Джейн с Холма над Маяком

3

Джейн и Джоди дружили уже год. Джоди тоже было одиннадцать лет, она тоже была выше большинства сверстниц… но не такой крепкой и рослой, как Джейн. Джоди, худенькая и хрупкая, выглядела так, будто всю жизнь недоедала… что было очень похоже на правду, хотя она и жила в доме номер 58 по Веселой улице, который когда-то был роскошным особняком, а теперь превратился в обтерханный трехэтажный пансион.

Однажды вечером, весной предыдущего года, Джейн сидела на дерновой скамеечке в старой заброшенной беседке на задах своего дома. Мамы с бабушкой не было дома, а тетя Гертруда лежала в постели, потому что сильно простудилась, – в противном случае Джейн не оказалась бы на улице. Она выскользнула из дома, чтобы как следует разглядеть полную луну. У Джейн были свои особые причины разглядывать луну… а заодно и вишню в саду дома номер 58, всю в белом цвету. Вишня, над которой огромной жемчужиной висела луна, выглядела так красиво, что у Джейн перехватило горло… будто она сейчас заплачет. А потом оказалось, что во дворе дома номер 58 кто-то действительно плачет. В тихом хрустальном воздухе весеннего вечера совершенно отчетливо звучали сдавленные жалобные рыдания.

Джейн поднялась со скамьи, вышла из беседки, обогнула гараж, миновала пустую конуру, в которой никогда не жила ни одна собака… по крайней мере, на памяти Джейн… и добралась до забора, который между домами номер 60 и 58 становился деревянной изгородью. Прямо за конурой в заборе имелась дырка: среди зарослей вьюнка сломалась одна рейка, так что Джейн протиснулась в отверстие и оказалась в неопрятном соседнем дворике. Еще не стемнело, и Джейн сразу же увидела девчонку, которая скорчилась у корней вишни и, спрятав лицо в ладонях, горько рыдала.

– Может, тебе помочь? – спросила Джейн.

Сама Джейн, пожалуй, этого не осознавала, но эти слова служили ключом к ее характеру. Любой другой, скорее всего, спросил бы: «Что случилось?», однако Джейн всегда была готова прийти на помощь, и главная трагедия ее пока еще недолгого существования заключалась в том, что никто и никогда не нуждался в ее помощи… даже мама, у которой было решительно все, что душе угодно.

Девчушка, сидевшая под вишней, умолкла и поднялась на ноги. Она посмотрела на Джейн, а Джейн посмотрела на нее, и тут с ними обеими что-то случилось. Много-много позже Джейн описала это так: «Я поняла, что мы с ней из одного теста». Джейн увидела девочку примерно своих лет, с крошечным, очень бледным личиком под копной густых черных волос и ровно обрезанной челкой. Судя по всему, голову она не мыла уже довольно давно, но под челкой обнаружились изумительные карие глаза, пусть и совсем иного оттенка, чем у Джейн. У Джейн глаза были золотисто-карие, как цветок бархатец, и в них постоянно переливался смех, а у этой девочки глаза оказались совсем темными и очень грустными… настолько грустными, что у Джейн как-то странно трепыхнулось сердце. Она хорошо знала: такому юному созданию не полагаются такие глаза.

На девочке было страшно уродливое заношенное синее платье, явно не для нее сшитое. Слишком длинное, слишком фасонистое, при этом грязное и в жирных пятнах. На тощих плечиках оно висело, как мешок на пугале. Джейн, однако, платье совсем не занимало. Она видела только взгляд, молящий о помощи.

– Может, тебе помочь? – повторила она.

Девочка покачала головой, ее глаза вновь затуманились слезами.

– Гляди. – Она указала рукой.

Джейн поглядела и увидела между вишней и изгородью что-то вроде наспех сделанной клумбы, на которой валялись втоптанные в землю розы.

– Это Дик, – пояснила девочка. – Он специально… а у меня тут был садик. Миссис Саммерс эти розы на прошлой неделе прислали… двенадцать вот таких огромных роз на день рождения… а нынче утром она говорит: все, завяли, и мне – иди их выброси в мусор. А я не смогла… они такие красивые. Пришла, вскопала клумбу, воткнула туда-сюда. Знала, что долго они не протянут… но было так красиво, и у меня понарошку получился настоящий садик… и вот… пришел Дик и все растоптал… да еще и смеялся.

