Джироламо Кардано. Гений времени и места

«Головокружение от успехов»

Кардано, казалось, не стремился утвердить свой авторитет врача и ученого. Впрочем, в его поведении была и своя закономерность: одолев очередную жизненную вершину, Джироламо на время останавливался. Так было в Сакколонго, где он с долгожданным дипломом врача предавался радостям жизни и почти забросил занятия наукой; теперь в Милане повторилась та же самая картина. Вечерами в доме его матери неподалеку от церкви Св. Михаила, где он жил с семьей, собиралась «недостойная компания». Гости пили, ели, играли в кости и распевали с хозяином развеселые квартеты. Кардано презирал своих собутыльников. «Большинство из этих певцов, писал он, – пьяницы, обжоры, наглецы и бродяги; они тупы, раздражительны и склонны ко всяческим проявлениям похоти». Но остановиться он не мог. «Я не переставал ежедневно совершать проступки (хотя и намеревался жить честно), то по необходимости, то впадая в соблазн доставить себе наслаждение. Из-за суетной надежды на последнее, я пренебрегал самым существенным в жизни, заблуждался в своих суждениях и нередко грешил в своих действиях».

Между тем жил Джироламо по-прежнему довольно скромно, добывая средства к существованию не только врачеванием, но и лекциями в школе Пьятти, составлением гороскопов и игрой. Дела его совсем пришли в упадок, когда судьба подарила ему курицу, несущую золотые яйца: «Я имел обыкновение ежедневно посещать дом патриция нашего города Антонио Викомерато и там посвящать целый день игре в шахматы. Мы играли по одному, а иногда и по три или четыре реала за каждую партию; при этом, так как я обычно выходил победителем, то уходил домой каждый день, выиграв около дуката, а то и несколько больше. Таким образом, он ради удовольствия входил в издержки, за мной оставались и поле сражения, и выигрыш. Это настолько меня избаловало, что я… не заботился ни о медицинской практике, ни об изыскании иных источников дохода, кроме только что упомянутого, пренебрегал мнением о себе других и забросил занятия наукой».

Действительно, за три года, с 1540 по 1542 год, Кардано сделал до смешного мало. Он написал всего лишь одно сочинение, имевшее, правда, большое значение для становления его философии, – «О бессмертии души» (1541), «изрядно овладел» греческим, да еще подготовил к печати рукопись «Об утешении». Книга, увидевшая свет в 1542 году в венецианской печатне братьев Ското, разошлась хуже, чем сочинение «О дурных обыкновениях.». В первой книге читателя (особенно непрофессионального) привлекало интригующее название, полемический запал и скандал, разразившийся после ее выхода. Трактат «Об утешении», посвященный моральным проблемам, был лишен этих «достоинств». Правда, переизданный позже Петрейусом, он был принят значительно лучше. Вероятно, его дидактический тон более соответствовал вкусам немецкого, чем итальянского читателя. Затем книга была переведена на многие европейские языки. В Англии перевод был выполнен (еще при жизни автора) неким Томасом Бедингфельдом, «эсквайром, джентльменом-пенсионером Его величества». Некоторые шекспироведы считают, что именно эту книгу держал в руках Гамлет, произнося свой знаменитый монолог «Слова, слова…».

В конце августа 1542 года Викомерато нашел в себе силы отказаться от дорогостоящего удовольствия и даже заставил Джироламо поклясться, что тот никогда не придет к нему в дом с мыслью об игре. Кардано в отчаянии бросился к д\'Авалосу: он сопровождал покровителя во Флоренцию в надежде выпросить во время путешествия какую-нибудь милость. Ничего из этого не вышло. Тогда на обратном пути он завернул в Сиену, правителем которой был в то время Сфондрато. Сенатор обещал похлопотать. И действительно, в начале октября Джироламо пригласили в Павийский университет, который в это время находился в Милане, поскольку сама Павия оказалась в зоне активных военных действий. Но так как в Милан приехали не все профессора (часть из них посчитала Пизу более безопасной), то в университете появились вакансии. Одну из них, а именно кафедру практической медицины, сенат университета предложил Кардано. Помимо Сфондрато, его рекомендателем был также профессор Корти. Джироламо к этому времени уже успел рассориться с маститым медиком: «Корти обвинял меня в хищении, так как я отказался возвратить ему залог, который удерживал вместо денег в обеспечение долга, сделанного им без свидетелей». И все же на вопрос сенаторов, сможет ли Кардано заменить его в университете, Корти ответил, что не знает более подходящей кандидатуры.

Signore professore

Кардано с радостью принял приглашение. Он не хотел покидать родной город и, кроме того, натерпевшись бед со вступлением в коллегию, опасался официальных конкурсов. Поэтому простое зачисление в профессора его очень устраивало, тем более что сейчас он особенно остро нуждался в постоянном заработке: Лючия готовилась еще раз стать матерью.

Весь 1543 год Кардано читал лекции по медицине перед почти пустой аудиторией в Милане. Когда в следующем году война отступила от Павии, ему предложили переехать вместе с университетом в этот город. Кардано очень не хотелось покидать Милан, и неизвестно, сделал бы он это, не случись очередное «удивительное событие». В ночь, предшествующую тому дню, когда Джироламо должен был принять окончательное решение, его дом рухнул, уцелела лишь спальня. Восприняв это как предзнаменование, Кардано согласился с предложением сената и занял должность профессора с зарплатой в двести сорок крон в год. Видимо, благодаря лекциям в Милане, несмотря на полупустую аудиторию, Джироламо приобрел некоторую популярность («при моем переезде в Павию многие по собственному желанию сопровождали меня»). И все же он чувствовал себя еще недостаточно уверенно. Вспоминая об этом времени, он писал: «С 1 сентября 1539 года до 1 ноября 1543 года я только и делал, что всячески старался избавиться от происков соперников и заслужить почет» (первая дата связана с зачислением в коллегию, вторая – с окончанием первого академического года в качестве профессора медицины).

Профессорская должность изменила образ жизни Джироламо. «Когда мне приходилось читать лекции – сначала в Милане, а потом в Павии, – я чаще всего читал их рано утром. После того я шел гулять в тени за городской стеной, обедать, а затем занимался музыкой; после этого я шел удить рыбу… потом я занимался научной работой и писал, проводя свои вечера дома». Единственным, что досаждало Кардано в это относительно спокойное время, были болезни. Он страдал геморроем, подагрой, недержанием мочи и грыжей, его мучила бессонница, «повторявшаяся ежегодно и длящаяся около недели весной, летом, осенью и зимой». От нее он лечился воздержанием в пище, «убавляя более чем на половину обычное ее количество», и лекарствами – тополевой мазью, медвежьим салом или маслом из водяных лилий; он натирал ими «семнадцать различных частей тела: ляжки, ступни, шею, локти, запястья, ключицы, сердце, печень и верхнюю губу».

В 1543 году число написанных Джироламо сочинений уже превысило количество прожитых им лет и с этого времени увеличивалось столь стремительно, что нет никакой возможности дать даже краткое их описание. Вот, например, литературная продукция его первого академического года: книга о жизни Галена (осталась незавершенной); трактат о метопоскопии – разновидности авгуральной науки, иллюстрированный собственными рисунками; целый том эпиграмм и поэм, диалоги о сравнительных достоинствах латинского, греческого, итальянского и испанского языков и ряд других сочинений.

Адепт астрологии

В том же 1543 году Петрейус издает в Нюрнберге первое крупное астрологическое произведение нашего автора: «Два Трактата Джироламо Кардано, миланского врача, из которых один – «Дополнение к Календарю», а другой – «О восстановлении небесных времен и движений». Также сорок семь гороскопов, замечательных из-за событий, которые они предсказывают». Книга содержала «Приложение», в котором сообщались практически полезные сведения: как найти полюс, как по наблюдениям определить положения небесных тел и т. д.

Кардано, как и многие его выдающиеся современники (Тихо Браге, Иоганн Кеплер, Николай Коперник, Джордано Бруно, Томмазо Кампанелла и другие), свято верил в астрологические предсказания: «Мне кажется, мы должны признать, что формы и содержание всего живого были уже с самого начала определены влиянием звезд». И далее: «Относительно звезд и их тайной силы, с которой они правят всем происходящим, никто не может сомневаться. Я не могу надивиться тому, что некоторые упускают из вида это влияние звезд. и то Бога, то демона, то случай привлекают как объяснение всех явлений. Если бы злые духи могли производить такие действия, они давно бы уничтожили род человеческий, который они ненавидят». Столь же фатальную роль играли и кометы, появление которых непременно знаменовало начало всевозможных бед для человечества.

Кардано составил множество гороскопов (до нас дошло около 500 из них, в том числе гороскопы Петрарки, Дюрера, Везалия, Лютера) и написал целый ряд астрологических книг – «О годичных, месячных и дневных обращениях», «О вопросах», «Примеры ста генитур[13] », «Примеры гороскопов», «Астрономические афоризмы в семи сегментах» и другие. Последняя книга включала 1172 (!) «афоризма» – так Кардано называл свои астрологические рекомендации и рецепты, например, такие:

У астрологии были, конечно, и недоброжелатели. Великий поэт Франческо Петрарка недоуменно вопрошал: «Зачем превращать рожденных свободными людей в рабов бесчувственных звезд?» С другого «фланга» авторитет этой науки подтачивал один из «отцов» Реформации Жан Кальвин, который в «Предостережении против юдициарной астрологии[14] » (1549) писал: «Все, кто берется узнать жизненный путь человека, являются по своей природе обманщиками… В битвах часто участвует до шестидесяти тысяч солдат… И я спрашиваю: следует ли приписывать всем тем, кого смерть соединяет в бою, один и тот же гороскоп? В такой толпе Козерог, Овен и Телец так столкнутся рогами, что все смешается, Водолей выплеснет такое количество воды, что случится потоп, Дева лишится невинности. Рак попятится назад, Лев подожмет хвост, Близнецы сольются в одного, Стрелец предаст, Весы испортятся, Рыбы спрячутся под воду».

