Дневник наемной убийцы

Глава 5. Двойной стук

– Если бы вы приехали раньше, мы успели бы ее спасти! – если взглядом можно было бы убить, мы с Сашей давно лежали бы бездыханными на земле. – Мне надо было ехать без вас!

Половцев лишь играл желваками, а я решила все же вступиться за нашу честь:

– Мы не договаривались приезжать в 9 утра! Ты сама сказала, что спишь до половины десятого!

– Это было раньше. – она все еще шипела сквозь зубы, но потихоньку приходила в себя. – Теперь я ночами вообще не сплю! А скоро перестану свет выключать!

Мы сидели в роскошном джипе, и я гадала. что предпримет разгневанная до предела Алена – выкинет нас из машины или повезет к себе. Она крутила влево-вправо руль, держа ногу на тормозе, кусала губы, и явно находилась в полном раздрае. Еще бы – даже мне, привычной к разнообразным трупам, после очередного жмурика становилось сильно не по себе. А дама столкнулась с убийством впервые, да еще погибла ее подруга…

– Мы можем ночевать в твоем доме. – пожала я плечами, и она сразу сбавила тон. Полагаю, банкир бы не одобрил подобное гостеприимство. – И страшно не будет, и всегда будем под рукой.

– Кстати, неплохая идея. – поддержал Саша. – У тебя дома крот. Мы могли бы его выследить.

– Кто у меня дома? – она повернулась к нам, широко распахнул голубые глаза. – Кроты вообще-то в саду…

– Сообщник Скворцова. – пояснила я. – Кто-то в день похищения стер записи с камер за последнюю неделю.

– Но зачем? – она никак не могла переварить услышанное. – Что могло быть на камерах?

– Не знаю. – призналась я. – Но Скворцов в тот день к ним доступа не имел, он и во дворе был всего пару минут, пока забирал ребенка. А в дом не заходил вообще.

– Откуда вам это известно? – резко спросила Алена. – Если записей нет?

Мы с Сашей переглянулись. А в самом деле, можем ли мы доверять показаниям охранника? Он мог соврать, более того, ему легче всего было получить доступ к камерам. Но зачем Скворцову было задерживаться? Более того – мне только сейчас пришла в голову эта мысль – почему он не украл ребенка сразу? Какой смысл было зря терять драгоценные минуты – отвозить его сначала в школу, а потом вызывать из класса?

Додумать эту мысль я не успела – Алена уже мчалась к дому. Но на сей раз она не поехала к длинному шлагбауму на въезде в поселок, а свернула налево, обогнула невысокое кирпичное здание, украшенное разноцветными воздушными шарами, и остановилась на небольшой заасфальтированной площадке возле леса.

– Тут стоят машины наших работников. – пояснила она. – Тех, у кого личный транспорт. У Скворцова он точно был, я знаю. Отсюда он каждое утро шел к нашему двору. Вылазьте, мы тоже прогуляемся.

Мы вышли наружу, и я подставила лицо свежему ветерку. Вокруг шелестели покрытые золотом липы и тополя, чуть покрасневшие клены, источавшие волшебный осенний запах. Ох, сейчас бы прогуляться по лесной опушке… но Алена уже направлялась к своему дому, даже не оборачиваясь на нас.

Строевым шагом мы обогнули кирпичный с шариками домик, перед которым на пластиковых горках катались малыши, прошли метров 500 мимо огороженных высоченными воротами особняков и остановились перед закрытыми воротами сказочного сооружения с башенками. Да, в самом деле от публичной стоянки недалеко. И главное, камеры тут были повсюду – на воротах, на крышах, на детсадике… похоже, они прятались даже в дуплах старых деревьев. Так что можно считать, что охранник не сорвал – Скворцов зашел во двор и через 5 минут выехал на джипе – его передвижения, в случае надобности, можно отследить и по камерам соседей. Но зачем в таком случае стерли целую неделю наблюдений?

– У вас камера только спереди дома? – спросил Половцем. Похоже, он был озадачен ничуть не меньше меня.

– Со всех четырех сторон забора. – отрезала Алена. – С видом на подъездные пути. И еще две на крыше дома, чтоб отслеживать двор.

– А внутри, в комнатах?

– Еще скажите в сортире. – фыркнула она, набирая на скромной боковой калитке код. – В доме я бы наблюдения не потерпела. Да и зачем? Любоваться, как я крашусь?

То есть видны все, кто выходит из дома, заходит в него и перемещаются по двору, подытожила я про себя. Внутри же можно творить что угодно. Опять же, что нам это дает? Что могло происходить во дворе такого, чего нельзя было показать посторонним?

Мы зашли во двор, и я снова залюбовалась на чуть изогнутую дорожку из желтого кирпича и аллею тропических растений, обрамляющих ее, словно картину художника-импрессиониста. Половцев, как обычно не обращая внимания на ботаническое великолепие, буквально пробежался по двору, чуть склонившись к желтой каменной плитке и словно вынюхивая что-то. В этот момент он напоминал охотничью собаку. Затем разогнулся и спросил:

– То, что мы зашли, и как я тут пробежался – это видно на камерах?

