопнула дверью корреспондентской.

— Нет, коллеги, вы мне ответьте, пожалуйста: и это вы считаете конструктивным диалогом? Я задаю своему главному редактору прямые вопросы по существу, а в ответ слышу одни оскорбления, — продолжил возмущаться Антон. — Так мы никогда не научимся создавать продукт, который устроит Яблонскую. Так у нас и будет: поди туда не знаю куда, принеси то не знаю что. А почему у нас все так? Да потому, что Яна Яковлевна и сама не знает, чего хочет!

— Антон, выпей валерьянки, — Корикова протянула ему пузырек с маленькими желтыми таблетками. — Ты в последние дни такой нервный…

— Да накипело, Алин, — Кузьмин поспешил воспользоваться любезностью Кориковой. — Годами копилось и вот прорвалось… Свет, я прямо поражаюсь, как ты с ней умудрилась сработаться?

— Как? — подняла глаза Серова. — Довольно просто. Предпочитаю не биться головой об стену, как ты только что продемонстрировал. Уверяю тебя, ты мог бы сказать ей все то же, только найти для этого другие слова и интонации. И тогда решение было бы в твою пользу.

— Но почему, Свет, я должен искать какие-то особые слова, а она что думает, то и лепит? Что за двойные стандарты? Почему я каждый день должен доказывать ей, что не верблюд, а Светлову в это время выдается безграничный кредит доверия? Почему она своих-то не ценит? Алин, Лех, скажите, сколько раз вас звали к себе Пащенко и Карачарова? Видишь, Свет, другие редакторы готовы с нас пылинки сдувать, а в родной редакции нас гнобят и шельмуют.

— Ну, я тебе совершенно точно скажу, что от пылинок Папика чихать замучаешься, — усмехнулась Рыкова. — Но согласна с тобой — Яблонская мегера еще та. Но с ней в крайнем случае можно дурака включить, и это нормально прокатит. У нее есть здоровая жалость к убогим.

— Да как вы не поймете, девчонки, что противны мне все эти психологические игры! — отвечал на это Антон. — Я работать хочу нормально, с душой, и чтобы ко мне за это с уважением относились. А тут выходит — я задницу рву для родной редакции, а меня только и делают, что по носу щелкают. Просто потому, что моя начальница сегодня встала не с той ноги или не получила очередного письма от Романа Светлова!

— Кстати, насчет Светлова. Советую всем заглянуть на www.gav-no.ru, — проинформировала общественность Корикова. — Тут появилось кое-что новенькое.

Все мигом прекратили обсуждать злобных редакторов и бросились на форум.

«Обратили внимание на первую полосу „Эмских“? — вопрошал Peace да Ball. — Согласитесь, конфликт в институте подан очень недурно. А догадываетесь, кто такой Артем Темнов?»

«Кто-кто? Гугунин. А Артем Темнов — его новый псевдоним», — отвечал Stranger.

«Гугунин? Не смешите меня! — тут же воспалялся Peace да Ball. — Петро действительно работал над этой темой, но накатал редкостную ересь. Конечно, Карачарова не стала ставить в номер подобную муть. И вот на следующий день ей по электронке пришел шедевральный текст некоего Артема Темнова. Карачарова уверена, что под этим псевдонимом скрывается не кто иной, как Роман Светлов!»

«Ясно. Наше золотое перо не гнушается уже провинциальными ЧП заниматься, — иронизировал Alkash. — Видать, все пираты и отшельники закончились. Скоро начнет репортажики с выставок рассылать и пресс-конференции протоколировать».

«Щелбан в вузе — провинциальное ЧП? Ну вы даете! — включалась в дискуссию Krisilda. — Да это реально федеральный уровень. Повезло „Эмским“ с этой статьей! Только я лично не поняла сначала, что это вещь Светлова. Думала, кто-то из своих постарался. А потом перечитала и признала-таки руку мастера…»

— Видите, Антон, вам элементарно недостает самокритичности, — назидательно произнесла Крикуненко. — Текст в «Эмских» действительно выше всяких похвал. А теперь извлеките из закромов свой шедевр, положите рядом и найдите десять отличий. Может, тогда в вашем воспаленном сознании все встанет на свои места, и вы прекратите терзать общество претензиями на гениальность.

— Анжелика Серафимовна, милая! — рассмеялся Антон. — Я уже изучил текст в «Эмских» вдоль и поперек. И хоть убейте меня — не вижу особых различий. Скажу больше: если бы он вышел после нас, я был бы уверен, что Светлов скатал его у меня!

— Светлов? У вас? — Анжелика смерила его ледяным взглядом. — Право слово, покажитесь психиатру. В заметке Светлова мы видим прекрасный стиль, богатый словарный запас, объективную подачу. А вы чем можете порадовать? Куцыми предложеньицами из трех слов: подлежащее — сказуемое — обстоятельство? Лексиконом Эллочки-людоедки? Антон, мой вам совет: лечите манию величия!

Пока Анжелика с Кузьминым пикировались, Серова сверяла текст Антона и публикацию в «Эмских».

— Да… — только и выдохнула она, завершив сопоставление. — Я бы на твоем месте, Антон, тоже подумала, что корреспондент «Эмских» перекатал у меня статью. Ну очень похоже.

— Да ладно, Свет, я пошутил, — рассмеялся Антон. — Конечно же, Светлов у меня ничего передрать не мог. Наверно, мы просто стереотипно мыслим, — и он выпил еще пару желтых таблеток.

…Материал Кузьмина про ссору преподавателя и студента вышел в «Девиантных» только в пятницу. Вместо вполне заслуженной первой полосы его, в значительно урезанном виде, запихали в подвал пятой. Но Антон отнесся к этому почти равнодушно. После того, как в «Эмских» вышла статья Артема Темнова, он резко остыл к этой теме.

