Дневники горного егеря. Дивизия «Эдельвейс» в Польской и Французской кампаниях 1939—1940 гг.

II ЧАСТЬ

Мой боевой дневник с 10 октября по 25 июня 1940 г.

Лейтенант Мартин Нойнер

Открытка фельдпочты 1-й горнострелковой дивизии с изображенной на ней схемой боевого пути подразделения во Французской кампании

С 10 октября 1939 г. до начала вторжения во Францию, Бельгию и Голландию девяносто восьмой горнострелковый полк находился в Рейнской области и в Айфеле, защищая границы отечества. В полку производилась оценка многочисленного боевого опыта Польской кампании. Максимально быстро проходило обучение бойцов. Новая система боевой подготовки требовала большого объема работы от личного состава. Поставленные задачи решались егерями с огромной радостью и воодушевлением к удовлетворению всех командиров.

16 октября 1939 г. вместе с двенадцатой ротой я переехал из места расположения девяносто восьмого горнострелкового полка в Борнхайме в местечко Бад-Годесберг, где находилась штаб-квартира группы армий «B». Охраняя штаб, мы подчинялись непосредственно генерал-полковнику фон Боку, командующему группой армий, который был доволен тем, как рота выполняла этот почетный приказ. Будучи единственным офицером роты, я работал меньше, чем солдаты, которые стояли в карауле, охраняя генерала, и имели в своем распоряжении меньше свободного времени. Мой командир, гауптманн Залмингер, был постоянно в разъездах, поэтому фактически ротой командовал я.

На квартире в Бад-Годесберге

Свободное время я посвящал в основном верховой езде – обычно от трех до пяти часов ежедневно. Великолепными местами для загородных прогулок были окрестности горы Драхенфельс, лесное хозяйство, развалины древнего замка Роландсбоге, древний потухший вулкан Роддербер и многие другие красивые места.

Бургштрассе, 158

Хозяйки моей квартиры, сестры Беме, – женщины с любезным и приветливым характером

Вечером я садился на трамвай и ехал в город Бонн. Походы в кино, театры и концерты были приятным отдыхом и давали пищу для увлекательных бесед. Каждый приезд в Бад-Годесберг доставлял нам радость, ведь горных стрелков там всегда ждали. Я часто и подолгу сидел на Рейне и любовался красотами ландшафта, с интересом наблюдая за оживленным движением по самой большой реке Германии. Также я любил пить кофе в знаменитом отеле «Дризен», наслаждаясь прекрасным видом на гору Драхенфельс и район Зибенгебирге. Отдых в этой местности помогал мне прийти в себя после боев в Польше. Я снова постепенно привыкал к мирной жизни, хотя по ночам мне часто снились сны про жестокие бои с поляками.

Прекрасные деньки на Рейне закончились 4 ноября 1939 г. товарищеским вечером в народном саду. 5 и 6 ноября мы занимались подготовкой к маршу. Под музыку мы покинули этот приветливый городок через Роландзек, направляясь в город Ремаген, где должны были оставаться в течение всей зимы. Наши новые квартиры были обставлены должным образом. Я остановился у пожилого господина Ирманна, проживающего вместе со своей сестрой. В компании этих милых людей время летело незаметно.

Вид из Ремагена на Кенигсвинтер и Эрпель

Наступила зима. По Рейну плыли льдины, из-за которых было приостановлено судоходство. Сначала егеря плохо переносили влажную и холодную погоду – многие простужались. Рано утром приходилось умываться замерзшей водой, и мой верный товарищ Франц Эхтлер не мог к этому никак привыкнуть. Стало еще холоднее. Несмотря на это, мы продолжали нести службу, и постепенно каждый из нас стал привыкать к низкой температуре. Прекрасная прогулка всей ротой на пароходе из Линца в Ремаген внесла желанное разнообразие в наш быт.

По Рейну плывут льдины, справа – железнодорожный мост

Железнодорожный мост через Рейн у Ремагена

Корабельный причал Ремаген

11 ноября, в мой день рождения, я поехал с Вилли Брауном в Кельн. После посещения собора мы пили кофе в императорском дворике, затем гуляли по городу, а вечер провели в прелестном кафе с баром и хорошей музыкой под названием «После восьми часов». После долгого перерыва наши ноги снова оказались на танцевальной площадке, и это было очень здорово. С пяти часов утра и до самого отъезда поезда мы были у девушек в «Баре Королевы», затем сильно уставшие, но довольные, вернулись в Ремаген, где отсыпались все воскресенье и утро понедельника.

На тактических учениях, за которыми наблюдали генерал и старшие офицеры полка, я получил высокие оценки и похвалу начальства. Соревнования среди бойцов по ориентированию на местности выиграли мы с лейтенантом Брауном. После учений я выступил с докладом о Польской кампании для Ремагенских ребят из Гитлерюгенда. С четырьмя лучшими офицерами полка я выехал на машине в Миттенвальд в составе делегации боевых командиров на празднование праздника святого Николауса в запасном батальоне. Благодаря этому я впервые после польского похода приехал домой к матери, братьям и сестрам. Дома меня все встретили с большой радостью.

Рота праздновала Рождество в Ремагене. Как командир роты я произнес рождественскую речь и упомянул в ней о погибших в польском походе товарищах. Все дни праздника я провел у себя на квартире, а затем побывал в Обервайлере, где навестил расквартированного там Ганса Ригера. 30 декабря я мчался в скором поезде в Гармиш-Партенкирхен, чтобы отпраздновать с моей дорогой матерью новый 1940 год.

Новый год начался для меня с соревнований по прыжкам на лыжах с малого олимпийского трамплина, которые я выиграл, хотя встал на лыжи этой зимой в первый раз.

Мой отпуск продолжался только до 7 января. Гауптманн Залмингер серьезно заболел, поэтому я временно командовал ротой, что доставляло мне большое удовольствие. По приказу командира полка меня отправили в Гармиш на Международную неделю зимних видов спорта.