Она опять зарыдала. Джейн понятия не имела, кто такой Дик, но в тот момент с радостью бы свернула ему шею своими сильными ловкими руками. Она обняла девочку за талию.

– Не переживай. Не надо плакать. Давай наломаем с вишни веточек и натыкаем их в твою клумбу. Они свежее этих роз… ты только подумай, как это будет красиво при свете луны.

– Я боюсь, – призналась девочка. – Вдруг мисс Уэст рассердится.

Джейн опять пронзило чувство узнавания. Похоже, девочка, как и она, боится людей.

– Ну тогда давай заберемся вон на ту длинную ветку, посидим там и полюбуемся на вишню, – предложила Джейн. – На это-то мисс Уэст вряд ли рассердится?

– На это, наверное, нет. Ну то есть, она на меня сегодня в любом случае рассердится, потому что я, когда подавала за ужином на стол, споткнулась с подносом и три стакана разбила. Она сказала, что если я и дальше так буду… Вчера вечером я пролила суп мисс Тэтчер на шелковое платье… она меня отошлет.

– И куда она тебя отошлет?

– Не знаю. Идти мне некуда. Но она говорит, от меня одни убытки и меня держат только из милости.

– Как тебя зовут? – спросила Джейн.

Они ловко, как две кошечки, вскарабкались на вишню, где их скрыла и объяла белизна, оставив наедине друг с другом в недоступном другим благоуханном мире.

– Джозефина Тернер. Но все зовут меня Джоди.

Джоди! Джейн очень понравилось это имя.

– А я Джейн Стюарт.

– А я думала, Виктория, – созналась Джоди. – Так мисс Уэст говорит.

– Нет. Джейн, – твердо ответила Джейн. – То есть, вообще-то, Джейн-Виктория, но лучше Джейн. А теперь, – добавила она решительно, – давай знакомиться.

Когда, совсем уже поздно вечером, Джейн пролезла обратно в дыру, она знала про Джоди почти все. Папа и мама у Джоди умерли… давно, когда Джоди была совсем маленькой. Мамина двоюродная сестра работала кухаркой в доме номер 58, взяла ее к себе и получила разрешение держать девочку в доме, если она не будет выходить из кухни. Два года назад тетя Милли умерла, а Джоди просто «осталась». Помогала новой кухарке… чистила картошку, мыла посуду, подметала, протирала, бегала по поручениям, точила ножи… а в последнее время получила повышение – ей позволили подавать на стол. Спала она в каморке на чердаке, где летом было жарко, а зимой холодно, ходила в обносках, которые ей отдавали жильцы, а если дел по хозяйству было не много, даже посещала школу. Ни у кого не находилось для нее доброго словечка, никто ее вовсе не замечал… кроме Дика, любимого племянника мисс Уэст, который ее дразнил, мучил и обзывал приживалкой. Дика Джоди ненавидела. Однажды, когда никого не было дома, она пробралась в гостиную и подобрала на пианино одну мелодию, так Дик наябедничал мисс Уэст, и Джоди строго наказали, чтобы она никогда больше не прикасалась к инструменту.

– А я бы так хотела научиться играть, – протянула Джоди мечтательно. – Только этого и хочу. И еще садик. Вот бы мне свой садик!

Джейн в очередной раз поразилась тому, как криво все устроено в этом мире. Она совсем не любила играть на пианино, но бабушка требовала, чтобы она брала уроки музыки, и Джейн усердно упражнялась, чтобы порадовать маму. А бедная Джоди мечтала о музыке, однако безо всякой надежды, что ее мечта осуществится.

– Так ты думаешь, тебе не позволят посадить садик? – спросила Джейн. – Места тут много, и солнца хватает, не то что у нас во дворе. Я тебе помогу вскопать клумбу, и я уверена, мама даст нам семян…

– Не выйдет, – угрюмо произнесла Джоди. – Дик все опять вытопчет.

– Тогда вот что, – решительно объявила Джейн. – Обзаведемся каталогом семян… Фрэнк мне его достанет… и устроим себе садик понарошку.

– Ух как ты здорово придумала! – восхитилась Джоди.

На Джейн нахлынуло счастье. Впервые в жизни кто-то ею восхитился.