7. Руки в деле

Первым делом, может, кто-то и скажет, мол, какая вам, Надежда Николаевна, разница, вы же вполне неплохо покувыркались с этим мальчиком, и без знания кто он есть, что у него, от наличия жены член отваливается?

“Жена же не стена, она может и подвинуться”, так?

А вот стена. Знаете, после того как оказалось, что мой диванный супруг за четыре года с рождения Алиски умудрился сменить три любовницы – у меня, знаете ли, аллергия на всех тех, кто делает своих жен и мужей рогоносцами. И это личный кодекс чести, не спать с женатиками. Типа, я, конечно, стерлядь редкостная, и нормальный мужик со мной рядом не задержится дольше пары недель, но никогда в своей жизни я с женатым не свяжусь. Не могу, не буду, не хочу.

Хотя обидно, блин, вот понимаете? Мальчик-то по-прежнему красивый. Хотя ладно, я же с ним ничего серьезного заводить не собиралась. Ни с ним, ни с кем другим.

О женитьбе Огудалова я знала по факту. Меня, естественно, на свадьбу не звали, я была не настолько близка с Тамарой Львовной, но пару лет назад мне рассказывали, как удачно Давид женился, какая там замечательная девочка и как она хочет поскорей родить Давиду сынишку.

Правда о самом сынишке Огудалова было ни слова не слышно, а я была уверена – даже если невестка вдруг Тамаре разонравилась – а было на это похоже, потому что восторгов после пары месяцев после свадьбы слегка поубавилось, то уж о рождении внука она наверняка бы не умолчала.

– У кого, ты говоришь, взял мой адрес, красавчик? У друга-натурщика?

Я бы не хотела сейчас видеть свою улыбку. В ней точно много голода и жажды крови. Даже Дракула не умеет улыбаться кровожаднее меня.

– Ну-у-у, – Давид лукаво возвращает мне улыбку, как зеркало. – Ты же все уже поняла, Надя, зачем спрашиваешь?

Боже, никогда в жизни не видела настолько бесстыжей физиономии.

– И не стыдно брать маму в сообщники?

Звонок был слишком подозрителен, если сопоставлять появление моего Аполлона с ним. Будто проверяли, дома ли я нахожусь, пока кое-кто собирался ко мне выезжать. Ну, или уже подъезжал к моим Мытищам, если брать во внимание наши утренние пробки.

И ведь, смотри, как прикидывался под ветошь.

“Знаешь Огудалову?” – “Ну, так, чуть-чуть”. Чуть-чуть он маму знает, ага-ага, вчера, поди, первый раз в жизни увидел.

Эй, дайте мне кто-нибудь пособие “Как не убить своего любовника за все хорошее. Для Чайников”. Мне очень нужно. А еще мне нужно бы назвать Давида козлом, но у меня язык не поворачивается.

Огудалов смотрит на меня с любопытством. Типа: “Стыдно? Мне? Серьезно, да?”

Это ж насколько у Тамары Львовны с невесткой не клеится, если она сыну помогает сходить налево.

Моя мама наблюдает за этим спектаклем с безмолвным интересом. Она любит спектакли, не зря работает контролером в театре. Кажется, в уме она уже все поняла и даже определила, кто станет убийцей в еще не совершившемся преступлении. Впрочем, да, это буду как всегда я, без всяких сомнений.

А эта нахальная рожа даже ухом не ведет. Встал, потянулся к прилепленным к магнитному держателю ножам, взял один и вернулся к столу, к торту. Кофе ему просто так не пьется, видите ли. Нет, насколько мальчик хорош собой, настолько и наглость у него зашкаливает. Я и сама, честно говоря, слегка в шоке от такой наглости, наблюдаю, как он нарезает торт.

На моей кухне! Вот и шел бы к жене, на свою кухню хозяйничать!

А он меж тем снова шагает к раковине, сполоснуть тарелку из-под омлета и вилку и вернуться за стол снова, с четким намереньем причаститься к торту.

– Ты мне, может, всю посуду заодно помоешь? – с нежностью голодной пираньи интересуюсь я.

Давид же косится на раковину с тарелками задумчиво. Да-да, там, конечно, не гора, но некая “холмистость” имеется.

– А ты мне улыбнешься? – ой-ой, какой прищур, какая мимика.

Блин, как унять в себе озабоченную портретистку?

– Ну, если ты все перемоешь – так и быть, улыбнусь. – А потом выгоню и, может быть, даже дам пинка своему совершенству на дорожку.

Но раз уж он меня попользовал по своим нуждам, чтобы “сбросить напряжение”, не грех и его попользовать по моим. Ну, хотя бы попытаться, что ли!

