ГЛАВА XII

Джимми прибыл в контору Пэтта в 10.30 на следующее утро в отменнейшей боевой форме (его громогласное намерение подняться спозаранку и успеть к девяти обернулось пустым бахвальством). Он подготовился к разговору, который мог оказаться весьма мучительным, позавтракав в дорогом отеле, а не в меблирашках, где оскорблял желудок последние дни. Костюм у него был отутюжен, подбородок гладко выбрит, туфли глянцевито сверкали. Все это, да вдобавок прекраснейшее утро и неопределенное ликование человека, которому в такой денек не грозит работа, превращало его природный оптимизм совсем уж в радужный. Что-то подсказывало ему — все получится превосходно. Меньше всех стал бы он отрицать, что положение его подзапутано, а точнее — без карандаша и без бумаги в ситуации не разобраться. Ну и что? Легкие осложнения в жизни — прекрасный тоник для мозгов. Его неподдельная радость привела в оторопь непривычного к таким посетителям конторского мальчишку; этот наблюдательный юноша даже проглотил жвачку.

— Твоему боссу, мой друг! — объяснил Джимми, вручая ему карточку. — Галопом, галопом!

В полном изумлении рассыльный отбыл.

За барьером, отгораживающим посетителей от зала, где трудились служащие, перед Джимми развертывалась панорама: десятки сосредоточенных молодых клерков в бумажных нарукавниках сосредоточенно корпели над таинственной работой, требующей неимоверного количества бумаг. Рядом с одним, к примеру, их было столько, что тот напоминал пловца, застигнутого прибоем. Спокойным, благодушным взором озирал Джимми этих тружеников. Зрелище приводило его в блаженное настроение — приятно было думать, что кое-кто на свете еще трудится.

Вернулся рассыльный, промолвив при этом:

— Сюда, пожалуйста.

Почтительность его заметно возросла. На него произвело впечатление, как принял хозяин имя гостя. Поразительно, но финансист, сущая пешка в собственном доме, здесь воспринимался чуть ли не с благоговением.

Весть о появлении Джеймса Крокера показалась ему чудом. После возвращения в Америку не проходило и дня без причитаний жены. Она никак не могла смириться с тем, что миссия их провалились. Чтение статьи в «Санди Кроникл», описывающей инцидент с лордом Уипплом, выделялось даже в семейной истории несчастного Пэтта. Впервые, с тех пор как он познакомился с Нестой, эта неукротимая женщина сломалась. Из всех печальных слов, известных языку, нет горше, чем слова «Ах, если б…». Ах, если б она только знала про это происшествие, у нее было бы оружие во время беседы с сестрой! Такого не мог вынести даже сильный дух миссис Пэтт, когда, оглядываясь назад, она вспоминала небрежность, с какой сестра говорила о лучшем друге ее пасынка, лорде Перси, и понимала, что этот лорд в тот самый момент лежал в постели, лечась от последствий их первой встречи. Несчастная женщина сгибалась под грузом тоски, отказываясь принимать утешения. Ей сразу же пришли в голову шесть четких доводов, которые она могла бы высказать своей сестрице, один сокрушительней другого. Теперь их уже никогда не удастся произнести…

И вот — внезапно, необъяснимо — под рукой оказалось лекарство, которое поможет ей обрести безмятежность и самоуважение. Несмотря на все речи своей мачехи, возможно, вопреки ее воле, Джимми Крокер все-таки приехал в Америку. «Ну, обрадуется! — подумал Пэтт, имея в виду жену. — Прямо вусмерть». Едва дождавшись, когда уйдет рассыльный, он подскочил к Джимми, как резвый ягненок, и шлепнул его по спине, бурля дружелюбием.

— Мой дорогой мальчик! Дорогой мальчик! Я в восторге, в восторге!

Джимми удивился, но и обрадовался — на такую теплую встречу он и не рассчитывал. Самое большое, на что он надеялся — церемонная, холодная вежливость. Ему уже дали понять, что в доме Пэттов на него смотрят как на паршивую овцу. А паршивую овцу могут снова пустить в стадо, но ворковать и радоваться ей никто не станет.

— Спасибо… — промямлил Джимми. — Я тоже… э… э.

Они рассматривали друг друга. Пэтт решил, что Джимми гораздо симпатичнее, чем рисовалось ему в воображении; он ждал кого-нибудь погрубее, поразвязнее и понадменнее. Крокеру финансист тоже сразу понравился. И над ним подшутило воображение: ему всегда представлялось, что все миллионеры с Уолл-стрит — ушлые ребята, с пронзительным взором и сомнительным лексиконом. На пароходе он видел Пэтта только издалека, а сейчас нашел его премилым человечком.