Между тем рота передислоцировалась в чудесное курортное местечко Эльц за Бад-Нойенар-Арвайлером. Кожная болезнь, последствие Польской кампании, на некоторое время вывела меня из строя, но в военном госпитале меня быстро поставили на ноги. 6 марта 1940 г. полк был переведен в горы Айфель, поближе к границе и непосредственно на линию Зигфрида. Мы двигались вверх по долине реки Ар по местности на редкость живописной. Наша новая дислокация находилась в 15–20 километрах от бельгийской границы, в местечке Эссинген, где одиноко стояли между голыми холмами двадцать пять жилых домов. Рота разместилась на соломе в амбаре, а я сам был расквартирован у бургомистра. На проводимых нами учениях оттачивались действия роты в бою, в первую очередь при штурме бункеров и окопов противника. Близость границы давала нам ясно понять, зачем требовалась серьезная подготовка. Постоянные занятия спортом и бег по пересеченной местности закаляли мышцы. Мы с нетерпением ожидали нашего скорейшего использования в кампании на Западе. Активность разведгрупп у французской границы возрастала день ото дня. Постоянные подъемы по тревоге держали нервы в напряжении, но мы все ждали и ждали. Каждый вечер у нас заходил разговор о будущих военных действиях. Мы все думали: сможем ли прорвать сильно укрепленный пограничный вал? Ведь Линия Мажино считалась неприступной. В составе роты имелись и скептики, и оптимисты.

На солнце растаяли последние остатки снега, и стали заметны первые признаки весны. Пустынная местность в горах Айфель принимала более приветливый характер, ее склоны покрылись зеленым полотном, время от времени под солнечным светом стали появляться первые цветы. Вечера больше не убивались игрой в карты, а посвящались прогулкам на лошадях по просыпающемуся ландшафту. С приходом весны ждали принятия важного решения. Немецкий народ был проинформирован сообщением из штаб-квартиры фюрера об одном из самых больших и рискованных предприятий в военной истории – Норвежской кампании, которая закончилась оккупацией всей страны и захватом порта Нарвик. Генерал Дитль (прим.: см. п. 4 в биографическом указателе), который в прошлом командовал девяносто девятым горнострелковым полком, получил в результате славные лавры победителя. Один со своими горными стрелками он держался в течение нескольких месяцев на крайнем севере у города Нарвик и железной дороги, ведущей в Швецию. В тяжелых и упорных боях они стойко сражались против численно превосходящих сил противника. Как победители в этой неповторимой борьбе они сегодня с гордостью носят на рукавах «Шит Нарвик» вместе со своими боевыми товарищами – моряками и военными летчиками.

На 9 мая был назначен спортивный праздник батальона, а я был ответственным за его проведение. Программа праздника состояла из соревнований по легкой атлетике и игры в гандбол. Соревнования между пятнадцатой и тринадцатой ротами были внезапно прерваны командиром батальона. Эти несколько слов о подготовке батальона к боевому походу были встречены с радостью в сердцах, огромным воодушевлением и ревущими криками воинского приветствия, раздававшимися из многочисленных глоток егерей. Каждый как можно быстрее спешил домой складывать вещи, писать письма родителям и женам и готовиться к предстоящему маршу.

В три часа дня была объявлена тревога, а вечером, в восемь часов пятнадцать минут, двеннадцатая рота стала выдвигаться из места своей дислокации. Первый ночной марш мы совершили в направлении Хиллесхайма, затем, обойдя его, двинулись маршем на Прюм, который мы достигли 10 мая в восемь часов утра, пройдя тридцать пять километров. Весь великолепный весенний день рота использовала для отдыха и восстановления сил. Я загорал на лежаке. Хорошо отдохнувшие и с веселой песней вечером, в восемь часов тридцать минут, мы начали движение вперед, приближаясь к границе с Люксембургом, с бешено колотившимся сердцем и в лихорадочном ожидании! Как бывший разведчик я получил особый приказ командира полка: обеспечить более рациональное и эффективное использование улиц, задействованных при прохождении полка. Большое количество моторизированных и пешеходных колонн двигались по одной дороге, часто часами застревая в пробках, так как все хотели как можно быстрее выйти к границе.

Рота под командованием оберлейтенанта Кичнера проходит маршем по Св. Хуберту в Бельгии. Слева от меня – командир отделения, обер-фельдфебель Кэсер

Мой первый приказ в новом походе не был легким, и часто его приходилось выполнять только благодаря энергичным и бесцеремонным действиям. Только вечером 11 мая рота вышла к границе, миновав Люнебах, Арцфельд и Данен. Небольшая река на границе с несколькими бункерами на берегу не представляла для нас особого препятствия. Мы преодолели забаррикадированный мост, и, объединившись в походные колонны, рота пересекала Люксембург. Ни одна живая душа не выглядывала из окон, а двери были плотно закрыты – местные жители были сильно напуганы. В ночь с субботы на воскресенье, двигаясь по маршруту Тентисмюхле – Ульфинген (прим.: Труавьерж) – Хоффельд, мы пересекли бельгийскую границу. Враг отступал вглубь, оставляя после себя только разрушенные мосты и перегороженные дороги. После тридцати восьми километров пути батальон встал на отдых в маленьком бельгийском местечке Тенви́ль. Моторизованный авангард дивизии быстро продвигался на запад, заняв Св. Хуберт, в который мы вошли только ранним утром 13 мая, преодолев пешком сорок километров, через многочисленные заграждения на дороге, которые приходилось убирать. По-настоящему смертельно устав, мы проспали несколько часов, зарывшись в сене. Около полудня немецкий бомбардировщик приземлился рядом с нами. Он больше не мог продолжать полет из-за сильных повреждений. В городе егеря очень дешево покупали шоколад и другие необходимые им вещи. Мы прошли на запад без отдыха тридцать километров, в пыли и по жаре. Путь проходил через Либен, Мэзоннет – все они остались на востоке. 14 мая мы достигли Рьена. Перед рекой Маас передовые части дивизии нанесли удар по противнику, и он отошел на другой берег реки. Танковый батальон, находившийся левее нашей дислокации, преодолел реку и вел тяжелые и упорные бои на другом берегу. Первые раненые, а также пленные, прибывали с места боев. Мы все ощущали приближение боя и в оставшееся время готовились к нему морально и физически. Даже на расстоянии двадцати километров от места боевых действий мы отчетливо слышали грохот сражения с обороняющимся противником. 15 мая, около четырех часов дня, походным маршем мы пересекли французскую границу и достигли долины реки Маас.

Бельгийско-французская граница

Нас часто беспокоили французские бомбардировщики, замедляя продвижение вперед. Двигаясь в авангарде, наш взвод спускался вниз по долине реки Маас, наслаждаясь великолепием ландшафта.

