С усмешкой поглаживаю подхваченного на руки щенка:
- А я уж думал, что в этот раз что-то иначе, - прохожу в комнату и сажусь на свое место, глядя на тебя. - Что меня ждет сегодня?
- Ну... особо ничего, но мы с тобой давно не устраивали ведь... романтику, - я тщательно стараюсь не упоминать наши предыдущие ужины. Как правило, заканчивались они битой посудой и осколками у меня в заднице - не потому, что швырялись, а потому, что ты меня на стол укладывал... хотя это тоже романтика. Своеобразная.
Хмыкаю и серьезно смотрю на тебя:
- На этот сервиз не рассчитывай. Иди погуляй, малыш, - я спускаю пискнувшего щенка с колен и поднимаюсь, чтобы помыть руки. - Сейчас вернусь.
- Я и не собирался... - бурчу я и осторожно ставлю журавлика на тарелку. Сегодня здесь все красиво. Надеюсь, что так же и останется.
Вернувшись через пару минут, я вновь сажусь за стол и смотрю на тебя:
- Ты мне понадобишься на следующей конференции.
- Опять будешь из меня сатира делать, а потом опять в человека? - я подозрительно на тебя кошусь, вспоминая «частичную анимагию», которую ты запатентовал в прошлом году.
- Нет. Мне понадобится твоя помощь, как ассистента. Я хочу поставить тот опыт, который мы с тобой в тот раз завершили.
- О... - глубокомысленно выдаю я и верно краснею: ты едва ли не впервые собираешься признать меня как начинающего ученого. Твоя оценка значит для меня больше всего - и не потому, что мы делим постель, кров и вообще, отнюдь не потому что мы - это Мы. Нет, потому что ты Лучший зельевар уже три года. - Это очень... льстит.
- Ты ведь не захотел в прошлый раз ехать со мной.
- Я сам себя еще не считаю достойным выходить рядом с тобой выступать, - бормочу едва слышно, потому что действительно смущен. Предпочитаю уткнуться взглядом в тарелку и начать осторожно рисовать линии на фуа-гра.
- Не играй с едой, - я приступаю к еде и невольно улыбаюсь. - Замечательный вкус.
Я начинаю есть тоже и улыбаюсь в ответ:
- Спасибо. Я старался.
- Чем занимался, кроме ужина? - я разливаю вино и поднимаю бокал, предлагая выпить.
Я осторожно звеню краешком своего бокала по твоему и пригубливаю самую капельку, демонстрируя хорошие манеры. Потом пожимаю плечами:
- Проверил еще раз ту окислительно-восстановительную реакцию, которую упомянул в последней статье. Никак не могу понять, почему равновесие смещается влево с течением времени при нормальных условиях.
Отпиваю глоток и вздыхаю:
- Сколько раз тебе повторять - не понимаешь, возвращайся к основам. Ты забываешь мелочи, потому и не понимаешь.
- Ну Северус, это же парадокс. Равновесие у меня не хрупкое, оно стабильно держится около двух минут, а потом начинает ползти неуклонно влево. Такого не бывает, там что-то не то.
- Основы, - я морщусь. - И давай обсудим это позже, сейчас у меня нет сил разбирать твои ошибки, - смотрю тебе в глаза.
- М-м-м... а на что силы есть? - от твоего взгляда в глаза я начинаю покрываться румянцем и автоматически думать обо всяких нехороших вещах. Я не виноват, что он у тебя магнетический...
- Ты знаешь, - я расползаюсь в усмешке. Странно, но твое смущение до сих пор веселит.
- Ну Северус, ты же сказал на этот сервиз не рассчитывать...
- Правильно. Поэтому потерпишь до конца ужина. И до спальни.
Я покорно затыкаюсь и ем. Еда вкусная, но ты распалил мне воображение донельзя, так что теперь я думаю только о том, что будет после. Нет, нужно вернуть романтику. И я зажигаю свечи.
- И что это такое? - приподнимаю бровь, глядя на маленькие круглые свечки, зависшие над столом.
- Романтика, - нахально заявляю я и смотрю на тебя как можно романтичнее.
- А не слишком ли ты взрослый для такой романтики? - щурюсь и ухмыляюсь, подливая себе еще вина. - Или ты решил в детство впасть?
- Я при тебе и так в детстве постоянно... - я бурчу и опять смотрю в тарелку, верно заливаясь румянцем.
- Прискорбно, если это так.
- Почему прискорбно?..
- Потому что человек должен взрослеть. И я еще выявил у себя склонности к педофилии.
- Не шути так, - меня передергивает, и я смотрю на свечи. - Я же не до такой степени ребенок...
Усмехаюсь:
- Порой кажется, что именно до такой.
Я обиженно надуваюсь и ем десерт. Он вкусный, но я этого уже не замечаю - из нашего романтического ужина получается черт знает что, и я бы сейчас действительно предпочел пойти в постель. Спать. Видеть сны.
Несколько минут я внимательно наблюдаю за тобой:
- Ребенок ты... - я смеюсь и отставляю пустую вазочку из-под десерта. - Очень вкусно, спасибо. А твое «детство» выглядит очень мило.
- На здоровье, - я слабо улыбаюсь и смотрю на тебя, утирая губы салфеткой. - Я старался.
- Знаю, - я, поднявшись, подхожу к тебе и присаживаюсь на край стола.
А я поднимаю глаза и недоверчиво уточняю:
- Но ведь на этот сервиз не рассчитывать?..
- Правильно, - киваю и треплю по волосам. - Поэтому в твоих интересах не заботиться о посуде и как можно быстрее оказаться там, где сервиза нет.
Я взвизгиваю от удовольствия и предвкушения еще большего наслаждения, висну у тебя на шее и направляюсь куда-то в сторону спальни - мне даже неважно, куда именно.
Хмыкнув, выжидаю пару мгновений и иду за тобой.
Уже оказавшись на кровати, я сдергиваю с себя одежду резкими и беспорядочными движениями, жадно глядя на тебя. Забавно, как пара твоих слов может изменить все мое отношение к происходящему в моей жизни. Пару минут назад я был готов обидеться на тебя до конца своих дней, а сейчас мне очень хочется упасть с тобой в обнимку на эти подушки и целовать, целовать, целовать...
- Запутаешься - упадешь, - с усмешкой качаю головой, глядя на твою поспешность. Совсем не изменился.
Я заканчиваю с дурацкой одеждой и, наконец, могу прильнуть к тебе, потереться о твою кожу своей, прижаться как можно плотнее и слиться с тобой в одно целое. Я горячий, юный и ужасно похотливый. Идеальный любовник, не правда ли, профессор Снейп?
- Ребенок ты мой... - потрепав по волосам, я заставляю тебя упасть на кровать и начинаю раздеваться сам.
Я, устраиваясь на кровати, любуюсь тобой.
Да, гриффиндорцы, трепещите в священном ужасе: Гарри Поттер любуется раздевающимся Северусом Снейпом, получает от этого невыразимое удовольствие и хочет еще, еще и еще Снейпа. Больше. Как можно больше, дольше, сильнее, резче, нежнее... Я хочу своего любимого человека, в конце концов.
Раздевшись, я подхожу к кровати и смотрю на тебя:
- Видел бы тебя кто...
Я тяну тебя к себе, сваливаю прямо на себя и улыбаюсь:
- Эта привилегия - только для тебя. Я же только тебя так люблю.
- Северус, я волнуюсь, - честно признаюсь я в трехсотый раз за два дня симпозиума. Это первый раз, когда ты позволяешь мне выйти вместе с тобой на публику, и от сценического страха у меня трясутся руки и подкашиваются колени. Прямо как перед нашим первым сексом...
- Из-за чего? - я приподнимаю брови, глядя на тебя. Я не вижу ничего страшного в том, чтобы выйти со мной на сцену, тем более, что ты это уже делал. - Я сам буду все объяснять, тебе надо будет лишь выполнять описанные действия.
- Ну... я боюсь, Северус. Очень. Там же люди...
Я со вздохом разворачиваю тебя к себе:
- Да, люди. И, да, тебе придется готовить зелье на их глазах. Но я буду рядом и в той же ситуации. А ты можешь просто представить, что ты дома в лаборатории.
- Да, но в лаборатории за мной не следят триста пар глаз профессиональных зельеваров... только одна.
- Не думаю, что они более строги, чем я, - хмыкнув, треплю тебя по волосам. - Просто сосредоточься на зелье, а все остальное я сделаю сам.
- Ты уверен, что я не напортачу?
- Уверен. Иначе тебе придется переделывать, а это увеличит срок твоего пребывания на сцене.
Я очень тяжело вздыхаю и утыкаюсь носом тебе в грудь, бормоча:
- Вот почему ты такой вредина? За что я только тебя люблю... больше жизни.
- Рано или поздно тебе все равно придется выйти на сцену, со мной или без меня.
- Почему? Не могу я просто сидеть дома?
- Потому что тебя всегда могут попросить выйти и помочь. К тому же, разве ты не собираешься проводить исследования, которые были бы достойны внимания?
- Ну... Северус... я же не смогу.
- Сможешь, - я раздраженно провожу рукой по лицу и прислушиваюсь. - Пойдем, нам пора за кулисы.
- Идем, - я обреченно следую за тобой, мысленно убеждаясь с каждым шагом - я не смогу. Я слишком неумелый, постоянно бью пробирки и колбы, никогда до конца не отчищаю котлы, а еще безалаберно слежу за временем в лаборатории... ну у меня же не получится!
- Прекрати себя накручивать, - я останавливаюсь и притягиваю тебя к себе, обнимая: пока ты хоть немного не успокоишься, бессмысленно начинать. - Ничего не бойся. Подумай сам - ты много раз уже был в центре внимания. А несколько человек не страшнее битвы с Лордом?
- Страшнее. Они все зельевары...
- И? На вопросы буду отвечать я, а если ты что-нибудь перепутаешь, это не страшно - они тоже когда-то впервые ассистировали перед зрителями, а потом выходили на сцену.
- Ну... Хорошо, я попробую, все равно назад пути нет, - храбрюсь я, хотя больше всего на свете мне сейчас хочется поцеловать тебя и убежать под одеяло.
- Ты ведь сам этого хотел, - я улыбаюсь и треплю тебя по волосам вновь.
- Да... - вздыхаю я и все же поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать тебя в губы, коротко, но очень нежно.
- Ребенок... Ладно, пойдем, - я подталкиваю тебя к конференц-залу.
- Идем... - вздыхаю я и выхожу за кулисы вместе с тобой. На нас кидают вопросительные взгляды маги-техники, которые управляют занавесом и оборудованием. Я вижу, что у них так и готов сорваться с языка вопрос, какого лешего я делаю рядом с Северусом Снейпом, а я... что я? Я не могу сдержаться, чтобы не ответить им очень наглядно, обнимая твою руку и нежно целуя плечо.
Я приподнимаю бровь, глядя на тебя:
- Поттер?..
- Ну что? Мне надо успокоиться. В отличие от тебя, я впервые выхожу на сцену в этом качестве.
- Будь добр, держи себя в руках.
- Хорошо, - нехотя киваю я и отлипаю от твоей мантии, глядя с некоторым озорством на обескураженных техников. Да, мало кто знает, что мы с тобой вместе - и мне это даже нравится.
Я несколько секунд смотрю на тебя, после чего киваю техникам и занавес поднимается.
Я волнительно прохожу на свое место, которое ты определил мне рядом со столом. Да, мы проходили это зелье с тобой тысячу раз, обговаривали места, где я теоретически могу ошибиться или напутать... но на репетициях же не было сотен людей!
Мамочки, во что я ввязался...
Я провожаю тебя взглядом и встаю за кафедру, начиная мастер-класс.
- Это было ужасно... - расстроенно говорю я тебе, спускаясь с лестницы.
- И чем? - я с усмешкой смотрю на тебя, ставя рядом чай.
- Я чуть не разбил колбу с конденсатом.
- Но не разбил.
- Но все равно, это было стыдно.
Я сажусь напротив и отпиваю глоток:
- Все прошло очень хорошо.
- Ты ведь не серьезно, - смотрю я на тебя удивленно. С твоей любовью к порядку и идеальной дисциплине ожидать какой-либо оценки, нежели «неплохо» - это... я не знаю, это вообще невозможно. А тут... «Очень хорошо»?
- Я абсолютно серьезно. Для первого раза - очень хорошо.
- Северус, у тебя температуры нет? - я тянусь через стол, чтобы потрогать твой лоб. - От тебя же таких слов...
- Не дождешься? - я усмехаюсь. - Нет, все так. Ты хорошо держался для первого раза.
Я обнаруживаю, что щеки заливает румянец. Ты меня похвалил за что-то, что не относится к ведению хозяйства или... да что уж там, к сексуальной составляющей нашего партнерства. Это дико приятно, и я тщетно борюсь с желанием обнять тебя и начать целовать.
- На следующую конференцию поедешь со мной?
- Да...
Киваю и хмыкаю:
- Ты можешь сесть ближе, если уж так хочешь.
Я с восторгом поднимаюсь со своего места и опускаюсь к тебе на колени, обнимая за шею и обезоруживающе целуя в губы, чтобы ты не начал возражать или говорить, что «не настолько близко»...
Недовольно поморщившись, я все же обнимаю тебя за пояс. Я тоже рад, что у тебя все получилось. Твое волнение было заметно, но никто не стал придавать этому значения.
- Прости, что я такой ребенок. Я тебя люблю, - я целую тебя в колючую щеку и радостно смеюсь, поглаживая такие любимые плечи.
- Для тебя это нормально.
- Я знаю. Поэтому и не извиняюсь слишком старательно.
- Ребенок... Ладно, допивай чай и идем в лабораторию. Тебе надо довести до конца последний эксперимент, а мне надо заняться новыми исследованиями.
- Хорошо, - я улыбаюсь и киваю. Может, после первого симпозиума у меня все-таки получится упросить тебя заняться со мной сексом в лаборатории?
Глава 20.
Список сбыточно-несбыточно-желанного.
Я избегаю тебя целый день, отсев подальше за обедом, отказавшись от завтрака под благовидным предлогом, сославшись на срочный визит в Гринготтс, ухожу на весь день... но ночью мне больше не удастся увернуться от тебя, и тебе придется узнать, что... я простудился.