— Мы уже оставили всякую надежду, что ты приедешь! — воскликнул тот.

Джимми показалось уместным проявить легкое покаяние.

— А я и не мечтал, что вы меня так примите. Вроде бы, я у вас… м-м… непопулярная личность.

Одним взмахом руки Пэтт похоронил прошлое.

— Когда прибыл?

— Сегодня утром. На «Каронии».

— Хорошо доплыл?

— Превосходно.

Наступило молчание. Джимми показалось, что Пэтт рассматривает его несколько пристальнее, чем требуется, чтоб налюбоваться его красотой. Он уже собирался небрежно осведомиться о здоровье миссис Пэтт или рассказать какое-нибудь происшествие, случившееся в пути, подбавив местного колорита; но тут сердце у него екнуло. До него дошло, что он допустил ляп. Как и многие заговорщики-любители, они с Энн перемудрили. Ему показалось крайне хитроумным притвориться, будто он прибыл только нынешним утром. И впрямь, идея вроде бы недурная. Но теперь ему в первый раз вспомнилось — ведь он видел Пэтта на «Атлантике», а значит и Пэтт мог заметить его. И тут же, в следующую минуту, Пэтт подтвердил его опасения.

— Где-то я тебя видел… — Но где никак не припомню.

— Как дома, все здоровы?

— Да, да.

— Горю нетерпением познакомиться со всеми.

— Н-да, где ж это я тебя встречал?…

— Я всюду бываю.

— Э?

Пэтт несколько подозрительно прокручивал в уме эту реплику. Джимми поскорее сменил тему.

— Для человека вроде меня, перед которым простирается жизнь, есть что-то завораживающее и бодрящее в современной конторе. Как они все заняты!

— Верно, — покивал Пэтт. Он был доволен, что беседа свернула в это русло. Ему хотелось обсудить будущее блудного сына.

— Работают все, кроме папочки! — воскликнул Джимми.

— А? — не понял Пэтт.

— Так, ничего.

Пэтт насторожился. Он подозревал, что гость издевается, но не мог уловить, как именно. Однако радости в нем поубавилось, он стал деловитым.

— Надеюсь, ты намерен устроиться солидно, — произнес он тем тоном, который тщетно старался взять дома, с Огденом. — И трудиться изо всех сил.

— Трудиться? — без особо пыла откликнулся Джимми.

— Подыщу для тебя местечко в конторе. Я обещал это твоей мачехе.

— Минутку! Что-то я не пойму. Вы что, намерены засадить меня за конторскую работу?

— Разумеется! Как я понимаю, ради этого ты и приехал. Понял, что тратишь жизнь попусту, решил заняться полезным делом…

Жаркий протест трепетал у Джимми на кончике языка. Никогда прежде его намерения не истолковывали столь превратно. Но, вспомнив об Энн, он себя обуздал. Нельзя предпринимать ничего, что могло бы сорвать ее планы; любой ценой надо ублажить новоявленного дядю. С минутку он предавался нежным грезам об Энн. Хоть бы она поняла, что он терпит ради нее! Это с его-то отвращением к труду, в любом виде! Вид этих рабов жалования, конечно, бодрил, он уже сказал об этом Пэтту, но лишь оттого, что ему так работать не придется. Стоило же взглянуть на них как на сотоварищей, и стимул тут же исчез. Черт знает что! Просто мерзость. Но ради Энн он готов стать одним из них. Разве рыцарь средних веков совершал такие подвиги во имя своей дамы? Навряд ли.

— Ладно уж, — проворчал он. — Видимо, мне придется заниматься чем-то таким, как они?

— Да, конечно.

— Не хочу диктовать, просто предлагаю: дайте мне часть работы вон того типа, с бумагами. Когда я проходил, над бумажным морем торчал кончик его носа. В жизни не видал, чтоб столько народу так усердно трудились! И все норовят попасть боссу на глаза! Вы, наверное, чувствуете себя, как снайпер.

Ответил Пэтт сухо. Он не одобрял подобной фривольности на священные темы. Многие молодые люди обсуждали с ним в этом кабинете будущую работу, но ни один не смел говорить в такой манере.

— Ты на серьезном перекрестке, — наставительно заметил он. — Тебе представляется возможность подняться.

— Ага. В семь утра и каждый день.