Вообще вот что за мужик. Я ведь не рассчитывала, что он всерьез встанет со стула, только прихватив вилкой второй кусочек торта со своей тарелки и отправив его в рот. Я вообще думала, что он соскочит, а в идеале засобирается домой или на работу. Ну, он же работает! Он же мальчик с личной фирмой, бизнесмен, крутой дизайнер интерьеров, все дела. Наверняка у него куча дел. Вот и катился бы уже по своим делам. А он не катится, вот вы представляете?

– Придется совершить подвиг, – вздыхает этот неописуемый герой и закатывает рукава своей белой рубашечки. А потом испытующе уставляется на посудомойку. Типа: “А на кой черт вся эта волокита, если есть же кому сбагрить неприятный труд”. Ах, если бы все было так легко!

– Она не работает, – спешу “обрадовать” своего нежданного раба я.

– А как именно не работает? – задумчиво уточняет Давид.

– Не сливает пену, – я пожимаю плечами.

– А мастера вызвать?

– Тот мастер, что к нам приезжал, настойчиво советовал купить новую посудомойку. Она, мол, старая, к ней деталей нет.

Мой (хотя нет, не мой, а жены своей) Аполлон фыркает и закатывает глаза.

– У тебя инструменты есть?

– Ты мне хочешь бардак на кухне устроить, малыш?

– Хочу пари, – Давид оборачивается ко мне, сияя широкой улыбкой, – если к вечеру твоя посудомойка заработает, ты со мной пообедаешь, богиня.

Тут уже мой черед смотреть на него испытующе. Дизайнер, который умеет чинить посудомойки? Звучит забавненько. В моем понимании сын Огудаловой рос этаким золотым мальчиком, мажором, и вообще не знает, с какой стороны нужно браться за отвертку.

Нет, это по-прежнему смешно, оборжешься. И в общем и целом, наверное, я переживу бардак на кухне, и посудомойке уже хуже не будет. Но я с удовольствием гляну, как этот мальчик, который так отчаянно пытается рисоваться, лоханется.

Нет, я слабо понимаю, в чем может быть причина поломки, но если он надеется, что тут починить получится одним только пинком по корпусу или просто поковырявшись внутри машины отверткой. Но может, если он опозорится – он быстрее свалит?

– Инструменты на балконе, в синем ящичке с ручкой, – невозмутимо информирую я, оттяпывая кусочек от того куска торта, что Давид уже положил на свою тарелку. – Сама я не понесу, мне тяжести противопоказано поднимать. Мам, отведешь юношу на балкон?

– Ну, кто-то же должен, – откликается мама, хотя тоже прячет улыбку. Меня она не отговаривает, мы вообще с ней такая своеобразная интеллигенция. Ей явно тоже интересно, что же выйдет из этого дурацкого пари.

– Найдешь мне какую-нибудь футболку на смену? Это тебе не противопоказано? – Нет, все-таки какой очаровательный засранец, а! И лыбится еще так широко, аж обидно, что сие сокровище все-таки придется возвращать жене. Даже немного неловко становится от тех мыслей.

Футболку я нахожу. Слоновьих футболок у меня целая пачка, разных цветов и принтов. Я их покупаю в магазинах для полных сразу штук по шесть за раз. Зато как круто в них спать…

Давид в темно-синей просторной футболке вдруг становится таким домашним, таким своим, что хочется надуться. Вот везет же некоторым, а. Сколько он в браке? Три года? Сашенька за три года набрал двенадцать килограммов и даже это не мешало ему наставлять мне рога. А этот… Поджарый, юный, красивый. Паразит, блин.

Машину Давид действительно расчленяет. Можно стрим снимать по тому, как разбираются посудомойки, причем я начинаю ощущать, что все-таки зря подозревала, что он лоханется, разбирает машину он довольно уверенно.

Нет, обычные вопросы я могу решить сама. Если надо подвинтить дверцу у шкафа, к примеру. Но в вопросах, когда в руки надо взять что-то тяжелее отвертки, я обычно пасую и просто вызываю мастера. “Мужа на час”, как они лестно о себе отзываются.

– А вы таблетками пользовались? – уточняет Давид, заглядывая внутрь посудомойки.

– Нет, только гелем, – этот ответ нашего Самоделкина устраивает, он кивает и снова замолкает.

Мы с мамой пьем кофе и переговариваемся на вполне нейтральные темы – например, почему она сегодня вернулась раньше.

И все-таки работающий мужчина – это прекрасно. Вот как хотите. Даже если ты до конца не веришь, что работает мужик по делу – но ты же посмотри, как он старается!

Честно говоря, хотела бы сказать, что подотвыкла от такой мужской черты характера, как стремление что-то починить, но я и не привыкала никогда. Саша в принципе что-то мог, но делал это редко, вечно откладывал на потом. И мастера не давал вызвать, типа "дома я мужик, нефиг тут другим шастать". А Паша… Ну, Паша это Паша. Он был птица высокого полета, дрель была для него варварским инструментом.