* * *

В четверг Вопилов пинал время на брифинге у губернатора. Поставив диктофон на запись, он подмигивал Стражнецкому и Гугунину, которых заприметил на другом конце зала. Вдумываться в речи чиновников он считал излишним. Зачем? Пусть другие напрягаются, выискивая в словах докладчиков несоответствия и формулируя щекотливые вопросы. Правильно говорят: работа дураков любит! Лично он, Влад, в пресс-службе губернатора на хорошем счету и не собирается портить отношений каким-то тупым правдоискательством. Да и утруждаться при таком подходе приходится гораздо меньше. Через час пресс-служба сбросит ему готовый пост-релиз сегодняшнего брифинга, минут за пятнадцать Влад перекроит его в удобоваримый текст и спокойно займется личными делами…

Между тем, Гугунин со Стражнецким подавали ему какие-то странные знаки. Не усмотрев в их жестах намека ни на баб, ни на выпивку, Влад даже слегка встревожился.

— Читал, как вашу редакторшу на форуме имеют? — подскочил к нему Гугунин, едва губернатор поднялся с кресла. — Отжигают не по-детски! Ну и фашистка она у вас, оказывается. Правильно, что я не пошел к вам работать…

— Я, конечно, догадывался, что Яблонская нереальная стерва, — поддакнул Стражнецкий. — Но чтобы до такой степени! И как вы только терпите…

* * *

…Топик под названием «Главред „Девиантных“ — фашистка» появился на форуме около восьми утра и за два часа поднялся в самый верх списка, потеснив даже «Всю правду о Романе Светлове». К настоящему моменту ветка разрослась аж до 52 реплик. Видимо, многим было что сказать.

«Не могу больше молчать, — начинал ветку некто Cap Grey. — Обстановка в „Девиантных“ накаляется с каждым днем. Народ оптово затаривается корвалолом и начинает утро с приема валерьянки. Каждый день как минимум пару часов журналисты вообще не работают — коллективно утешают очередного коллегу, попавшего под горячую руку Яблонской. И что мы видим в результате? „Девиантные“ становятся все хуже и хуже. Новости подаются с опозданием в два-три дня, и те, как правило, переписаны у конкурентов. Почти не стало эксклюзивных сюжетов. А все потому, что Яблонская начала войну против лучших перьев „Девиантных“. Вместо того, чтобы работать, талантливые ребята тратят время на выяснения отношений, а потом по полдня приходят в чувство. Зато подняли голову стукачи, которые в кабинете главного редактора — всегда желанные гости. В общем, коллеги, Яблонская напоминает мне несущийся на полной скорости поезд с залепленными лобовыми стеклами. И если она срочно не пересмотрит свое отношение к людям и делу, катастрофа неминуема».

«Подписываюсь под каждым словом! — откликалась № 4nu6ka. — Я тоже имела „счастье“ работать с Яблонской. Противоречивые задания, постоянная дерготня, перепады настроения — все это привело к тому, что я сказала: с меня хватит! И вроде бы расстались нормально. Каков же был мой шок, когда меня вдруг отказались брать на новом месте. Потом я узнала, что Яблонская позвонила моему новому редактору и сказала, что я ленива, безалаберна и, кажется, вымогаю бонусы у некоторых ньюсмейкеров».

«Если кто не знает, в рабочее время Яна Яковлевна очень любит решать свои личные вопросы, — информировал Rikki. — Свалит всю работу на Кудряшова с Серовой, а сама по распродажам рыщет да по подружкам. Но если кто-то из рабов, то есть журналистов „Девиантных“, не дай Бог, опоздает на пять минут на работу, или задержится с обеда, она в зависимости от настроения или просто с дерьмом смешает, или смешает с дерьмом и подаст списки на депремирование».

«Эту лярву Яблонскую хлебом не корми, только дай испоганить жизнь своим подчиненным, — делился Smart. — Работает в „Девиантных“ всем вам известная Алина Корикова. Пять лет в журналистике, гиперответственность, а главное — нюх на сенсации. Казалось бы, давно пора сделать ее редактором отдела, или на худой конец — обозревателем. Так нет же, Яне доставляет особое удовольствие возить Алинку мордой об стол, утверждая ее в мысли, что она полная бездарность».

* * *

…Около полудня Яблонская переступила порог редакции с большим красивым пакетом.

— Потрясающую куртку отхватила! — Яна с гордостью продемонстрировала обновку Серовой. — В феврале она в два раза дороже стоила, а сейчас они летнюю коллекцию завезли… Да ты что какая напряженная? Наши опять что-то отчебучили? Говори прямо: кто на этот раз отличился? Всем ввалю!

А через пять минут Серова услышала в трубке всхлипывания начальницы:

— Свет, ты видела?! Зайди ко мне немедленно.

Серова застала Яблонскую в слезах.

— Скажи мне честно, разве я заслужила такое? — бушевала она. — Как они смеют такое писать! Все эти обвинения… они просто чудовищны! За что они меня так ненавидят? И что мне делать?

— А что тут можно сделать? — участливо отвечала Серова. — Если считаешь, что на ветке все неправда, то абстрагируйся и представь, что все это говорят не о тебе. А можно и проанализировать реплики. В каких-то постах может проскользнуть и рациональное зерно…

— Я совершенно не хочу искать в этом навозе какие-то рациональные зерна! На форуме сидят одни завистники, сплетники и неудачники!

— Тогда вообще не ходи на форум. Хочешь, я скажу сисадмину, чтобы тебе его отрубили?

— Нет, это не для моих нервов, — категорически отмела эту возможность Яблонская. — Я не смогу жить, зная, что за моей спиной шипят враги. А что, если потребовать от хозяина форума удалить ветку?

— Можно. Но даже если ветку удалят, то это не значит, что враги станут друзьями и перестанут шипеть. И не факт, что владелец сайта согласится.

— Ну, тогда пусть не смеют упоминать мое имя! Пусть обсуждают кого угодно, но только не меня!

— Ян, ну как ты им запретишь? И вообще, зря ты так болезненно к этому относишься. Посмотри на ситуацию под другим углом. Это же прекрасная возможность увидеть себя со стороны!

— Ну, так можно рассуждать, пока тебя саму не задели. А меня эта клевета просто из колеи выбивает. Вот они пишут, что я специально затираю супер-пупер-профи Корикову. Но разве от хорошей жизни я стала искать зама на стороне? Неужели я бы ее не назначила, если бы она дружила с русским языком и логикой?