Крутые склоны долины реки Маас покрыты густым лесом

Дорога к реке перекрыта завалами из камней

У города Виллерзи мы пересекли французскую границу и вошли в Ревин – город на реке Маас. Невероятно красивые места лежали по берегам реки. Глядя на такую красоту, забывалось все на свете, хотя в любой момент выстрелы могли разорвать окружающую тишину, но врага нигде не было видно. Без боя наш батальон первым из полка готовился переправляться на другой берег реки. Мы не могли поверить, что такое естественное препятствие не использовалось противником для обороны. Город, по-видимому, был оставлен жителями, так как нигде не было видно ни души. Некоторые улицы были заминированы, и саперы очищали их. На лодках батальон быстро переправился через Маас.

Путь в Ревин через реку Маас

Сильная вражеская бомбардировка вызвала некоторое замешательство в рядах взвода, которое было преодолено с шутками и смехом. Мы двигались в направлении Рокруа в авангарде батальона.

Вражеский берег с укреплениями из колючей проволоки

Форсирование реки батальоном. Вид с вражеского берега

Первые пленные, взятые на западе города

Надо было провести разведку на предмет наличия отступающих французских войск в небольшой долине вверх по течению реки. Взорванные мосты, протяженные проволочные заграждения и перекрытые улицы и никакого контакта с противником – все это не могло объяснить нам странное поведение французов. Почему враг не держал оборону на отлично укрепленных, усеянных бункерами позициях так называемой Линии Даладье?

Мой взвод движется вперед, в направлении Рокруа

Внутри крепости Рокруа

По собственной инициативе я продвинулся дальше, чем было приказано, достигнув развилки дороги в четырех километрах перед Рокруа. Внезапно в двадцати метрах от нас прогремел взрыв – разнесло мост, лежащий на нашем пути. Взорвись он на несколько минут позже, мы взлетели бы на воздух вместе с ним. Итак, враг не хотел ввязываться в бой, а разрушал все на нашем пути, чтобы замедлить наступление. Прибежал запыхавшийся адъютант батальона оберлейтенант Шпиндлер (прим.: см. п. 9 в биографическом указателе) с приказом от командира батальона. Он приказал, чтобы я ни в коем случае не прекращал наступления на Рокруа. Двигаясь в авангарде батальона, я со своим взводом взял под контроль улицу и захватил еще два километра вражеской территории.

Примерно двадцать мотоциклов, которые французы бросили в спешке, были захвачены передовым взводом батальона. Они стали для нас ценными трофеями, так как никакое транспортное средство до сих пор не было переправлено через реку Маас. Ночью с 15 на 16 мая мой взвод остановился на расстоянии двух километров от крепости, наблюдая за противником. Второй мост был взорван противником, единичные выстрелы которого не давали нам покоя всю ночь. Разведчики обеспечивали нас лучшими французскими продуктами, захваченными в бункерах на французских позициях. Так как никаких точных сведений о противнике не было получено, то я со своим взводом продолжил разведку утром 16 мая. Осторожно и быстро мы приблизились к Рокруа. Там нами была захвачена французская подрывная команда. Первые дома в городе прекрасно подходили для его обороны, и мы просто не могли понять, как эти укрепления без боя попали в наши руки. Только небольшая перестрелка с подвыпившими французами и была единственным боем. Рокруа – первая французская крепость в руках немцев! После моего сообщения о захвате крепости быстро подтянулись остальные роты батальона. Я занял западный выход из города, взяв в плен примерно две тысячи французов, которые сдались шестидесяти солдатам моего взвода. Получалось, что усиленный батальон сдался без боя горстке солдат.

Две тысячи французов сдались мне в плен без боя в Рокруа

Как же сильно у них упал боевой дух! Многие из французов радовались плену, так как война теперь для них закончилась. Это было нашим первым впечатлением о французских солдатах!

16 мая мы продвинулись еще дальше до города Этеньер. На этот раз в общей сложности мы прошли лишь тридцать километров, но под раскаленным солнцем и практически без воды. Ефрейтор-санитар Кох, солдат из моего взвода, покинул место расположения, чтобы раздобыть молока, и при этом взял в плен шестерых французов. При этом он был абсолютно один и даже не имел при себе оружия. Пообещав французам сигарет, находчивый ефрейтор смог заманить их в место нашей дислокации. Только присутствие духа спасло его от плена и позволило захватить пленных. Ефрейтора с радостью встретили егеря, и он быстро стал знаменитостью.

Ночью все бойцы спали в кроватях, так соскучившись по комфорту! Несколько пойманных в саду куриц были приготовлены на ужин в котелках. Наших кулинарных способностей как раз было достаточно, чтобы приготовить съедобную трапезу на стол. Во всяком случае, жаркое, на наш вкус, было даже лучше, чем дома. После нескольких выпитых бутылок вина у нас было только одно желание – чтобы ночью нас не поднял сигнал тревоги, и, слава богу, он прозвучал только за час до окончания сна.

Для более быстрого продвижения полка на запад 17 мая 1940 г. была создана группировка из одиннадцатой и двенадцатой рот, выполняющая функции передового боевого охранения полка. Под палящим солнцем блестел черным цветом асфальт улиц города Ирсон. Цель нашего пути находилась на удалении тридцати километров.

Как только двенадцатая рота вышла из леса около Сен-Мишеля, она неожиданно попала под пулеметный огонь. Я шагал во главе роты, и мне повезло, что пулеметная очередь была направлена слишком высоко. Спасаясь от огня противника, мы прыгнули в близлежащий овраг. Враг не видел нас, но как только на нашей стороне появлялось какое-либо движение, он начинал бешеную стрельбу.