Да, да, очень глупо. Мне уже двадцать три года, а я все еще могу простудиться от какой-то глупой прогулки под дождем. Конечно, рядом с тобой я еще не болел, но за свою жизнь успел поваляться в кровати и на кушетке порядочно, хоть даже в Хогвартсе. И я знаю, что становлюсь капризным, сопливым и ужасно горячим существом, потому что температура у меня поднимается неизменно высокая, и иногда я даже брежу. Дадлик любил, помню, над этим издеваться и повторять за мной писклявым дурным голосом «Мама, мамочка».
Да, вечером от тебя спрятаться никуда не получится, а это значит, что... я опять боюсь. Я боюсь, что ты не захочешь со мной возиться, что ты сунешь мне зелье, от которого станет сразу лучше, потому что ты лучший Зельевар... и не обратишь на мою болезнь никакого внимания. Или скажешь мне сварить зелье самому. Или... или вообще промолчишь. Это - страшнее всего.
Поэтому я прихожу вечером и усиленно стараюсь не шмыгать носом, чтобы продлить себе неведение относительно твоей реакции.
- Ты поздно, - я не поднимаю глаза от книги, желая дочитать главу до конца, Последняя страница переворачивается, и я смотрю на тебя, с нездоровым румянцем на щеках отводящего глаза. - Подойди, - едва сдерживаю вздох, но хмурюсь.
Я послушно бреду к тебе. Бреду, потому что силы на исходе от долгого хождения по промозглому Лондону, а еще потому, что страх слегка сковывает. Подхожу и валюсь на подлокотник, не задевая тебя, но разваливаясь на нем довольно вольготно.
Протягивая руку, я убеждаюсь в своей догадке - ты болен.
- И как давно ты в таком состоянии?
- С утра, - насупленно бормочу и пытаюсь угадать, что ты сделаешь. Вообще я бы не отказался от твоего серого колючего пледа, чашки супа и твоих объятий, ласковых и заботливых. Так ко мне относишься только ты, и... в общем, уже началось. Я становлюсь очень капризным, сопливым и еще слезливым. Напомни мне сейчас кто-нибудь о нашем первом поцелуе - и у меня уже будут глаза на мокром месте... да, вот такой я сейчас сентиментальный.
Со вздохом поднимаюсь:
- В постель. Быстро, - я иду в лабораторию, чтобы сделать зелье от простуды. Когда возвращаюсь, ты уже лежишь под одеялом и жалобно смотришь, боясь моего гнева. - Выпей, - протягиваю тебе кубок и присаживаюсь на край кровати.
Значит, зелье... я не знаю, почему я жалею, что не будет пледа и супа. У меня никогда их и не было, чтобы знать, каково это...
Я послушно пью зелье - кстати, в этот раз терпимое, с привкусом эвкалипта, - и отдаю тебе кубок, сопровождая его немного тоскливым взглядом. На самом деле я бы отдал сейчас все на свете, чтобы только ты лег рядом со мной, обнял меня и сказал что-нибудь успокаивающее и такое ласковое, чтобы у меня обязательно навернулись слезы на глаза от твоей заботливости, и чтобы у меня был еще один повод сказать тебе, что я люблю. Люблю тебя очень сильно.
Поднимаюсь, чтобы отнести кубок:
- Лежи. Может начать клонить в сон - не сопротивляйся, - я выхожу и убираю кубок, чтобы вернуться с книгой и прилечь на постель. - Иди сюда, - притягиваю тебя к себе , укладывая головой к себе на плечо. - Отдыхай.
Я утыкаюсь носом тебе в плечо и вдыхаю тонкий аромат лимона и твоего чая. В сон меня не клонит, мне просто очень нехорошо, и вот так лежать рядом с тобой - это блаженство. Это лучшее для меня лекарство, и видеть, что тебе не все равно, что со мной происходит... предательские слезы все ж таки наплывают, и я тихо шмыгаю носом, обнимая твое плечо покрепче. Не знаю, поймешь ли ты, что я чувствую - наверняка да, ведь ты читаешь как открытую книгу меня, простого, как памятник, - но мне немного лучше. Вот только температура...
Я легко касаюсь твоего лба губами, проверяя температуру. Она не уходит и это меня беспокоит. Если через час не начнет падать, придется делать более сильное зелье, а тебе оно вряд ли понравится. Приобнимаю тебя за плечи и целую в макушку, давая плакать. Слишком хорошо помню, как одиноко в такие моменты. Потому и не болею. Уже очень давно.
Я прижимаюсь к тебе еще судорожнее и поднимаю глаза. Сейчас ты для меня - олицетворение надежности и незыблемости, и ничего более постоянного и вечного не может существовать. Только ты, и твоя забота, и моя бесконечная любовь, и мои дурацкие сентиментальные бредни, и даже мои слезы. Я не люблю плакать, - правда, не люблю, - но сейчас это получается само собой, хотя и не снимает чувства вины. Я не должен болеть, чтобы не волновать тебя, но какой-то маленькой частичке меня ужасно приятно, что ты вообще волнуешься.
Поглаживаю тебя по волосам:
- Я сказал отдыхать, а не волноваться по пустякам, - вздыхаю и осторожно вылезаю из кровати. - Сейчас вернусь, - я иду в другую комнату и возвращаюсь с чашками чая. Сажусь, оперевшись спиной о спинку кровати, и притягиваю тебя к себе, кутая в плед. - Держи чашку. Когда ты последний раз ел?
Каверзный вопрос. Я абсолютно не помню, ел ли я в обед, когда пытался отстраниться от тебя как можно дальше, и завтракал ли я после того, как накрыл на стол и скрылся в спальне, «чтобы переодеться».
- Не знаю, - честно признаюсь и потягиваю горячий чай, который при моей температуре становится эликсиром - причем очень вкусным, в отличие от зелий. И плед, в который ты меня укутал, так точно сходится с моими глупыми горячечными желаниями, что ничего не остается, кроме как улыбнуться сквозь слабость.
Хмурюсь:
- Плохо, - я ненавижу это делать, тем более в таком положении, но приходиться наколдовывать еду. Сделав сытный обед, достаточный, чтобы ты его съел, не начав канючить, я вновь трогаю твой лоб. - Если после обеда температура не начнет спадать, будешь пить другое зелье.
Я, доев, насупленно смотрю на тебя и обиженно подбираюсь ближе, чтобы ткнуться носом в грудь и засопеть. Судя по твоему голосу, обещанное другое зелье будет на вкус чем-то вроде Костероста или даже Оборотного, а мне и так плохо... и из всего моего сбыточно-несбыточно-желанного списка остались только ласковые слова.
Я ведь уже говорил, что, когда болею, становлюсь ужасно капризным?
Я поглаживаю тебя по волосам, обдумывая, что делать дальше. Лучше всего уложить тебя спать, а самому заняться зельем, но заснешь ли ты?
- Тебе надо выспаться.
Выспаться. Я не хочу спать, когда я болею, весь сон куда-то улетучивается. Собственно, из-за этого я и становлюсь ужасным ребенком - когда хочется спать, но никак не спится, можно еще и не так артачиться. Прижимаюсь к тебе и тихо прошу:
- Полежи со мной? - я знаю, я горячий, и тебе жарко, когда я так тесно обнимаю тебя, но мне это нужно. Только сегодня, обещаю.
Я несколько секунд смотрю на тебя и поднимаюсь с кровати. Чтобы снять одежду и остаться в белье - так легче лежать под теплым одеялом рядом с тобой, да и человеческое тепло оказывает, порой, намного лучший эффект. Возвращаюсь и притягиваю тебя к себе, возвращая в объятия:
- Постарайся уснуть.
Я счастливо улыбаюсь и прикрываю глаза, чтобы незаметно потом уснуть. А пока что я могу наслаждаться тем, что впервые в жизни, когда я болен, рядом со мной есть кому полежать, и есть кому пострадать от моего ущербного характера во время болезней. Нет, он и в здравствии не сахар, я знаю, но сейчас ведь я наверняка невыносим. И поэтому ценно вдвойне, что ты разрешаешь мне вот так обниматься, тихо дышать куда-то тебе в грудь и очень редко касаться ее губами, просто потому что сил нет даже на простое «Люблю тебя».
Я продолжаю поглаживать тебя по волосам, пока не замечаю, что ты все-таки уснул. Сейчас сон у тебя очень хрупкий и приходится выбираться крайне осторожно, и сразу же вернуться, когда зелье готово. Даже удивительно, что ты еще спишь, но это хорошо - тебе нужны силы.
Сквозь мутную пелену сна - тревожного, полного страшных мест, случаев, падений и аварий, - я слышу чей-то голос. Я не разбираю слов, только думаю, что хорошо бы позвать тебя - Северуса, моего Северуса, самого близкого и родного на свете человека. Я падаю и падаю, эта Бездна чем-то похожа на ту, куда упал Сириус, и спасти меня можешь только ты. Почему-то я в этом уверен, как бывают люди уверены только во сне: эта уверенность происходит не оттуда, а из реальной жизни.
Ты бредишь, подтверждая мои опасения относительно того, что температура сразу не спадет. Я вновь ложусь и прижимаю тебя к себе, поглаживая по волосам. Ты долго не успокаиваешь и приходится позвать тебя по имени и осторожно встряхнуть, чтобы помочь очнуться от кошмара.
Я открываю глаза, и мой кошмар, как и обычно, улетучивается сразу же, не оставляя у меня в памяти и следа того, в чем мне пришлось побывать. Ты рядом, ты обнимаешь меня и смотришь встревоженно - так, что мне сразу же становится очень стыдно за то, что я заболел. И еще более стыдно мне за то, что я, как всегда, наверняка звал маму. Поднимаю на тебя глаза и тихо спрашиваю:
- Я кого-нибудь звал во сне?
Пожимаю плечами и убираю с твоего лба налипшие пряди:
- Меня. По имени. Держи, - протягиваю кубок и помогаю тебе сесть, оперевшись на меня. - Может начать познабливать, но это нормально, - я решаю не говорить тебе об ужасном вкусе, а о том, из чего состоит это зелье, тебе лучше вовсе не знать.
Я вспыхиваю и пью твое ужасное зелье махом, даже не замечая, что от одного запаха может вывернуть наизнанку. Я звал тебя, мне снился... ты? Я не думал, что любовь к тебе проникла в моем сознании так глубоко. Я знаю, что я люблю тебя, но теперь для меня нет обратного пути, и твоя ответная любовь становится еще более ценной, и мерзкое зелье, в состав которого точно вошли лягушачья лимфа и слизь аксолотля - я это чувствую теперь по послевкусию, - приобретает оттенок чего-то теплого и нежного в моих мыслях. Ведь ты явно сварил его, пока я спал, и двигался ты так незаметно, что я этого не заметил, будучи в своем нестабильном бреду...
Я забираю кубок и даю тебе чай, на этот раз с лимоном и медом, чтобы ты смог перебить послевкусие:
- Хочешь книгу?
- Нет, я ничего не пойму... - слегка еще краснею и прячусь за чашкой. Ее ободок мне упирается в переносицу, так что и глаза при желании можно спрятать, чтобы только не смотреть на тебя: когда я понимаю, что люблю тебя (с каждым разом просто все сильнее), мне всегда хочется тебе это доказать. Но сейчас нельзя ни мне, ни тебе: у меня просто не хватит сил, а ты можешь заразиться. Поэтому мне лучше спрятаться за чашкой и украдкой только погладить твою ладонь своей, хоть я и смущен донельзя.
Я со вздохом сжимаю твою ладонь в ответ. Просто так лежать и тебе, и мне скучно, но не читать же мне тебе в самом деле? Да и книги о зельях - не самое подходящее для того чтение.
- Северус... - я робко смотрю на тебя, с сожалением отставляя пустую уже чашку на тумбочку. - А расскажи мне что-нибудь?..
- О чем? - я задумчиво перебираю чуть влажные прядки твоих волос.
- О себе? - предлагаю я, прикасаясь губами к твоей ключице.
Я усмехаюсь и прижимаю тебя к себе:
- И что тебя интересует?
- Не знаю. Твое детство, любимые детские книги, десерты, которые тебе нравятся больше всего, любимый летний запах... о человеке можно много всего знать, - я целую тебя в шею. Дальше заходить уже нельзя, и мне становится очень обидно, что нельзя. Но зато мы можем поговорить, а это важнее, ведь делаем это мы редко.
Я задумчиво треплю тебя по волосам:
- Тебе это так важно?
- Очень. Я же люблю тебя, - я говорю так убежденно, словно этот аргумент неоспорим и все объясняет. На самом деле, конечно, я могу любить тебя и просто так, потому что ты есть, потому что ты Северус Снейп. Но вот о десерте я не просто так сказал: когда я поправлюсь, я обязательно сделаю тебе его. И еще какое-нибудь очень вкусное блюдо, которое ты любишь - зайца, например, маринованного по-гречески. Поэтому я еще раз целую тебя и смотрю очень обнадеженно, так, чтобы у тебя не осталось шансов к отступлению.
Хмыкаю и щелкаю тебя по носу:
- И что тебя интересует в первую очередь?
- Давай по порядку с детства?
Пожимаю плечами:
- Ничем примечательным оно не было - мать, отец. Второй чаще был не в духе, поэтому я не сильно любил бывать дома. Потом был Хогвартс, недолгая дружба с Лили и долгая вражда с Поттером.
- Это я знаю... и что, у тебя не было даже полянки за домом или луга неподалеку от твоей первой маггловской школы? - я объясняю запутанно и сбивчиво, но надеюсь, что ты поймешь. - Ну, такого места, куда можно было убежать, где были медовые запахи и сверчки, а еще страшные богомолы и огромные ковры ромашек...
Я невольно улыбаюсь:
- Нет. Но у меня была излучина реки и качели.
- Здорово, - я искренне восхищаюсь, потому что я сам к качелям боюсь подходить с тех самых пор, как Дадли раскачал меня до такой степени, что качели едва не делали «солнышко», и сказал мне отпустить ноги, чтобы спрыгнуть... да, я боюсь с тех самых пор, как у меня на пояснице появился длинный шрам от тяжелого ребра сиденья качели.
Я задумчиво смотрю на кубок, в котором было твое лекарство:
- Может быть, они до сих пор там.
- Можем как-нибудь туда наведаться, - предлагаю я и трусь щекой о твою грудь. У меня уже не такая нежная кожа на щеках, как в восемнадцать лет, но я бреюсь каждое утро, и сейчас, надеюсь, не царапаю тебе кожу.