— Я согласна с тобой, Ян. Но все же Алина давно переросла нынешнюю должность, — вздохнула Серова. — Как, в общем-то, и Кузьмин. Ян, я так удивилась, когда прочитала текст в «Эмских»!

— А что в этом тексте удивительного? Писал Светлов, и это сразу видно, — недовольно отвечала Яблонская. — Талант не пропьешь.

— Скажи, чем тебя не устроил текст Кузьмина?

— Чем? Ну как всегда, воды много, врезка не цепляющая, комментарии мутные, — Яблонской явно хотелось свернуть эту тему.

— Ян, послушай меня, — Серова настроженно улыбалась. — Тексты практически идентичны. Если не веришь, посмотри на досуге свежим взглядом.

— Идентичны? — тревожно глянула на нее Яблонская. — Почему же тогда меня так отвратил текст Антоши, и так понравилась работа Светлова?

— Почему? — Серова рассмеялась. — Да потому что ты, наверно, Антошу и не читала. У тебя был настрой против Кузьмина, вот ты и не стала даже смотреть его текст.

Яблонская молчала, не зная, что ответить.

— Ян, и такие ситуации — прекрасный информповод для твоих ненавистников, — продолжала Серова. — Почему вдруг тебя начали обсуждать именно сейчас? Потому как что-то случилось. Но что?

— Да я не об этом думаю! — нетерпеливо махнула рукой Яблонская. — Я вот чего понять не могу: почему Светлов послал текст Карачаровой, а не нам?

— Даже если бы он прислал его, навряд ли бы он нам понадобился…

— Это еще почему? — выпалила Яблонская.

— А зачем нам тот же текст, что у Кузьмина, да еще на день позже? — мягко заметила Серова.

— Ну ты сравнила! Низкопробную пачкотню Антоши и высокопрофессиональную работу Светлова. Да будь у меня этот текст, я бы, не задумываясь, дала его на первую полосу! Но почему Светлов так по-свински себя повел? Сейчас напишу ему письмо и потребую объяснений!

Ответ пришел на удивление быстро — сразу же после обеденного перерыва. Светлов извещал Яблонскую, что не отправлял Карачаровой никакого текста.

«Я искренне недоумеваю, с какой стати все приписывают мне авторство довольно посредственного расследования Артема Темнова, — сообщал Роман. — Вот уже несколько лет, как я не занимаюсь проходными темами, а специализируюсь исключительно на эксклюзивах. И один из них скоро окажется у вас в руках».

— Вот это я понимаю — настоящий журналист! — тут же сообщила Яблонская Серовой. — Не то что наши бездари…

* * *

Для Яблонской начались страшные дни. Абстрагироваться от ситуации по совету Серовой она не смогла, запретить себе ходить на форум — тоже. Теперь Яна не имела ни одной спокойной минуты. Что бы она ни делала, с кем бы ни говорила — ее мозг буквально насиловала одна мысль: скорее зайти на форум и посмотреть, не появилось ли там что-то еще.

Работа, которую раньше она выполняла за час, теперь могла занять у нее весь рабочий день. Мысль ускользала, а усидчивости едва хватало на то, чтобы прочитать один абзац — тревога настойчиво гнала ее на форум. У Серовой и Кудряшова ощутимо прибавилось работы.

Яна перестала ходить на обед — боялась опоздать к «новым поступлениям». Собираясь домой, она долго не решалась выключить компьютер — ей все казалось, что именно сейчас на ветке появится важное сообщение. Дошло до того, что она стала просыпаться среди ночи. Пару раз некто оставил сообщение ближе к утру, и Яна стала бояться пропустить этот момент.

Таинственные злопыхатели оживили в ее памяти многие эпизоды, которым она и тогда не придала значения, а сейчас и подавно о них забыла. Так, ей напомнили об изорванных в клочья рукописях, о разбитых в приступах гнева чашках, о многих десятках запальчивых заявлений на грани приличия…

«С ней нереально тяжело работать, — писал Onanim. — Только возьмешься за одно дело, как Яна требует бросить его и взяться за другое. Берешься за него — тебя переключают на третье, четвертое… Задания она меняет каждые полчаса. В итоге мы имеем кучу недоработанных текстов и истерики по поводу того, что нечем закрывать номер!»

«Меня больше всего гнетет тотальный контроль, который она пытается над всеми установить, — делился Smart. — Она требует, чтобы ей отчитывались за каждую минуту, проведенную вне редакции. Ей почему-то кажется, что все ее обманывают, и вместо заданий мы занимаемся личными делами. Если тебя больше часа нет в редакции, она начинает названивать на сотовый. Вот и представьте, каково работать в таких условиях. Ты только-только „разговорил“ героя, как начинается трезвон. Возьмешь трубку, а там ор. То Яна требует немедленно мчаться в редакцию, то перебрасывает на новое задание. Все, собеседник замыкается, нервничает, и ты уезжаешь от человека с весьма скудной информацией. Как будто она сама не была журналисткой, и не знает, как это трудно — раскрутить собеседника на эксклюзивные подробности».

«Может, она когда-то и была журналисткой, но сейчас у нее одна пламенная страсть — торчать на Одноклассниках, — свидетельствовал Govnjuk. — До обеда она оттуда вообще не вылезает. А потом, когда понимает, что ничего не успевает, такой шухер в редакции начинается! Тут уж все под раздачу попадают. Но к себе, любимой у нее претензий никогда не возникает!»

«Ой, с Одноклассниками — это вообще трындец полный, — припоминал Alkash. — Эта дура накатала гендиру докладную, чтобы он у всех отрубил и Одноклассников, и Вконтакте. А потом сама поняла, какую дурь сделала. Теперь, если для газеты надо чью-то фотку достать, все к ней на комп ломятся!»