Схема боя за Сен-Мишель

Командир роты отдал приказ моему взводу: подавить огонь противника. Быстро, прикрывая огнем друг друга, мы продвигались к месту вероятного нахождения противника. Перейдя через ручей, и перескочив через деревянные заборы, мы приближались к противнику. На месте я установил, что мы имели дело с вражеским танком, который держал роту под огнем, с хорошо замаскированной позиции. Иногда он стрелял по роте снарядами, которые, к счастью, никого не ранили. Я подкрался к танку на расстояние вытянутой руки, однако не смог причинить ему вреда из-за толстой брони. Тогда я сделал из нескольких ручных гранат связку, которую точно бросил танку под гусеницы, и взорвал ее, обездвижив врага. Несмотря на это, он продолжал вести непрерывную стрельбу. Мой приказ принести противотанковое ружье пошел назад по цепочке, и вскоре егерь доставил его на позицию. Надо было сохранять осторожность, так как башня танка постоянно вращалась, ведя огонь вслепую. Я занял позицию за углом дома и сделал первые выстрелы. Но подбить танк не удалось. Тогда мне пришла мысль проникнуть в дом, чтобы подобраться к танку на максимально близкое расстояние и найти самое уязвимое место. Там мне повезло – сначала я дважды выстрелил из противотанкового ружья из неудобного положения, но неудачно, и только третьим выстрелом удалось окончательно подбить танк. Более часа длился бой с танком, закончившийся моим первым значительным успехом.

Это французский танк, который я уничтожил после часа тяжелого боя. Стрелка показывает маленькое окно, из которого я вел огонь из противотанкового ружья. Из кустарника я уничтожил связкой ручных гранат гусеницы танка, сделав его неподвижным.

Снимок был сделан непосредственно после боя

Одним из первых офицеров полка я был представлен к Железному Кресту I класса, но почему меня тогда не наградили, так и осталось для меня загадкой. Только после моих последующих значительных боевых успехов во Французской кампании я получил эту награду.

Я был немного раздосадован тем, что действия других бойцов были отмечены наградами, а мой бой с танком в Сен-Мишеле несправедливо обошли стороной. Капитан и шестьдесят пять солдат транспортного взвода, шесть танков и большое количество другой техники попали в наши руки. Но и нам пришлось хоронить первых погибших – наши верные и хорошие товарищи потеряли свою молодую жизнь под пулеметным огнем противника. Это были первые жертвы французского похода. Гордясь победой, но также и с печальными мыслями уходили наши егеря с места боев. Между тем одиннадцатая и тринадцатая роты достигли Ирсона, где вели такие же тяжелые бои с вражескими танками. Тем не менее французы бежали на юго-запад так быстро, что пропало какое-либо соприкосновение с противником. Разведчики обнаружили и послали сообщение о наличии новых сил противника на западе Ирсона и в Мондрепюи.

Убитый француз

Вторую половину дня 17 мая батальон провел в ожесточенных боях в Мондрепюи. Действуя при штурме укреплений противника, усиленных французским артиллерийским дивизионом из двенадцати орудий, одиннадцатая рота под командованием оберлейтенанта Даумиллера (прим.: см. п. 11 в биографическом указателе) одержала блестящую победу.

Марш по Ирсону

Моя рота оставалась после боя у Сен-Мишеля, в резерве батальона. Мой взвод должен был поддержать в бою одиннадцатую роту, но бой закончился до нашего прибытия на позиции. Двое наших друзей пали смертью храбрых. Лейтенант Шредер и оберегерь Швайгер Шорш из Гармиша были похоронены на чужбине. С ними был убит родственник заместителя гауляйтера Баварии егерь Ниппольд из Мюнхена. Гибель этих смелых солдат стала тяжелой и мучительной утратой. Однако, учитывая тяжесть боев, потери были небольшие.

Искусство командования ротой заключалось в достижении успехов в боях при самых незначительных потерях со своей стороны – подтверждением тому стал командир одиннадцатой роты. Мой командир, оберлейтенант Ниснер, утром 18 мая был награжден Железным Крестом II класса за бои в Сен-Мишеле. Рота гордилась признанием заслуг своего командира.

Лейтенант Шредер – первый погибший офицер полка.

Он был молодым и одаренным офицером, не раз доказавшим свой профессионализм в боевом походе

У могилы лейтенанта Шредера и егеря Ниппольда

18 мая мимо нас пронеслись в большом количестве броневики. Их целью был Св. Квентин, который был взят в тот же день в результате стремительной атаки. Девяносто восьмой горнострелковый полк после целого дня отдыха направился на юг и достиг 19 мая Св. Горберта. Брошенные транспортные средства с незапряженными лошадьми преграждали нам путь. Мы прошли в этот день только тридцать километров, миновав Вервен, и заночевали на соломе. Солдаты батальона обнаружили большую французскую базу продовольственного снабжения с нетронутыми продуктами и сладостями, а также винами и ликерами. Будучи офицером, я должен был находиться ночью в расположении роты с солдатами, чтобы утром в десять часов обеспечить дальнейшее движение вперед. Бутылка вина облегчила мне мое задание, и смертельно усталый в двадцать три часа я лег спать на соломе. Все в роте были слегка навеселе, на голодный желудок достаточно выпить и небольшое количество алкоголя. Так как врага нигде не было видно и предстоял отдых со сном, то все это позволило егерям немного расслабиться. Ночь прошла без происшествий.

Четвертое отделение взвода на марше. Сбоку – автомобили беженцев

Четвертое отделение взвода на марше.

Вид со стороны машин с беженцами

Первое отделение на марше

Второе отделение на марше

Третье отделение и минометчики на марше

Третье отделение и минометчики на марше

Авангард двенадцатой роты

Арьергард роты

20 мая мы прошли сорок пять километров. Жара, пыль и повторяющиеся налеты английской и французской авиации замедляли темп нашего движения. У Сант-Бусе мы форсировали реку Серре по понтонному мосту. Нашей целью в тот день был захват Сен-Гобена. Немецкий патруль на велосипедах, ворвавшийся первым в город, попал под бомбежку нашей же эскадрильи пикирующих бомбардировщиков. К счастью, все солдаты отделались только легким испугом.

21 мая рота подошла к Каналу де Л’Уаз А Л’Эн, который защищали крупные вражеские силы. Мой взвод стоял в боевом охранении полка. С 21 мая по 5 июня дивизия оборонялась на участке более двадцати двух километров. Французы не догадывались о нашей слабости на этих позициях. Двенадцатая рота находилась недалеко от Канала, заняв оборону в деревне Бак д’Арблинкорт. Единичные стычки с французами добавляли разнообразия в нашу жизнь. Артиллерия противника обстреляла позиции роты, что привело к незначительным потерям с нашей стороны. Лесисто-болотистая местность, лежащая вокруг, была труднопроходимой. В Премонтре батальон разбил командный пункт, а к югу от него находились окопы двенадцатой роты. Трудясь до седьмого пота, мы построили на позициях роты блиндажи, уютно их обставив. Для этого из окрестных деревень солдаты тащили сено и солому, а также ковры, посуду и мебель.