Я киваю и трогаю твой лоб:
- Температура начинает спадать.
- Угу... Северус, а десерт? - я упрямый и очень настойчивый, и если уж я задал вопрос - вернее, если уж я захотел приготовить тебе твой любимый десерт, - то я обязательно узнаю.
Я хмыкаю и устраиваюсь удобней, располагая тебя у себя на коленях и поправляя плед:
- А сам как думаешь?
- Не представляю, - честно признаюсь и нежно целую тебя в плечо.
- Черничный пирог, - я усмехаюсь и поглаживаю тебя по спине.
Я рефлекторно облизываюсь. Пироги я и сам люблю, а чернику - тем более. Ее никогда не любил Дадли, а я втайне обожал, но делал вид, что не люблю, чтобы он не отобрал обратно. Так что ее я ел и в детстве, и с тех пор очень люблю...
- Я тоже его люблю, - я улыбаюсь и жмурюсь от удовольствия, что можно вот так обнимать тебя крепче, и целовать в грудь, и что ты со мной разговариваешь...
Я хмыкаю. Твоя любовь к черничным пирогам видна невооруженным взглядом:
- Никогда не пробовал черничное мороженое?
- Нет, - мотаю головой так, что волосы сами отлипают ото лба и взъерошиваются еще сильнее.
- Как-нибудь попробуешь. Ложись, - я помогаю тебе лечь и прижаться к себе, удобно устроившись. - Еще вопросы?
- А какая у тебя книжка была в детстве любимая? - мне очень важно узнать ответ на этот вопрос. Сейчас, только отходя от температуры, я никак не могу вспомнить, рассказывал ли я тебе о сыне Луны.
Я на несколько минут задумываюсь. Детство было так давно, да и вспоминать я его так не люблю, что даже не помню. Потом пожимаю плечами:
- Как у всех - сказки Бидля.
- А у меня сказка о сыне Луны, - я едва заметно улыбаюсь, вспоминая ту потрепанную тонкую книжку.
Я смотрю на тебя, впервые слыша о такой сказке:
- Никогда не слышал. О чем она?
- О цыганке, которая хотела выйти замуж за своего любимого мужчину. Она молила луну, и та потребовала у нее взамен на любовь ее первого ребенка. И когда ребенок родился, он совсем не был похож на цыган-родителей, у него были серые глаза и очень светлая кожа... - я чуть улыбаюсь, вспоминая песню, которую услышал тогда, у Дурслей, совершенно случайно... ту песню, которая привела меня к тебе. - И тогда отец ребенка рассвирепел и убил женщину, а мальчика отнес в лес. И с тех пор Луна стала ему матерью. Сказка продолжалась судьбой этого мальчика, но Дадли отнял у меня в детстве книжку, а потом я так и не нашел окончания, - я чуть грустно улыбаюсь. - А еще есть маггловская песня на сюжет легенды. Красивая.
- Красивая история, - задумчиво поглаживаю тебя по волосам. - А то, что ты не знаешь окончания... Разве это важно? Цель чаще менее привлекательна, чем путь к ней.
- Знаю. Поэтому и не ищу, - я пригреваюсь в твоих объятиях, и, похоже, температура впервые упала так быстро. Обычно я лежал в бреду по несколько дней, а сегодня... ты и правда волшебник.
- Ты опять засыпаешь, - я смотрю на твое сонное лицо и гашу свет. - Спи. Несколько дней тебе придется отлежаться.
- Несколько дней?.. - я удивляюсь. Обычно на следующий день после возвращения меня в сознание я уже спокойно шел в школу под строгим взглядом тети Петуньи.
- Ты ведь не хочешь заработать осложнения и свалиться на месяц?
- Нет, но их и не будет...
Хмурюсь:
- Откуда тебе знать?
- Я же болел в детстве, - моя аргументация должна быть вполне себе значимой. Факты все-таки. - Температура падала, и на следующий день можно было идти в школу.
Раздраженно дергаю плечом:
- Если тебе везло все эти годы, это не показатель.
- Северус, мне не везло, я просто знал, что за мной больше никто ухаживать не будет, - я тяжело вздыхаю и прижимаюсь к тебе крепче. Когда ты раздражен, мне лучше идти на уступки, и я с радостью иду на эту маленькую хитрость. - Я отлежусь в этот раз. А больше болеть не буду никогда-никогда.
Усмехаюсь:
- Не зарекайся.
Смотрю на тебя умильно. Да-да, своими зелеными глазищами, несмотря на то что это запрещенный прием.
- Я буду очень стараться, по крайней мере.
Вздыхаю и прижимаю тебя к себе:
- Знаю. Но не перестарайся.
- Хорошо, - я соглашаюсь и тихо-тихо вздыхаю, и, не удержавшись, все-таки шепчу. - А жалко, что нельзя...
Целую тебя в висок:
- Потерпи хотя бы до завтра. Если температура не начнет вновь повышаться.
- Ладно, - я начинаю невесомо рисовать что-то у тебя на груди, и прикрываю глаза, как-то незаметно проваливаясь в сон.
Ты засыпаешь, а я продолжаю смотреть на твое спокойное спящее лицо и удивляться тому, насколько естественной составляющей моей жизни ты стал. Это странно, но так... приятно.
Мне снится плюшевая коала, которую я когда-то видел у Дадли. Ему подарили, а он бросил куда-то далеко, и не стал даже голову отрывать... иногда по ночам я тайком пробирался в его вторую комнату и играл именно с ней, потому что знал, что Дадли вот на эту игрушку точно плевать. Поэтому мне снится эта самая коала, которая в пять моих лет была моим лучшим другом. И я во сне обнимаю эту коалу точно так же, как в детстве.
Ты улыбаешься. Просто и непосредственно, как могут улыбаться только дети. Или спящие. И обнимаешь. Нежно и уютно, так что я даже начинаю задумываться, кто из нас кто. А потом понимаю, что и сам хочу уснуть. Поэтому я просто обнимаю тебя в ответ и закрываю глаза, проваливаясь в сон.
Глава 21.
С таким можно и поздравить.
- Ох... ничего... себе, - я потрясенно вздыхаю и пытаюсь прийти в себя, завороженно наблюдая за радужными переливами собранного в пробирке конденсата. - Я... синтезировал? Я?! Северус должен это увидеть!! - я кидаюсь в камин, переливая продукт реакции в фиал и бережно сжимая его в ладонях. Минута - и я уже в подземельях.
- Поттер, что Вам нужно в этот раз, - кто еще может появиться в камине в такое время, кроме тебя? Но мне не до твоего нытья «я соскучился...» - то, что наделал на занятии третий курс Гриффиндора необходимо тщательно исследовать и выставить соответствующие оценки этому, с позволения сказать, продукту.
- Северус, я синтезировал жидкое крыло! - я едва не сшибаю кресло у себя на пути и бережно передаю тебе фиал. - Вытяжка капсаицина - и жидкое крыло! Ты можешь себе это представить?!
Раздраженно морщусь:
- Поздравляю. Но этому открытию уже пять веков. Что-то еще, столь же гениальное?
- А что ты скажешь на экстракт цветов померанца в виде катализатора и экстремально низкую температуру? - я торжествующе улыбаюсь и смотрю на переливающееся «крыло» у себя в руке - легендарное односоставное зелье, получить которое в чистом виде раньше было практически невозможно - по крайней мере, если не сидеть в животе у дракона с набором составных зельев... Но теперь вот оно, у меня в руке, кристально чистое, дарящее способность к левитации любому магу. На двадцать четыре часа.
Удивленно приподнимаю бровь и отрываю взгляд от зелий третьекурсников:
- Что ты сказал?
- Экстремально низкая температура в сто пятьдесят кельвинов и катализатор из экстракта померанца, - повторяю и улыбаюсь еще шире. - Ну поздравь меня, это же открытие!
Пару минут я осознаю услышанное, после чего в два шага оказываюсь рядом с тобой и бережно беру в руки фиал, начиная рассматривать получившееся у тебя чудо.
- Плотность конденсата равна 0.11112 единицам, погрешность к 100%-му зелью составляет 0.000000001 процента! - я гордо смотрю на тебя и, осторожно обойдя тебя и твои руки, целую тебя в шею.
Тихо хмыкаю и осторожно ставлю фиал на стол, подальше от края, после чего прижимаю тебя к себе:
- Да, с таким можно и поздравить.
Я висну у тебя на шее и с улыбкой смотрю тебе в глаза, нежно целуя в подбородок:
- Я знал, что ты разделишь мою радость.
- Не зря же мы оба приложили столько сил к твоему обучению.
- Не зря... - я кладу руки тебе на бедра, весьма интимно прижимаясь. - А можно еще достоинство другого моего обучения... подтвердить.
Усмехаюсь:
- Для этого придется вернуться домой.
- Ну, камин же рядом... - я целую тебя в шею и прикрываю глаза. - Я такой счастливый, Северус...
- Это я вижу, - я подхватываю фиал и направляюсь с тобой к камину.
- Я тебя люблю, - я мурлычу себе под нос любимую песню, даже когда выпадаю из камина уже в нашей гостиной.
- Я знаю. Поставь свое открытие в безопасное место и приходи ко мне.
Я уношусь в лабораторию, чтобы поместить фиал в идеальный вакуумный сосуд, который, к слову, ты заказывал для своих открытий в безумно дорогой лаборатории по изготовлению оборудования. Думаю, сегодня можно. Убеждаюсь, что все действительно безопасно, и бегу так же быстро обратно в спальню, где прыгаю на кровать и до безобразия счастливо смотрю на тебя.
Я с усмешкой притягиваю тебя к себе и целую в макушку:
- Ты молодец сегодня.
Я нежусь у тебя в объятиях и мурлычу опять, обнимая тебя за пояс и потираясь щекой о твою грудь.
Поглаживаю непослушные, но мягкие вихры:
- Ребенок...
- Твой? - интересуюсь уже даже не для проформы, а просто так. Я и так знаю, что я тебе принадлежу, что я всегда хочу быть с тобой, и что благодаря тебе... ой, как приятно-то - я совершил открытие.
Хмыкаю:
- Да мой, мой. Все равно никуда от тебя отвязаться не получится.
- А тебе что, так хочется? - целую тебя в грудь, облизываю сосок и начинаю его легонько посасывать.
Прикрываю глаза:
- Бывают моменты.
Поглаживаю тебя по гладкой, тонкой коже и целую в живот:
- Но сегодня ведь нет?
- Когда явился - да, сейчас - нет.
- Хорошо, - улыбаюсь и прикрываю глаза. - Мне хорошо...
- Догадываюсь, - я расслабленно поглаживаю тебя по волосам, постепенно начиная переходить на спину.
Я целую тебя еще раз в живот, ласкаю языком пупок и скольжу ниже, зная, что сейчас с твоей стороны поступит возражение, но оно будет очень, очень слабым. Еще бы, ты же меня научил это делать мастерски. И лучше не вспоминать, как учил...
Тихо морщусь и пытаюсь тебя притормозить, впрочем, не слишком старательно:
- Нетерпеливое создание...
А я целую нежную кожу на твоем бедре и прикрываю глаза, начиная ласкать тебя так нежно, как только могу, чтобы показать всю свою любовь.
Остается лишь опустить ладонь тебе на затылок и оставить все как есть - тебя все равно не остановишь.
Скажи мне кто до последней Битвы, что когда-нибудь я буду в эйфории во время минета Северусу Снейпу - я бы не раздумывая дал Дракошке в зубы, потому что только он способен был на такие пошлые шутки. А сейчас я действительно с упоением доставляю тебе удовольствие, даже жалея, что ты вряд ли ощущаешь такой же восторг, как и я.
Ты вообще менее эмоционален, но ведь для этого я и ребенок, чтобы наслаждаться каждым моментом своей жизни. Чтобы любить тебя больше этой самой жизни.
Глава 22.
Ну не ревновать же тебя к фиалам.
Я волнуюсь. У меня слегка вспотели ладони, и я постоянно промокаю их носовым платком - твоим, к слову, - чтобы только не выронить свою драгоценную колбу из рук. Под мышкой другой руки я держу свои выкладки в папке, за которую ты меня все время ругаешь. Я знаю, что свитки удобнее, но мне легче, когда все рассортировано в папке. Мой заскок, да...
Но ведь сегодня мой первый раз самостоятельного выступления на конференции. Я шел к этому долгих шесть лет интенсивных, непрерывных занятий Зельями на самых высоких возможных уровнях - под твоим руководством. И вот, наконец, я добился чего-то и могу показать тебе, что я не всегда буду сидеть дома и готовить ужины. Ведь тебе это нравится во мне, правда - то, что я парень?
- Перестань так волноваться, - я который раз торможу тебя и поправляю мантию.
Я растерянно смотрю на тебя и перевожу взгляд на колбу:
- Сто... сто... сколько кельвинов?.. - у меня начинается паника, потому что я в очередной раз забыл температуру, при которой получил это треклятое зелье. Да пропади оно все пропадом, я лучше буду готовить тебе ужины, выгуливать Радона и ждать по ночам тебя в постели... а не сидеть рядом в лаборатории, занимаясь расчетами.
- Сто пятьдесят. И ты это помнишь, - со вздохом прижимаю тебя к себе. - Ты все знаешь.
Я поднимаю на тебя взгляд, и у меня щемит сердце. С тех пор, как я начал показывать хоть какие-то успехи, наши отношения... не то чтобы изменились, но я начал ощущать, что уважать друг друга мы стали взаимно. Раньше я был для тебя ребенком и слегка раздражающим подопечным, а теперь мы почти сравнялись. Конечно, я все еще люблю вот так утыкаться носом тебе в плечо и мерно вдыхать твой запах, но, тем не менее - я вырос и, как ни странно, стал более мужественным. Мне внезапно становится очень важно узнать твое мнение по этому поводу, хотя до моего выступления и остается несколько минут. Мне плевать.
- Северус, а для тебя имеет значение, что я парень?
- И да, и нет, - пожав плечами, ерошу твои волосы. - Главное, что - это ты. Поэтому перестань нервничать и покажи себя и то, чего ты уже достиг.
- Нет, ответь нормально, пожалуйста? - я смотрю на тебя почти умоляюще. - Для меня это очень важно. У нас есть еще пара минут.