Учитывая нечастые, но все же существовавшие отзывы о «божественной науке» (по определению Кардано), Миланец, посвящая «Два Трактата…» Аркинто, писал: «…Неблагоприятные условия нашего времени таковы, что ни уговоры, ни награды не заставят меня вновь употребить свое искусство». Но и здесь еще раз проявилась непоследовательность Кардано – он по-прежнему практиковал астрологию, и делал это не без пользы для своего кармана.

Много ли нужно для славы?

Его литературная продукция продолжала прибывать: Петрейус издал трактаты «О бессмертии души» и «Пять книг о мудрости», а братья Ското выпустили в свет сочинение «О противоречиях среди докторов». В начале 1545 года Кардано вернулся в Милан, так как университетская казна была пуста и гонорары профессорам выплачивались не полностью. Здесь, в родном городе, ему суждено было познать величайший литературный и творческий успех, сопутствовавший появлению его нового труда: «Artis magnae sive de regutis algebraicis» – «Великое искусство, или О правилах алгебры». Подготовленная к печати А. Оссиандером, эта книга увидела свет в типографии все того же Петрейуса.

Иоганнес Петрейус

«Для славы нужно, чтобы сохранился какой-нибудь выдающийся и знаменитый памятник совершенного деяния», – написал Джироламо Кардано в автобиографии. Для Миланца таким памятником стало «Великое искусство.». Европейский читатель впервые встретился с сочинением, полностью посвященным вопросам алгебры и, в частности, правилам решения кубических уравнений. Это был совершенно новый математический результат, неизвестный великим математикам античности, чьи сочинения считались в Средние века конечным пределом человеческих возможностей в этой области знания.

«Чтобы завоевать веру в свои собственные силы, столь необходимую для увеличения их продуктивности, нужно было иметь смелость счесть себя способным к нахождению того, что еще не открыто признанными мастерами. Этим можно объяснить, почему открытие решения кубических уравнений в первой половине XVI века дало толчок к быстрому развитию всех ветвей как чистой, так и прикладной математики», – отмечал известный историк математики Г. Г. Цейтен.

Книга Джироламо Кардано вместе с появившимися почти одновременно гениальными сочинениями Николая Коперника («Об обращениях небесных сфер», 1542) и Андреаса Везалия («О строении человеческого тела», 1543) знаменовала, таким образом, начало Новой Науки, свободной от схоластических традиций и слепого преклонения перед авторитетами. Конечно, прогресс человеческого знания объясняется не только лишь психологическими факторами, но и социально-экономическими потребностями. В Италии XVI века, века Высокого Возрождения, наблюдался бурный рост мануфактур, развитие торгового и банковского дела. Необходимость в решении математических проблем и в практических вычислениях остро ощущали ремесленники, купцы, подрядчики, архитекторы, моряки, землемеры, артиллеристы, банкиры и т. д. Этим объясняется тот факт, что в период с 1472 по 1500 год было издано двести четырнадцать математических сочинений.

Обложка книги Кардано «Великое искусство, или О правилах алгебры»

Страницы книги «Великое искусство…»

Обложка книги Коперника «Об обращениях небесных сфер»

Обложка книги Везалия «О строении человеческого тела»

После выхода «Великого искусства» все издатели Европы почитали за честь публикацию трудов Кардано. Книга закрепила за ним славу выдающегося математика, и в 1546 году он получил лестное предложение от Павла III читать в Риме лекции по этому предмету. Предложение было передано через кардинала Джованни Мороне, одного из наиболее высокочтимых миланцев, любимца папы. Но Кардано ответил отказом. «Папа уже дряхл, стоит ли поэтому подпирать стену, которая уже рушится, и менять прочное настоящее на непрочное будущее»,[15] – рассуждал он. Кроме того, Кардано надеялся вновь занять место профессора в Павии, где намеревался руководить образованием своего старшего сына, для которого он избрал профессию врача.

Смерть Лючии

В конце 1546 года в судьбе Джироламо произошло горестное событие: на тридцать первом году жизни умерла его жена Лючия. Все шестнадцать лет, с тех пор как вышла замуж за Кардано, она жила надеждой на лучшую долю; рукописей мужа в доме было предостаточно, а вот денег даже на жалкий обед для детей часто не хватало. Джироламо, постоянно поглощенный своими делами, книгами, развлечениями, болезнями, почти не уделял внимания семье, и все заботы о доме и детях лежали на плечах Лючии.

Любил ли ее Кардано? В своих сочинениях он посвятил жене лишь несколько строк – ничтожно мало по сравнению с тем, что написано им о родителях и детях. Он писал о ней как о мужественной, храброй и в то же время мягкосердечной и ласковой женщине. Но, видимо, особой духовной близости между супругами не было.

Иначе как понять горькое признание, сделанное Джироламо на склоне лет: «У меня не было ни одного разумного и честного близкого мне человека; ибо если бы у меня был такой человек, он во многом облегчил бы мне жизнь и сумел бы уберечь меня от многих мелких неприятностей». Если Джироламо так обрисовал свои отношения с женой, становится понятным, почему он считал детей, которых она ему родила, главной причиной своих несчастий.

После смерти Лючии присматривать за хозяйством и детьми взялась теща Таддеа (Клара Микери умерла летом 1537 года). Но она была стара и, конечно, не могла заменить детям мать. Будь жива Лючия, может быть, и не произошли бы те трагические события, которые так резко изменили жизнь Джироламо. Тогда же ушел из жизни еще один человек, который был не столь дорог, сколь полезен Кардано, – маркиз д'Авалос. Правителем Милана стал Фернандо Гонзага – человек жестокий и грубый, но так же, как и его предшественник, склонный к меценатству. Правда, в отличие от д\'Авалоса, он не стремился к обществу ученых, но к знаменитому медику и математику относился хорошо.

На университетской кафедре и за письменным столом

Осенью 1546 года Кардано вернулся в Павийский университет и в течение следующих четырех лет занимал там кафедру теоретической медицины. Вероятно, именно тогда он установил дружеские отношения с великим анатомом Везалием, профессором медицины в Падуе, одновременно читавшим курс анатомии и в других университетах, в том числе и в Павийском. Кардано относился к нему с огромным уважением – и как к ученому, и как к человеку, хотя, видимо, никогда лично с ним не встречался. Очевидно, и Везалий высоко ценил Миланца, потому что когда в 1547 году его попросили рекомендовать какого-нибудь выдающегося медика на должность личного врача датского короля Христиана III, он назвал имя Кардано. Обратившийся к Джироламо посланник короля сообщил такие условия: триста золотых венгерских дукатов в год и еще не менее тысячи в виде отчислений от различных налогов, пропитание для Кардано, пять слуг и три лошади; наконец, право свободной практики.

И на этот раз Миланец отказался – «из-за холода и сырости Дании, а также из-за грубости нравов ее жителей и значительной разницы в таинствах и учении их церкви по сравнению с римской…». Христиан III был убежденным лютеранином и насаждал новую религию в своей стране жестокими методами. Естественно, что эти события доходили до итальянцев в виде слухов, иногда сильно преувеличенных. Кардано опасался, что «вследствие отличия установленных там религиозных обрядов» он будет плохо принят, если не откажется от «законов и обычаев отечества и предков».

Университет в Павии

Думается, что дело было не в лютеранстве, ибо религиозной ортодоксальностью Джироламо, как мы увидим, никогда не отличался и, судя по многим фактам, особого отвращения к протестантским обрядам не испытывал. Скорее всего, он не пожелал расставаться с профессорской должностью, которая давала ему возможность заниматься и математикой, и астрологией, и сочинительством, не хотел терять связи с центром медицинской мысли, каким была в XVI веке Италия. Да и, кроме того, он всегда стремился держаться подальше от политических и теологических распрей, прекрасно понимая, что добром они редко кончаются.

Итак, ни папа, ни король-еретик не смогли заставить Кардано свернуть с избранного им пути. Он остался в Павии – со своими рукописями, детьми, врагами, студентами и пациентами. Гонорар, который в 1547 году установил сенат Павийского университета для Кардано, составлял четыреста золотых крон, и это в какой-то степени соответствовало росту его популярности как лектора. Пожалуй, только Везалий собирал в Италии такие же аудитории студентов-медиков. Но как отличались друг от друга эти знаменитости!

Фламандец Андреас ван Везел (в латинизированной форме – Везалий) – молодой, блестящий профессор, приветливый и учтивый, прекрасный оратор, увлекающийся и умеющий увлечь слушателей. На своих лекциях он (неслыханное дело!) производит вскрытия, на трупах и скелетах демонстрирует строение человеческого тела. Студенты боготворят его, а противники-галениты злобствуют и клевещут. Но они бессильны перед полемическим даром Везалия и безупречной логикой его доказательств.