Схема боев за деревню Бак д’Арблинкорт

Группа егерей из взвода перед бункером:

оберегерь Хуг, ефрейторы Фаден, Стадлер и оберегерь Гугеман

Оберлейтенант Ниснер и лейтенант Хинтер

Оберегерь Хуг с установленной около блиндажа бочкой с вином.

Мы пили из нее всем отделением и угощали все смены патрулей

Ефрейтор Буссвангер и оберегерь Хуг

Четверо солдат, на спор обрившихся наголо

Первое отделение в своем окопе

Снимок после боя

Взвод Нойнера во время короткого отдыха на марше

Часть моего взвода с вьючными лошадьми, во время привала на марше

Они никогда не теряли чувства юмора

В погоне за врагом

Положение на Канале нередко становилось критическим. Противник неоднократно пытался пересечь его, несмотря на сильную охрану и многочисленные патрули. В результате этого, особенно ночью, часто начиналась сильная перестрелка, так как позиции находились на удалении 20–30 метров друг от друга. Французы часто стреляли, по-видимому только из страха, опасаясь нашей атаки, мы же не тратили патроны впустую. Вопреки близости французов, я решался на купание в речке Айлетт, глубиной один метр. Потерь у нас практически не было. Я часто наблюдал с небольшого расстояния за неграми на другом берегу, и мне казалось, что они были не очень приветливыми. Наша позиция была хорошо защищена, так что мы спокойно могли ожидать атаки противника.

31 мая наша двенадцатая рота передала свои позиции второй роте. В лесу, к северу от Премонтре, я со своим взводом стоял биваком, отдыхая от трудностей позиционной войны. 3 июня начался с выдвижения батальона за Сетво, таким образом, были сделаны первые приготовления к ожидаемой атаке. На данный момент нам предстояло следовать в резерве. Большая битва во Фландрии закончилась. Дюнкерк в немецких руках. Большая группа войск освободилась для нового наступления, которое должно было начаться в ближайшие дни.

5 июня началось массированное наступление на противника! Дивизия штурмовала Канал де Л’Уаз А Л’Эн и его южные высоты. Это были самые тяжелые бои похода. Штурм начался в пять часов утра, а вечером, в наступившей темноте, бой все еще продолжался. Выдвижение нашей роты на передний край обороны было засечено наблюдателями французской артиллерийской батареи. Батарея открыла огонь. В результате прямого попадания 210-миллиметрового снаряда пострадало более пятидесяти солдат – восемнадцать из них были убиты, а остальные получили ранения различной тяжести. Таким большим потерям способствовало то, что снаряд разорвался в верхушках деревьев. Я лежал на спине, на расстоянии пятнадцати метров от места попадания, и только благодаря чуду не пострадал. Ночью авангард роты вышел к каналу и занял замок Куси. На господствующей высоте занимались позиции, чтобы предотвратить возможные контратаки противника. 6 июня мы штурмовали Жювиньи́, противник защищал свои позиции яростно и упорно. На краю поселка стоят подбитые вражеские танки. Второй роте пришлось окопаться, так как огонь противника был слишком силен. В яростном порыве двенадцатая рота одним броском ударила по окраине деревни. Фланговый пулеметный огонь противника затруднял атаку, но, несмотря на это, по приказу гауптманна Залмингера рота продолжала наступление.

Здесь в бою 5 июня 210-миллиметровый снаряд разорвался в расположении роты егерей. Рота потеряла восемнадцать егерей убитыми и тридцать пять ранеными.

Шесть смелых бойцов похоронены здесь, в чужой земле

Могила убитых товарищей

Голова мула

Военное кладбище в Сен-Гобене

Схема боев за Жювиньи́

Сбитый французский самолет

Сбитый немецкий тяжелый истребитель

Второе отделение

Третье отделение

Четвертое отделение

Отделение минометчиков

Наши горные лошади

В течение дня другие подразделения горных стрелков, в результате атак вышли к реке Эна и захватили плацдарм. После боев под Жювиньи́ двенадцатая рота, действовавшая отдельно от полка, снова присоединилась к нему. В этот же день полк, двигаясь на юг, вышел на исходные позиции для форсирования реки Эна. Совершив марш по маршруту Ворзи – Кюиси-ан-Альмон, затем Оли-Куртий мы достигли переднего края и окопались недалеко от реки. Ночью была привезена и подготовлена специальная техника для переправы через реку при наступлении. Моя рота должна была идти за тринадцатой ротой. Одиннадцатая рота переправлялась справа от нас, напротив острова.

Большое наступление на позиции противника на реке Эна началось утром 8 июня в семь часов тридцать минут после массированной артиллерийской подготовки. Первые надувные лодки быстро форсировали реку. Эффект неожиданности был достигнут, и противника быстро выбили из передовых бункеров. Когда я со своим взводом переправлялся через реку, противник с флангов открыл по нашим лодкам огонь. Надувные лодки были уничтожены пулеметными очередями, двое солдат убиты выстрелами в спину, а их раненых товарищей вытащили из воды смелые санитары. Атака могла захлебнуться, так как никому и не удалось переправиться без потерь.

Форсирование реки Эна

Французские бункеры после боя

Французские бункеры после боя

Бункер после обстрела снарядами. Вид изнутри

Я получил от командира батальона приказ: возглавить штурм острова, его нужно было захватить максимально быстро. Задача была непростая. Остров защищали пулеметные расчеты и снайперы, фланги простреливались из вражеских бункеров. После короткой команды мы приступили к выполнению поставленного приказа. Прикрывая друг друга огнем, мы как можно ближе подобрались к острову. Я уже смирился с необходимостью форсировать реку Эна вплавь, когда вдруг увидел узкий мост в нижнем конце острова. Теперь было необходимо захватить его неповрежденным. Одним из первых вместе со стрелками я зашел в тыл противнику и уничтожил расположенный на берегу бункер.

Остров на реке Эна, который захватил мой взвод во время штурма

Замаскированные строения на острове

Планомерно атакуя остров, мы захватывали в ближнем бою бункер за бункером. В результате тяжелого боя французы были разбиты. Остров защищали около двадцати пяти солдат с двумя пулеметами, четырьмя легкими минометами и другим стрелковым оружием. Я был очень горд этим успехом, особенно из-за того, что не потерял ни одного солдата убитым или раненым. Следует отметить, что французы сражались до последнего и понесли в бою большие потери.