- Мне неважно, что ты парень — по крайней мере, в плане пола и мнимой «неправильности» наших отношений. Но мне важно, что ты не тратишь свои нервы на размышления об этом и просто остаешься собой, несмотря ни на что.
Я облегченно вздыхаю и повисаю у тебя на шее, осторожно целуя в губы и тут же отходя, чтобы не задеть колбу и не помять папку:
- Я люблю тебя. И ты лучший преподаватель Зельеварения на свете, - я улыбаюсь и подхожу к двери, которая ведет в зал. - Нет, правда - ты ведь даже меня смог обучить...
Хмыкнув, подхожу к тебе и приглаживаю ладонью вихры:
- Потому что ты нашел свой стимул для учебы.
- Еще бы было не найти, - фыркаю я и смотрю тебе в глаза с улыбкой. - Не ревновать же тебя было к склянкам да фиалам. И потом, может, мне все-таки обломится секс в лаборатории, если я сделаю еще что-нибудь выдающееся, - ухмыляюсь и шлю тебе воздушный поцелуй, проходя в зал и направляясь к трибуне. Сейчас моя очередь выступать, но мне уже нестрашно: благодаря тебе я действительно хорошо разбираюсь в том, что делаю, ведь ты - Мастер. И не только в Зельеварении.
Я с усмешкой прохожу в зал и сажусь на свое место, готовясь увидеть твой триумф.
И он не заставляет себя ждать: выступление сопровождается бурными перешептываниями, постоянными снимками и усиленным интересом, а ближе к концу внимание все же переключается на зелье, оставляя в покое фигуру Героя.
Я, закончив говорить, слегка колеблюсь и решаю все же продемонстрировать эффект полученного зелья на самом себе. С тобой мы этот момент не обсуждали, но я ведь собираюсь сделать маленький глоток и подняться в воздух на пару сантиметров...
...а получается на все полметра. Естественно, все убеждаются в исключительной чистоте полученного дистиллята «крыла», но вот мне, зная, что эффект прекратится только через пять минут - по крайней мере, такой дозы, - приходится несладко. Я едва умудряюсь зацепиться носком ботинка за кафедру и силой удержать себя на земле. Овации меня спасают: аплодируют долго, и попутно «Вестник» делает кучу фотографий, так что я могу еще подержаться за спасительную столешницу трибуны, не спеша возвращаться в зал.
Когда ты подходишь, я незаметно щелкаю тебя по лбу:
- Почему добровольца не позвал?
- А было время? - я сажусь рядом и прижимаюсь к тебе, потом переходя уже на откровенно наплевательское отношение к фоторепортерам и устраивая голову у тебя на плече. - В любом случае, все ведь прошло хорошо, правда?
- Правда, - потрепав тебя по волосам, я усмехаюсь. - Поздравляю с дебютом.
- Спасибо. Но основные поздравления я от тебя буду ждать вечером, - мурлычу и улыбаюсь, потираясь щекой о твою дурацкую шершавую мантию - право слово, ну почему не носить рубашки хлопковые, тепло ведь на улице? - и нежно целуя твою шею. У меня замечательное настроение, и сейчас я бы даже опрокинул махом весь флакон с зельем, чтобы взлететь куда-нибудь высоко-высоко и быть там рядом с тобой.
Глава 23.
Недоступные мне прежде темы.
Сегодня пятница, а это значит, что ты вернешься домой уже вечером, и будешь со мной все выходные. Конечно, тебе придется проверять очередные эссе или еще какие-нибудь скучные работы, но все остальное время ты сможешь уделить мне. И я улыбаюсь, потому что вечером я смогу подать не только ужин, но и печенье, которое сейчас как раз собираюсь печь.
Еще я бессовестно пользуюсь твоим отсутствием и надеваю фартук прямо на голое тело, иду на кухню и, включив себе маггловский - да, я позорно признаюсь в использовании техники иногда, - CD Сары Брайтмен с любимым вальсом, начинаю месить тесто. Мука, естественно, у меня просыпается не раз и не два, превращая стол в зимнюю полянку, припорошенную «снегом». Ванили и шоколадной стружки я никогда не жалею - и на себя тоже, - и, естественно, марципаном я тоже вымазываюсь очень основательно. Впрочем, когда я готовлю один, я часто позволяю себе подобные шалости, потому что облизывать потом пальцы от сладкого теста невероятно вкусно.
- Гарри? - странно, что ты не мчишься мне навстречу, но подобному есть только одно объяснение - ты ждешь. Вопрос - где? Но, судя по музыке и звону посуды, явно на кухне, куда я и проскальзываю, застав очень интересную картину. - И как это понимать?
- Северус! - я обрадованно мчусь к тебе, совершенно забывая о том, что я весь в муке, ванили, шоколаде и всем том, из чего вообще состоит печенье. - Я делал тебе сюрприз, но ты все равно уже увидел. У нас на десерт печенье.
Предусмотрительно отхожу в сторону, не давая себя обнять:
- Это я вижу. Я имел в виду твой... костюм.
- А тебе не нравится? - я невинно смотрю на тебя, искренне, кстати, не понимая, что тебя... раздражает. Фартук довольно длинный - до колен, - а спина... ну, ты, по-моему, мою задницу много раз уже видел. Или ты спрашиваешь потому, что мое желание может исполниться, и ты, наконец, возьмешь меня на кухне?..
- Вопрос в том, как долго ты собираешься так ходить? - задумчиво оглядываю тебя и разворачиваюсь. - Когда закончишь, иди в душ и в спальню. Можешь вместе с печеньем.
- Северус, так нечестно... - я обиженно дуюсь и иду на совсем уж бескомпромиссный и наглый ход - я обнимаю тебя сзади за пояс, крепко прижимаясь всем телом.
- Поттер... - с шипением отталкиваю тебя и созерцаю плачевный результат встречи сахара, муки и черной ткани.
- Можешь наказать, - я хитро улыбаюсь, зная, что до понедельника тебе эта мантия ну совершенно никак не понадобится, а стиркой все равно займусь завтра я сам, так что ничего страшного я этим своим ужасным нарушением субординации не совершил. - Раз уж все равно назвал по фамилии.
Приподнимаю бровь:
- Дождешься, и правда накажу - не буду пускать в лабораторию. Или оставлю спать на диване.
- Северус, - я пытаюсь выглядеть убедительным и не соскользнуть в свою дурацкую улыбку в тридцать зубов и не начать целовать твои упрямые губы прямо сейчас, - эта твоя мантия вполне может полежать несколько часов, пока я не займусь стиркой завтра утром. Я тебя целых пять дней не видел, а ты хочешь, чтобы я стоял столбиком, как послушная луговая собачка, - ой, не забыть бы еще потом в лаборатории мышечные ткани этой самой луговой собачки нарезать, а то потом впопыхах придется, во время варки зелья... - где-то там в центре кухни, пока ты будешь в преступной близости для того, чтобы заниматься более приятными вещами.
- Ты собираешься оставить печенье в стадии теста? - усмехаюсь. - Если так, то ты забыл все правила, которым я тебя учил.
- Нет, я собираюсь дать тесту немного подняться, прежде чем начать его раскатывать и нарезать, - я улыбаюсь, потому что знаю, что дальше у тебя аргументов не найдется, кроме как, может, хлипкость стола или твое желание сделать это непременно в спальне. Этого я, кстати, тоже не понимаю - лично тебе, если я на столе, всегда удобнее, но нет же! Надо обязательно идти на кровать, забираться под одеяло и, если дело вечером, выключать свет... хотя редкие исключения меня и радуют, я был бы счастлив, если бы они стали не исключениями.
- Хорошо. Тогда в душ, - я направляюсь в указанное место, ожидая тебя уже в ванной.
Я сдергиваю с себя фартук, бросаю его на стул и, разочарованно вздыхая и прощаясь взглядом со столом, бегу за тобой в ванную. Принимать вместе с тобой душ тоже приятно, особенно в те редкие случаи, когда ты соглашаешься на маленькие радости жизни. В смысле, минет. От меня.
Да, я сегодня много думаю о сексе. Ну, как много... после пятидневного воздержания вполне нормально.
- Залезай, - скинув испачканную мантию, забираюсь в ванную и тяну тебя за собой, включая воду и подталкивая тебя к стене.
По прошествии полутора часов я с абсолютно довольной улыбкой забираюсь в кровать с блюдом, полным горячего, только что выуженного из духовки печенья. Оно умопомрачительно пахнет, и я знаю, что даже ты не сможешь устоять и разрешишь есть его прямо в постели.
Недовольно морщусь, но беру одно из печений и откусываю немного:
- Вкусно.
- Спасибо, - я знаю, что из твоих уст услышать подобную характеристику может далеко не каждый человек - ну, если говорить точно, только я, и, может быть, еще Драко (хотя представить Дракошкина на кухне невозможно), - и искренне благодарю тебя за оказанное уважение. Блюдо теперь покоится немного в стороне от тебя, а я осторожно подбираюсь к тебе под бок и утыкаюсь носом в твою грудь, нежно обнимая и умиротворенно прикрывая глаза. Когда я вот так лежу рядом с тобой, мне всегда тепло, и я могу чувствовать себя в надежных руках. Не говоря уже о том, что я очень люблю целовать тебя куда-то ближе к подмышке и наблюдать «ужасную» картину того, как ты прячешь где-то в глубине себя улыбку от ощущения щекотки, а потом все-таки улыбаешься.
Полежав так еще немного и полюбовавшись твоей улыбкой, я вдруг вспоминаю, что мне нужно было тебе сказать что-то очень важное. И через минуту до меня доходит, что этим важным было действительно важное, а не мое обычное «я тебя люблю».
- Северус... - я легонько поглаживаю тебя по груди. - А мне письмо пришло из «Лабораторий Фламеля»...
- Да? - я приподнимаю бровь и поворачиваюсь к тебе, расслабленно перебирая непослушные черные вихры.
- Угу. Помнишь, я тебе говорил, что моими разработками по оцепенению заинтересовались на апрельской конференции, и потом кусочек из моих заметок в «Вестнике» хотели разместить, но места не хватило и на следующий месяц перенесли? В «Лабораториях» об этом зелье узнали и решили, что я им нужен... - я едва ли не мурлыкаю последние слова, так приятны мне твои прикосновения к моим волосам.
- И как ты собираешься публиковаться и работать без оконченного среднего магического образования?
- Вот это и проблема, - вздыхаю и потираюсь носом о твое плечо. - Они хотят, чтобы я получил диплом заочно. Я тут у Герми спросил через камин, она говорит, что диплом можно получить, если написать диссертацию и защитить ее. Ну, и какие-то там экзамены по остальным предметам сдать, - я откусываю кусочек от еще одного печенья и задумчиво целую тебя в ключицу.
- Ты уже думал над темой?
- Я в любом случае хотел детальнее изучить свойства капсаицина для антидота оцепеняющего зелья, но не в традиционном ракурсе, а в соединениях с неординарными органическими веществами. Для темы диссертации, по-моему, может вполне подойти, - я и сам даже не заметил, когда я начал разглагольствовать на прежде абсолютно недоступные моему мозгу темы так свободно и легко. Жить рядом с лучшим зельеваром и не понимать ничегошеньки было бы преступно, конечно, но я никогда не думал, что буду разбираться в чем-либо так хорошо. - А ты что думаешь?
Медленно киваю, пряча удовлетворенную улыбку:
- Да, хорошая тема.
Поднимаю на тебя глаза и целую, пытаясь вложить в поцелуй всю ту благодарность и признательность, которые я чувствую. Все, что я знаю сегодня, дал мне только ты. Стыдно признаваться, но я почти не помню ничего из курсов Трансфигурации и Астрономии, если только это не касается астрономических, солнечных и лунных зависимостей циклов роста растений и лунных циклов самок животных, из которых мы получаем ингредиенты для зелий. Поэтому я обязан тебе жизнью в самом полном ее смысле, и я никогда не пойму, что же такого ты во мне находишь, что разрешаешь быть рядом и получать это все, ведь в ответ я даю тебе только печенье и всю свою любовь, которую только могу собрать.
Глава 24.
Он тебя вообще не знает, герой.
- И? - приподнимаю бровь. - Дальше?
- Что дальше? - я задумчиво смотрю на тебя и перечисляю дальше. На твои уточнения мне нет смысла раздражаться, потому что я всегда помню о твоей педантичности. Собственно, я ее в тебе люблю. Как и все остальное. - Смел осколки и вынес в ведро. Выгулял Радона, приготовил ужин, ждал тебя, потом решил все же уточнить, опять ли ты убиваешь свой желудок за проверкой этого ужаса. В лаборатории чисто, все реактивы закупорены и на полочках стоят, - я опять смотрю на тебя и не удерживаюсь от вопроса. - Можно к тебе?
Вздыхаю:
- Если не будешь мне мешать.
- Я только поцелую тебя разок и обратно, а то Радон опять что-нибудь натворит, - обещаю и хватаю порошок с полки. В последнее время мы тратим его очень нерационально, мотаясь туда-обратно между Хогвартсом и домом, но лично меня это не волнует, а ты даже не говоришь об этом. И за это я тебе благодарен.
Минута - и я уже стою совсем близко к тебе, интимно прижимаясь и целуя любимые губы неприлично долго.
Уже отвечая на поцелуй, мысленно вздыхаю, понимая, что сейчас мы отправимся обратно.
Я едва ли не начинаю требовательно тереться о тебя бедрами, как вдруг раздается стук в дверь твоего кабинета, а потом кто-то беспардонно входит в кабинет, не дожидаясь ответа. Теперь я едва не падаю на пол от неожиданности, потому что на пороге стоит совсем ребенок - очевидно, пяти- или шестикурсник. Гриффиндорец.
- П-п-профессор Снейп? - заикается юноша, и мне его даже становится жалко. Ну в самом деле, пришел с каким-то вопросом к грозному... хи-хи, да, Великому и Ужасному Северусу Снейпу, а наткнулся на сцену гомосексуального поцелуя между этим самым Великим и Ужасным и встрепанным Героем всея Магического Мира и иже с ним, причем последний в расстегнутом лабораторном халате и болтающихся на шее защитных очках. Есть с чего залепетать...
- Мистер Джонсон... - убью. Только надо решить кого - его или мальчишку. Или обоих. - Вы что-то хотели, юноша? - спокойно отстраняю тебя и подхожу к студенту, скрестив руки на груди.