– Разумеется. – пожала плечами Алена. – Хватит дурака валять, сейчас узнаем, кто стер видео.

Она отвернулась и буквально вбежала в дом. Мы понеслись следом, попутно завывая на два голоса:

– Не надо никого допрашивать, пусть это делает полиция!

– У меня получится лучше! – через плечо бросила Алена на бегу.

Она домчалась до конца широкого холла, украшенного ор=огромными картинами в позолоченных и посеребренных рамах, и нажала на какую-то кнопку. По всему дому волнами пошел гул, словно от огромного колокола, и через несколько минут в холле собрались люди – охранник в невзрачной серой форме, молоденькая пухленькая горничная, шатенка с короткой стрижкой, в коричневом платьице, напоминающем форму гимназистки начала 20-го века, поверх которого красовался белоснежный фартучек, обшитый кружевами, и пожилая, очень толстая женщина в белом накрахмаленном халате. Интересно, повариха или медсестра?

Собравшиеся стояли на некотором расстоянии друг от друга и растерянно смотрели на хозяйку особняка. Алена скрестила руки на груди, выдержала эффектную паузу и громко произнесла:

– 16 сентября, в тот день, когда похитили моего сына, кто-то стер записи с наших видеокамер. Я не ожидаю, что виновник сам признается – но я жду, что на него укажут остальные. Если этого не произойдет прямо сейчас – вы все уволены без выходного пособия.

– Но в тот день дежурил Володя, мой напарник… – растерянно произнес охранник. – За что меня увольнять?

– Его тоже уволю, если не найдем виновника. – успокоила банкирша. – Так что? Будем говорить?

Несколько секунд все ошеломленно молчали, потом внезапно одновременно заговорили. Отдельные слова доносились, словно сквозь какую-то мембрану, но я все же сумела уловить суть. В тот день как-то незаметно исчезла поломойка Наташа, последние пару месяцев пылесосившая особняк и поливавшая многочисленные комнатные цветы.

– А кто же в последние дни поливал? – немного растерялась Алена.

– Я! – словно послушная школьница, молодая горничная подняла руку, затем снова опустила и, словно птичка перышки, стала торопливо оправлять оборки белоснежного фартучка. Я аж залюбовалась девушкой, так хороша она была в этом дореволюционном наряде. Ей бы в кино блистать, а не в этом странном фарсе. – Мне жалко было, такие пальмы красивые, и гибискус… У них уже листья желтеть начали.

– Молодец, девочка, заслужила премию. – кивнула хозяйка. – А поломойка – кто она, кто ее нанимал? И почему никто не доложил, что она без предупреждения ушла?

– Нанимал ваш супруг. – пробасил охранник. – То есть не лично… ну, как всегда, менеджер банка, там они сами и проверяют. Как всех, так и ее приняли, когда прежняя позвоночник переломала.

– Что сделала? – Половцев сделал стойку, словно хорошая легавая. – Где она сумела переломаться? С парашютом прыгала?

– Вроде, с лестницы грохнулась. – пожала плечами полная дама в белом халате. – Она мне звонила бедняга, прям рыдала. Брела, говорит, с работы поздним вечером, уставшая как собака, в подъезде постоянно хулиганы лампочки бьют, а тут еще и лифт сдох. Она по лестнице потопала в темноте, до второго этажа почти добралась, и вдруг ее по ногам словно что-то хлестнуло. Вот будто плетью, такое чувство! Она заорала, за перила ухватилась, но рука стала скользить, и она вниз полетела. Говорит, перила словно маслом смазали, не удержаться. Летела аж до первого этажа, и все – не помнит ни фига больше. Ну и вот, ее в корсет заковали, как космонавта, так и лежит до сих пор. Позвоночник в двух местах сломан, говорят. Хорошо, если когда-то на ноги встанет.

– Печально. – выдавила я. – А на смену новая пришла? Из нашего города, вы ее знали?

– Да я что, весь город знаю? – возмутилась та. – Какая-то дамочка, мерзкая такая, вся серая, как крыса. Еще и очках, из интелихенции, блин! Измалеванная вся, с губищами во! – она развела большой и указательный палец как могла шире. – Ресницы метровые, прости Господи, думала, аж стекла очков пробьют. В мое время такие дамочки только на панели стояли. А руки у нее не из того места росли, После ее уборки пылюха повсюду оставалась! Мне на кухню войти противно было, жир на сковородах оставался!

– Мне вы не жаловались. – холодно сказала Алена. – Почему?

– А я не доносчица! – еще больше разозлилась та. – Если видите грязь, так сами разберетесь. А нет – что я, буду вас туда тыкать, как щенка? И вообще, можете уволять, меня Борисовы все время к ним переманивают, нафига я тут днями ломаюсь, да еще оскорбления терплю!

– Роза Марковна, вас я не имела в виду. – намного мягче проговорила Алена. – Вы отличная повариха, и я знаю что ничего плохого вы бы не сделали.

– Вы помните, когда в доме появилась новая уборщица? – встряла я.