«О да, о да, господа! — вставляла свои пять копеек и Mademoiselle. — Свет еще не видывал столь ограниченного, невежественного и безвкусного редактора, как Яна Яковлевна! Узость кругозора, бедность лексикона, приземленность мышления… И эта монструозная фурия вершит судьбы по-настоящему одаренных людей, коими являются ее несчастные подчиненные!»

«Как-то утром спешу в редакцию. На часах 9.27, а тут, как назло, светофор на красный переключился, — вспоминала Black Orchid. — Ну, ничего не попишешь, стою — курю. Тут слышу визг тормозов! Вижу: какая-то „бэха“ чуть Корикову на капот не подняла. Представляете, как Яблонская всех застроила! Люди готовы жизнью рисковать, лишь бы не опоздать на работу!»

Так прошло ужасных четыре дня. Ветка «Главред „Девиантных“ — фашистка» по посещаемости побила все рекорды — число постов зашкалило за 250! Яна несколько раз писала администратору сайта с просьбой закрыть тему, но тот отвечал отказом. Он ссылался на то, что высказываемые мнения находятся в рамках приличия, и ради какого-то одного капризного субъекта он не может обламывать кайф, по меньшей мере, пятидесяти форумчанам. Однако же, три или четыре раза модератор все же поработал метлой — когда Ubegan оставил очень уж циничные комментарии по поводу давнего романа Яны со Стражнецким.

Слава Богу, в эти дни Яблонской было кому излить душу — верному, надежному как скала Кудряшову и рассудительной, преданной Серовой. В отличие от Светы, Олег не предлагал Яне взглянуть на себя со стороны и извлечь рациональное зерно из потока форумской брани. Он считал, что надо подать в суд на тех участников форума, чьи заявления Яна считает клеветническими и наносящими ущерб ее деловой репутации.

— Но на кого конкретно мы подадим, Олег? Они же все трусы и подлецы, спрятались под никами и гадят втихушку! — горячилась Яблонская.

— В милиции разберутся. У них там такие компьютерные спецы работают — быстренько по айпишникам всех пробьют.

— Олег, а если нам самим этим заняться? На фиг менты, когда у нас есть свой хакер. Я про Славика из «Сетей» говорю.

— Ты уверена, что тебе нужно знать фамилии этих людей? Я вот не уверен. Не удивлюсь, если большинство из них — твои знакомые. А то и друзья. По мне, лучше не стремиться знать больше, чем тебе дано на данном этапе. А то окончательно веру в человечество потеряешь, — мрачно шутил Олег.

— Да я уже давно эту веру потеряла! — твердила Яна. — Раз все ненавидят меня, то и я буду ненавидеть всех!

В последние дни Яблонская почти не показывалась из своего кабинета, чему многие в корреспондентской были очень рады. Зато Яна завела традицию вечерами подолгу чаевничать с Серовой.

— Свет, как ты думаешь, наши в этом тоже участвуют? — Яна прекрасно знала ответ, но хотела хотя бы от Серовой услышать облегчительную полуправду.

— Кто-то — да, кто-то — нет, — уклончиво отвечала Света.

— Я их никого видеть не могу, — злобствовала Яна. — Колчину только что встретила в коридоре, идет навстречу со своей сладкой улыбочкой — я еле вытерпела. Корикова какие-то творческие идеи рвется со мной обсудить — а меня от нее воротит. Ага, я с ней буду сейчас идеи обсуждать, а она выйдет от меня и тут же гадость настрочит!

— Не распаляй в себе ненависти, Ян, — отвечала на эту тираду Серова. — Если такое случилось в твоей жизни — сделай выводы, пересмотри что-то, поменяй…

— Я от тебя поддержки жду, а ты мне опять талдычишь о пересмотре жизненной позиции! — недовольно отвернулась Яблонская. — Все у меня давно пересмотрено, а если я с чем-то в себе справиться не могу — значит, это выше меня. И неужели, Свет, я на самом деле такая плохая, как они там пишут? Почему никто не сказал обо мне ни одного хорошего слова? Где они, мои так называемые друзья? Почему молчат? Почему не защитят меня, а?

* * *

В понедельник днем к Яне в кабинет постучался Антон Кузьмин.

— Яна Яковлевна, можно узнать, вы уже придумали, что пойдет в «толстушку» на первую?

— А тебе-то что за дело? — огрызнулась Яблонская.

— Да так, хотел свой текст предложить. Архиинтересную историю удалось нарыть. Представляете, семьдесят лет назад житель Эмска женился на сибирской красавице…

— У тебя просто дар какой-то, Антон, — усмехнулась Яблонская. — Находить самые скучные и банальные истории и пытаться втюхать их редактору под видом сенсаций. Впрочем, история про влюбленных старичков может заинтересовать «Мир маразма». Снеси свою сенсацию им. Я не обижусь.

Антон стоял как оплеванный, но пока все еще держал себя в руках.

— Яна Яковлевна, это вовсе не история про влюбленных старичков. Там совсем в другом дело. Вы даже не дали мне договорить! Так вот, у сибирской красавицы была младшая сестра…

— И она прислала ей на рождение первенца собственноручно связанные пинетки? Угадала? — продолжала иронизировать Яна.

— Возможно, так оно и было, но в моем тексте об этом не упоминается. А у эмского дядьки был брат…

— Знаете что, Антон? Идите сначала приведите свои мысли в порядок, а потом уж ломитесь в кабинет главного редактора. Если бы я весь ваш бред выслушивала, то газета бы вообще, наверно, перестала выходить!

— Ну, как знаете, как знаете, — вздохнул Антон и ернически шаркнул ножкой. — Простите великодушно, что отвлек вас от посещения сайта «Одноклассники».

— А, так это тебе покоя не дает, что я раз в неделю на пять минут захожу на «Одноклассники», чтобы перекинуться парой новостей с друзьями? Ну, теперь мне понятно, кто начал на форуме кампанию против меня! Видать, никак не простишь мне, что я зарубила твой мутный текст!

— Никаких кампаний против вас я не начинал. У меня поинтереснее проекты есть, — хмыкнул Антон и скрылся за дверью.