- Я хотел проконсультироваться по поводу эссе... - мальчик смиренно опускает глаза долу и пытается попятиться к двери. Зря старается - я так пробовал. - Вы сказали проиллюстрировать заключительную часть примерами, но не уточнили, в каком формате. Мы ведь не должны прикреплять образцы экспериментальных дистиллятов к описанию последнего процесса перегонки? Я имею в виду раствор драконьего секрета.
О.
Сказать, что я удивлен - это ничего не сказать. Гриффиндорец, разбирающийся в зельях, и переплюнувший саму Гермиону в том, чтобы ходить к профессорам перед занятиями... да он храбрец. Или Северус стал лояльнее относиться к студентам на занятиях, когда я выпустился.
- Образцы дистиллятов будут нагляднее всего, - спокойно киваю. - Можете также найти словесные примеры, которые еще не успели опробовать на практике.
- С-с-сп-п-пасибо, - ребенок кивает и выскальзывает за дверь, неловко прощаясь с Северусом. Впрочем, прощание я слышу уже мельком, потому что исчезаю в камине за секунду до этого. Как ни странно, направляюсь я вовсе не домой, а в гостиную Гриффиндора, куда меня по привычке каминная сеть доставляет за пару секунд. Мельком кивнув Толстой Леди, я бегу по лестницам и едва не сшибаю парочку первокурсников. Встретившаяся по пути МакГонагалл возмущенно смотрит мне вслед:
- Мистер Поттер, вы могли бы не бегать по коридорам?.. - а потом до нее доходит, что я не должен быть здесь в принципе. - Мистер Поттер?!
Мне не до нее. Я хочу ребенку помочь оправиться от ледяного тона и немного помочь с домашней, потому что он абсолютно не осведомлен о том, что я выяснил в ходе последней недели своих изысканий.
Ну вот. Сидит у стенки и угрюмо смотрит в свиток, не зная, откуда начать.
- Джонсон, правильно?
- Мистер Поттер... сэр? - вскакивает, одергивает мантию. Мне даже неловко за вихры.
- Просто Гарри. На Се... профессора Снейпа только не обижайся, - улыбаюсь и протягиваю руку. - И не говори ему, что принял мою помощь. Идем, я покажу, что надо с дистилляцией делать.
Светится счастьем. Эх, мне бы его энтузиазм в школьные годы... может, сейчас бы не пришлось сидеть над диссертацией так долго.
Через три часа я возвращаюсь домой, довольный донельзя - мальчик оказался очень толковым и выслушал все мои рекомендации, а потом исполнил все точно так, как я сказал. Вероятно, он у Северуса сейчас любимый студент... в отличие от Дракошкина, даже заслуженно. Хотя ладно, он не Дракошик, он Драко. Уизли, между прочим. Неофициально, но все же уже такой Уизли, что всем Уизли Уизли...
- И в какой лаборатории ты был в этот раз? - не отрываюсь от книги - бессмысленно, тебя и так проймет.
- В Хогвартсе, - я совершенно забыл, что тебе это может не понравиться. - Помог твоему студенту.
- И, конечно, не подумал, что ему необходимо самому дойти до всего, если он хочет стать кем-то в выбранной специальности. Тем более, что твои исследования являются превосходящими по уровню те знания, которые ему сейчас положено иметь.
- Он просто не знал, с чего начать, а я разъяснил технику безопасности той процедуры, о которой он не знал, - упрямо сжимаю губы, но сажусь на подлокотник твоего кресла. - Северус, ты сам ему совершенно ничем не помог, да еще и сказал прикрепить образцы экспериментальных результатов, которые они не должны получать в одиночестве. За остальных ты волнуешься, когда они делают это в классе под твоим присмотром, а ему сказал сделать это самостоятельно. Я не мог не помочь.
- Во-первых, он намного смышленей, чем большинство его сокурсников. Во-вторых, я сказал «нагляднее», но не говорил «обязательно». Если он не научится слышать подобные нюансы и трезво оценивать свои силы - бесполезно его чему-либо учить.
- Северус, он пришел к тебе в кабинет и увидел довольно-таки удивительную картину. Сомневаюсь, что он был в состоянии оценить твои нюансы и то, что ты говоришь между строк, - я возмущаюсь, и надеюсь, что справедливо. Хотя ты редко это признаешь. - Да, кстати, я прошу прощения за то, что допустил это. Больше не буду к тебе в кабинет приходить...
- А если бы у него в лаборатории уже проводился эксперимент, а он пришел просто уточнить? По-твоему, потрясение дает право на невнимательность? Если так, то, в отличие от тебя, я не желаю, чтобы замок был разрушен из-за чьей-то впечатлительности.
- Северус, я не понимаю, почему ты злишься-то? Замок не разрушен, я ему немного помог, не разжевывая ничего до состояния готового продукта, всем хорошо, - я искренне не понимаю, в чем дело. У тебя есть полное право злиться, да, но причины ты обычно говоришь сразу. Это вряд ли может быть причиной...
- Причина в том, что они должны сами учиться. У тебя была Война, она многому тебя научила, если помнишь. У них, к счастью, подобного нет, но у этого есть и другая сторона - когда жизни грозит опасность, уроки воспринимаются быстрее. Сейчас им придется быть внимательнее, а если по доброте душевной ты будешь вмешиваться, они выйдут из школы теми, кто будет ждать помощи со всех сторон, но только не от себя.
- Северус, это было всего лишь парой предложений от меня! - я смотрю на тебя и все никак не могу понять, почему это так сильно тебя злит. В конце концов, ты меня наставлял довольно долго, чтобы я только пришел к тому, что умею сейчас. - Я сказал, что при работе с этими реактивами нужно носить очки, и предложил ему расписать, почему именно. Подсказал, что температуру лучше изменять в процессе. Проследил, чтобы он все сделал правильно. Вернулся домой.
- Ты забываешь свой статус в обществе. Для современных студентов твои слова всегда будут истиной, даже если ты скажешь им полную чушь.
- Это ты говоришь полную чушь, - надуваюсь. - Меня нельзя воспринимать всерьез, я для этого выгляжу слишком взъерошенно.
- Для меня и для большинства взрослых - возможно, но для тех, кто младше, ты - Герой. А слова Героя всегда - истина.
- Хорошо, я больше никогда не буду помогать твоим студентам, - я раздражен, но тут до меня начинает доходить одна простая, но невероятная мысль.
- Надеюсь, что так и будет, - прикрываю глаза, мысленно прикидывая, что осталось теперь сделать завтра, из-за потраченных сегодня впустую часов.
- Северус... - я вкрадчиво решаю узнать, правильно ли я мыслю, и что можно из этого извлечь в смысле выгоды. - А ты меня не ревнуешь случайно?
Приоткрываю глаза:
- С чего ты так подумал?
- Ты слишком долго злился из-за какого-то студента.
- Потому что незачем тебе вмешиваться в учебный процесс.
Я внимательно смотрю на тебя и расплываюсь в улыбке:
- Северус, ты ревнуешь.
Хмыкаю:
- И не думал.
Я бережно откладываю твою книгу и соскальзываю к тебе на колени, обнимая за шею:
- Ревнуешь. Он сейчас того же возраста, что и я после Войны. Только для меня он все равно ребенок, потому что я с тобой привык быть, - я трусь о твою грудь щекой, мурлыкаю и вообще наслаждаюсь тем, что ты рядом.
- К счастью, ты не в том возрасте, в каком был я после Войны.
- Почему «к счастью»? Что плохого в любом возрасте? - я целую тебя в шею и занимаюсь ужасно интересным занятием, пытаясь расстегнуть твою мантию и остаться при этом в том же положении. - Я тебя всегда буду любить, сколько бы тебе ни было лет. Даже когда ты вздумаешь отрастить бороду, надеть очки-половинки и заняться коллекционированием каменных карамелек.
- Если я настолько сойду с ума, тебе придется облысеть и потерять нос, - передернув плечами, расплываюсь в ухмылке.
Я поднимаю на тебя глаза и хмыкаю в ответ:
- Что, Гриндевальд был так похож на горячо любимого мною несравненного Лорда? - тем временем мне все же удается совершить невообразимый акробатический кульбит и расстегнуть твою мантию, так что теперь можно приниматься за сюртук. Никогда не понимал, как ты можешь носить такую многослойную одежду, но тем интереснее.
- Нет, просто друг друга они тоже... горячо любили.
- Об этом я помню, - улыбаюсь и избавляюсь от столь нелюбимого мною твоего сюртука. Остаются еще тонкая рубашка и брюки, но это уже намного легче.
- Тогда смысл спрашивать? - задумчиво оглядываю тебя, морщась от твоего внешнего вида.
- Надо же чем-то поддерживать разговор, пока он есть, - резонно замечаю я и замечаю твою гримасу. - Что тебе в этот раз не нравится?
- Твоя одежда. И ты это знаешь.
- Северус, его отстирывать легче, и ты отлично знаешь, что я синтезирую в своей работе знание маггловской химии и магических зелий, - надуваюсь. Ты всегда критикуешь эту мою одежду. А она, между прочим, иногда так помогает... особенно когда конденсат собирается не в сосуде, а на халате - с хлопка его легче потом собрать.
- И чем только тебе магия не нравится...
- Мне все нравится. Но тебе втайне тоже нравится на меня смотреть в этом белом халате, я знаю.
- Не приписывай мне своих мыслей.
- Нравится. Особенно когда я его ношу, как сейчас.
Правда заключается в том, что она половинчатая. Мне действительно нравится самому, как я выгляжу в этом халате, но я знаю, что ты любишь снимать с меня что бы там ни было и обнаруживать, что под ним либо вообще ничего нет, либо есть только белье.
Усмехаюсь:
- С чего ты взял?
- Ты редко смотришь на меня голодными глазами, когда тебе что-то во мне не нравится.
- Хорошо, убедил, - ухмылка становится еще шире, чтобы потонуть в поцелуе.
* * *
- Профессор Снейп, вы хотели, чтобы я задержался? - Джошуа Джонсон подошел к столу профессора, дождавшись, пока его однокурсники выйдут из кабинета.
- Да, мистер Джонсон. Я бы хотел узнать, кто оказал Вам помощь в том эссе.
- Никто, профессор Снейп, - студент с достоинством выдержал тяжелый взгляд профессора зельеварения. - Я написал его самостоятельно.
- И, конечно, никакой Герой магического мира Вам не помогал?
- Нет, я не имел чести встретить мистера Поттера лично, - покачал головой юноша.
- Даже в тот день у меня в кабинете?
- Я увидел лишь то, что не должен был видеть ни при каких обстоятельствах, а посему предпочитаю делать вид, что меня там не было в тот момент, профессор Снейп, - подчеркнуто вежливо объяснил Джошуа.
- Разумное поведение. Что ж, можете идти.
- Благодарю, сэр, - кивнул юноша и спешно покинул кабинет.
Спокойно вернувшись домой и проведя вечер в лаборатории, я все же дожидаюсь, когда ты решаешь нарушить мое уединение.
Я скребусь в дверь лаборатории и заглядываю внутрь:
- Северус, идем ужинать?
- Позже.
- Ну Северус, ты же уже закончил... - захожу в комнату и жалобно тяну тебя за рукав. - Идем, остынет.
Ты чем-то явно недоволен, и я рассчитываю поднять тебе настроение хоть чем-нибудь. Например, ужином.
Недовольно возвращаю себе рукав и отмахиваюсь:
- Я занят. Позже.
- Северус, ну пожалуйста... - я упрямо обнимаю тебя, пытаясь прильнуть и поцеловать в губы, после чего ты не устоишь и пойдешь все же ужинать.
- Я сказал: я занят.
- Северус, что происходит?! - ты никогда еще не был со мной так холоден с тех пор, как мы вместе. До меня, как до жирафа, только сейчас доходит, что ты на меня злишься. Или обижен - хотя это слово у нас табу даже в отношении меня, вечного ребенка.
- Я занят, ты можешь мне не мешать? - устало отодвигаю тебя от себя и иду за новой ретортой.
- Северус, я не легилимент, чтобы понимать, в чем дело, но даже мне ясно, что что-то не так, - я хмурюсь, злюсь, и мне уже плевать на ужин. Я не хочу с тобой ссориться, я каждую секунду своей жизни счастлив и благодарен, что ты со мной, так зачем же мою сказку рушить-то? Тем более что я ничего не делал, кроме той дурацкой помощи студенту, которому я просто хотел подсказать, что лучше не отрывать себе руки и ноги взрывом. Но мы же выяснили этот вопрос. Или?..
Едко усмехаюсь:
- Еще бы ты был легилиментом. С твоими-то навыками в окклюменции.
- Северус, не уводи тему, - едва ли не топаю ногой. Это действительно первый раз, когда ты со мной так сух и едок, по крайней мере, с той ночи, когда я забрался к тебе в постель впервые для секса. - Реторты в сушильном шкафу, - замечаю я абсолютно машинально, глядя, как ты ищешь их. - И скажи мне уже, ради Мерлина, в чем я провинился?!
- Ты знаешь, - пожимаю плечами и беру необходимую реторту, возвращаясь к столу.
- Северус, если ты о том студенте...
- И что ты мне можешь о нем сказать?
- Я помог ему - так, как я тебе уже описывал. Просил не говорить об этом тебе, зная, что ты рассердишься. Все, конец истории.
- Убедительно просил, - усмехаюсь и устало провожу ладонью по глазам.
- Возможно, - я не хочу спорить, поэтому по возможности буду соглашаться - хоть это и не значит, что я на самом деле согласен.
- Ладно, иди ешь. Сейчас приду.
- Северус, ты так всегда говоришь. Идем, а? - я подхожу и беру тебя за руку, намереваясь вывести из лаборатории.
- Хорошо, - раздраженно морщусь и нехотя поднимаюсь.
Я улыбаюсь и нежно целую тебя в щеку, уже по дороге на кухню невзначай интересуясь:
- Что, не выдал?
С усмешкой хмыкаю:
- Он тебя вообще не знает, герой.
- Ну не называй ты меня так, - я морщусь от подобного обращения. Не люблю я свое «Геройство». Агнцем я был на заклании, никем больше. Сам не знаю, как победил. - Зато ты меня знаешь...