Андреас Везалий

А вот мессер Джироламо: «Я среднего роста, с короткими и широкими у основания пальцев ступнями ног и настолько высоким подъемом, что я никогда не мог найти подходящей для себя обуви; мне всегда приходится прежде всего ее пригонять по ноге. Грудь у меня несколько впалая, руки довольно тонкие, правая рука потолще, и пальцы ее не сходятся плотно… Напротив, левая моя рука красива, с тонкими продолговатыми, плотно прилегающими друг к другу пальцами и блестящими ногтями. Шея довольно длинная и худая; подбородок раздвоен, нижняя губа толстая и отвислая. Глаза мои очень невелики и как бы прищурены… Лоб мой достаточно широк и лишен волос с боков, там, где он граничит с висками. волосы я подстригаю, бороду ношу короткую и раздвоенную, по форме подбородка. Взгляд мой пристален, как у человека, погруженного в размышления; верхние передние зубы велики, цвет лица бледный, с румянцем, лицо овальное, хотя и не в сильной степени, череп суживается к затылку как бы в виде небольшого шара. Из всего изложенного видно, что во мне нет ничего особенного.»

Походка Джироламо неровная – то скорая, то медленная; в одежде небрежен (его мало беспокоит, что скажут по этому поводу окружающие) и непостоянен: то выйдет на улицу в лохмотьях, то – «одетый с изяществом». Причина? «…Прежде всего изменчивость моих мыслей и нравов, затем неуклонная забота о своем здоровье и то, что довольно частые перемены отечества и места жительства принуждали меня к перемене одежды, которую мне не имело смысла ни продавать в убыток, ни понапрасну беречь. Законом для меня была одна необходимость».

Джироламо Кардано

На университетской кафедре Кардано – неважный оратор («я слегка косноязычен»), говорит громко и резко; строго следует традиционной программе обучения будущих врачей, которая сводилась, в сущности, к толкованию сочинений великих целителей прошлого – Гиппократа, Галена, Авиценны. Ничего особенно оригинального и нового его лекции не содержат, но они аргументированны и логичны. Он и сам осознает свои достоинства и недостатки как лектора: «…Я освоился с импровизационной речью, так как почти всегда читал лекции без подготовки. И хотя это порождало высокое мнение обо мне, однако в моей речи отсутствовало изящество и не было истинного красноречия в изложении мыслей.»

После занятий в университете профессор спешил домой. Его беспокоило здоровье младшего сына Альдо. Мальчик, которому звезды предсказывали большие таланты и успехи, с первых дней жизни непрерывно болел: то судороги, то «желудочные лихорадки», то опухоль в мозгу.

В 1547 году Джироламо написал для своих детей маленькую «Книгу наставлений». Это сборник афоризмов, изречений, поговорок как собственного сочинения, так и заимствованных у Сенеки, Цицерона и других классиков. Они рекомендуют правила поведения в обществе, отношений с родителями, друзьями, врагами, со знатью, бедняками и т. д. Интересен список авторов, чьи произведения Джироламо советует изучить своим детям: в поэзии это Гомер, Вергилий, Гораций, в математике – Евклид, Аполлоний, Архимед, Витрувий, Птолемей, в философии и истории – Аристотель, Плотин, Плутарх, в медицине – Гиппократ, Гален, Авиценна, Геснер, Везалий.

Мысли о воспитании и советы родителям занимают несколько десятков страниц в написанной позднее книге Кардано «Об извлечении пользы из несчастий». «Когда малыш пошел, – пишет он, – следи за ним особенно внимательно. Старайся, чтобы он не видел и не слышал ничего дурного. Когда ему исполнится семь лет, начинай обучать его арифметике и геометрии и тем самым развивай его воображение и тренируй память. С помощью силлогизмов учи его искусству доказательств. Обучай его музыке (а особенно игре на струнных инструментах) и рисованию, ибо это развивает вкус, но не позволяй ему углубляться в эти занятия. Затем учи его правописанию, астрологии, а позднее греческому и латыни… Никогда не жалей денег на обучение. Учителей выбирай среди людей женатых, любящих и знающих свое дело. Манера обучения должна быть непринужденной, все предметы, кроме греческого и латыни, должны усваиваться легко, с удовольствием. Следи, чтобы обучение обязательно сопровождалось игрой и развлечениями. Однако дисциплина при этом должна быть строгой. Если ученик делает успехи и укрепляется в своих добродетелях, его следует передать более суровому воспитателю, который может применять и телесные наказания. Дома же будь ласков с ребенком – отец не должен «раствориться» в воспитателе. Никогда не бей ребенка – пусть уж его ненависть обратится только на учителя. Внушай также ему отвращение к азартным играм».

Лучшим воспитателем сына является отец, потому что никто лучше его не знает пороки сына, так же как свои и жены; дети же наследуют порочные слабости родителей и дедов. Отец должен подавлять свой гнев, прежде чем наказывать сына, и не запугивать ребенка последствиями того или иного поступка. «Думайте о печали и укорах, которые будут терзать вас, когда сын, объект больших трудов, бодрствований и жертв, умрет. Никто не может представить тоску отца, лишенного собственного создания».

Такова «философия воспитания» Кардано, основанная на его собственном горьком опыте. «Но, – писал Джироламо, – легче выучить рекомендации, чем следовать им». Он не мог закрыть глаза и уши своих детей на «все дурное», ибо они были свидетелями его разгульной жизни; советуя отвращать подростков от азартных игр, он обучал своих сыновей играм в карты и кости, в чем горько потом раскаивался. Мудрый и рассудительный в книгах,

Кардано был удивительно непоследовательным в повседневной жизни. Ему важнее не совершить некий поступок, а написать о том, как следовало бы поступить в том или ином случае. Никогда не обременявший себя ведением хозяйства, в своих сочинениях он приводил подробные советы по домоводству: как хранить вино, как приготовить уксус, как вывести мышей, как поддерживать огонь в очаге, как отличить ядовитые грибы от хороших, как уберечь дом от воров (этот совет был дополнен рисунком изобретенного им замка «с секретом»), как метить белье и простыни, отдавая их в стирку. А чего стоит следующий «тест»: «Если ты хочешь взять. служанку, то спроси ее, умеет ли она шить, стирать, печь хлеб, а затем прикажи ей зажечь огонь. Пожалуйся также, что у тебя нет вина, и спроси, есть ли у нее родители, как будто ты в них нуждаешься; спроси у нее, кроме того, есть ли у нее друзья и при каких обстоятельствах она покинула предыдущего хозяина; сколько у нее было мужей и сыновей. и после всего этого воздержись приглашать ее или, во всяком случае, прими надлежащие меры.»

Широта интересов, писательская ненасытность Кардано не только изумляла, но и ставила в тупик биографов, пытавшихся проследить внутреннюю логику его творчества. Что, например, связывает советы по домоводству с «Комментариями к Гиппократу»? Джироламо очень гордился этим обширным произведением и считал, что оно намного превосходит все другие его книги. Это верно, если и не по качеству, то, во всяком случае, по количеству: «Комментарии» составляют по объему около десятой части его печатных трудов.

Высоко ценил Джироламо и книгу по музыке, утверждая, что ему принадлежит первенство в попытке сделать из музыки науку. Книга делилась на пять частей: в первой были приведены общие принципы построения музыкальных сочинений, вторая была посвящена старинным гимнам, хорам, танцам; в третьей говорилось о современной музыке, в четвертой – о сочинении песен и контрапункте и, наконец, пятая состояла из описания различных музыкальных инструментов и приемов игры на них.

Другое сочинение – «Метопоскопия» – уводит нас из жизнерадостного мира музыки в загадочную область пророчеств. В ней описан метод, изобретенный Кардано и позволявший, как ему казалось, определять характер и судьбу человека по линиям на лице: их положению, длине, направлению и даже цвету. «Астрология утверждает, – рассуждал Джироламо, – что различные небесные тела влияют на определенные части тела человеческого, а поскольку лоб ближе к небесам, чем любые из них, изучение линий на нем особо важно». Он делил лоб испытуемого параллельными линиями на семь областей и каждой присваивал покровительство одной из планет. Выше всего располагался Сатурн – самая удаленная от Земли планета; далее следовали Юпитер, Марс, Солнце, Венера, Меркурий и Луна. Морщина, попавшая в область Юпитера, наделялась теми же характеристиками, что и эта планета, обозначая великодушие, благородство, гордость и т. д.

Вот примеры предсказаний Кардано:

Кардано проделал трудоемкую и утомительную работу по сравнению сотен человеческих лиц, что позволило ему приложить к тексту своей книги около восьмисот гравюр с изображениями голов и «небесных отметин» на них. Автор намеревался расширить свое сочинение, дав толкование линий на коленях и на пупке, но этот замысел остался нереализованным. Джироламо не имел большого числа последователей в этом разделе авгуральных наук, но стоит, пожалуй, заметить, что более двух веков спустя итальянский психиатр и родоначальник антропологического направления в криминологии Чезаре Ломброзо (1835–1909) писал о Миланце как о своем предшественнике.

В 1550 году Кардано вновь оставил университет (снова из-за нерегулярной выплаты жалования) и прожил год в Милане. Здесь он окончательно отредактировал «Метопоскопию» и завершил работу над одной из самых любопытных своих книг – «О тонких материях».