Вечером Яблонская опять гоняла чаи с Серовой. Светлане новая привычка начальницы была в тягость — не для того она задерживалась на работе, чтобы бездарно тратить время на треп. А Яна редко заканчивала эти вечерние посиделки раньше восьми.

— Слушай-ка, Свет, а Корикова всегда что ли тут по вечерам торчит? — поинтересовалась она у Серовой. — Я думала, она сразу после меня сваливает.

— Да нет, мы обычно с ней вместе уходим. Вернее, не вместе, а так: я начну собираться, и она начинает.

— И на фиг она тут торчит?

— Для меня самой это загадка.

Хотя кое-какие мысли по этому поводу у Серовой все же были. Возможно, Алина просто копирует ее привычки, наивно полагая, что благосклонность Яблонской Светлана заслужила именно вечерними бдениями в редакции.

— Ян, к тебе Кузьмин подходил со своей историей?

— А, так это ты его ко мне направила? Чтобы он мне вкрай голову заморочил? Ну, спасибо, удружила, — острила Яблонская, впрочем, вполне дружелюбно.

— У него как будто бы и в самом деле неплохой сюжет нарисовался.

— Ага, про бабушку и дедушку, которые дожили до золотой свадьбы, а также их братьев и сестер… Сюжет и впрямь замечательный, я не спорю, но год семьи уже, кажется прошел… А Антоша-таки наглец — мало того, что принес какой-то тухляк, так еще и ретиво проталкивал его на первую полосу «толстушки»!

— А у тебя есть что-то лучше?

— Пока нет, но завтра будет. С самого утра жду пакета от Светлова.

— Пакета? — удивилась Серова.

— Ну да, да. Курьерской почтой пришлет, чтобы ни одна собака не перехватила. Пусть выкусят! Я прямо не знаю, Свет, как сегодня усну. Меня прямо колбасит всю! Хорошо хоть, на форуме немного поутихли. А то бы у меня мозг взорвался!

— И почему ты так веришь этому Светлову? Даже если он чист, как слеза младенца, то все равно, я бы не стала брать у него тексты после всех этих историй. Даже если бы он доказал, что сам Господь Бог был родом из Эмска!

— А что, это мысль, — засмеялась Яна.

— Может, подстраховаться? Подготовить текст Кузьмина? Или…

— Не надо! — сварливо перебила ее Яна. — У меня с души воротит от кузьминских текстов. А ты, гляжу, взялась усиленно его продвигать. С чего бы это, а? Уж замуж невтерпеж?

— Ну ты скажешь, Ян, — улыбнулась Серова. — Просто он, по-моему, способный парень, и у нас ему как-то тесно, что ли. Хочется помочь ему распрямиться. А то переманят ведь.

— И знаешь, я не заплачу! — выпалила Яблонская.

— Как знаешь. Ты главный редактор, — только и вздохнула Серова.

* * *

В эту ночь Яблонская так и не смогла уснуть. Только вздремнет, как что-то непонятное словно толкало ее в бок: не спи, важное пропустишь. Каждые полчаса Яна наведывалась на форум, но там было глухо — видимо, даже самые злые и завистливые спали в этот час сном праведников.

Промаявшись так до пяти утра, Яна стала собираться на работу. Уже в восемь она миновала вертушку, а в пять минут девятого в пустынной редакции заваривала себе кофе. От нечего делать она присела за стол Кориковой, порылась в ее бумажках — а вдруг что интересненького найдет? Но ничего более захватывающего, чем два пресс-релиза и список дел на сегодня, у Алины не обнаружилось. Тогда Яблонская попыталась провести ревизию на рабочем месте Кузьмина. Но здесь царил такой хаос, что Яна быстро завязла в огромном количестве разнокалиберных бумажек. Были тут и пресс-релизы трехнедельной давности, и непонятно чьи номера телефонов, записанные на оборванных газетных уголках, и вырезки из журналов, и распечатки из Интернета… Впрочем, сам Антон утверждал, что прекрасно ориентируется в этом бардаке, и что бардак этот таковым вовсе не является. «Просто у всех своя манера организовывать рабочее пространство», — говорил он.

В 8.45 Яблонской позвонили с охраны: на ее имя пришла важная почта. Трясущейся от волнения рукой Яна расписалась в курьерской ведомости и тут же, в лифте, раздербанила большой синий конверт. Один за другим она извлекла из него сначала один, потом второй и третий… абсолютно чистых листка! Словно не веря своим глазам, Яна заглянула внутрь пакета. Там было пусто. В каком-то ступоре она зашла в редакцию и закурила.

Вскоре в коридоре раздались шаги — это спешила на работу Серова.

— Ян, ты здесь? — удивилась она. — Так рано? Ну что, получила что-нибудь от Светлова?

— Получила, — и Яблонская протянула ей пустой пакет.

— Но что это значит? — удивилась Светлана.

— Понятия не имею. Но надеюсь, что он просто перепутал и вложил в конверт не те листки.

— А я думаю, что ничего он не перепутал, — пришла в себя Серова. — Да я почти уверена, что у него с самого начала был такой план: повертеть перед нашим носом лакомым куском, а потом бросить его конкурентам. Но зачем ему это?

— Ох, не знаю я, Свет, — и Яблонская ушла в свой кабинет.

Первый раз Серова видела начальницу в столь подавленном состоянии. Когда на голову Яны падали удары судьбы — а при ее характере это случалось регулярно — она бушевала, орала, рыдала, била посуду… Но чтобы вот так припухнуть? Это было что-то новенькое.

— Я сейчас вернусь, Ян, — Серова заглянула к ней в кабинет. — Добегу до аптеки. Куплю одно классное средство — через час будешь как новенькая.

Яблонская сидела в кресле, бессмысленно уставившись перед собой. Минут через пять она на автопилоте набрала номер Кузьмина:

— Антон, привет. Ты далеко? Скажи тогда, как твой текст называется — у меня появилось время его глянуть. Да какой-какой? Про бабку с дедкой. Как убил? Зачем? А восстановить? Никак? Ну, Антош, ты не текст убил, ты меня убил, — она нажала «отбой» и наконец-то дала волю слезам.