- Еще бы я тебя не знал, - я прикрываю глаза и сажусь на свое место. Да, я знаю тебя. Скорее всего лучше, чем кто-либо мог предположить. И вопреки этому - или же именно из-за этого - мое легкое недоверие... Не знаю. Видимо, я слишком привык к тебе, чтобы позволять иметь от меня секреты. Секреты, связанные с другими сведущими в зельях людьми. - Только поэтому - и потому, что это ребенок, я просто сержусь и не более.
- Ну, я для тебя тоже зачастую ребенок, но на меня ты не только сердишься, - улыбаюсь я и сажусь рядом.
- Я сомневаюсь, что мистер Джонсон будет для тебя как-либо привлекателен.
- Правда? Почему? - я играю очень натурально - по крайней мере, насколько я себя знаю. Мальчик действительно очень симпатичный, да и к тому же настолько гриффиндорский, что диву даешься, почему он так хорош в Зельях. Не будь у меня тебя, да и не будь я вообще влюблен в одного-единственного человека в мире, я, возможно, и посмотрел бы на него другими глазами.
Я расплываюсь в ехидной усмешке и ерошу твои волосы:
- Потому что ты - ребенок, дорвавшийся до сказки и до сих пор не с ней не наигравшийся.
- Ты в этом так уверен? - приподнимаю я брови.
- Уверен, - я хмыкаю и улыбаюсь. - Потому что я слишком хорошо тебя знаю, Гарри.
Я расплываюсь в торжествующей улыбке сам и целую твои ужасно узкие, но от этого не становящиеся менее манящими и притягательными губы.
- Ребенок... - я поглаживаю тебя по волосам, а в голове медленно начинает вырисовываться план на вечер, который в полной мере загладит мою вину...
Глава 25.
Стараюсь не быть навязчивым.
У меня в лаборатории выдалась ужасная неделя. Сначала ассистент перепутал пробирки с кристаллами капсаицина и мускарина, едва не подорвав мой стол к Мерлиновой бабушке, потом была эта дурацкая комиссия из Министерства, которым не понравилось, что мой способ какой-то уж слишком эффективный... но тебе пришлось еще хуже, я знаю. В Хогвартсе близится время экзаменов, а это значит, что концентрация тупых и не соображающих ничего студентов на квадратный фут только повысилась.
Поэтому я аппарирую домой сразу же, как только заканчивается эта неделя, и удаляюсь... опять в лабораторию. Да, опять туда, но теперь мне предстоят приятные хлопоты. Обещаю, я устрою тебе лучший отдых из всех, какие только можно представить... только появись, как я и рассчитываю, через два часа.
Экзамены. Экзамены всегда были кошмаром, более существенным и реальным, чем Лорд, крики, смерти и прочие «радости» Войны. Казалось бы, что такого сложно - попытаться хотя бы списать предмет, если совершенно ничего не смыслишь в нем, но большинству студентов даже в голову такое не приходит. А ежегодный разговор, начинавшийся со слов «Северус, не всем даны твои способности/они еще дети...», или - теперь уже - другой, настолько же недвусмыленной фразой от Минервы, - как же это утомляет, вдобавок ко всем делам, наваливающимся из-за этих бездарей.
- Поттер? - и, отчасти, из-за этого мой характер начинал становиться еще суше, что выражается даже в действиях, направленных на тебя.
Я выхожу из кухни, где только что закончил готовить вкусный ужин и накрыл на стол:
- Привет, - стараясь не быть навязчивым, я лишь мимолетно скольжу по твоей щеке губами, едва удерживаясь, чтобы не прильнуть. - Ты голодный?
- Да, - я раздраженно скидываю мантию, в нескольких местах обзаведшуюся дырами и направляюсь в ванную.
Я едва успеваю взмахнуть палочкой, залатывая дыры бесследно, после чего иду за тобой в ванную и опираюсь о косяк плечом:
- Мне жаль, что тебе так тяжело приходится в это время года, - сочувственно улыбнуться и уйти обратно в кухню. До моего сюрприза дело еще не дошло, да и трогать тебя слишком много сегодня не рекомендуется: лучше накормить, а потом дать отдохнуть.
Машинально кивнув, я наскоро умываюсь и следую за тобой. Сил, как таковых, нет, и держусь я на одной злости и раздражении.
Я молча ужинаю вместе с тобой, не желая надоедать тебе никакими своими дурацкими мелочами-проблемами. Когда ты заканчиваешь есть, я мою посуду еще одним взмахом палочки и поднимаюсь:
- Идем в спальню?
За ужин я все же начинаю приходить в себя и к чаю перестаю искать ненужные на кухне объекты, которые можно было бы разбить.
- Да, пойдем.
Пройдя в спальню, я быстро откидываю покрывало на кровати и достаю фиал с мягко переливающейся голубовато-серой жидкостью, похожей скорее на дым.
Собственно, сама спальня наполняется звуками грома, и в окно начинает стучать дождь, вызванный моим заклинанием - чтобы его найти, мне пришлось перерыть кучу старых книг, да и дождик очень локальный - но зато сильный.
- Ложись, - я мягко улыбаюсь и помогаю мантии соскользнуть с твоих плеч.
Устало хмыкнув, я опускаюсь на кровать и прикрываю глаза:
- Долго искал?
Я откупориваю пробку и наливаю масло себе на ладони. Эту смесь я долго и тщательно вымучивал в свободное время в лаборатории, пытаясь заставить смешаться масла лемонграсса, пихты и лаванды, а еще вместить туда морской бриз и цитраль. Найдя нужные дубильные и вяжущие, я смог все-таки заставить это масло течь и переливаться, и теперь, зная, что у меня получился великолепный релаксант, я делаю тебе массаж, нежно и мягко разминая мышцы твоих плеч и спины, как никогда напряженных.
Едва слышно постанывая, я через некоторое время незаметно для себя засыпаю, продолжая даже сквозь сон ощущать нежные прикосновения.
Когда ты засыпаешь, я с любовью провожу по твоей спине рукой еще раз и, раздевшись, ложусь рядом. Устраиваться у тебя под боком всегда невыразимо приятно и тепло, и уже через полчаса я засыпаю под раскаты грома за окном. Дождя хватит еще на полчаса, так что можно спокойно отдыхать вместе с тобой: ведь хорошо, что завтра выходной...
Глава 26.
Ну красивая же дата - семь лет?
Задумчиво рассматриваю обои на стене, начиная думать, что легче дойти до супермаркета одному, чем ждать тебя. Но ты ведь просил.
- Ты скоро?
- Северус, ну медведь же... - я очарованно гляжу на полку, на которой сидит просто замечательный, невероятно чудесный мишка в лабораторном халате - таком же, как у меня. Он темный, и похож на гризли, и вообще ему осталось только очки приделать - и будет в точности моя копия.
- Он никуда не денется. Можешь его купить, если боишься, что за ним кто-то придет, пока мы дойдем до супермаркета и обратно.
- Я взрослый мужчина, занимающийся солидными исследованиями в области зельеварения, зачем мне... медведь? - я с усилием проглатываю слово «чудесный», пытаясь доказать самому себе, что никакой повод для покупки плюшевого медведя не требуется, и это маленькое очарование может быть моим за каких-то там десять фунтов.
- Незачем. Поэтому мы можем идти, - раздраженно тяну на себя тяжелую дверь и выхожу на улицу, на ходу роняя. - Жду не больше пяти минут.
Я с сожалением бросаю последний взгляд на мишку - Тедди, ну он же явный Тедди! - и выхожу из магазина следом за тобой.
- Ты прав. Незачем... - и мы идем в супермаркет.
Мне действительно не нужен плюшевый медведь, у меня их в детстве было... полтора. Один бывший Дадли, а половинку давала миссис Фигг. У обоих было по одному глазу-пуговице.
- Так что ты хотел купить? - чуть замедляю шаг, чтобы ты мог меня нагнать, и смотрю на тебя.
- Муку, пекарский порошок, растительное масло, овощи закончились, крупы... - перечисляю я по памяти.
- Хорошо, - киваю и продолжаю идти вперед.
Да, я помню, какой конкретно медведь понравился тебе позавчера, но тебе не обязательно знать, что я собираюсь сделать тебе маленький сюрприз на этот глупый праздник, который ты упрямо празднуешь каждый год. Поэтому я дожидаюсь, когда ты оправляешь на работу и иду за медведем.
- Гарри? - выглядываю из камина и созерцаю пустую гостиную. Видимо, ты все же ушел за ингредиентами для своего экспериментального зелья. Но это мне только на руку - ведь чтобы сделать тебе сюрприз надо его сохранить в тайне до момента открытия. Поэтому я прохожу в лабораторию и сажаю медведя в шкаф с ретортами - они тебе обязательно понадобятся сегодня.
Я торчу в этой дурацкой очереди в аптеке и созерцаю пакет в своей руке. Сегодня день святого Валентина. Наш седьмой день святого Валентина, в который я хочу порадовать тебя как можно сильнее, поэтому покупаю ингредиенты на нас обоих, а в качестве подарка я испеку торт. И, конечно, без кольца я обойтись не могу, но оно ведь как раз для тебя - стальное, тонкое, почти незаметное. Я знаю, наверное, еще рано об этом говорить, но я бы хотел, чтобы хотя бы что-нибудь в нашей жизни помимо измятых простыней по утрам и моей затрудненной походки свидетельствовало о том, что мы любим друг друга. А если его не будешь носить ты, то я просто оставлю его на твоем столике у кровати. Когда-нибудь ты согласишься.
Проходит три часа, и я, замерзший, румяный и все равно довольный, вываливаюсь из камина:
- Северус, я дома...
Я едва успеваю выйти из лаборатории — видно, ты ушел раньше, чем я рассчитывал, поэтому в холле встречаюсь с тобой:
- Ты уже вернулся?
- Угу, - киваю, весь распаренный, и вручаю тебе пакет с ингредиентами. - С днем святого Валентина, любимый, - целую тебя в щеку и прохожу в лабораторию, чтобы разобрать свои склянки с неаппетитными компонентами зелий.
Хмыкаю и иду следом - можно, конечно, вернуться в замок с пакетом и оставить тебя наедине с подарком, но лучше не оставлять ценные компоненты без соответствующих условий хранения.
Я расставляю все подписанные фиалы по полкам и лезу за ретортой, чтобы перелить в нее ужасно дорогую мочевую кислоту дракона, как обнаруживаю, что за стройными рядами стеклянных колб притаился... да, точно. Плюшевый медведь. В лабораторном халате и защитных очках. Ужасно похож на меня.
Не то чтобы я раньше вообще не улыбался и не радовался жизни. Просто если описать мое состояние сейчас, то все прошлые радости покажутся угрюмой депрессией. Отставляя бутылку и реторту в сторону, я откладываю у тебя из рук пакет и висну у тебя на шее, целуя в губы и невероятно тесно прижимаясь.
Кто тебе вообще рассказал о том, что я все же люблю плюшевых медведей?
С усмешкой отвечаю на поцелуй, отмечая, что тебе действительно понравилось тогда это... нечто, невероятно напоминающее тебя, когда ты только приходишь из лаборатории после очередного удачного эксперимента.
А я смотрю тебе в глаза с такой сияющей улыбкой, какая только вообще возможна, и радостно трусь щекой о твою шею, не в силах даже выразить словами свою благодарность. Медведь и правда безумно милый, и вызывает у меня только одну реакцию: обнимать. С моим «хочется» не поспоришь, и отчасти поэтому я закидываю одну ногу тебе на бедро.
Может, хотя бы сегодня, когда лабораторные столы у нас относительно пустые, ты, наконец, нарушишь свое правило и возьмешь меня на этом самом столе?..
Качаю головой и отстраняю тебя от себя:
- Мне надо возвращаться в замок. Но вечером я вернусь... - окончание фразы звучит слишком многообещающе, но сейчас я стараюсь не заострять на этом внимание.
Целую тебя еще раз и с сожалением вздыхаю:
- Ладно... я буду тебя ждать. Я тебя очень люблю, Северус, - смотрю в глаза и понимаю: да, очень. Люблю уже несколько лет, а надеюсь любить еще целую жизнь - и буду к этому стремиться. Пусть с тобой сложно, временами вообще почти невероятно уживаться, но зато в такие моменты, как этот, моим единственным желанием остается любить тебя вечно.
- Я знаю, - на удивление ответ выходит мягким и спокойным.
Я осторожно вынимаю медведя с полки и уютно обнимаю его:
- Мы будем тебя ждать. Возвращайся скорее.
Киваю:
- Хорошо, - и скрываюсь в камине.
А я быстро разливаю драконью кислоту по ретортам, убираю их в специальный шкаф со стерильной средой, после чего бегу на кухню и начинаю печь торт в форме сердечка. Я покрываю его черной, серебристой и изумрудной глазурью, тщательно вырисовывая слизеринскую змейку - отчасти немного издеваясь, ведь ты не очень любишь всю эту символику, - но отчасти чтобы тебе угодить, потому что смотрится она благородно. По бокалам я разливаю благородное белое вино, и в твой я бросаю кольцо.
Через несколько часов я возвращаюсь и сразу чувствую запах выпечки:
- Гарри?
- Я в столовой, - отзываюсь я, зажигая последнюю свечу. Да, я не устраивал подобной «романтики» уже пару лет, но сегодня-то можно? Сегодня я дарю тебе кольцо, как бы пафосно это ни звучало, и как бы странно это ни выглядело - ведь это скорее я тебе принадлежу.
- Решил вспомнить старые годы? - я усмехаюсь, но сажусь за стол.
Я пожимаю плечами:
- Ну праздник же. И дата красивая - семь лет, - улыбаюсь и сажусь рядом с тобой. Садиться напротив я перестал, кажется, после нашей третьей или четвертой ночи вместе, ведь так удобно сидеть рядом, чтобы в любой момент можно было пересесть к тебе на колени и начать тебя целовать.
- Красивая дата - это десять лет, а не семь.
- Ну Северус, ну семь же лет... я семь лет в Хогвартсе провел, на мой седьмой год в Хогвартсе мы стали вместе жить, и вообще семь - красивое число, - я чуть-чуть надуваю губы и протягиваю тебе бокал.
Усмехаюсь и приподнимаю фужер за ножку:
- Это новый способ показать, что ты любишь меня до смерти - заставить подавиться кольцом?