«Всезнайки»

Замысел этого энциклопедического однотомника родился. во сне. Кардано приснилась книга, разделенная на двадцать одну часть и составленная из небольших трактатов, легко и увлекательно раскрывающих все тайны мира. Книга так ему понравилась, что, проснувшись, он вознамерился написать такую же и немедля приступил к работе. В течение нескольких лет, отрываясь по своему обыкновению на другие сочинения, трудился он над созданием «О тонких материях». Для этого был собран колоссальный материал, с которым Джироламо никак не мог совладать, много раз переделывая структуру книги. Вконец отчаявшись, он оставил все в неупорядоченном, хаотическом состоянии. Впрочем, в некоторых главах прослеживается определенная логика изложения.

Чем же любопытен труд Кардано? Тем, что он дает почти исчерпывающее представление об уровне знаний и характере мышления не только Кардано, но и его современников. Задавшись целью «вскрыть те тонкие истины, которые лежат в основе чудесного многообразия вещей, наполняющих Вселенную», автор ведет читателя от абстрактного к конкретному, от философского описания сил природы к практическому их использованию. Так, в первой части («книге»), посвященной общим свойствам материи, он от обсуждения проблемы пустоты переходит к описанию изобретенной им удивительной лампы, от рассуждений о природе движения к рассказам о различных механических устройствах. Но в этой же «книге» безо всякой связи с предыдущим он дает советы по домоводству и пытается выяснить, почему «собаки лают на луну», а «обезьяны глупы».

Во второй «книге» рассматриваются «первоэлементы» – вода, земля, воздух, огонь – и все, что с ними так или иначе связано. От огня автор переходит к молнии, от молнии к артиллерии, пытаясь разрешить проблему: «как определить, взорвется ли пушка, как это случилось в Павии во время Хода Всех Святых». От артиллерии следует переход к вулканам, а от них – к дымоходам. Попутно выясняется, почему тепло есть источник гнили и почему из камня можно выбить огонь. Описав свойства воздуха, Кардано не забывает сказать, что через него распространяется чума; сказав все, что знал о воде, он тут же переходит к приливам, обсуждает природу рек и интересуется, почему рыбы и камни, если смотреть на них сквозь воду, кажутся больше, чем они есть на самом деле.

В третьей «книге» говорится о небе, солнце, звездах, кометах, радугах, коронах, о зеркалах, в том числе зажигательных, о мерцаниях звезд и тенях; о том, почему, когда мы движемся, кажется, что Луна и Солнце движутся вместе с нами. Он заявляет, что радужное сияние не существует вне наших глаз, и спорит с теми, кто утверждает, что деревья источают аромат под влиянием радуги.

Четвертая «книга» – о свете, пятая – о «субстанциях, состоящих из ряда элементов», шестая – о металлах, седьмая – о камнях, восьмая посвящена ботанике, а девятая – «живым существам, которые рождаются при гниении останков». Обсуждая «животворящую силу тепла», Кардано пересказывает легенду: когда в Египте палач разрубал преступника пополам, то его верхняя половина, помещенная над огнем и обсыпанная негашеной известью, якобы в течение четверти часа выслушивала вопросы и давала на них ответы. Никакому сомнению эта легенда, как и многое другое, столь же фантастическое и даже нелепое, не подвергается. Для Кардано все это – вполне реальные вещи.

Десятая «книга» – «О совершенных животных» (в том числе об овцах), одиннадцатая – о человеке, о пропорциях между частями человеческого тела, о религиях, воспитании и образовании. Далее идут «книги»: о природе и темпераменте, о чувствах, в том числе о том, почему люди поклоняются красоте и почему человек с развитым обонянием редко бывает дальнозорким, но зато более изобретателен, чем другие; почему люди с острым зрением менее влюбчивы, а также почему розы имеют шипы и как ловить рыбу; о душе и разуме человека, о мудрости и памяти, о страстях (застенчивость – «это страх и надежда», зависть – «разбавленная ненависть»; подозрительность – «малый страх», наглость – «обширная надежда»); о науках вообще, о музыке и геометрии в частности. С емнадцатая книга посвящена ремеслам и механическим изобретениям: блокам, мельницам, часам, зубчатым колесам, телеграфу (факельному), фортификационным сооружениям, методам и средствам криптографии и т. д. В восемнадцатой «книге» говорится о чудесных вещах: об искрах из волос, о канатоходцах и снах, о том, что черная собака может якобы взглядом удержать от лая других собак, и о виденном автором безволосом и толстом солдате, который мог грудью кормить ребенка. И прочая, и прочая.

Хотя Кардано и сомневался в реальности некоторых невероятных вещей и событий, он все же принимал их на том основании, что ему сообщили о них люди уважаемые, не склонные ко лжи. Три последние «книги» – о демонах, ангелах и Боге.

Автор, наделенный столь необузданным воображением, такой неутомимый в работе и жадный до знаний, собрал богатейшую коллекцию реального и фантастического – от стирки белья и приготовления чернил до ангелов и богов, предполагая написать сочинение не для того, чтобы углубить представление читателей о природе, а для того, чтобы доставить им удовольствие от самого чтения.

И этого Кардано вполне достиг: книга «О тонких материях» стала настоящим научно-популярным бестселлером XVI и даже XVII века. Первое ее издание имело семьдесят шесть глав и увидело свет в Нюрнберге, у Петрейуса, который написал в предисловии: «Из этой книги, искренний читатель, ты узнаешь причины, силы и свойства более полутора тысяч различных и не обыкновенных, а трудных, скрытых и прекраснейших вещей, то тут, то там наблюдаемых составителем на опыте, которые приятны не только для познания, но и для различного использования, личного и общественного». Затем книгу перепечатали в Париже (1550, 1551), Лионе (1551, 1554), Базеле (1553). Последнее издание содержало уже сто тридцать две главы, оно было повторено в Лионе в 1559 и 1580 годах. Наконец, третье, еще более расширенное издание появилось в 1570 году, вновь в Базеле.

Успех книги несомненный и повсеместный. Но удивительное дело: автор не включил ее в число тех сочинений, которые должны были принести ему бессмертие!

Он считал достойными вечной славы лишь четыре свои книги: «Великое искусство», «Об астрологии», «О музыке», «Комментарии к Гиппократу», причем наибольшую «ставку» делал на «Комментарии». Астрология, рассуждал он, часто подвергается осмеянию и изучается немногими, «Великое искусство» доступно лишь пониманию ученых, книга о музыке не нужна тем, кто владеет этим искусством, да и к тому же музыканты недостаточно подготовлены, чтобы понять ее. А вот здоровье и, следовательно, книги о врачевании интересуют всех.

Первым читателем многих сочинений Кардано в Павии был Андреа Альчиато, выдающийся итальянский юрист. Он приобрел широкую известность как энергичный противник применения пыток для получения показаний у «ведьм». Великолепный оратор, профессор многих университетов и советник многих государей, он в отличие от Джироламо свой жизненный путь прошел легко и счастливо. У этого жизнерадостного холостяка, любителя хорошо поесть и хорошо заработать, было мало врагов и много друзей. Альчиато был в восторге от учености Кардано и называл его «мужем открытий». Это не мешало им иногда расходиться во взглядах. Юрист, например, резко выступал против астрологии и даже требовал наказаний предсказателей. Но Миланца это не очень пугало: он, словно бы в насмешку, не только составил гороскоп своего друга, но даже опубликовал его.

По тематическому содержанию «О тонких материях» не была исключением в пестрой мешанине книжной продукции XVI века, когда рынок непрерывно пополнялся трактатами, названия которых звучали примерно одинаково и не нуждались в переводе: Secreti Nuovi, De Secretis, It Secreti, Secreti marvigliosi de Natura, Secretos de naturales и т. п. Это были книги о «секретах» природы, подлинных и мнимых, «секретах», кочевавших из одного сочинения в другое и порождавших – в зависимости от эрудиции и трудолюбия их авторов – либо тонкие брошюры, либо пухлые энциклопедии.

Джамбаттиста делла Порта

Такой энциклопедией, во многом напоминающей книгу Кардано, была, например, «Magia Naturalis[16] , или О чудесах вещей естественных, в четырех книгах» – внушительное собрание алхимических, физических и ботанических диковин, фокусов и «секретов». Она появилась в 1558 году в Неаполе и принадлежала перу небесталанного итальянского дворянина Джамбаттисты делла Порта (ок. 1535–1615).

Так же, как «О тонких материях», книга делла Порта имела оглушительный успех. «Ее читали так усердно, она прошла столько рук, что первое издание было почти совершенно истерто от употребления и до нас дошли лишь позднейшие отпечатки», – писал историк науки Гульельмо Либри (1803–1869). В течение следующего десятилетия книга была переиздана не менее пяти раз и переведена на латинский, итальянский, французский, немецкий, голландский и (как утверждал автор) испанский и арабский языки.