От пилюль Серовой страданий не стало меньше, только сонливость впридачу напала.

— Решайте сами с первой, что хотите, — сказала она Кудряшову с Серовой. — У меня нет вариантов.

Непонятно откуда, но на форуме уже прознали о конфузе Яблонской и обсуждали его на все лады.

«Это ж надо такой дурой быть, чтобы резать курицу, несущую золотые яйца! — с утра пораньше горячился Cap Grey. — Я про Кузьмина говорю. Он ей такое нарыл, что никакому Светлову не снилось. А она даже слушать его не стала, выгнала взашей. Ну а теперь пусть свой портрет на первой полосе ставит. С подписью: „Яна Яблонская — жертва собственного самодурства и глупости“».

«Так, значит, Светлов ее кинул? Прылестно, прылестно! — ликовал Ubegan. — Еще бы он за воспитание Карачаровой взялся. А то взяли моду — от своих журналюг морду воротить, а всяких левых щелкоперов встречать хлебом-солью».

«А, может, это у Светлова с Яблонской шифры такие? Может, он нацарапал свой опус специальными чернилами, и листок надо тупо подержать над свечкой, тогда на нем и проявятся буковки? — резвился Onanim. — Ну, шпионы, мля».

«А сейчас попрошу всех занять сидячие места! — заливался Rikki. — Только что Яблонская послала Кудряшова за свечами! Никак, и правда хочет пустые листки проявлять! Тупой, еще тупее».

«Йа пацталом, — угорал Govnjuk. — Ржу нимагу».

* * *

Ближе к обеду Яблонская послала за Серовой.

— Свет, а что там такое у нас Кузьмин нарыл? Ты не в курсе?

— Не в курсе. Вчера не успела прочитать, а сегодня он весь в обидах ходит. Все, говорит, проехали, не будет вам никакого текста.

— Да что значит «не будет»? — впервые за сегодняшний день повысила голос Яблонская. — Что еще за капризы он себе позволяет? Передай ему, что если не сдаст мне к концу рабочего дня свою охрененную сенсацию, то залеплю выговор в личное дело и депремирую на сто процентов.

— Может, сама скажешь?

— Нет уж, скажи ты. Я просто за себя не отвечаю. Запросто могу ему в морду вцепиться. Как он меня достал, ты бы знала!

И Яна закурила, наверно, двадцатую за этот день сигарету.

* * *

А на следующий день форум вновь застрекотал, как июльский луг в предчувствии дождя.

«Видели сегодняшние „Эмские“? Очень рекомендую, — выступал Onanim. — На первой полосе мы видим начало эпического труда некого Артема Темнова. Сюжет невероятен — три сестры одна за одной повыходили замуж, а потом выяснилось, что их мужья — три родных брата. Полная Санта-Барбара».

«Опять Темнов! — подключался к обсуждению Stranger. — Кто-нибудь знает, кто это?»

«Я сказал вам, кажется, русским языком: это Роман Светлов, — настаивал Peace da Ball. — Либо же очень хорошая подделка под Светлова».

«Щас, Светлов! — встревала Krisilda. — Ничего глупее придумать не могли. Кстати, сам Роман в шоке, что ему приписывают бездарные опусы этого Темнова».

«Крысильда, я за тобой прямо не успеваю, — иронизировал Onanim. — Третьего дня ты нахваливала статью Темнова и говорила, что это федеральный уровень. Сегодня же выдаешь прямо противоположное. Ты уж определилась бы, что ли…»

В голове у Яблонской шевельнулось смутное подозрение. Она тут же вызвала Кузьмина.

— Антон, если не секрет, о чем был твой текст, который ты давеча пытался мне втюхать на первую? — высокомерно завела Яна.

— Ничего я не пытался вам втюхать, — спокойно ответил Антон. — Просто мне хотелось порадовать читателей интересной статьей.

— Напомни-ка, о чем она была.

— Ну, как я и говорил, семьдесят лет назад житель Эмска влюбился в сибирскую красавицу и женился на ней. У них родился мальчик, и на его крестины младшая сестра жены — тоже сибирская красавица, только в несколько другом стиле — связала ему потрясающие пинетки. И вот старшая сестра…

— Да ты издеваешься, что ли?

— Никак нет, Яна Яковлевна. Вам не интересно, что было дальше? Так вот, мальчик вырос крепким и здоровым. А его мать, та самая старшая сестра сберегла эти пинетки и подарила своей дочери, когда у нее через много-много лет тоже родился первенец…

— И ты ради этого морочил мне голову? — Яна смотрела на Кузьмина чуть ли не с гадливостью.

— Что значит «морочил»? Интересно же! Я и заголовок придумал — «Полные пинетки сибирского здоровья». Класс?

— Знаете, Антон, может, это и к лучшему, что вы убили свой текст. Такие тексты действительно надо убивать на месте без суда и следствия!

— А я как раз спешил вас обрадовать — мне удалось его восстановить! — Кузьмин был неестественно весел. — Прикажете принести?

— Иди работай, Антон. Ты меня утомил, — и Яна уставилась в окно.

А вечером она сказала Серовой:

— Знаешь, Свет, мне нужен срочный внеплановый отпуск. Хотя бы две недельки. А то неровен час, тронусь умом в этом дурдоме. Справитесь тут без меня?

— Справимся. Олег да я…

— Свет, ты забыла разве, что у Олега тоже отпуск по графику? Как назло, блин.

— Делов-то. Поговори с ним, пусть отложит. Ему не все ли равно, когда в отпуск идти.

— Да в том-то и дело, что не все равно, — поведала Яблонская. — Говорила я с ним сегодня. А он уперся рогом: пойду, мол, в положенный по графику срок и все тут.

— Прямо не верится, что Кудряшов может такое сказать, — удивилась Света.

— Ну, я его тоже понять могу, — развела руками Яна. — Оказывается, он эту поездку за полгода планировал. У них какой-то слет старых армейских друзей… ну, в общем, архиважное мероприятие. Вы с Владом справитесь?

— Трудновато будет, но постараемся, — заверила Серова. — Ты когда уезжаешь?