Впрочем, я расслабляюсь совершенно зря. Если Давид тут хирург, вскрывший мою несчастную посудомойку, то я медсестра, только я не скальпели подаю, а промываю под краном какие-то детальки. А потом подаю чистые сухие губки и полотенце, чтобы мой герой протер камеру изнутри.

Когда через сорок минут Давид с деловым видом вытаскивает свою голову из пасти посудомойки и смотрит на меня, я понимаю, что уже даже успела соскучиться по его дивным глазам.

– Принимай, – ухмыляется он, а сам идет в ванную мыть руки.

Принимаю я осторожно, если честно. Честно говоря, мне не верится, что все так просто взяло и разрешилось. Сколько она у нас стояла? Месяц? И мастер сказал, что там что-то важное сломалось.

И тем не менее… Посудомойка призывно мигает мне глазиком дисплея. И на цикл я её загружаю без особого рвения, все никак не могу поверить, что да, оно работает – а оно работает. Шумит. Ладно, подождем конца цикла и посмотрим, что там со сливом пены.

Давид возвращается на кухню, уже в рубашке.

– Что ты сделал? – с интересом спрашиваю я, когда после цикла мойки меня все-таки ждет “облом” и шапки пены у стока я не наблюдаю.

– Прочистил, – Давид пожимает плечами и расслабленно улыбается. – Ваш мастер, часом, не от магазина приезжал? Работать ему явно не хотелось.

За такой подвиг я даже наливаю ему лишнюю чашку кофе и даже яда в неё не добавляю, а надо бы.

Эх. Еще обиднее стало.

– Ну надо же, – мама смотрит на меня, округляя глаза. Мол, красивый, рукастый, чего тебе надо еще, Надя. Ах, мама, если бы все было так просто. И не сыпь мне соль на рану!

– Как много ты, малыш, умеешь делать руками, – не без одобрения замечаю я. Он ухмыляется, мол, это еще что, ты еще много не видела. Увы, и не увижу.

– А тебе не пора собираться? Мы ведь с тобой обедаем сегодня, – нахально напоминает Давид, – а время как раз для этого.

– Неа, не обедаем, – с легким сожалением откликаюсь я.

– Мы договаривались.

Легкая мрачность моему богу все-таки идет, ему вообще все идет, кроме жены.

–Обед – это ведь однозначно свидание, так?

– Какая умная богиня, – нахаленок прицокивает языком, застегивая верхнюю пуговицу на рубашке.

– Я не хожу на свидания с женатыми мужчинами, – категорично качаю головой я, внутренне вздыхая по самому факту женатости этого возмутительно красивого типа.

Мама за моей спиной округляет глаза, мол, как же так? Я чудом не развожу руками. Ну, я ж не виновата, я же с ним вообще второго раза встречаться не собиралась.

Если сказать точнее, я в принципе не практикую свидания. Раз в год хожу на встречи, спасибо Тиндеру, что облегчил коннект, вспоминаю, насколько же гадость эти официальные отношения, и снова перестаю ходить на эти самые “свидания”.

Но сейчас речь не об этом и вопрос – не в этом.

А Давид смотрит на меня с интересом, склонив голову набок.

– А что ты обычно с женатыми мужчинами делаешь? Спишь? – не без толики ехидства уточняет он. Типа, ну поздно ты спохватилась, Наденька.

Поздно, не поздно, рефлексировать попусту не буду, не люблю, а вот снова в одной постели мы с тобой точно не окажемся, мой дорогой и прекрасный.

– И не сплю, – я пожимаю плечами. – Личный кодекс чести. Даже ради твоих дивных скул, малыш, я через себя переступать не буду.

– Какая жалость, – Давид трагично вздыхает, а потом смотрит на меня все с той же хитринкой, – какая жалость, что эта твоя отмазка не сработает.

Я поднимаю брови.

– То есть? Будешь мне врать, что разведешься и вот это все? О, а может, ты и не Огудалов, и не женат вовсе?

– Ну, почему, Огудалов я, Огудалов, – насмешливо откликается это бесстыжее создания, а затем все-таки идет в прихожую, вынимает из внутреннего кармана пальто коричневую книжечку. Кладет паспорт прямо передо мной, уже открытый на нужной странице семейного положения.

И такая знакомая мне печать регистрации расторжения брака.

Ой… Да я тут не одна "с пробегом"? Хотя, разведенный мужик – это лишняя галочка к сексуальности, почему-то. А разведенная женщина – почему-то вдруг становится второго сорта.

– Ведь я же тебе предлагал посмотреть мой паспорт, да, богиня моя? – коварно ухмыляется мой Аполлон. – А теперь, когда у тебя закончились возражения, сходи переоденься, будь так любезна. Ты должна мне обед.

Кажется, меня подловили…

Загрузка...