Джамбаттиста неоднократно подчеркивал, что его чудеса и секреты необходимы для практически полезных дел и развлечений, что естественная – белая – магия основана на природных явлениях, и резко отмежевывался от магии того рода, которую называли черной, или демонической. Тем не менее многие видели в нем адепта оккультных наук, тайными узами связанного с потусторонними силами, и поэтому автор вынужден был оправдываться перед инквизиционным трибуналом. Справедливости ради надо сказать, что у обвинителей делла Порта были определенные основания: грань между черной и белой магией казалась весьма зыбкой, а он, сообщая об очередном «чуде», не считал нужным подчеркивать его божественное или, напротив, дьявольское происхождение. Он утверждал, что лично проделал все опыты, описанные в книге; если это так, то он, очевидно, не обращал ни малейшего внимания на их успех или неудачу, поскольку многие из опытов и рекомендаций автора являются совершеннейшей нелепицей. Он, например, заявлял, что можно придать глазам ребенка карий цвет, смочив ему затылок оливковым маслом, смешанным с пеплом из сожженного креста.

В 1589 году Джамбаттиста расширил «Естественную магию» до двадцати «книг». Он писал: «Магия – двояка. Одна имеет дело с нечистыми духами, состоит из заклинаний, заговоров, гаданий и именуется демонической. Все ученые и благоразумные люди против нее. Другая магия – естественная; она любима и уважаема мудрецами как нечто высокое, приличествующее людям, преданным науке. Ученейшие люди признают ее вершиною естественных знаний. Другие рассматривают ее как деятельную часть натуральной философии, производящей свои действия через взаимное и благовременное приложение. Согласно суждениям платоников, магия есть наука, которая подчиняет низшее высшему, земное небесному. Поэтому египтяне саму природу называли магом, ибо она имеет силу взаимного привлечения и притяжения подобного подобным; сила эта состоит в любви. И когда что-либо влечется природным средством, мы называем это магическим притяжением. Для нас магия есть созерцание всей природы. Она вытекает из рассмотрения движений небесных звезд, элементов и их превращений; она раскрывает тайны животных, растений, минералов, их рождений и разрушений, так что вся наука как бы исходит от лица природы».

Этот гимн магической философии является кратким конспектом тех идей, которые делла Порта далее развивает и уточняет и которые, по существу, являются повторением философских и астрологических воззрений Кардано.

О чем еще писал делла Порта в своей книге, выдержавшей свыше тридцати изданий? О разведении животных, зарождении живых организмов из гнили, влиянии воображения в период беременности на плод, человеческих уродствах, инкубации яиц, устройстве садов, уходе за растениями, выведении фруктов и овощей, скрещиваниях и прививках, ведении домашнего хозяйства, сохранении пищевых материалов и продуктов, охоте и рыболовстве, взрывчатых веществах, окраске тканей, алхимии, медицинских экспериментах, приготовлении лекарственных средств и ядов, подделке драгоценных камней и печатей, методах незаметного вскрытия писем, гипнозе и методах гипнотического внушения («как заставить человека плавать по полу подобно рыбе, ходить вперевалку, как утка, хватать ртом траву»), магнитах и магнитных явлениях, перегонке, приготовлении вина, спирта, уксуса, соды, духов, а также снадобий, сохраняющих женскую красоту и мужскую силу, фейерверках, факелах, не гаснущих на самом сильном ветру, кузнечном деле, кулинарном искусстве, охоте на животных и ловле рыб, тайнописи, оптических экспериментах, линзах, зеркалах, камере-обскуре, законе Архимеда, гидростатических весах, пневматических и акустических опытах, изготовлении воздушных змеев, музыке и музыкальных инструментах, фокусах, трюках …

Вот некоторые сведения, рекомендации, рецепты и умозаключения, которые приводит делла Порта.

Последняя «книга» «Магии» делла Порта называется Chaos, что можно либо истолковать буквально, либо перевести как «О всякой всячине». Пожалуй, этот заголовок вполне подошел бы в качестве названия для всей энциклопедии в целом. Не стоит углубляться дальше в эту «шахту информации, достоверной и ложной». Иногда создается впечатление, что делла Порта писал книгу как пособие для «мастера на все руки»: осилив «Магию», читатель должен был стать тем самым dominus experi-mentorum (господином опыта), о котором так говорил в своем «Третьем сочинении» Роджер Бэкон: «Он знает естественные науки посредством опыта, а равно знает медицину, алхимию и все относящееся к небу и дольнему миру. Он испытал бы стыд, если кто-либо из людей мирских, то ли старая женщина, то ли воин, то ли крестьянин из деревни, знал бы то, чего он не знает сам. Он знаком с литьем металлов и с тем, как обрабатывается золото, серебро и другие металлы, а также все минералы. Знает он и все, относящееся к военному делу, оружию и охоте. Он изучил сельское хозяйство, землемерное дело и земледелие. Он ознакомился также с опытом и гаданиями колдуний, с предсказаниями их и всех других магов. Равным образом он знает фокусы и искусство всех жонглеров, дабы от него не укрылось ничто, достойное познания.»

Конечно, проще всего посмеяться над подобными наивными, ошибочными и фантастическими заявлениями делла Порта, Кардано и других их коллег, которые, по словам выдающегося историка науки Леонардо Ольшки, «с болтливостью старых дев и с детским легковерием сообщали о своем «опыте», чтобы подтвердить или опровергнуть то, что они узнали из ученых книг». Но не будем слишком суровы к этим труженикам пера, памятуя, что век может быть судим другим веком, но человек – только веком собственным.

Обложка книги делла Порты «Магия»

Осенью 1551 года Кардано вновь расстался с Павией, на этот раз надолго.

Этому предшествовало как всегда «загадочное» происшествие: «Смирная домашняя кошка влезла на полку и разорвала конспект лекций, но не тронула рукописи книги «О судьбе», которая лежала сверху и, казалось бы, подвергалась наибольшей опасности». «И вскоре, – писал Кардано, – я против всех ожиданий перестал читать лекции и не читал их с тех пор в течение целых восьми лет».

На самом же деле у Джироламо были по крайней мере три вполне объективные причины, заставившие его покинуть университет: вновь разразившаяся война, смерть его покровителя Сфондрато и заботы о будущем старшего сына, Джамбаттисты, который уже завершил образование и успешно практиковал в Риме. Кардано хотел, чтобы сын, его надежда и гордость, был при нем и работал в Милане. Для этого необходимо было получить согласие коллегии, и Джироламо полагал, что его личное присутствие в городе будет этому способствовать. Но получилось так, что в родном городе он прожил всего несколько месяцев.

«Вдали от родных берегов…»

В ноябре 1551 года проезжавшие через Милан купцы передали Кардано письмо от коллеги из далекой Шотландии. Оно содержало добрых три десятка страниц и было написано высокопарным, витиеватым слогом. Некий Казанато, врач архиепископа Джона Гамильтона, восторгался ученостью Кардано, его книгами, его замечательным врачебным искусством. Отдав своему знаменитому собрату дань восхищения и порассуждав о мудрости, славе и дружбе, он переходил к описанию болезни своего высокопоставленного пациента. Гамильтон страдал «затруднениями дыхания, повторявшимися в виде припадков, сначала через довольно продолжительные промежутки времени, а затем, по наступлении сорокалетнего возраста, через каждую неделю. Эти припадки настолько мучили его, что он казался едва ли не умирающим, хотя уже по прошествии одних суток освобождался от них или сам собою или с помощью самого легкого лечения». Казанато с грустью сообщал о своих безуспешных попытках избавить архиепископа от страданий и переходил, наконец, к самому главному: «Так как я часто говорил ему [Гамильтону] о ваших выдающихся способностях, бесподобной эрудиции и огромном опыте практикующего врача, он пожелал, чтобы вы помогли ему. Он не только хочет услышать ваш совет, но надеется извлечь пользу из вашего личного участия в его лечении; он не постоит за вознаграждением, если вы согласитесь в назначенный день приехать в Париж или, по крайней мере, Лион». Убеждая Миланца приехать во Францию, Казанато писал, что здесь он будет радушно встречен многими восторженными поклонниками его таланта.

Кардано согласился. В начале февраля 1552 года он получил от архиепископа «проездные» – двести золотых крон – и 22 февраля отправился в Лион. Ни Гамильтона, ни Казанато Кардано здесь не нашел и в течение сорока шести дней ожидал их прибытия. Времени, однако, даром не терял. Известие о прибытии знаменитого итальянского врача быстро распространилось в городе, и у Джироламо не было отбоя от пациентов или от лестных предложений. Командующий пехотой короля Франции итальянец Луиджи Бираго склонял его, например, поступить на службу к некоему французскому маршалу с годовым гонораром в тысячу дукатов.

Наконец, прибыл Гульельмо Казанато, тридцатишестилетний испанец, окончивший Сорбонну и служивший шотландскому архиепископу уже в течение десяти лет. Он привез Кардано еще триста дукатов и личное послание Гамильтона. Архиепископ писал о «серьезных, срочных и неизбежных делах», которые вынуждают его остаться в Шотландии, и просил Кардано приехать к нему в Эдинбург.

Путешествие в холодную северную страну вовсе не прельщало Джироламо, и Казанато пришлось, видимо, немало потрудиться, прежде чем удалось склонить Миланца к согласию. Впоследствии Кардано писал, что принял это предложение не из-за денег и не из-за славы или желания увидеть новые страны, а из-за боязни сплетен, которые неизбежно возникли бы, вернись он так скоро в родной город.