По этому мосту мы попали к французам в тыл

После боя

Мои командиры отделений

Короткая пауза между боями

После боя на острове мой взвод прикрывал правый фланг батальона. Там мои солдаты попали под сильный артиллерийский обстрел противника, а потом мы оказались под перекрестным пулеметным огнем с расстояния трехсот метров, но в моем взводе никто не пострадал. Бог войны был воистину благосклонен ко мне, так как во время обоих походов я обходился минимальными потерями. 8 июня во второй половине дня французские бомбардировщики атаковали построенный немецкими саперами мост. Наши 20-миллиметровые зенитки сбили два вражеских самолета, которые горящими упали на землю и взорвались. Мы тоже приняли участие в отражении авианалета на мост, стреляя в воздух из своих винтовок, что, безусловно, больше доставило радости нам, нежели принесло какой-либо результат. Взвод вечером ушел на восток для воссоединения с ротой. Южные высоты, захваченные после тяжелого боя тринадцатой ротой, были нашим новым пунктом назначения. Поднявшись на плато, расположенное на высотах, мы увидели сбитый самолет и впереди его полевой аэродром. Бесчисленное множество самолетов, уничтоженных на месте аэродрома, представляло из себя жалкое зрелище. Атакуя отступающего противника, мы продвигались дальше на юг по полям и лугам. Немецкие летчики-истребители и штурмовики оказывали нам поддержку с воздуха, и всегда при их появлении солдаты приветствовали самолеты, громко крича, и подавали различные знаки, размахивая руками. Летчики были нашими неизвестными друзьями!

Неожиданные многочисленные авианалеты противника представляли большую опасность. Ночью с 8 на 9 июня французы часто бомбили подходящие к войскам подкрепления и наведенные понтонные мосты. Днем 9 июня нам также приходилось часто укрываться от авианалетов противника. Мы пересекли дорогу Суассон – Париж и приближались к Компьенскому лесу. На восток от него подразделения дивизии проносились мимо, имея перед глазами только одну цель – Марну. Мы провели ночь с 9 на 10 июня в местечке Вилле́р-Эло́н, расположившись в амбаре.

В ранние утренние часы 10 июня последовал новый удар по французам в районе реки Урк, враг отступал по всей линии фронта, наша дивизия преследовала и теснила противника, постоянно атакуя его. 10 июня Италия вступила в войну на стороне стран «Оси». В этот день наша рота была на правом фланге обороны полка. Соседние немецкие подразделения (прим.: 83-я и 81-я пехотные дивизии) находились далеко позади нашей дивизии, на расстоянии порядка двадцати километров. К вечеру мы достигли лесного массива и разбили лагерь под открытым небом. Из уст в уста передавалась новость об окончательном захвате города-порта Нарвик на крайнем севере нашими товарищами в результате тяжелых боев. Для нас это было хорошим стимулом – дивизия «Эдельвейс» должна была овеять боевой славой свои знамена в битве за Францию.

Атака по полю

Река Марна

Разрушенный мост через реку Марну

Переправа через реку Марну

Переправа через реку Марну

Переправа через реку Марну

Воронка на рыночной площади городка Бре на Марне после налета немецкого пикирующего бомбардировщика

Воронка на рыночной площади городка Бре на Марне после налета немецкого пикирующего бомбардировщика

Бедное животное

Каждому хочется свежего молока

11 июня первые немецкие горные стрелки вышли к Марне. Стремительным ударом девяносто девятый горнострелковый полк выбил противника с хорошо укрепленных позиций у Шато́-Тьерри́ силами одного лишь взвода. Развивая успешное наступление, полк тем же вечером захватил плацдарм на другом берегу реки Марна. Первая горнострелковая дивизия вновь добилась успеха в молниеносных и внушающих страх ударах по противнику. Судьбоносная река Первой мировой войны была достигнута, на этот раз французы не могли рассчитывать на новое чудо у Марны. Разбитые, они бежали на юг.

Уничтоженные при отступлении орудия и транспортные средства французов

Захваченные скорострельные пушки

Наша рота под артиллерийским огнем противника покинула город и быстро двигалась на восток, за передовыми частями. Уже поздно ночью мы прошли Этрепийи и стали лагерем на южной окраине. Утром 12 июня мы увидели реку Марну, воды которой величественно неслись на запад между красивыми берегами. Ни один выстрел не нарушал спокойствие – французские солдаты отступили дальше на юг. Многочасовой марш вдоль Марны привел нас к местечку Ази. Здесь мы сделали остановку, так как понтонный мост еще не был готов.

Колонна беженцев

Бедственное положение беженцев

Колонна беженцев

Утром 13 июня в девять часов мы форсировали Марну у Шези. Наши егеря преследовали противника, двигаясь в походной колонне по пыльной улице под раскаленным солнцем. Один из шести вражеских бомбардировщиков атаковал нашу роту на марше, но не нанес каких-либо серьезных потерь. Соседняя рота, к сожалению, не отделалась так легко. У местечка Ля Шапель среди большого леса, слева и справа от дороги противником был образован огромный склад боеприпасов – сложенные снаряды всех калибров, винтовки и мины к минометам, а также покинутые броневики. Все это стало добычей наших егерей. Лес выглядел зловеще. В отдалении от нас догорал разбившийся французский истребитель. Устрашающее и одновременно красивое зрелище! Мы двигались маршем от Вьель-Мэзон до Монтоливе. Целью на 14 сентября был Мэзон-Сель. Из-за испорченного ужина все в роте страдали расстройством желудка. Для солдат, идущих на марше, это было самое большое мучение, какое только можно было вообразить. Лежащие рядом с дорогой луга, были постоянно «заняты» солдатами роты. Я сам ночью в спешке не смог найти выход из палатки, а выскочил из нее через разрез в брезенте, тем самым существенно его расширив.