- Нет, но ты зельевар и можешь выпить вино через край бокала так, чтобы кольцо не попало тебе в рот, - улыбаюсь и легонько обнимаю тебя. - Я очень надеюсь, что оно тебе понравится.
- Зависит от того, насколько оно испортит вкус, - выпив вино, ловлю кольцо и, высушив заклятьем, усмехаюсь. - Хочешь сам надеть?
- Хочу, - я улыбаюсь и, взяв у тебя кольцо, аккуратно надеваю его на твой безымянный палец, любуясь гармонирующими цветами платины и твоей кожи.
- Ребенок ты... - я с усмешкой ловлю тебя в объятия и целую в макушку.
Я смотрю тебе в глаза снизу вверх и умиротворенно улыбаюсь. Да, возможно, это ничего для тебя не значит, и, скорее всего, кольцо ты будешь очень часто снимать, но все же я счастлив одному только факту того, что я неофициально стал еще чуть-чуть ближе к нашему взаимному браку. Хотя, конечно, зачем он мне? Ведь я люблю тебя и так. Очень сильно.
Глава 27.
То есть еще очень не скоро.
Я просыпаюсь в твоих объятиях - собственно, как всегда. Мне тепло и уютно, а еще я уткнулся во сне носом тебе в подмышку, и, наверное, это ужасно щекотно, потому что ты спишь с улыбкой на лице. Я немножечко всегда горжусь собой, потому что в первый месяц после того, как мы начали жить вместе, ты всегда хмурился, даже когда спал, а сейчас... за десять лет я успел не только изменить себя, но и немного помочь тебе прийти в относительно нормальное состояние. Сегодня мне...
Сегодня? Как я мог забыть? Сегодня мы подписываем наш партнерский... да ладно, брачный он, брач-ный контракт. Мы женимся. У нас свадьба. И хрен с ними, с церемониями, я хочу думать, что после десяти лет совместной жизни я имею право на то, чтобы назвать это свадьбой. Не то чтобы я сильно хотел замуж... да что я вру, хотел, конечно. С первой же минуты нашего секса я мечтал о кольце, о брачной ночи и желательно о твоем «Согласен» в ответ на дурацкую, глупую и нерациональную клятву-вопрос от того, кто этот союз будет скреплять. Хотел этого я всегда, и три года назад я даже сам подарил тебе кольцо, ненавязчиво намекнув... но ты только улыбнулся. Медведь был шикарным, не спорю, я до сих пор его подшиваю и латаю, но никогда не расстаюсь с ним... но все равно хочу свадьбу. И вот сегодня - наша свадьба.
Просыпаюсь я снова от того, что твое дыхание щекочет мне подмышку:
- Доброе утро.
- Привет... - я улыбаюсь и целую тебя в грудь. - Ты ведь помнишь, какой сегодня день?
Я морщусь и спешу остановить поток твоих фантазий:
- Помню. Но это просто бумага, не более.
- Северус, ты можешь хоть раз в жизни признать, что у нас должно быть что-то романтичное? Ты не дал мне помечтать о том, что я замужем, ни на нашу пятую годовщину, - да, кхм... тогда мы просто жутко промерзли на полу в гостиной, - ни на седьмую, - когда кольцо с твоего пальца едва не соскользнуло в весьма... интимный момент, - ни даже сейчас, когда мы оформляем документально хоть какие-то обязательства друг перед другом! Ты мне за все эти десять лет ничего более существенного, чем фолиант формул органических соединений - хотя он шикарен, не могу не признать, - не подарил! - я справедливо возмущаюсь и начинаю дуться. Я же не требую от тебя мантии, фрака или еще чего-нибудь. Завалящее железное колечко от штатива лабораторного, и то бы сошло, мне бы просто от мыслей удовольствие получить, так нет же... сухарь бесчувственный.
Ядовито усмехаюсь:
- Ты, кажется, говорил, что быть рядом со мной для тебя лучший подарок?
- Лучший, но ты мог от штатива хотя бы кольцо оторвать и мне на палец надеть? Я тебе ни разу за десять лет не изменил, не подумал ни о ком на стороне и все время жил тобой и ради тебя! - я вздыхаю и бурчу себе под нос. - Почему ты обязательно должен быть настолько рациональным? Я люблю в тебе все, но этого я понять не могу. Неужели тебе самому не хочется, чтобы я был еще более счастливым?
- Тебя опасно делать еще более счастливым, в таком состоянии ты теряешь последний рассудок.
- А ты пробовал? - резонно замечаю я и откатываюсь к краю кровати, застывая в обиженной позе маленького ребенка. - Сам иди кофе вари, на мой ведь ворчать будешь, что я так и не научился делать правильно. А я вообще на работу пошел, - соскакиваю с кровати и, одевшись, подхожу к камину. - Увидимся у юриста, любимый, - я обиженно шмыгаю носом и исчезаю, чтобы только не слышать очередной твоей ехидной ремарки.
Через пять часов я появляюсь в кабинете у нашего юриста - приглаженный и в маггловском костюме. Специально, чтобы тебя позлить - ты вообще очень не любишь, когда я показываю, что я не только маг. Вихры, впрочем, остаются прилизанными буквально две минуты, вновь растрепываясь до полного безобразия, но с этим уже ничего не поделать - природа такая.
- И что это? - я недовольно осматриваю тебя и прохожу в кабинет.
- Костюм. На работе только он висел, а домой я не успевал, - в отместку я сжимаю губы и сажусь напротив юриста. - Здравствуйте.
Сажусь на соседний стол и хмуро киваю мужчине.
- Профессор Снейп, доктор Поттер, - кивает мистер Смит и протягивает нам два экземпляра контракта. Я просматриваю его глазами и радуюсь, что они хоть как-то скрыты моими новыми полузеркальными очками - иначе бы ты увидел, что они предательски наполняются слезами. Это соглашение, которое мы так долго обговаривали и обсуждали, переписывали тысячу раз и столько же раз исправляли на первоначальные варианты, оно как раз-таки является брачным контрактом. И если бы только добавить в него один пункт - любить до тех пор, пока смерть не разлучит нас, то я бы уже не смог поддаться тебе и не называть это свадьбой. Пусть в нашем духе, но свадьбой же...
Достаю ручку и размашисто подписываю контракт, после чего смотрю на часы, делаю вид, что у меня в лаборатории вот-вот настанет уже первый полураспад важного актинида, и быстрым шагом выхожу из кабинета. Скрываюсь в камине, а уже у себя в офисе на работе позволяю себе расплакаться, уткнувшись лицом в живот медведю, подаренному тобой.
- Вот так вот, Тедди, и прошла наша свадьба. Замечательно, правда? Я сижу тут плачу, а ему все равно. Вечером будет ужин от меня ждать. Хрен вот, а не ужин, не пойду готовить сегодня. Завтра, если будет настроение, приготовлю. И спать лягу отдельно. Как полагается. У нас же в контракте не написано количество сексуальных актов в неделю, вот пусть перебивается.
Вернувшись домой, я приступаю к приготовлениям на вечер, ведь сделать нужно многое, а после - все это скрыть от тебя, иначе сюрприз получится слишком ранним.
Отплакав свою несбывшуюся надежду на хоть что-то нормальное в этих сумасшедших отношениях, в которых я погряз на десять лет - на всю жизнь, если уж так посмотреть, - я принимаюсь за работу. Каждая пробирка в лаборатории напоминает о тебе, и я то и дело вспоминаю, как ласково и бережно ты касался моих рук, показывая нужный угол наклона для того, чтобы перелить кислоту в воду, поправляя расстояние, на котором нужно было держать реторту над огнем... как ты приобнимал меня за пояс, наблюдая вместе со мной за тем, как удивительным образом в жидком азоте начинают переливаться пузырьки с жидким крылом. От каждого из этих воспоминаний мне опять хочется плакать, и я быстрее отделываюсь ото всех экспериментов на сегодня, чтобы быстрее пойти домой.
Кольцо доставляют в срок, и я придирчиво изучаю его, после чего надежно прячу и занимаюсь уборкой, ужином и мелкими домашними делами.
Наконец, все закончено. На часах уже девять вечера, и у меня уже не осталось поводов «чуть-чуть задержаться», чтобы оттянуть встречу с тобой. Ничего не поделаешь - я беру медведя в руки и шагаю в камин.
Легкий хлопок говорит мне о том, что ты вернулся. Ты рано, но все уже готово - за исключением мяса, доходящего в духовке, - так что я продолжаю спокойно читать книгу.
Я пытаюсь избежать твоего взгляда, пока я снимаю халат и вешаю его на стойку. Упрямо обнимая медведя крепче, я сажусь в соседнее кресло и пытаюсь вспомнить, когда я ел в последний раз.
Медленно отрываюсь от книги и смотрю на тебя чуть вопросительно, в своей манере приподняв бровь:
- Идешь на кухню?
- Сам что-нибудь приготовь, я не голоден, - я вру так отчаянно, что, забурчи у меня сейчас живот, и то не было бы очевиднее. Впрочем, я надеюсь, что мой тон, обиженный и злой, говорит сам за себя. - Я постелю себе в другой комнате сегодня, раз уж у нас теперь все расписано и по соглашению.
Хмурюсь, причем абсолютно искренне - мне нужно, чтобы ты зашел на кухню:
- Не говори ерунды. Ты поешь и ляжешь спать как обычно.
- Северус, ты еще не понял, что я обижен? Я понимаю, что это первый раз за десять лет, когда это длится дольше, чем три секунды, но мог бы уж и понять, - я раздраженно встаю с кресла и прижимаю к себе Тедди. - Не хочу я есть, и тем более готовить. Устал.
Хмыкаю:
- По поводу готовить - вполне, а вот есть - не верю. Ты вряд ли что-нибудь ел - или из-за экспериментов, или из-за обиды. Так что идем на кухню, - я поднимаюсь и подхожу к тебе, давая понять, что без ужина спать ты не ляжешь.
Спорить с тобой мне не хочется еще больше, чем идти на кухню, да и голоден я на самом деле, так что разумнее всего будет уступить. Разумнее... десять лет назад я бы поступил так, как будет наиболее безрассудно, а сегодня здравый смысл подсказывает, что лучше пойти поесть - проблем с желудком мне не хватало для полного счастья. И потом, я ведь тебя все равно люблю. Очень сильно. Так что мне стоит уступить еще один раз, миллион триста шестьдесят пять тысяч какой-то там по счету?
Поднимаюсь и иду за тобой на кухню, сохраняя молчание и украдкой поглаживая медведя по шерстке.
Перед дверями кухни я все же замедляюсь и пропускаю тебя вперед, давая увидеть сюрприз в виде ужина.
Я вхожу в кухню и замираю на мгновение. Стол уже накрыт, но это значит... я оборачиваюсь и смотрю на тебя, уже забывая, что злился.
- Северус?..
Спокойно усмехаюсь:
- Ты против?
- Н-н-нет... только за, - сказать, что я растерян - ничего не сказать. Подобное не сотворить за полчаса, даже для тебя такое будет слишком большой затратой энергии, чтобы делать это только магическим путем. Это значит, что ты угрохал на один-единственный ужин несколько часов? Так обычно делаю я, когда хочу создать романтическую атмосферу - даром что она разрушается нами за полчаса, когда мы сначала разговариваем о зельях и химии, а потом разговор как-то плавно перетекает в область секса, и мы оказываемся на столе или на полу.
- Тогда оставь медведя, помой руки и садись, - я направляюсь к плите, чтобы вынуть мясо.
Я послушно прохожу к мойке, наскоро ополаскиваю руки - я мыл их тщательно в лаборатории десять минут назад, - и, забрав Тедди, сажусь за стол. Глупо, наверное, медведя с собой брать на романтический ужин, тем более, что он впервые за нашу историю отношений приготовлен не мной, но... с медведем уютнее. И вообще, сегодня все ненормально, так что медведь на кухонном столе погоды не сделает.
Усмехаюсь и передаю тебе тарелку, садясь рядом.
Ужин проходит спокойно и обычно, так что к концу я привычно отсылаю тебя в спальню, с усмешкой ожидая реакцию на второго медведя в халате и очках, держащего небольшую коробочку. Серебро, изумруды и обсидиан, которые произвольно будут меняться на золото, рубины и бриллианты - редкие свойства, но настоящее кольцо таким и должно быть - показывать владельца и того, кем подарено. Ведь это такое кольцо, которое говорит о многом в отношениях дарящего и дарителя.
Я вхожу в спальню, уже намереваясь раздеться и рухнуть на кровать, когда замечаю медведя. Почти близнец Тедди, только шерстка темнее, и новый. Очки немного другие, и... коробочка в лапках. Бархатная коробка. Стоп.
Бархатная коробка?!
Я осторожно трогаю медведя, потому что он кажется нереальным. Слишком мило, слишком желанно, слишком реально для того, чтобы быть правдой. Сглатываю, но коробочку надо все же открыть.
Кольцо.
Кольцо.
Мерлин, вашу мать, это кольцо!
Это кольцо с меняющимися металлами и драгоценными камнями, которое одно стоит моей трехгодичной зарплаты!
Это подарок от того человека, которого я сумасшедше люблю больше своей жизни. Дорогущий, дорогой по одной только причине того, что он подарен мне именно сегодня, невероятно символичный, красивый до невозможности и - желанный. Я смотрю на коробочку в своей руке и тихо всхлипываю, теперь уже от ощущения счастья, которое заполняет меня всего и рвется наружу ручьем слез.
Будь я девушкой, наверное, ты бы предположил, что я беременный. Хорошо, что об этом беспокоиться не надо...
- Так и оставишь в коробке или все же наденешь? - вот уже пять минут я наблюдаю за тобой прислонившись к косяку плечом.
- А можешь... ты надеть? - я перевожу на тебя взгляд безнадежного, так и не убитого всей этой прагматичной жизнью двух зельеваров романтика и делаю шаг тебе навстречу.
- Могу, - хмыкаю и извлекаю из твоих рук коробочку, доставая кольцо и протягивая тебе ладонь, чтобы ты вложил в нее свою.
Я протягиваю тебе руку, и касаюсь твоей ладони. Когда я волнуюсь, у меня всегда холодные пальцы, и ледяные кончики, за что ты меня всегда нещадно ругаешь и наказываешь ежедневно делать специальные упражнения для лучшего кровообращения. Впрочем, они не очень-то и помогают - конституция у меня такая.