Оба врача отправились в Париж по Луаре 18 апреля. Незадолго до этого некий школьный учитель, обратившийся к Кардано за консультацией, подарил ему томик, в котором были переплетены латинский перевод одной из книг Архимеда и астрологический трактат Птолемея. Последний очень заинтересовал Джироламо, и по пути в Париж он написал «Комментарии в четырех книгах к «Тетрабиблосу[17] »». Эта книга, опубликованная в 1555 году в Париже, содержала ряд любопытных гороскопов, в том числе гороскоп Христа, составленный Кардано еще в середине 1530-х годов.

В столице Франции Кардано ждал радушный прием. Он был допущен ко двору, и сам Генрих II, милостиво протянув руку для поцелуя, пригласил его к себе на службу. Вежливо, но твердо Джироламо отклонил предложение: правитель Милана, его родины, находится в состоянии войны с Францией – что скажут в Италии, если он останется в Париже?

Встретился Кардано и со своими коллегами – знаменитыми французскими королевскими врачами. Один из них – Жак Дюбуа (1478–1555), более известный по своей латинизированной фамилии Сильвиус, – оказался маленьким, веселым и совершенно лысым человеком лет семидесяти. Отличный лектор, блестящий знаток языков, он, как и Кардано, был преданным галенитом и учил анатомии на трупах животных. Этот жизнерадостный старичок люто ненавидел своего бывшего ученика Везалия[18], посмевшего посягнуть на учение Клавдия Галена[19], называл его Везанусом[20] и делал все возможное, чтобы отправить великого анатома в застенки инквизиции. «Он дышал ненавистью к Везалию, – вспоминал Кардано, – и потребовал от меня вещи совершенно несправедливой, а именно – чтобы я стал его врагом».

Совершенно другим человеком был Жан Фернель (1497–1558), еще один учитель Везалия. В юности он приехал в Париж, чтобы изучать здесь философию и математику, а после окончания курса начал преподавать в коллеже Св. Варвары. Вскоре женился и по настоянию жены оставил малоприбыльную преподавательскую должность и занялся медициной. На этом поприще его ждали успех и слава, особенно после того, как он вылечил от бесплодия Екатерину Медичи. Став профессором Сорбонны и первым королевским медиком, он в то же время охотно и, главное, бесплатно лечил бедняков. Фернель был известен также и тем, что измерил расстояние от Парижа до Амьена путем подсчета числа оборотов колеса своей кареты (а затем, используя полученный результат, с замечательной точностью вычислил градус земного меридиана).

Еще один королевский медик – Николя Легран – вызвался показать Кардано достопримечательности французской столицы. Они осмотрели сокровищницу королей Франции в базилике Сен-Дени, где Миланца поразили не драгоценности, а «цельный рог единорога».

В честь знаменитого гостя французские медики дали обед, сообщая о котором в автобиографии, Кардано ограничился фразой: «…[В Париже] мы встречались с королевскими врачами; во время совместной трапезы они безуспешно пытались узнать мое мнение о медицинском случае, о котором сообщили мне перед тем, как сесть за стол». Более подробный рассказ о том, что произошло во время этой встречи, принадлежит перу бретонского дворянина, юриста и малоизвестного французского писателя Ноэля дю Фейля (1520–1591). Он одно время увлекался медициной и даже посещал лекции Сильвиуса («профессор приносил с собой в аудиторию части животных. спрятанные им в профессорскую мантию, и анатомировал их перед сгоравшими от любопытства студентами»). По словам дю Фейля, шесть самых знаменитых во Франции («а точнее – во всей Европе») врачей, среди которых были Сильвиус, Фернель и Легран, решили выведать у Кардано методику лечения болезни их знатного пациента, которого они без видимого результата пользовали в течение долгого времени. Один из медиков начал путано и многословно, ссылаясь на авторитеты великих греков, арабов и латинян, излагать историю болезни, и говорил так долго, что в середине рассказа забыл, с чего начал. Его сменил другой врач, которому помогали репликами Сильвиус и Фернель. В течение всего этого словоизлияния Кардано молчал и оставался совершенно спокойным, не перебивал коллег, и лишь изредка кивал головой в знак согласия. Французы с нетерпением ждали «приговора», а Кардано, после некоторой паузы, завершил высоконаучный доклад своих коллег словами: «Ha besongna d\'onno clystere» («Поставьте ему клистир») и, вставая из-за стола, пробормотал: «Ingannati tutti los pedantes, io son medico non di parole, ma d\'effetto» («Все эти педанты[21] ошибаются; я доктор не слов, а действий»). По непонятной причине он предпочел отвечать на родном языке, а не на латинском, которым щеголяли его сотрапезники.

Оронс Фине

Единственным человеком, отказавшимся в Париже от встречи с Кардано, был Оронс Фине (1494–1555), профессор математики Коллеж де Франс, известный астроном и географ. Причина неприязни Фине к Кардано неизвестна, тем более что сам Парижанин никогда публично не нападал на Миланца. Однако его ученик Жан Борель в своей книге по арифметике весьма резко критиковал Джироламо за попытки решения таких задач, как подсчет числа потомков Адама и Евы или определение времени, необходимого для возведения Вавилонской башни. «Эти задачи, – в раздражении писал Борель, – мог придумать только ненормальный». Кардано, видимо,спокойно воспринял эти нападки и не удостоил оппонента ответом.

Карта мира Оронса Фине

Наконец, путешественники оставили Париж. Французская столица с ее узкими, грязными и зловонными улицами не понравилась Кардано, и он предположил, что древнее название Парижа – Lutetia – происходит от латинского lutum (грязь). По Сене Кардано и Казанато добрались до Булони, где губернатор провинции выделил им для охраны отряд из четырнадцати всадников и двадцати пехотинцев. В Кале путешественники сели на корабль и в начале июня прибыли в Лондон. После трех дней отдыха они отправились на север страны, а 29 июня наконец достигли Эдинбурга и были представлены Джону Гамильтону, архиепископу Сент-Эндрюса – духовной столицы Шотландии. Он был незаконнорожденным братом графа Джеймса Аррана, регента при малолетней королеве Марии Стюарт. В отличие от слабовольного и нерешительного Джеймса архиепископ был человеком предприимчивым и жестоким; он вершил в стране не только духовные, но, по существу, и мирские дела. Гамильтон принимал Миланца в своем загородном имении, расположенном в тринадцати милях от Эдинбурга, в небольшом, квадратной формы замке, окруженном прекрасным тенистым садом.

В течение сорока дней Кардано лишь наблюдал за пациентом, изучая его характер и образ жизни. Он установил, что Гамильтон – человек вспыльчивый и раздражительный; он много работает за письменным столом, физическим трудом не занимается, питается обильно и нерегулярно и мало спит. Казанато, лечивший архиепископа по методе своих парижских коллег, полагал, что причиной болезни был «холодный и влажный мозг» архиепископа: в нем постоянно скапливалась «дистиллированная флегма», которая через дыхательное горло попадала затем в легкие, вызывая кашель, мокроту и затруднение дыхания.

Кардано отверг этот диагноз. «Если это действительно так, то почему же остались ненарушенными все функции мозговой деятельности? – резонно спрашивал Джироламо. Нет, дело заключается не в слабости мозга, а в его слишком высокой температуре, при которой мозговое вещество разжижается и с повышенной и вредной активностью поглощает влагу из желудка и других органов!

Следовательно, чтобы вылечить архиепископа, необходимо снизить температуру его мозга. А сделать это можно, очистив его тело и мозг от вредных веществ с помощью диеты, медицинских процедур и режима. Врачебные предписания Гамильтону Кардано изложил в пространном документе, который он затем поместил в книгу «Медицинский совет».

Для борьбы с образованием в организме вредных веществ архиепископу рекомендовалась пища легкая и холодная, ибо она «сопротивляется силе притяжения мозга, каковой по своей природе выделяет и воспринимает лишь горячую материю». Особо полезными являются куриный бульон, ячменный отвар и черепаший суп. Рекомендуется ежедневно выпивать от двух до четырех пинт молока от ослицы, которую следует кормить цветами розы, а также листьями мальвы и свеклы.

Для «очистки мозга» потребуются лекарства и специальные процедуры. Необходимо приготовить возбуждающую мазь из греческой смолы, горчицы, корабельного дегтя и меда – и приложить ее к венечному шву. Полезно также смешать по полпинты воды и козьего молока и, растворив в этой смеси два грана элатериума (отстой сока «бешеного огурца»), втягивать ее натощак через ноздри. Этой же цели служит и душ (почти неизвестный тогда в Шотландии): «Ванная комната должна быть хорошо прогрета. Сначала вымой голову горячей водой, в которой размешано небольшое количество золы, потом опрокинь на себя одним духом сосуд с холодной водой (на первых порах – кувшин, позднее – бадью), вытри насухо голову полотенцем и оставайся в ванной еще не менее двух часов».

Душ, если он войдет в привычку, будет поддерживать постоянную температуру мозга. Наконец, следует соблюдать определенный режим дня: ограничиться двухразовой едой, ежедневно совершать верховые прогулки, работать и отдыхать попеременно, ко сну отходить не ранее чем через полтора часа после ужина и спать в течение семи-десяти часов: «Пусть достопочтенный лорд поверит, что нет ничего лучше, чем непрерывный сон: пусть он, следовательно, занимает время для постели у времени, которое он отводит на дела или занятия, ибо это является главным способом обеспечения его жизни…» Не рекомендуется показываться на улице в дождь или в сильную жару, нельзя нюхать розы, так как от их запаха. мозг становится теплее. Нельзя также спать на перине из перьев – при этом разогревается позвоночник, и горячее вещество попадает прямо в мозг. Поэтому следует заменить перину шелковым матрацем и спать не на спине, а на боку. Наволочка подушки должна быть не кожаной, как это было принято в Шотландии, а льняной, наполненной мелко нарубленной соломой.