— Такое несерьезное настроение…

— Это у меня смех сквозь слезы, — пояснил Джимми. — Постарайтесь представить, что означает подобная перспектива для блестящего молодого человека, который терпеть не может работу. Будьте добрее ко мне. Проинструктируйте своих служащих, пусть разговаривают со мной понежней. Возможно, конторский труд гораздо достойнее всего, чем я занимался прежде, но не просите меня получать от него наслаждение! Вам хорошо говорить, вы — босс. В любой момент, как захочется, можете бросить все и смыться на бейсбол. Предупредил рассыльного: «Ушел на совещание с Рокфеллером» — и все, чешите. А мне-то придется нырнуть в эти ваши бумаги и выскакивать, глотать воздух, только в самой крайности!

Может быть, от упоминания любимой игры, но Пэтт смягчился. Ледок, подернувший его речь, растаял.

— Зачем ты вообще явился, раз у тебя такие мысли?

— По велению долга. В жизни каждого человека наступает момент, когда он должен выбирать между удовольствием и необходимостью.

— Стало припекать в Лондоне из-за этой идиотской драки с лордом Перси Уипплом?

— Объяснение не такое романтическое, как мое, но что-то в нем есть.

— А тебе приходило в голову, что я очень рискую, принимая тебя в контору?

— Не стоит пугаться. Ту каплю работы, которую сделаю я, невооруженным глазом не заметишь.

— Знаешь, меня так и тянет отправить тебя обратно.

— Может, заключим компромисс?

— К примеру?

— Нет ли у вас уютненькой секретарской работенки: почему-то мне кажется, секретарь из меня получился бы идеальный!

— Секретари у меня тоже трудятся в поте лица.

— Ага, ага, ясно! Предложение отпадает.

— Ты меня в тупик ставишь. — Пэтт задумчиво потер подбородок. — Это сущая правда.

— Молодец! Всегда говорите правду.

— Черт меня побери, прямо не знаю, куда тебя сунуть! Ладно, сейчас отправимся домой, тебе так и так нужно познакомиться с теткой. А потом обсудим ситуацию. В конце концов, главное — уберечь тебя от беды.

— Формулируете вы грубовато, но верно.

— Жить будешь с нами, конечно.

— Спасибо большое. Вот это правильно.

— Мне надо поговорить с Нестой. Может, она что придумает.

— Не возражал бы стать компаньоном, — услужливо подсказал Джимми.

— А почему бы тебе снова не пойти в газету? У тебя ведь недурно получалось.

— Вряд ли прежняя моя газета меня примет. Теперь они смотрят на меня как на скандальный персонаж.

— Верно. Слушай-ка, а чего ты дурака строил? Какие-то барменши, суды…

— Давайте похороним прошлое. Грехов мне больше приписывали, чем я на самом деле грешил. Вы же знаете, дядя Пит, как это бывает. — Пэтт дернулся, но промолчал. — Стараешься по доброте сердца расточать сладость и свет, защищаешь бедных, трудящихся девушек — в общем, ясно. А они на тебя набрасываются. И вообще, это была не барменша. Она служила в цветочном магазине.

— Какая разница!

— О, нет! Разница огромная, как между низменной жизнью и поэзией. Испытывали ли вы гипнотический дурман таких магазинов? Поверьте мне, дядя Пит, любая девушка в окружении цветов кажется ангелом. Я просто не в силах был устоять. Очнулся я, когда встретил ее вне магазина. Но теперь все иначе. Я — другой человек. Рассудительный, уравновешенный, серьезный!

Пэтт снял телефонную трубку и поговорил с кем-то. До Джимми донеслось жужжание женского голоса.

Твоя тетка говорит, — сообщил босс, положив трубку, — чтоб мы сейчас же ехали домой!

— Я готов. И для вас распрекрасный предлог слинять из конторы. Рады, а? Хорошо. Нас ждет экипаж, или на подземке поедем?

— Да, на подземке быстрее. Твоя тетка очень удивилась, что ты приехал. И обрадовалась.

— Сегодня я всем приношу радость. Пэтт задумчиво смотрел на него.

— Вы что-то там соображаете, дядя Пит. Что означает такой взгляд?

— Так, думал кое о чем.

— «Джимми», — подсказал племянник.

— Э?

— Добавляйте к своим фразам «Джимми». Так я быстрее почувствую себя как дома и преодолею застенчивость.

— Ничего себе застенчивость! — хихикнул Пэтт. — Будь у меня твое нахальство… — Он вздохнул и ласково посмотрел на Джимми. — А думал я о том, что парень ты неплохой. По крайней мере, не такой как весь этот сброд…

— Какой именно?

— Твоя тетка, понимаешь ли, писательница, у нас полон дом всяких поэтов. Как хорошо, что ты будешь рядом! Хоть на человека похож! Вряд ли в конторе от тебя будет толк, но я очень рад, что ты тут, Джимми.

— Дайте вашу руку, дядя Пит! Вы абсолютно правы! И вообще, вы самый лучший из всех акул.

Загрузка...