Могила немецкого танкиста

Разрушенные мосты через Сену

Разрушенные мосты через Сену

Командир батальона, в котором я служил, подполковник Адальберт фон Тайзен

(прим.: будущий кавалер Немецкого Креста в золоте (28.02.1942), командир 13-го горнострелкового полка в 4-й горнострелковой дивизии (07.08.1941 – 15.08.1942))

Постоянное движение на марше было девизом следующих дней. Провен – Лонгевиль – Лез Орм – Бре были населенными пунктами на реке Сена, расположенными на нашем пути. Будучи передовым взводом полка, мы действовали рядом с велосипедным взводом. Удары по противнику мы наносили самостоятельно. Брошенные транспортные средства и большое скопление беженцев находились по обе стороны дороги. Десять орудий и много военного имущества было захвачено нами. Я взял с собой на память двух прекрасных лошадей, которых вскоре я вынужден был отдать.

Уже 16 июня мы форсировали реку Сена. Все мосты были взорваны, временный мост уже строился нашими саперами. Мы расположились в местечке Ла Томб. Во второй половине дня впервые во французском походе мы искупались в реке Сене. Наши запыленные и пропитанные потом тела наконец освежились и чувствовали себя прекрасно. Маленький праздник для взвода завершил приятный вечер, который лишний раз доказал сплоченность наших солдат. Мы все уснули с чувством легкой усталости.

На реке Йонна

В местечке Мизи 17 июня состоялся переход через реку Йонна. Неба не было видно из-за дыма от горящих цистерн с нефтью. Мы продвинулись за этот день вперед на пятьдесят километров, пройдя по маршруту Вильнев – Вилетьери – Вальри – Шеруа – Базош. В последнем местечке (Базош) мы узнали о просьбе маршала Петена к немецкому командованию о перемирии!

Горящие цистерны с нефтью

Горящие цистерны с нефтью

Но мы продолжали теснить и преследовать противника, чтобы достичь его полного уничтожения. Эрвовиль, Шантекок, Шюель еще нужно было отбить у врага. Вот и еще один напряженный день остался позади.

Вид на вражеский берег из города Жьена на Луаре

Город Жьен после боя

У захваченного в ожесточенном бою моста

Груды развалин в городе Жьен

Груды развалин в городе Жьен

Луара

18 июня на грузовиках рота была переброшена вперед, к городу Жьен на реке Луаре. Французские войска вели здесь последние тяжелые оборонительные бои. Город представлял из себя мрачную картину: груды развалин и горящие дома, машины беженцев вперемешку с орудиями, раненые женщины, дети и мужчины. Сильный артиллерийский обстрел вынудил нас окопаться и начать подготовку к атаке противника через Луару, это заняло весь остаток дня. Мост был почти полностью разрушен.

Пройти по нему все равно как вскарабкаться на гору. Жьен после Дюнкерка был одним из наиболее разрушенных городов Франции во время войны. На Луаре французы думали, что смогут задержать наше быстрое продвижение вперед, введя в бой последние резервы и танки с бронемашинами. Здесь противник оборонялся ожесточенно и настойчиво. На разрушенном мосту лежали семнадцать наших убитых товарищей, эта картина сжимала сердце каждому из нас.

Рано утром 19 июня мой батальон захватил на берегу реки плацдарм. Враг отступал дальше, во внутренние области Франции. Слухи о перемирии снова часто звучали из уст егерей!

19 июня во второй половине дня батальон расширил плацдарм и встал лагерем под открытым небом. Все мы были едины во мнении о том, что теперь враг больше не сможет оказывать сопротивление и война во Франции приближается к своему концу. Настроение в роте было фантастическим. Наши успехи, и особенно благодарность Фюрера Адольфа Гитлера егерям первой горнострелковой дивизии, давали повод для гордости. Нас ждали длинные переходы.

20 июня мы приступили к планомерному маршу из города Аржан в далекий Нанси. В этот день по солнцу, жаре и раскаленному асфальту мы прошли пятьдесят километров. Рота встала лагерем в парке у усадьбы. Маленький ручей, который протекал по саду, приглашал нас к освежающим водным процедурам. Поливая друг друга водой из ручья, мы принимали таким образом душ и покинули это место чистыми и свежими. Я сам остановился в усадьбе, которая была населена французскими гражданскими лицами. В великолепной комнате с прекрасной мягкой мебелью я мог действительно хорошо отдохнуть от последних тяжелых боев. Когда мы вступали в город в сопровождении полкового оркестра, местные жители с изумлением смотрели на нас. Наш всеми уважаемый командир батальона принимал парад, и это был, пожалуй, один из лучших когда-либо парадов нашего батальона. С осознанием победы, с торжеством в груди мы смотрели в глаза командиру. Для него это был самый торжественный день похода.

21 июня батальон был на отдыхе. Слухи о предстоящем перемирии становились все весомее. Тем не менее официального заявления пока не было.

Моя квартира в усадьбе в Нанси

Оберлейтенант Ниснер неторопливо курит трубку в уютном парке

22 июня егеря получили новый приказ командира дивизии. Рота вернулась в Обиньи, где началась подготовка к погрузке на грузовики. В полдень мы узнали о подписании перемирия между Германией и Францией, которое, однако, вступало в силу, только если французы принимали условия итальянцев. Так что для нас война еще не закончилась. 23 июня я ехал в грузовике в авангарде батальона. Наш путь проходил через города Бурж и Невер в город Дижон.

Поездка в грузовиках

Город Невер на реке Луара

24 июня наши грузовики ехали из города Макон в город Лион. Таким образом мы достигли южных областей Франции. Между тем стал известен новый приказ командования: в случае недостижения перемирия между Италией и Францией нам предстояло атаковать с тыла фрацузские позиции в горах.

За бокалом вина в один час тридцать пять минут ночи в тесном товарищеском кругу мы услышали передачу по радио о заключении окончательного перемирия и о завершении Французской кампании. Мы ликовали о славной победе, и наши сердца бились чаще от радости. Под громкие крики «ура» в честь Фюрера прошла последняя ночь похода.

Река Луара, близ города Невер

Первая горнострелковая дивизия закончила этот поход и ждет дальнейших приказов командования. Это был беспрецедентный триумф.

За девять дней боев, с 5 по 13 июня, вы прорвали оборону противника, полностью разгромив его. Враг был разбит

на реке Айлетт у замка Куси,

на реке Эна у города Суассон,

на реке Урк при Вишель,

на реке Марна у Шато-Тьерри.

Продвинувшись вперед на 90 км и дойдя до реки Гран Морен, вы создали брешь в обороне противника, через которую наши танковые корпуса проникли вглубь Франции.