Строгий режим и другие здравые рекомендации Кардано резко изменили образ жизни Гамильтона, и он довольно скоро почувствовал значительное облегчение.[22] Джироламо оставался с пациентом еще тридцать пять дней. Слава исцелителя архиепископа привлекла к Кардано шотландскую знать, от пациентов не было отбоя, и ему случалось зарабатывать в день до двадцати золотых крон – вдобавок к десяти кронам, которые положил ему архиепископ. Ожидали Миланца и другие пациенты. Из Франции друзья писали, что в Париж съехались со всех сторон сорок дворян; они надеются, что по дороге в Италию Кардано сможет осмотреть их и дать совет. Просили знаменитого врача о помощи и из Лондона, где медленно умирал от чахотки юный король Эдуард VI.

Во Францию Джироламо ехать не рискнул. Там неспокойно, война породила бандитизм, и путнику, проезжающему через страну с большой суммой денег, небезопасно появляться на больших дорогах. Он решил вернуться домой через Фландрию и в начале сентября начал собираться в обратный путь. Джироламо скучал по детям, его пугала суровая шотландская зима, кроме того, ему всячески досаждал Казанато, успевший возненавидеть своего более удачливого коллегу. Да и слуги Миланца вели в Эдинбурге слишком уж разгульную жизнь.

Гамильтон попытался удержать Кардано хотя бы до апреля, но безуспешно, и 12 сентября Джироламо со слугами и небольшим эскортом отправился в Лондон. Он получил от архиепископа тысячу восемьсот крон, массивную золотую цепь и замечательного иноходца, и в свою очередь оставил письменное предписание о том, как ему следует вести себя в зависимости от жизненных обстоятельств и времен года. Кроме всего прочего, Кардано составил гороскоп Гамильтона: архиепископа ждало блаженство и успех, которых он достигнет через великие труды и заботы. Но тут Кардано-астролог оказался не на высоте: в 1571 году его шестидесятилетний бывший пациент был схвачен врагами в замке Дунбартон и повешен на стене замка, став первым шотландским епископом, умершим от руки палача.

В начале октября Кардано добрался до Лондона. Здесь он остановился в доме известного преподавателя древнегреческого языка в Кембриджском университете, учителя короля сэра Джона Чика (1514–1557), который и представил миланскую знаменитость Эдуарду VI. Пятнадцатилетний король – невысокий сероглазый мальчик с бледным миловидным лицом – произвел на Кардано сильное впечатление: «Почти ребенок, он был искусен во многих языках: латыни, его родном английском, французском, хуже знал греческий, итальянский и испанский, разбирался в диалектике, натуральной философии и музыке. Его человеческая природа была отражением нашей смертной юдоли. Знак близкой смерти лежал на его лице…»

Король Эдуард VI

Вскоре Кардано убедился, что приближенных короля мало волнует здоровье их суверена, не так давно тяжело переболевшего корью и оспой. Они ждали не врача, а астролога и, преследуя свои честолюбивые цели, хотели прежде всего знать, сколько еще проживет Эдуард. Кардано, превосходно знакомый с придворными нравами и кровавыми заговорами правителей своей родины, их ожесточенной борьбой за власть, всячески стремился избежать участия в закулисных интригах английского двора. С большой неохотой согласился он составить гороскоп короля. Между тем, что Джироламо увидел воочию, и тем, что пророчили звезды, была огромная разница. По гороскопу, Эдуарда VI ждала удача во всех делах и долгая счастливая жизнь, хотя и не без болезней (особенно тяжелых в возрасте 55 лет 3 месяцев и 17 дней). Однако через девять месяцев, в июне 1553 года, король умрет. А Кардано сочтет необходимым публично объяснить причину своей «ошибки», опубликовав в «Собрании гороскопов» (1554) специальную главу «Что я думаю по этому поводу». Джироламо объяснит, что, во-первых, у него не было достаточно времени, чтобы должным образом изучить движение планет и их взаимное влияние. А во-вторых, он слишком хорошо знал, что предвещать смерть властителям небезопасно: разве не был уморен голодом священник, предсказавший позорную гибель герцога Галеаццо Мария Сфорца? Миланец предпочел сказать то, что сказал, ибо как врач понимал, что Эдуарду уже ничем помочь не сможет! (Надо заметить, что английский астролог Роберт Аллен, ранее предсказавший смерть юного короля, был заключен в тюрьму и вышел на свободу только после того, как его предсказание сбылось.)

Но все это будет позже. В октябре 1552 года Эдуард VI был еще жив, Кардано оставался в Лондоне, и его опять соблазняли службой у сильных мира сего. Французы обещали ему восемьсот крон в год, если он согласится стать врачом Генриха II, другие дипломаты предлагали покровительство Карла V. Однако император осаждал в это время крепость Мец и находился в очень затруднительном положении – в его войсках начались голод и смута. И Джироламо решил, что в такой ситуации император не будет стеснять себя взятыми обязательствами.

Гороскоп короля Эдуарда VI, составленный Кардано

Французам же он отказал по патриотическим соображениям. А главное, как уже упоминалось, Кардано постоянно стремился держаться подальше от дворцовой суеты и интриг. «Жизнь слишком коротка, – писал он, – чтобы превращаться в мертвеца ради пропитания и быть в течение длительного времени несчастным ради надежды стать когда-либо счастливым». Точно так же он уклонялся от участия в противостоянии католиков и протестантов. Поэтому когда ему предложили подписать документ, в котором Эдуард именовался «защитником веры», он решительно отказался и поспешил покинуть английскую столицу. Отказ обошелся Кардано дорого: вместо обещанных пятисот крон за гороскоп короля он получил только сто.

Материальные потери частично были компенсированы духовным приобретением – знакомством и дружеской беседой с одним из самых замечательных английских ученых XVI века Джоном Ди (1527–1608) – математиком, географом, знатоком навигации, астрологии, алхимии, белой магии и проч. Собеседники обсуждали достоинства драгоценных камней и наблюдали работу «вечного двигателя». Об этой встрече упоминается в книге приходского священника и неутомимого переводчика Томаса Тимме (ум. 1620), вышедшей в 1612 году в Лондоне под названием «Философский диалог, в котором скрытые тайны природы раскрываются и объясняется причина всяких движений в природе как по характеру, так и по форме. Вместе с хитроумным изобретением искусственного движения». Тимме замечал: «В Предисловии, написанном Джоном Ди к «Элементам» Евклида[23], говорится, что он и Иеронимус Кардано видели прибор вечного движения, который был продан за 20 талантов золота и затем подарен императору Карлу V; в этом приборе было одно колесо, находившееся в столь неощутимом [invisible] движении, что за 70 лет оно совершало только один поворот. А для того чтобы ржавчина не могла вызвать разрушение, каждая деталь прибора была покрыта двойным слоем прекрасного золота…»

Джон Ди

Гемма Фризий

Из Лондона Кардано направился в Дувр, из Дувра – во Фландрию. Обратный путь Кардано – калейдоскоп городов, десятки встреч с коллегами, учеными, меценатами. Дорога пролегала через Гравелин, Брюгге, Гент и Брюссель к Лувену. Здесь он нанес дружеский визит профессору медицины местного университета, известному математику и астроному Гемме Фризию (1508–1555). Следующим пунктом был Антверпен, где путники сделали первую большую остановку («жители Антверпена всеми силами старались удержать меня»). Далее, миновав Льеж, Кобленц и Страсбург, они достигли Базеля и вновь решили передохнуть. Некоторое время Джироламо провел на вилле Карла Аффетата, «человека благородного, исключительной любознательности и любящего людей выдающихся». Он подарил Кардано породистого мула, на котором наш путешественник добрался до Безансона и был принят и щедро одарен епископом города Лизье. Последним городом перед Италией был Цюрих: здесь Кардано встретился с великим швейцарским натуралистом Конрадом Геснером (1516–1565). Наконец, в начале января 1553 года он добрался до Милана. Джироламо отсутствовал свыше трехсот дней и вернулся с репутацией лучшего врача Европы.

«…Но лучше дома»

Ему шел уже шестой десяток, и, подводя итоги прожитых лет, он был доволен тем положением, которого достиг в обществе: «Я, рожденный бедным и болезненным, в век, почти непрерывно волнуемый войнами и мятежами, не получил никакой поддержки от своей семьи и вынужден был преодолевать упорное сопротивление миланской коллегии. Я был озабочен борьбой как с заговорами, которые плелись против меня, так и с открытым насилием. И после всего этого я могу сказать, что либо удостаивался всех тех почестей, которыми может обладать врач, либо отвергал их, когда они мне предлагались. Всему, что я написал, постоянно воздавали хвалу, а написал я, если говорить искренне, так много и о столь разнообразных вещах, что вряд ли кто-либо смог бы прочитать все мои сочинения, даже если бы он посвятил этому всю жизнь. Я был столь удачлив в открытиях и внес так много нового как в Знания, так и в Практику моего искусства, что моя слава, поначалу вызывавшая лишь зависть, в конце концов одолела противников и уничтожила враждебное отношение ко мне».

