Дина

49

На следующий день на работу я приезжаю с опухшими глазами. Я действительно себя не узнаю: за последние полгода я плачу больше, чем за всю свою жизнь, включая младенчество с его режущимися зубами и бесконечными коликами. Никто не говорил, что ближе к тридцати вдруг становишься такой чувствительной.

Даже моя коллега Алина, с которой мы подружились, замечает, что со мной что-то не так, и всячески пытается угодить. То печеньку принесет, то вдруг комплимент сделает туфлям, в которых я хожу почти каждый день.

— Да все со мной нормально, — не выдержав, говорю я, когда во время обеденного перерыва она бросает на меня озабоченный взгляд. — Если вкратце, то мой… — Я запинаюсь, не зная, как назвать Камиля: на парня и молодого человека он по возрасту уже не тянет, а «мой мужчина» будто бы звучит слишком помпезно. — В общем, я вызвалась приглядеть за дочерью моего близкого друга и повезла ее в торговый центр, а в итоге она очутилась в больнице со сломанным носом. Я и так сгорала от чувства вины, а Камиль еще добавил, обвинив меня в безответственности. Я уехала домой, и с тех пор он ни разу мне не позвонил.

— Позвонит еще, я уверена, — убежденно говорит она, внимательно меня выслушав. — Ты ведь наверняка не бросила ее одну, чтобы самой слоняться по магазинам, а это была просто случайность.

— Конечно, это была просто случайность! — От всколыхнувшейся обиды я даже притопываю ногой. — Все произошло за каких-то пять секунд.

— Ну вот… Думаю, если ты ему все объяснишь, то он поймет…

— А он что, плохо меня знает?! — рявкаю я, окончательно отдаваясь во власть вчерашних эмоций и напрочь забывая о работе. — Еще неделю назад пел мне дифирамбы о том, о том, какая я умная и взрослая, а стоило один раз налажать, моментально поменял свое мнение. Я на его глазах чуть не расплакалась, а он мне даже не позвонил.

— Это парень твой, да? — глаза Алины начинают весело поблескивать. — Ты обычно у нас стальная леди, а сейчас такая обиженная зайка…

Говорю же, в какой-то момент моя жизнь свернула не туда. Я уже на работе истерю при коллеге и даже заслужила прозвище «обиженная зайка».

— А девочке сколько лет? — спрашивает Алина, не дождавшись моего ответа. — Совсем маленькая?

— Восемь, — устало буркаю я.

— Как моя сестренка. Слушай, ну твой друг, наверное, просто перенервничал и обязательно перед тобой извинится.

Я тоже так думала вчера. Что Камиль, если не позвонит, то хотя бы что-то напишет. А когда он не сделал ни того, ни того, мой главный страх заново поднял голову. Вдруг он решил, что с такой безответственной, как я, разбивающей носы маленьким девочкам, не стоит иметь дело?

И сама же на себя разозлилась за такие мысли. Ведь если Камиль так подумал, то его точно следует исключить из своей жизни, ибо нечего тратить время на идиотов.

Однако время близится к обеду, мой телефон продолжает молчать, и тучи над моей головой вновь начинают сгущаться. А вдруг у Карины оказалось что-то посерьезнее перелома, или на фоне сотрясения мозга ее, к примеру, стало тошнить? Может быть, ночь он провел в больнице, проклиная себя за то, что доверился мне? Возможно, я зря вот так сбежала?

Господи, закройся уже, чертова сердечная чакра. От тебя слишком много проблем.

— Если хочешь, можем сегодня пойти на концерт моего друга, — предлагает Алина, когда рабочий день близится к концу. — У него своя рок-группа. Выступают в баре неподалеку отсюда.

Мой первый импульс — отказаться. А вдруг Камиль приедет ко мне домой без предупреждения, чтобы поговорить? А потом напоминаю себе, что нет, ни черта он не приедет, и соглашаюсь. Но предварительно решаю ему позвонить. Просто для того, чтобы узнать, как чувствует себя Карина. Спрошу и все. Это будет по-взрослому.

Спустя три мучительно долгих гудка он берет трубку.

— Привет, — на одном дыхании тараторю я, расхаживая по кабинету. — Звоню узнать, как Карина. С ней все в порядке? Я имею в виду, не стало ли ей хуже или еще что-то?

— Полкило пломбира ее немного развеселили. — Голос Камиля звучит нейтрально. — Хуже ей не стало.

— Ну ладно, хорошо тогда. Извинись перед ней за меня, пожалуйста.

— Извинюсь.

В трубке повисает молчание.

И это все? Ему больше нечего мне сказать?

Растерявшись окончательно, я выжидаю еще пару секунд, после чего сбрасываю вызов.

Настроение после этого короткого разговора становится едва ли не хуже, чем было с утра. И даже думаю сказать Алине, что не пойду я ни на какой концерт, но потом представляю, что провожу весь вечер наедине с собой, и передумываю. Может быть, доморощенный рок каким-то образом сможет меня отвлечь, кто знает?

— Димка очень талантливый гитарист, — увлеченно рассказывает Алина, когда мы выходим на крыльцо. — Он даже какие-то конкурсы выигрывал, и его известный бэнд приглашал с ними работать… Но ему не нравилась их музыка и он отказался…

Заметив, что я перестала слушать, она обрывается. Я действительно ее не слушаю, потому что моим вниманием завладела длинная черная Ауди, стоящая прямо у входа. При нашем появлении ее боковое стекло медленно опускается и, Камиль сидящий за рулем, делает вопросительно-приглашающий кивок головой. Мол, подойдешь?