— Эту неделю доскриплю как-нибудь. А с понедельника заступай.

* * *

Так уж повелось, что сотрудники «Девиантных» ждали отпуска Яблонской еще с большим нетерпением, чем она сама. А тут такой подарок судьбы — две недели вне графика! Это значит, что они не увидят начальницу целых 16 дней!

Ликование народных масс достигло апогея в пятницу ближе к четырем, когда Яблонская досрочно покинула редакцию, торопясь на поезд. Еще не выветрился в коридоре запах ее духов, а инициативная группа в лице Кузьмина, Вопилова и Ростунова отправила гонца, то есть Филатова, за выпивкой. А Колчиной, которая теперь просто не отлипала от своего спасителя, поручили купить закусь.

— Ну, за тебя, Свет! Демократичная ты наша! — провозгласил Вопилов первый тост и шутливо погрозил всем кулаком: — Мы со Светланой Андреевной вас всех в бараний рог согнем! Еще поползете к Яне Яковлевне с просьбой досрочно прервать отпуск…

Все засмеялись и полезли чокаться пластиковыми стаканчиками.

— И тебе не страшно, Свет? Это же такая ответственность, — негромко сказала Корикова. — Сейчас ведь не только Яны Яковлевны не будет, но и Олега…

— Зато будет Влад, — весело отвечала Серова. — Ну, и на твою помощь, Алин, я рассчитываю. Вот, кстати, прекрасная возможность для тебя — попробовать себя в качестве редактора. Ты ведь, кажется, в этом ключе видишь свое будущее?

…В тот момент Серова даже помыслить не могла, насколько пророческими окажутся ее слова. Уже через час после начала вечеринки у нее дико разболелась голова. Потом, к всеобщему удивлению, Светлана вдруг громко и беспричинно расхохоталась. Унять этот странный безрадостный смех не могли минут пять. После чего Серова села на стул и уставилась в одну точку. В глазах у нее не было ни малейшей мысли.

— Ну что, право слово, за концерты? — ворчала порядочно накачавшаяся портвешком Крикуненко, выбрав в качестве слушательницы безответную Колчину. — Вот уж не ожидала от Светланы Андреевны подобных истерик. Если я могу еще как-то оправдать отсутствие культуры пития в мужчинах, то когда подобные инциденты происходят с дамами…

— Да ладно вам, много ли она выпила! — шепотом отвечала ей Колчина. — Два, ну максимум три коктейля.

— В каждом из которых было по сто грамм сорокаградусной! — фыркнула Анжелика.

— Да что вы! Водка совсем не чувствуется, отличный коктейль девчонки сделали. Да вы попробуйте, Анжелика Серафимовна, — и услужливая Юлечка подала ей свой стаканчик, в котором еще оставалось около трети оранжевой жидкости.

— Благодарю вас, Юлия, но вынуждена сказать «нет», — выспренне отчеканила Крикуненко. — И вам на будущее не советую пить подозрительные напитки.

— Да что ж подозрительного-то? Немножко водки, ананасовый сок да пару кубиков льда. Отвертка, она и в Африке отвертка…

Раздался новый взрыв хохота.

— Да что же это с ней такое? — с беспокойством в голосе сказал Кузьмин, подошел к Серовой и внимательно вгляделся в нее. — Ба, да у нее зрачки-то какие узкие!

— А какие должны быть? — подал голос Вопилов.

— По-моему, если бухаешь, то зрачки расширяются, — со знанием дела выдал Антон. — А у нариков, наоборот, сужаются.

— Что вы хотите этим сказать, молодой человек? — прицепилась к Кузьмину Анжелика Серафимовна. — Не намекаете ли вы на то, что наша Светлана Андреевна употребляет наркотики? Немедленно возьмите свои слова обратно и принесите извинения!

— Замолчите, прошу вас, — устало отмахнулся от нее Антон. — Вы видите, она явно не в себе. И на пьяную совсем не похожа. Тут что-то не то.

— Может, это реально передоз? — шепотом предположила Рыкова. — Но когда она успела ширнуться?

— Да где ты у нее дорожки-то видишь? Протри глаза-то, Зин, — Вопилов отверг версию Рыковой.

— Ну, мне рассказывали, что кто-то и в ножные вены вкалывает, — не сдавалась Зина.

— В ножные?! — подключился Антон. — Знаешь, какие надо иметь вены на ногах? Явно у Светы не такие. Да и в ножные вены колются уже в крайнем случае. Когда на руках уже живого места нет.

— Противно слушать, господа! — опять подала голос Крикуненко. — Вы бы так щеголяли познаниями в литературе и живописи, как в наркотиках и алкоголе!

— А, может, она не кололась, а пару таблеточек экстази засосала? — выдвинул новую версию Ростунов. — А вы про ширку талдычите…

— Экстази?! — все переглянулись, пораженные внезапно открывшейся им истиной. Никто и подумать не мог, что сугубо положительная и всегда такая деловитая Серова могла иметь тайные пороки.

Тут Светлана сделала попытку подняться со стула. Однако, нетвердо сделав два шага, она качнулась в сторону стены и принялась оседать по ней. Жуть картины довершали широко распахнутые и при этом стеклянные глаза.

Кузьмин с Ростуновым бросились к ней, попытались удержать, но Серова обвисла в их руках.

— Вау! Полный расслабон! — поразился Леха.

— Да что же это такое с ней? — вдруг запричитала молчавшая до этого Корикова. — Все, нельзя больше гадать, надо немедленно вызывать «скорую»! А вдруг она умирает?

— Ну уж это вы оставьте! — вспылил Вопилов. — Сейчас совершенно не время умирать. Эти разъехались по курортам, эта умирает… Я один, что ли, газету тащить буду?

— Влад, как ты можешь!.. — зазвучало со всех сторон.

— Если она и вправду обжахалась, то это подстава из подстав, — продолжал возмущаться Вопилов. — Вы как хотите, а я отказываюсь делать газету один. Я не камикадзе.

— Да почему один-то, Влад? — тихо сказала Корикова. — Я помогу…

Вопилов в ответ лишь промолчал и с тоской перевел взгляд на бесчувственную Серову.