Сразу же по возвращении Джироламо правитель Милана предложил ему тридцать тысяч дукатов при условии, что он до конца своих дней будет служить врачом у его племянника Гульельмо Гонзага, герцога Мантуи. Согласиться на это предложение означало стать рабом герцога, и Кардано решительно отказался. Правитель настаивал и даже угрожал, но Джироламо был тверд: «Я лучше умру, чем приму бесчестье». И Фернандо Гонзага вынужден был оставить Кардано в покое.

Еще одно предложение Миланец получил два года спустя от все того же архиепископа Сент-Эндрюса. Покидая Шотландию, он просил Гамильтона сообщать ему в Милан о состоянии здоровья. Большинство писем архиепископа, переданных с оказией, не дошло до адресата, и в 1554 году высокий пациент отправил в Милан своего главного постельничего. Гамильтон писал, что приступы астмы почти не мучают его, и вновь предлагал Кардано стать его личным врачом (разобиженный Казанато к тому времени покинул Шотландию). Джироламо ответил отказом.

Шесть лет (с 1553 по 1559 год), проведенные Кардано в Милане, не отличались обилием событий. Он был свободен от лекций и каких-либо других обязанностей, хорошо обеспечен материально, во всяком случае, избавлен от ежедневных утомительных забот о куске хлеба для себя и своей семьи. Джироламо вел спокойную и размеренную жизнь, как и подобало знаменитому врачу и ученому. Медицинской практикой и литературным трудом он себя не изнурял; увлекался коллекционированием перочинных ножей, дорогих перьев, медных и серебряных корзинок, шариков из расписного стекла и редких книг. Подолгу возился с животными, которых дарили ему ученики и пациенты, – с зайцами, овцами, козами, кроликами, лисами. Занимался плаванием, рыбной ловлей, чтением книг по философии и истории, а также стихов, особенно выделяя таких поэтов, как Франческо Петрарка и Луиджи Пульчи. Круг людей, с которыми он поддерживал дружеские отношения, был весьма ограничен: философ Франческо Викомерато, кардинал Франческо Альчиато, врачи Джампьетро Альбуццо и Мельхиор делла Балле, гуманист Маркантонио Майораджо и некоторые другие.

В литературном отношении «миланский период» был не самым плодотворным в жизни Кардано. За шесть лет он написал ряд медицинских трактатов, в том числе «О моче», «Краткое руководство по врачеванию», несколько философских сочинений (в частности, «Об извлечении пользы из несчастий»), книгу басен для юношества. Но главным литературным событием стал выход в свет книги «О разнообразии вещей», напечатанной в 1557 году в Базеле издателем Петрусом (не путать с Петрейусом). Поскольку в ней рассматривались, в общем, те же вопросы, что и в книге «О тонких материях», Кардано пришлось немало потрудиться, чтобы не быть уличенным в самоплагиате. Обе книги роднит логическая непоследовательность в расположении материала, невероятное многообразие фактов и причудливая смесь реального с фантастическим. В работе «О разнообразии вещей» автор проявляет даже значительно больший интерес ко всякого рода оккультным «наукам», используя любую возможность для того, чтобы «проникнуть за занавес». Если в сочинении «О тонких материях» рассказы о духах, демонах, суккубах, инкубах, гаданиях и прорицаниях занимают только одну страницу, то в «О разнообразии вещей» им отведено целых десять. Джироламо исследовал сочинения Гектора Боэтиуса, Николауса Дониса, Льва Африкануса и других авторов, писавших о чудовищах, монстрах и ведьмах; посвящает отдельную главу хиромантии. После возвращения из Шотландии Кардано добавил в рукопись книги много страниц, касающихся истории, природы, политики и быта Англии и Шотландии, – то, что видел, и то, что слышал, смесь фантастических историй и вполне реальных описаний нравов и обычаев этих стран. «О разнообразии вещей» была переиздана в 1558 (Авиньон), 1580 (Лион) и 1581 (Базель) годах. В 1559 году она была переведена на немецкий язык.

«И вечный бой!..»

Слава миланского врача породила немало завистников, самым ярым из которых был известный гуманист Жюль Сезар Скалигер. Взаимоотношения Кардано и Скалигера – любопытная иллюстрация из жизни «литературных гладиаторов» Возрождения.

Скалигер (1484–1558) – отпрыск древней и знатной семьи делла Скала, много лет правившей в Вероне. Рослый и физически очень сильный, он с юношеских лет избрал профессию воина и долгие годы служил то испанскому, то французскому королям, совмещая службу с изучением языков и античных авторов. В конце концов, тяга к знаниям (а также подагра) заставила его оставить военное ремесло и поступить в университет. Диплом доктора медицины Скалигер получил, когда ему перевалило за сорок. Но в дальнейшем он прославился не как врач, а как поэт, филолог, памфлетист и авторитетнейший астролог, один из наставников Мишеля Нострадамуса.

Жюль Сезар Скалигер

В 1529 году, оказавшись на юго-западе Франции, в Ажене, Скалигер познакомился с очаровательной сиротой, четырнадцатилетней Андьеттой делла Рок, и влюбился в нее с первого взгляда. Он остался во Франции, где взял имя Ж. С. де Лескаль, и спустя два года женился на Андьетте. Она родила ему пятнадцать детей, из которых выжило семь; один из них, Жозеф Юстус (1540–1609), стал известным филологом и историком.

Но, найдя счастье в семейной жизни, Скалигер не обрел душевного покоя: сердце старого бойца жаждало новых сражений и новых побед. В качестве поля боя он выбрал литературу.

Обладая блестящей памятью, будучи превосходным филологом и прекрасно зная около десятка языков, Скалигер избрал своеобразный путь достижения славы. В то время королем гуманистов был Эразм Роттердамский (ок. 1466–1536). А разве не оставляет свое имя в истории тот, кто даст королю пощечину? И Скалигер обрушился на Эразма, посмевшего критиковать Цицерона. Эпитеты «отцеубийца», «пьяница», «злобный лжец» – не самые сильные из тех, которыми он одарил своего оппонента. «Этот клеветник мне хорошо знаком; он имеет некоторые сведения по медицине, но вообще – человек, не заслуживающий никакого уважения и полнейший атеист» – так высказался о Скалигере Великий Эразм.

Желание скрестить оружие с лучшими литераторами Европы толкнуло Скалигера в 1557 году на полемику с Кардано, который был очень популярен во Франции. Свой вызов миланскому врачу Скалигер назвал так: «Пятнадцатая книга общедоступных упражнений по поводу «Тонких материй» Иеронимуса Кардануса» (имея в виду, что он написал уже четырнадцать книг под тем же названием). Этим 900-страничным «упражнениям», которые современный английский историк Энтони Грэфтон назвал «самой большой и резкой рецензией в истории литературы», было предпослано «Обращение к читателю» некоего доктора Иоаннуса Бергиуса. Суть его сводилась к тому, что этот доктор, прослышав о славе Кардано, купил его книгу и, прочитав ее, отослал Скалигеру, а тот обнаружил в сочинении Миланца множество ошибок и написал к нему комментарий. Уступая его, Бергиуса, настояниям, безмерно сожалея об ошибках Кардано и испытывая к нему отцовские чувства (как-никак на семнадцать лет старше), Скалигер согласился указать Кардано (и всему образованному миру) на его заблуждения. За обращением Бергиуса следовало вводное письмо автора, полное почтительности и уважения к Миланцу. Можно было бы ожидать, что и книга будет написана в том же духе. Но нет – она полна грубых оскорблений и выпадов против Кардано, который, по мнению его критика, написал в ней лишь чепуху, достойную осмеяния.

Итак, Скалигер вознамерился возвысить себя на обломках блестящей репутации Джироламо и с нетерпением ждал ответа из Милана. Но проходил месяц за месяцем, а Кардано ответного удара не наносил. Кто-то передал Скалигеру, что его оппонент будто бы не вынес позора и от огорчения умер. Как ни странно, Скалигер поверил этому и, так как убийство выдающегося литератора не входило в его планы и могло подорвать его репутацию, шестнадцатой книге аналогичных издевательских «Упражнений» он предпослал торжественную надгробную речь. В пышных, цветистых выражениях Скалигер превозносил достоинства Кардано, называя его «умом глубочайшим, счастливейшим и несравненным», «великим Мастером», который умер оттого, что его ошибки стали очевидны всем. Вероятно, Скалигер раздавал комплименты так же искренне, как оскорбления. Его мораль – мораль солдата Возрождения – позволяла ему отдавать дань уважения сокрушенному врагу после тяжелой битвы. Война – шпагой ли, пером ли – была для Скалигера игрой, грубой, жесткой, но игрой с правилами и ритуалами. А оскорбления и комплименты были ее неотъемлемой частью.

Можно предположить, какое удовольствие получил Кардано от такого поворота событий. Ответ своему критику («Первая речь против клеветы на сочинение «О тонких материях»») он опубликовал спустя два года после смерти Скалигера в виде приложения к третьему изданию книги. Он не называл имени своего оппонента и отвечал ему сдержанно, с чувством собственного достоинства. Там, где Скалигер использовал широкий меч, Кардано предпочел пользоваться тонкой рапирой. Позднее он писал, что Скалигер критиковал его исключительно для создания себе громкого имени, и не без удовольствия цитировал эпитеты из «Упражнений».