В течение семи дней, с 14 по 20 июня, вы неустанно преследовали противника, нанося по нему сокрушительные удары.

Форсировав реки Сена, Луара, Йонна и Шер, вы прошли 220 км, уничтожая врага, пока приказ Верховного командования не остановил вас. Было захвачено 11 000 пленных и огромное количество трофеев.

Мы склоняем свои головы в память о наших погибших товарищах, которые отдали свою жизнь за победу. Мы благодарим наших раненых бойцов, пожертвовавших своим здоровьем.

Снова, как в Галиции и под Лембергом, вы выполнили свой долг. Снова, как в Польской кампании, Первая горнострелковая дивизия следовала далеко впереди наступающей армии.

Я благодарю вас за храбрость и верность.

Бессмертная слава увенчала Первую горнострелковую дивизию.

Гордитесь!

Мы приветствуем Родину!

Да здравствует наш вождь!

Кюблер

Памятный крест в честь павших горных стрелков на кладбище героев в Сен-Гобене (надпись на кресте – «Любовь и благодарность к Родине может остановить только смерть»)

Наградной документ лейтенанта Мартина Нойнера из 12-й роты 98-го горнострелкового полка на Пехотный Штурмовой знак. Документ заверен полковой печатью и подписью командира полка оберстлейтенанта Эгберта Мартина Пикера

(прим.: см. п. 5 в биографическом указателе)

Пехотный Штурмовой знак был учрежден 20 декабря 1939 г. согласно распоряжению генерал-полковника фон Браухича для награждения военнослужащих пехотных частей, отличившихся в боях с противником. Дизайн знака был разработан берлинской фирмой «Юнкер» («C. E. Junker») и представлял собой изображение винтовки Маузер К.98 с примкнутым штыком в обрамлении овального венка из дубовых листьев, в верхней части которого находился имперский орел со свастикой в когтях. Стандартный размер знака составлял 54×46 мм.

Знак вручался офицерам, унтерофицерам и рядовому составу немоторизированных пехотных соединений и горнострелковых рот.

Критерии для награждения знаком были следующими;

– за участие в трех атаках;

– за бои на передовой;

– за участие в рукопашном бою;

– за участие в боевых действиях непрерывно не менее трех дней.

– успешная разведка боем;

– контратаки и оборонительные бои приравниваются к обычным атакам.

Решение о награждении Пехотным Штурмовым знаком принимал командир полка.

С 1 июня 1940 г. был учрежден Пехотный Штурмовой знак в бронзе для награждения военнослужащих моторизованных пехотных частей. Таким образом, награда с этого дня вручалась в двух вариантах: Пехотный Штурмовой знак в серебре для немоторизированных пехотных соединений и Пехотный Штурмовой знак в бронзе для награждения бойцов моторизованных пехотных частей. В подтверждение факта награждения военнослужащему выдавался именной наградной сертификат с занесением соответствующих записей в личные документы. Знак носили на левом нагрудном кармане кителя.

Наградной документ лейтенанта Мартина Нойнера из 12-й роты

98-го горнострелкового полка на Железный Крест I класса.

Документ заверен печатью 1-й горнострелковой дивизии и подписью командира дивизии генерал-лейтенанта Людвига Кюблера

Железным Крестом I класса образца 1939 г. награждался личный состав Вермахта, войск СС, партийных организаций или иностранцы, ранее представленные к награждению Железным Крестом II класса или Пристежкой этого класса. Для представления к Железному Кресту I класса необходимо было совершить 3–4 героических поступка в бою. Конечно, этот критерий был только рекомендацией – иногда было достаточно одного значимого поступка. Общее количество награжденных 300–450 тысяч человек.

Железный Крест I класса имел размер 44×44 мм и миниатюрную свастику, расположенную в центре схождения лучей. На нижнем луче был выбит год основания награды в Третьем рейхе – 1939 г. Орден носился слева на груди выше остальных наград.

Фото лейтенанта Мартина Нойнера с Железным Крестом I класса, лентой Железного Креста II класса, Пехотным Штурмовым знаком, спортивным знаком DRL; на колодке – ленты медалей за аншлюс Австрии и аншлюс Судет

На этом заканчиваются дневники Мартина Нойнера. О дальнейшей судьбе егеря известно немного. В 1944–1945 гг. он, уже в звании гауптмана, командовал III батальоном в 144-м горнострелковом полку 3-й горнострелковой дивизии. В 1944 г. дивизия воевала на Юге Украины, затем в Молдавии, в Карпатах, в Венгрии и Словакии. В феврале 1945 г. отступила в Верхнюю Силезию, где капитулировала перед Советскими войсками. 17 ноября 1944 г. Мартин Нойнер был награжден Почетной Пристежкой сухопутных войск, а 25 апреля 1945 г. – Немецким Крестом в золоте.

Список награжденных Почетной Пристежкой сухопутных войск от 17.11.1944.

Гауптман Мартин Нойнер – командир III батальона в 144-м горнострелковом полку

С началом вторжения в СССР для повышения морального уровня военнослужащих Вермахта и войск СС Гитлер утвердил так называемый Почетный список, куда заносились героические поступки отдельных солдат и офицеров. Присутствие бойца в этом списке стало отмечаться наградой только с учреждением Почетной Пристежки сухопутных войск 1 января 1944 г. Награждались ею офицеры и солдаты сухопутных войск и войск СС, которые ранее уже были награждены Железным Крестом II и I классов, вновь проявившие храбрость в бою. Но степень этих заслуг была недостаточна для получения Немецкого Креста или Рыцарского Креста Железного Креста. Почетная Пристежка пехотинца германской армии имела форму венка из дубовых листьев со свастикой в центре. Награда крепилась на ленту Железного Креста II класса во второй пуговичной петле кителя. Общее число награжденных из-за позднего учереждения составило 4556 человек.

Немецкий Крест в золоте был учережден 28 cентября 1941 г. Орденом награждались солдаты и офицеры, которые ранее уже были награждены Железным Крестом II и I классов, «неоднократно проявившие исключительную храбрость в бою или неоднократно продемонстрировавшие превосходное руководство над своими подчиненными непосредственно на поле боя». Общее количество награжденных – около 25 тысяч человек. Орден представлял собой восьмиконечную звезду, в центр которой был помешен белый эмалированный круг со свастикой, украшенный золотым лавровым венком, внизу которого была помещена дата 1941.