А через полчаса приехала вызванная Кориковой «скорая». Алина побежала встречать бригаду на вертушку, за ней увязалась и Анжелика Серафимовна.

— Нельзя терять ни минуты, Алиночка! — тараторила она. — Нужно срочно ввести медиков в курс дела. Информировать о том, что пациентка употребляла алкоголь, наркотики…

— Алкоголь? Наркотики? — Алина задохнулась от возмущения и быстрого шага. — Не вздумайте брякнуть это врачам! Это ж надо такое придумать!

— Заметьте, Алиночка, это не мои версии. Данные гипотезы были выдвинуты трудовым коллективом. А я твердо убеждена в том, что дыма без огня не бывает…

— Знаете, что? — вспылила Корикова. — Если вы не уйметесь, то я тоже расскажу врачам о ваших проблемах с алкоголем!

— У меня? Проблемы? С алкоголем? Извольте взять свои слова обратно!

— А вы тогда не говорите ерунды!

…Врачи совещались недолго.

— Я за токсикологию, — сказал щуплый молоденький доктор, облаченный в халат размера на три больше нужного. — Интоксикация неясной этиологии. Похоже на передозировку нейролептиков.

— Нейролептиков?! — взвизгнула Крикуненко. — Слава Богу, это были не наркотики! Хвала тебе, всемогущий Зевес!

— Наркотики? — строго спросила докторша предпенсионного возраста, обводя собравшихся недружелюбным взглядом. — Что ж вы молчали? Морочите нам голову с Тимуром Иванычем, а тут, оказывается, все просто, как дважды два. Тим, надо в наркологию везти.

— Да не наркоманка она! — подскочила к медикам Корикова.

— Я, Анна Семеновна, не вижу признаков того, что пациентка употребляет наркотики, — высказался Тимур Иванович. — Да и на алкогольную интоксикацию не похоже. Много она выпила? — обратился он к народу.

— Весьма прилично! — опять поспешила доложить Крикуненко. — Я прямо диву далась, когда…

— Да хватит вам сочинять! — взорвалась Алина. — Не слушайте ее! Светка выпила не больше двух коктейлей.

— Коктейли покупные или сами делали? — поинтересовался Тимур Иванович.

— Да сами, сами, — отвечала Алина. — Немножко водки, сок…

— Мы должны взять вещества на анализ в лабораторию. Анна Семеновна, займитесь, пожалуйста, — распорядился юный медик. — А вы, ребята, помогите мне транспортировать больную в машину.

— Доктор, что с ней? — бросилась за Тимуром Ивановичем Алина. — Это ведь не опасно для жизни?

— Скажете тоже, не опасно! — опять встряла Крикуненко. — Протрите глаза: она в коме!

— Типун вам на язык, — урезонил Анжелику Тимур Иванович. — Это не кома. Пациентка впала в глубокий медикаментозный сон. Возможно, это продлится несколько суток.

— Но скажите мне, она будет жить? Или может так случиться, что…? — на Алине лица не было от тревоги.

— Успокойся, кис, — подошла к подруге Рыкова, которая вот уже с полчаса молча наблюдала за происходящим, воздерживаясь от каких-либо заявлений. — Все нормально с ней будет, да, доктор?

— Я не господь Бог, чтобы давать вам подобные гарантии, — развел руками Тимур Иванович. — Мы ведь даже не знаем, какую дозу нейролептиков она приняла, и нейролептики ли это были вообще. Надеюсь, к утру получим данные из лаборатории. А пока ей проведут комплекс детоксикационных мер.

— У меня предчувствие, что все будет нормально, — не совсем уверенно сказала Рыкова. — А если что, док, на сколько она подвиснет в больнице?

— Опять же, говорить об этом преждевременно. Но, я полагаю, не менее двух недель в любом случае.

— Вот те на! — развел руками Вопилов. — Погуляли, называется. И что мне теперь делать? Я отказываюсь исполнять обязанности главного редактора в такой обстановке!

— Что за истерики? — бросила ему Корикова. — Как будто у тебя есть другой выход.

— Выходов сколько угодно! — брызгал слюной Влад. — Пусть Карман отзывает Яблонскую из отпуска! Или Кудряшова. Я не подписывался в одиночку делать газету!

— Ты заколебал, Влад, — зло сказала Рыкова. — Тебе Алинка русским языком сказала: согласна поработать за Серову.

Но Вопилова уже несло.

— Премного благодарен, конечно, Алиночке за отзывчивость. Но с тем же успехом свои услуги мне могла предложить и уборщица! Из Алины такой же редактор, как из меня китайский летчик!

— А ты знаешь, какой она редактор? — запальчиво крикнула Рыкова.

— Ну, по крайней мере, Яблонская с Кудряшовым от нее не в восторге, — заюлил Вопилов. Он сообразил, что наговорил оскорбительных вещей и хотел как-то замять это дело. — Лично я не имею ничего против Алиночки и даже наоборот…

Корикова стояла с красным лицом и, вскинув голову, глядела куда-то за окно. И вдруг, притопнув ногой, нажала несколько кнопок на мобильнике.

— Ты куда? — забеспокоился Вопилов. — Янке стучать? Да погоди ты…

Но Алина его не слушала и нетерпеливо ждала соединения.

— Норманн Иваныч! Простите, что так поздно, — чеканя каждое слово, заговорила она. — У нас здесь ЧП. Серову госпитализировали в тяжелом состоянии, а Вопилов отказывается исполнять обязанности… Нет, не надо отзывать… Да пусть отдохнет Яна Яковлевна… Нет, не так… Тут другое… Я готова… Да прорвемся! Ну все, извините за беспокойство.

— Разрешите поздравить? — искательно осклабилась Анжелика.

— Он согласен? — улыбнулась Рыкова.

Алина кивнула головой и громко объявила:

— С понедельника и до возвращения Яны Яковлевны я буду исполнять обязанности главного редактора. Прошу любить и жаловать.

Вопилов в бешенстве бросился вон из комнаты.

Загрузка...