Девочка на спор. Игры мажоров (СИ)

Глава 6

Дима

— Дима, вы меня слышите? — где-то совсем рядом раздаётся голос, но сил реагировать на звук нет совсем.

Хочется просто лежать. Погрузиться в глубокий сон, надеясь, что проснувшись окажусь дома в своей постели. Но едва ли я действительно могу понять, где нахожусь прямо сейчас. В голове полнейшая каша, не позволяющая думать.

Спать. Очень сильно хочется спать.

Тело отказывается слушаться, а глаза приоткрываются с большим трудом. И когда это, наконец, удаётся сделать, по ним сразу ударяет яркий свет. Не понимаю, это солнце или лампа. Последнее, что я помнил, сильный удар, после — лишь темнота.

Глаза вновь закрываются, но, словно повелеваясь какому-то внутреннему голосу, я вновь упрямо их распахиваю и тут же морщусь от нестерпимой боли в груди. Впрочем, это радует, ведь перспектива вообще не ощущать своего тела пугает до безумия.

Авария. Начинаю потихоньку вспоминать. Мы сцепились с Киром в повороте, меня занесло, бросило на него, а потом вверх. Столкновение было достаточно сильным. Тачку швырнуло в сторону, заставив перевернуться и буквально влететь в ограждение.

— Дмитрий, вам нужно попытаться ответить на мои вопросы, — рядом вновь раздаётся всё тот же голос. — Моргните единожды, если "да", и дважды, если "нет".

Говорить я и вправду не могу, на лице кислородная маска. Моргаю.

— Вы чувствуете свои конечности?

Пытаюсь пошевелить руками и ногами. Боль в груди становится практически невыносимой, хочется выть и заставить её прекратиться. В голове стоит невыносимый шум, словно поток льющейся воды. Минутное прояснение в голове вновь сменяется самой настоящей кашей.

С трудом вспоминаю, что меня просят сделать, но в итоге всё же моргаю — один раз. Чувствую. Тем более, тело болит так, словно в нём сломали каждую кость.

Доктор спрашивает что-то ещё, но я больше не нахожу в себе сил сопротивляться одолевающему сну, медленно прикрываю глаза. Голова буквально разрывается, вот бы поспать хотя бы пару минут…

И перед тем, как погрузиться в столь желанную тьму, в голове проносится лишь одно-единственное имя: Аня…

Не знаю, когда вновь прихожу в себя. В помещение горит ночник, за окном темно. Слышу негромкий писк приборов.

Ко мне тут же подскакивает сиделка в белом халате.

— Сейчас позову врача, — жмёт на какую-то кнопку на панели рядом с кроватью.

Вскоре приходит врач.

— Ну, вот и замечательно, — констатирует, глядя на приборы. — Сейчас снимем маску, сможете нормально дышать.

От лекарства, вводимого в вену через массивный катетер в сгибе локтя, голова ощущается странно. Какой-то пустой и гулкой, слова врача отдаются в ней эхом, редкие мысли теряются, не возникает никаких эмоций кроме растерянности.

Когда убирают кислородную маску, первый вдох отдаётся болью, второй полегче. Начинаю чувствовать запахи лекарств.

— Напугали же вы всех, господин гонщик, — усмехается седовласый доктор. — Меня зовут Викентий Палыч, я ваш лечащий врач. Разговаривать пока не стоит, — предупреждает, заметив, что я пытаюсь открыть рот. — В больнице вы вторые сутки. Есть лёгкое сотрясение, но никаких повреждений, угрожающих жизни, нет. В рубашке родились, молодой человек.

Неверяще хмурюсь, потому что ощущение такое, будто по мне каток проехался.

— А болит всё из-за множественных ушибов и пары сломанных рёбер. Надо перетерпеть.

Согласно моргаю. Потерплю, главное, ноги, голова и позвоночник целы.

— Там родители ваши в коридоре. Всю ночь дежурили. Я позову ненадолго. Но не разговаривать, — предупреждает строго.

Как только в палате появляется взволнованный отец и мама на грани истерики, пытаюсь ободряюще им улыбнуться.

— Димочка, — мама бросается ко мне, берёт за руку, подносит к лицу. — Мальчик мой!

— Ма…

— Оля, успокойся, — опускает ладони ей на плечи отец. — Всё хорошо.

— Где же хорошо? — причитает она. — Чуть не разбился. Как ты, родной?

— Ма, норм, — коротко выдыхаю, а у неё слёзы ручьём. Перевожу взгляд на отца, безмолвно прошу о помощи.

— Оля, ему отдыхать надо, сил набираться.

— Да, я сейчас, — всхлипнув, вытирает слёзы. — Так напугал нас. Больше никаких гонок!

А вот это вряд ли. Без гонок я не могу. Но сейчас об этом ей, конечно, не говорю.

— Время, — в палату заглядывает врач. — Пациенту нужен покой. Завтра сможете навестить.

Мама, наклонившись, касается губами моей щеки:

— Поправляйся. Мы завтра придём.

С трудом растянув сухие губы в улыбке, киваю.

— Давай, держись, старик, — взъерошивает мне волосы отец. Вижу, что тоже жутко переволновался, хотя и старается не показывать вида. — От Кирилла тебе привет, он приходил. И подруга твоя.

Хочется спросить, какая подруга, но они уже уходят.