До последнего вздоха

Тот же день. Наследие

В том же городе, который унаследовал Элизиум, Роберт Вадимович Тормасов наконец решился осуществить вторжение на чердак, где давно следовало навести порядок, точнее, подогнать грузовик, свалить все в кузов и вывезти на свалку к чертовой бабушке. После завтрака он подхватил пятилетнего внука на руки и понес к узкому коридору, которым никто не пользовался.

Дом выстроен из кирпича, двухэтажный и с большими комнатами, купеческой архитектуры. Может, такого термина и нет, Роберт Вадимович не узнавал, но в городе сохранилось множество купеческого наследия, притом нет ни одной копии особняка, вместе с тем все имеют нечто общее. Разумеется, уважающий себя купец не мог построить жилище как у соседа – только лучше. Как-то так.

– Дед, куда мы идем? – спросил Слава.

К Роберту Вадимовичу не клеилось слово «дед», он отлично выглядел в пятьдесят четыре, импозантно, короткая бородка с сединой, подчеркивающая рельефные губы, ни на йоту не добавляла лет. Специально не молодился, как некоторые пожившие на этой земле люди, из-за чего кажутся смешными и нелепыми. Без лишних усилий он производил впечатление энергичного, спортивного, позитивного человека, за это его любили студенты и коллеги.

– Начнем с того, что иду я, а ты на мне едешь, – сказал он внуку, взъерошив свободной рукой волосы ребенка. – Мы, Славка, сейчас попадем в самое таинственное место на свете.

– А где это? – И глазенки мальчика загорелись азартом.

– Там, на самом верху.

К этому моменту они очутились перед крутой лестницей, Славка реально запрыгал на руках деда от радости и закричал:

– На чердак! На чердак! Ура-а-а!

– Тише, тише, упадешь. – Роберт Вадимович поставил внука на первую ступеньку и глянул вверх. – Ну, двинули? Только осторожно, не свались.

Радость Славки понятна, ему категорически запрещали подходить к лестнице, однажды он ослушался и после попытки тайком пробраться на чердак его познакомили с углом, где простоял он до вечера. Наказали мама с папой, не успели приехать – и сразу наказали, жаловался позже внук деду. В свое время не только Славке было запрещено посещать заветные чертоги под крышей, но и всем домашним, деду неоднократно пробовали намекнуть и…

– Что, уборка?! – агрессивно реагировал старикан, ставя кулаки на стол и оттопыривая локти в стороны, словно собирался бить всех подряд. – Какое ваше дело до моей пыли? Это моя пыль. Не сметь вторгаться в мою обитель!

Да баба с возу – животному легче! Роберт Вадимович запретил жене и невестке приставать к папе, который не отличался любезностью, а к старости стал грубым брюзгой. Отец так и жил на своем чердаке, спускаясь только к столу, но, когда умер, вместе с ним ушло и нечто невидимое, объединяющее. Над стариком подшучивали в семье (когда рядом его не было), переглядывались за столом, обсуждали причуды, слушали философские нравоучения. И вдруг эта часть жизни исчезла, ее стало не хватать. Роберт Вадимович и так-то не проявлял интереса к обители наверху, а после похорон запер дверь на ключ и ни разу не поднимался наверх.

Прошел год. Внезапно вспомнились обиды на отца, детские и взрослые, мелкие и крупные, словно он, теперь невидимый, сам напомнил о себе. И охватила наследника печаль: будто бы ничего и не связывало его с отцом, кроме жилплощади, но это не так, кровь-то одна, правда, иногда казалось, она разного состава.

И вот он повернул ключ в замке… Вошел, попав без машины времени в начало двадцатого века, а то и в девятнадцатый. Поставив Славку на ноги, перво-наперво оглядел большое помещение под крышей с арками разной величины, разделяющими пространство на зоны типа комнат. Здесь вся площадь заставлена старинной мебелью, куча всяческих вещей тоже оттуда. Роберт Вадимович поднял глаза на источник яркого света – окно встроено в крышу, не любил он лампы дневного света, а от этого окна впечатление – будто дневные лампы горят. Внук ринулся к первой вещи, притянувшей его внимание, не рискнул потрогать руками, спросил:

– Какой большой шарик… Для чего он?