Толстуха лишь развела руками.

– Я могу по журналу посмотреть. – радостно отчитался охранник. – У меня все новые люди отмечены, с датой, и паспортными данными!

Он повернулся и буквально бегом бросился к выходу, но был остановлен жутким, с надрывом криком: “Стоять!”

– Мы посмотрим ваш журнал, но чуть позже. – уже спокойнее пояснила Алена. – сейчас важнее понять, когда и куда она делась из дома 16 сентября. Записи с видеокамер стерты, так что вы должны это рассказать по памяти.

– Это когда Вадик пропал? – тоненький голосок горничной задрожал, и она с удвоенной скоростью стала зергать рюшечки передничка. – Да, Наташа в тот день что-то мыла, я не присматривалась. Вроде, лестницы драила… наверное… А потом, когда крики начались, я оборачиваюсь к лестнице, а ее уже нет. Даже не знаю, как она вышла. Наружная дверь у нас тугая, с доводчиком, когда кто выходит, я вздрагиваю от удара. А тут не слышала. Хотя, так кричали…

Она с опаской поглядела на хозяйку, и я поняла, чьи крики так напугали девушку.

– Во сколько это было? – посмотрев на мрачную, как осеннее небо, Алену, я уточнила вопрос: – Вы перезвонили учительнице сына в 9.29. верно? Скорее всего, крики раздались тогда же. Значит, Наташа исчезла в это же время…

Девушка лишь пожала плечами, немного успокоившись:

– Наверное. Или немного раньше. В любом случае, утром она была в доме.

– А вы сами во сколько приходите? – задал вопрос Половцев, с интересом рассматривающий пышечку. – Вас как величать?

– Я Женя. В 8 утра прихожу. – немного испуганно пролепетала она, сильно краснея и опуская голову. – Иногда раньше прибегаю, вот как автобус ходить начинает. Мне еще хозяину надо кофе подать, с блинчиками.

– И 16 сентября вы пришли около семи? Не помните, Наташа уже убирала дом?

– Вроде нет. – задумалась девушка. – Я шефа накормила, до выхода проводила, посуду отнесла и вымыла, села на кухне чаю попить, и услышала стук двери. Но не парадной, а вон той, сбоку, там прислуга ходит и доводчик не такой тугой, хотя грохочет тоже нехило. Когда же это было? Около девяти, наверное. Думаю, тогда она и пришла.

– Но вы же не выглядывала в холл?

– Нет. Но кто еще мог зайти? – осмелела девушка. – Я на месте, Роза Марковна тоже, как раз что-то тушила, от жары была прямо бурак красный. – она кивнула на толстуху в халате. Садовник накануне приходил, в воскресенье, его в понещельник и быть не могло. Охранник в дом никогда не заходит без повода, шофер шефа вообще ждет в машине возле ворот, а больше и некому было заходить.

– Погодите, незадолго до того из дома вышел банкир. – уточнил Половцев. – Он же мог что-то забыть и вернуться?

– Через черный ход? – девушка невольно фыркнула, но тут же испуганно прикрыла рот ладошкой. – Да ни в жисть. Он бы через парадный вернулся. И потом, они ж давно уехали, полчаса прошло, наверное. Хотя – она замялась. А вдруг и правда он? Теперь мне кажется, что стука было два. То есть будто дверь два раз открывали. Может, не уехал еще, вернулся от машины, через боковой ход, там ближе, и снова вышел. Но… тогда когда же пришла поломойка?

– Ладно. – судя по виду, Саша что-то пытался сопоставить. – Дверь стукнула два раза подряд? То есть хлоп, и сразу внова хлоп!

– Нет, вряд ли. – девушка совершенно растерялась. – Наверное, минут пять прошло между хтими “хлоп!”

– А когда после этого двойного стука вы вышли из кухни?

– Минут через пять… – девушка снова покрылась виноватым румянцем, а стряпуха пренебрежительно бросила:

– Да ты не ври людям, вон, сама как бурак стала. Полчаса ты над моей головой сидела, не меньше.

– Нет, неправда! – девушка почти плакала, и я поняла, что в таком состоянии она как свидетельница бесполезно.

– Алена! – взмолилась я. – Скажи, что надо говорить правду, ты никого за правду не уволишь! Даже если она просидела на кухне час!

– Уволить могу только за вранье. – согласно кивнула Тихомирова. – Женя, так во сколько вы вышли из кухни?

– Ну вот где-то за пару минут… до ваших криков. – почти прошептала девушка, снова низко опустив голову. – Увидела Наташу на лестнице, мне показалось, что она моет пол. Но я долго на нее не смотрела, знала, что вы скоро проснетесь, надо быстренько кофе сварить и яйцо-пашот. Пошла снова на кухню, а плита занята вот этой… Я снова вышла, Наташи уже не было. Но я решила немного в холле подождать, а то на кухне такая жарища стояла, что думала, сердце остановится. Постояла немного, и тут … крики.

Я уныло покачала головой. Ничего не прояснилось, кроме одного – стало понятнее, зачем стерли запись за 16 сентября.