Дочь врага

Глава 44. Крис. Вера. Надежда. Любовь.

Звук сирен, запах медикаментов, спирта, боли и хрупкая надежда на чудо. Я прижимаю к себе самую любимую девочку на свете, шепчу ей на ушко ласковые слова, смотрю на любимого мужчину и сердце уходит в пятки.

-Мама, папа ааа? - ясный взор моей малышки пронзает до глубины души. Слезы подступают на глаза, сдерживать их становится практически нереально.

-Да, моя хорошая, - через силу выдавливаю из себя нечто наподобие улыбки, беру девочку за руку, прижимаю к себе крепко-крепко. -Папа спит. Он очень сильно устал, - слова даются с неимоверным трудом, но ради доченьки я буду держаться. Малышка ни за что не должна понять от какой ужасной участи нас спас Тимур.

Теперь осталось спасти его.

После перестрелки в старом доме, принадлежавшем чете Чернышовых, я до сих пор пребываю в полнейшем шоке. То, как рисковал Громов ради спасения нашей дочери, то, как он защищал нас обеих, то с каким упрямством и упорством стоял за нас до сих пор не отпускает. Тимур любит меня. Он будет самым лучшим на свете папой для Яси. Сейчас я это понимаю особенно четко.

Но теперь у моего любимого мужчины есть жена.

Вой сирены не смолкает ни на секунду. Мы с Ярославой сидим в машине и молимся о спасении самого дорогого человека для нас обеих. Следом за нами едут сразу несколько автомобилей. Звуки клаксона недовольных водителей то и дело раздаются со всех сторон. Мой крестный папа со своими парнями не отстаёт. Они едут по пятам за нами. Я чувствую его мощнейшую поддержку и очень рада, что сейчас не одна со своим горем.

На кушетке в карете "скорой помощи" лежит мой любимый мужчина. Его лицо бледное, словно мел. Его глаза закрыты, словно мужчина уснул. Он спокоен и умиротворен. Он без сознания.

Можно было бы подумать, что все в порядке, но это вовсе не так. Сосредоточенные лица врачей, писк приборов, алые пятна крови, проступающие сквозь пеленку, еле вздымающаяся грудь, увитые проводами и трубками руки и тело. Тим перестал дышать самостоятельно, теперь это за него делают медики.

Машина несётся по дороге на пределе возможностей. Внутри все дребезжит и трясется. От несмолкающей ни на секунду сирены начинают болеть уши, но я на это не обращаю внимания. Оно сосредоточено на Тимуре.

Медики заслоняют собой практически весь обзор, мне становится не видно своего мужчины. Страшно. Тревожно. В груди разрастается дыра.

"Держись, любимый! Ты нужен нам! Я без тебя не смогу…"

Рыдания душат, безнадежность наступает по всем фронтам. Голова кружится. Мне становится нечем дышать. Надо бы найти в себе силы и позвонить Руслану Ибрагимовичу. Он должен знать, что с его сыном случилась беда. Но сейчас у меня просто нет на это сил.

-Мама, ням-ням, - вырывает из начинающейся агонии детский плач.

-Малышка, потерпи, пожалуйста, - целую свое сокровище в щеку. - Сейчас доктора посмотрят папу, потом тебя и мы с тобой сходим за вкусняшками, - заверяю ребенка.

Кажется, что я держусь сейчас лишь благодаря нашей с Тимом малышке. Если бы Яся была далеко, то я бы уже давно лежала без чувств рядом с ним. Или билась бы в истерике.

"Скорая" заворачивает в больничный двор, сирены замолкают, в ушах гудит. Машина останавливается, дверцы распахиваются, я выдыхаю. Мы на месте. Теперь все будет в порядке.

Ровный писк, ровная прямая на приборах и отборный мат, раздавшийся с улицы. У Тимура остановилось сердце.