– Это глобус, – идя к мальчику, сказал дед. – Макет нашей Земли, на которой мы живем. М-да, не стандартный шарик, просто огроменная штуковина.

– На круглом шарике живем? Как же мы не падаем?

Логично. Роберт Вадимович нашелся:

– Ты же, когда стоишь, не чувствуешь, что Земля круглая? Потому что она большая-пребольшая, а мы с тобой маленькие-премаленькие. И Земля нас притягивает, мы липнем к ней. Ты же видел магнитики на холодильнике? Так и мы прилипаем к Земле. Я покажу на компьютере, как все выглядит.

Объяснения хватило, чтобы Славка временно потерял интерес к «шарику» и переключился на другой объект, а Роберт Вадимович изучал старый глобус, вспоминая свое детство, его тогда мучили те же вопросы, что и внука. Потом старый глобус исчез из поля зрения, он про него забыл, но земной шар в миниатюре оказывается переселился на чердак. Модель Земли на самом деле внушительная – руками не охватишь, географические названия написаны с ятями, краски не потускнели, как и глянец не стерся. От прикосновения пальца глобус покачнулся, тогда его новый хозяин крутанул земной шарик, тот легко завертелся на оси.

– Надо же, и не проржавел, – поразился он.

– Дед! А это что?

– Патефон… – оглянувшись, ответил Роберт Вадимович и пошел к внуку. – Или граммофон… точно не помню, как эта штука называется.

– А для чего? Похож на колокольчик, только большой.

Славка решился осторожно приложить ладошку к рупору и посмотрел на деда, тот ответил:

– Для громкости. Слушай, раз есть патефон, значит, должны быть и пластинки. Ищи такие… большие, круглые и плоские штуковины черного цвета, они должны быть в бумажных конвертах. Найдешь – покажу, как это работает.

Славка обнаружил пластинки минут через десять, протянул деду. Тормасов достал одну из конверта, очистил от пыли рукавом рубашки, поставил ее на проигрыватель, после чего застопорился, чесал затылок.

– Дед, ты обещал показать, – дернул его за край рубашки внук.

– Я не знаю, как запускать… Стоп! Посмотрю в интернете.

Достав из кармана куртки смартфон, он присел на край венского стула, предварительно проверив его на прочность, и уткнулся в трубку. А мальчик с горящими глазенками бродил по чердаку прадеда, здесь столько интересного, непривычного, все хотелось рассмотреть и потрогать.

– Славка, – отвлек его дед, – иди, будем запускать граммофон. Смотри, надо покрутить эту ручку…

– Я! Я буду крутить!

– Давай, я попробую, а ты посмотришь и вторую запустишь.

Мальчик не возражал. Тормасов покрутил ручку, решил, что этого достаточно, пластинка закрутилась, он опустил головку с иглой на диск и… улыбнулся, потому что агрегат заработал. Сначала раздалось шипение, затем музыка и дребезжащий голос запел: «В бананово-лимонном Сингапуре…»

– М… – удовлетворенно закачал головой Тормасов, прикрыв глаза и улыбаясь. – Вертинский. Мы имеем настоящий раритет, Славка.

Раритет внука не впечатлил, скорее, разочаровал, а привлекли различного предназначения предметы, которых обнаружил его острый глаз великое множество – статуэтки, подзорная труба, бинокль, маски страшилищ на стене, неизвестные приборы. И много-много книг, толстых и тонких, в беспорядке лежащих и стоящих на полках ровными рядами, книги в шкафах до потолка и на открытых полках. А часы! Огромные, пришлось голову запрокинуть, чтоб рассмотреть циферблат. Короче, ребенку есть чем заняться, а Роберт Вадимович, меняя шипящие пластинки, занялся ревизией в царстве отца.

Жена принесла ведерко с водой и ароматными маслами, салфетки, веник, от ее помощи мужчины отказались. Роберт Вадимович решил все перебрать, ненужное выкинуть, начал с верхних поверхностей шкафов. Стремянку обнаружил за ширмой с удобными ступеньками, на нее взобрался и орудовал мокрой салфеткой. Славка формировал большую мусорную кучу и маленькую, забирая у деда всякую всячину, сначала тщательно изучал, после бросал в мусор или откладывал в маленькую кучку для себя…