И худой я в папу. Знаю, ты его не любишь... кхм... ну ладно, ненавидишь, но я в него худой, мама-то была оформленной женщиной. И рука у меня соответствующая - сплошные кости, обтянутые кожей, тонкой, а из-за занятий зельями еще и бледной.
До сих пор не понимаю, за что ты продолжаешь считать меня сексуальным?
Медленно надеваю кольцо тебе на палец и отпускаю ладонь, зная, что оно не соскользнет - размер подобран идеально.
Я неслышно шепчу себе под нос самые глупые слова, которые только можно придумать в этой ситуации, но которые заставляют мое сердце совершить еще парочку переворотов и кульбитов:
- В богатстве и в бедности, в здравии и в болезни, пока смерть не разлучит нас...
Хмыкаю:
- То есть еще очень не скоро.
- Северус, так нечестно, ты опять все испортил, - я поднимаю на тебя сияющие глаза и улыбаюсь так широко, как только могу, после чего не выдерживаю и шагаю прямо в твои объятия, прыгаю в омут твоих глаз с головой, позволяю себе раствориться в поцелуе и становлюсь с тобой единым целым.
Уже после нашей брачной ночи, которая на самом деле плавно перетекает в брачное утро, я нежусь в твоих объятиях и изредка целую твою шею:
- Северус... мне теперь несколько дней ходить будет больно.
В спальню входит Радон и ложится у нашей кровати. Он не делал этого уже пару лет, предпочитая свою подстилку у двери - стареет, не всегда успевает к нужному моменту... но сегодня он понял, что у нас все хорошо. Так хорошо, как только может быть.
* * *
Я раздраженно отворачиваюсь и натягиваю на голову одеяло, прячась от тебя и твоей заботы. Да, я заболел, но это еще не повод бегать вокруг меня и причитать.
- Северус, я тебя ни о чем не прошу, только съешь ты этот суп, ну лучше же будет! - я уже отчаялся заставить тебя сделать хоть что-нибудь. Зелье варится в котелке, но, если честно, я в него не очень верю, а модифицировать формулу сейчас нет ни времени, ни желания. Мало того, что ты умудрился заболеть посреди недели, когда у меня в лаборатории швах со временем (хотя я и свалил всю свою работу на ассистентов), так у тебя еще и занятий куча, которые нужно кому-то заменять. Конечно, я бы мог договориться, чтобы мне позволили их заменить - с этим проблем быть не должно, но ведь ты на это не согласишься... - И скоро будет готово зелье. А через десять минут, между прочим, лекция у вторых курсов Рэйвенкло и Слизерина.
- Я помню, - я откидываю одеяло и пытаюсь сесть, тут же вновь падая на подушки.
Я кидаюсь к тебе и помогаю сесть, слегка взбивая подушки и устраивая тебя удобнее. Целую в щеку и осторожно ставлю на твои колени поднос с бульоном:
- Поешь, пожалуйста? И в тысячный раз прошу - дай мне тебя заменить. Если хочешь, я могу даже Оборотное зелье выпить. А уж твои речи о пафосе, разлитом по флаконам, я знаю наизусть, - чтобы заставить тебя хотя бы улыбнуться, я запахиваюсь в свою мантию плотнее и надменно произношу. - Я, Великий и Ужасный профессор Северус Снейп, который настолько Велик и Ужасен, что даже тра... занимается сексом с Великим и Прекрасным Героем Магического Мира, сегодня научу вас, малолетних недоумков, недостойных даже звания студента...
- Из тебя кошмарный актер, - я устало прикрываю глаза и отпиваю немного бульона, радуясь теплу и морщась от него же. - Так и быть, можешь меня заменить, но план урока соблюдать в точности.
- Не волнуйся, уж как-нибудь соображу, что им не стоит увлеченно рассказывать о квантовой механике, - вздыхаю я и беру с твоей тумбочки папку. - Им все равно дать контрольную?
- Да, - я приоткрываю глаза и внимательно смотрю на тебя. - Иди, тебе еще готовиться.
Я наклоняюсь и нежно тебя целую:
- Хорошо. Не волнуйся и отдыхай, зелье само перестанет кипеть и как раз отстоится к тому времени, как я приду. Я скоро, - подойдя к камину, я исчезаю в нем, чтобы войти в кабинет Зельеварения и оглядеть явившихся на занятие пораньше студентов. Такие маленькие, юные... совсем глупые и ничего не смыслящие в зельеварении.
Допив бульон, я отставляю чашку и проваливаюсь в тяжелый сон.
Студенты, от хлопка камина замолкшие, с удивлением посмотрели на Героя всего магического мира.
- Добрый день, - здороваюсь я, кидая папку на стол и мельком проглядывая ее на открывшейся первой странице. - Меня зовут Гарри Поттер. Сегодня я буду заменять профессора Снейпа. Если кому-нибудь интересно - я ведущий исследователь департамента изучения Оцепенения в «Лабораториях Фламеля».
Толпа студентов несколько секунд напряженно молчит, после чего начинает бурно перешептываться.
- Прошу тишины, - улыбаюсь и, подойдя к доске, щелчком пальцев эффектно заставляю три кусочка мела одновременно начать писать разные куски текста, который мне нужен для лекции. Когда доска заполнена, я поворачиваюсь к классу и спокойно киваю. - Лекция пройдет сегодня, как и планировалось. В конце занятия вы получите контрольную по пройденному за четыре лекции материалу на пятнадцать минут, так что обратите внимание на объяснения. Итак, начнем, - поворачиваюсь к доске и с ужасом понимаю, что объяснить им этот механизм взаимодействия щелочей с кислотными солями без упоминания электронных конфигураций для меня будет слишком... примитивно. А если еще не упоминать твою любимую сторону эмоционально-субъективизационного эффекта в зельеварении... Какие же мы были идиоты на втором курсе.
Класс, скрипя перьями, начинает писать, но по лицам видно, что мало кому хоть что-то понятно.
- Кхм... давайте попробуем подойти к этому с другой стороны, как понравилось бы профессору Снейпу. Кто из вас когда-либо сталкивался с понятием ревности?
Студенты недоуменно переглядываются, и через пару минут поднимается несколько рук.
- Замечательно. Объясним на простом примере: представьте, что ваш друг или подруга, с которым вы проводите все ваше свободное время, внезапно начинает делить свое время между вами и кем-то еще. То чувство, которое закономерно появляется у вас, называется ревностью. И этот же эффект, только с точки зрения того человека, к которому вы ревнуете своего друга, мы можем приложить к драконьей плазме в этом конкретном примере, - стучу я по доске в нужном месте.
Легкое недоумение в глазах студентов медленно проясняется, преобразуясь в осмысление.
Дальше лекция течет действительно легче, и я начинаю понимать, почему ты так тяготеешь к субъективизации - им так легче, хотя лично для меня, разбираясь в намного более простых объяснениях, основанных на электронных конфигурациях, теория аффектации лежит где-то ближе к пределу непонимания. Наконец, когда я заканчиваю объяснять материал, у нас остается двадцать минут на приготовление пробного зелья, и еще пятнадцать на то, чтобы написать контрольную.
- Приступаем к приготовлению зелья. У вас двадцать минут на образец с результирующим объемом в одну унцию, - я хлопаю в ладоши, и доска покрывается списком ингредиентов и инструкциями по приготовлению.
И вот на стол ложатся свитки, а рядом в специальном контейнере - маленькие фиалы с их зельями. Я собираю все до конца и поднимаю глаза на последнего студента, который почему-то задержался у стола:
- Да? Вы хотели что-то сказать, - я сверяюсь со списком, - мистер Фитцджеральд?
Студент смущенно улыбается:
- Спасибо, сэр. У Вас лекции намного понятней, чем у профессора Снейпа, - ребенок, не слушая ответ, сбегает в открытую дверь.
Я остаюсь в недоумении. По-моему, я их только сильнее запутал, но им виднее, вероятно. А мне пора обратно домой, к тебе - поэтому я подхватываю результаты их контрольных, зелья, и шагаю в камин.
- Северус, я дома, - выхожу из гостиной, оставляю в кабинете результаты и прохожу в спальню.
Твое появление заставляет меня проснуться, из-за чего я недовольно морщусь:
- Как все прошло?
- Хорошо. Прости, что разбудил, - я смотрю на часы и исчезаю на две минуты в лаборатории, возвращаясь с полной кружкой горячего противопростудного зелья. - Вот твое зелье, выпей.
Сажусь и беру чашку, морщась и отпивая глоток:
- Контрольную успел им дать?
- Успел, все успел. Вечером сяду проверять, - вздыхаю и сажусь рядом с тобой на кровати. - Ты все время спал?
- Да, - я отставляю пустую чашку и вновь закрываю глаза. - Я позже сам проверю.
- Не надо, лежи и отдыхай, - я осторожно целую тебя в щеку. - Не волнуйся, я буду строг. Тебе нужно забыть обо всем и расслабиться.
Медлю, но все же сдаюсь:
- Хорошо. Потом дашь мне просмотреть.
- Обязательно. Спи, любимый, - я знаю, что ты не любишь это обращение, но я действительно за тебя тревожусь. С какой-то стороны это хорошо, ведь подтверждает мою любовь, но в основном я просто не хочу, чтобы тебе было плохо.
Киваю и укрываюсь одеялом, вновь проваливаясь в сон.
Вечером я понимаю, почему ты так отчаянно ругаешься, когда проверяешь контрольные. Теперь я и сам в твоей шкуре - те же дети, которые кивали и отвечали на вопросы правильно на лекции, оказались совершенно неспособны излагать свои ответы на свитках. Красные чернила текут, можно сказать, рекой, пока я испещряю их контрольные поправлениями и уточнениями. К зельям я пока боюсь даже подходить...
По истечении пяти часов я, измученный и выжатый, как лимон - с красными чернилами, вероятно, - все-таки доползаю до кровати и обессиленно падаю рядом с тобой. Сил хватает на то, чтобы обнять тебя, понять, что у тебя температура, и вздохнуть, пытаясь собраться с силами и выпнуть себя из кровати за зельем.
Устало усмехаюсь и треплю твои волосы:
- Со временем привыкаешь.
Я поднимаю на тебя глаза и целую в грудь:
- Полежи минуту, я схожу за зельем. У тебя опять жар, - все-таки собираю остатки сил и плетусь в лабораторию за зельем. Согреваю заклинанием, кошусь на двух плюшевых медведей и перевожу взгляд на свою руку, в которой держу кубок. В голове сама всплывает мысль, которая заставляет меня немного улыбнуться - вопрос, который я как раз хочу тебе задать.
Возвращаюсь в спальню и осторожно вручаю тебе Жаропонижающее, раздеваясь и ныряя теперь уже под одеяло, чтобы опять прижаться к тебе крепче.
Выпив зелье и отставив пустой кубок, я возвращаю пальцы в твои пряди, чуть поглаживая их.
- Северус... - я улыбаюсь, пригреваясь у тебя под боком. - Я сегодня студентам представился как Поттер. У нас же в контракте нет ничего о фамилиях, правда?
Усмехаюсь:
- А ты какую хочешь?
Я настороженно на тебя кошусь:
- Ты хочешь сказать, что я что-то все же упустил в контракте?.. - усталость как рукой снимает, и я полуобнаженный несусь за пресловутой бумагой, чтобы только удостовериться, что я не упустил ни пункта.
Почему меня это так беспокоит?
Да нипочему. Мне хочется быть твоим, и если для этого я буду Поттер-Снейпом или даже просто Гарри Снейпом, мне это только понравится.
Я даже приподнимаюсь на подушках, чтобы понаблюдать за тобой, и гадая, догадаешься ты или нет.
Я внимательно осматриваю контракт. Нет, в тексте ничего подобного нет, и бланк вполне себе обычный. Можно попробовать его осторожно нагреть, но я сомневаюсь, чтобы ты пользовался какими-нибудь примитивными способами, и уж тем более что не сказал мне об этом... Хотя тут ты мог просто хотеть поиграть со мной, исполнить еще одно мое желание, да мало ли что? Меня сейчас больше интересует, что ты мог придумать. Стеганография отпадает - слишком перфорирован пергамент сам по себе для использования способа Энея. Хотя он элегантен, и ты сам мне о нем рассказывал когда-то.
Мы оба зельевары. Ты мог использовать реактив и все-таки симпатические чернила. Но какие? Не молоко же. Хм... Я просматриваю свиток еще раз с двух сторон. Вот этот пробел между нашими подписями и последним видимым параграфом кажется мне подозрительным - хотя, конечно, ставить подписи внизу свитка вполне себе традиционно. Но тут определенно что-то есть... Что-то прозрачное, не белое... и химическое.
Я идиот. Это фенолфталеин.
Несусь в лабораторию за щелочью, осторожно разбавляю оксид кальция водой и тщательно обрызгиваю пустое место на свитке. Малиновые буквы проступают как-то особенно ярко, как будто все слишком реактивно. Да и плевать.
«43. Доктор Гарри Джеймс Поттер сим удостоверяет свое согласие на смену фамилии во всех реестрах магического сообщества.
Фамилия при рождении: Поттер
Фамилия после заключения контракта: Поттер-Снейп».
Мысленно считаю до пяти, глядя на тебя и ожидая твоей реакции.
Я медленно, но верно расплываюсь в улыбке невероятно счастливого кота на солнце. Отбрасываю дурацкий - нет, все-таки самый лучший, - контракт и залезаю обратно в кровать, опять устраиваясь рядом с тобой.
- Северус, а нельзя было без стеганографии обойтись и просто сказать? - жмурюсь и спрашиваю скорее для проформы, целуя тебя в плечо.
- Можно, но не так интересно. И не разбрасывайся важными бумагами.
- Ладно, утром уберу... - я зеваю и устраиваю голову у тебя на плече. - А у тебя на месте этого пункта что?
Хмыкаю:
- То же самое, только про меня.
- То есть ты Снейп-Поттер?.. - я недоверчиво смотрю на тебя, даже приоткрывая глаза ради того, чтобы увидеть твое лицо.
- Да, - я киваю и устало прикрываю глаза. - Давай спать.
Я прижимаюсь к тебе и закрываю глаза опять, тихо шепча:
- Я люблю тебя.
На следующий день ты все еще болеешь, и я заменяю тебя уже у пятых курсов.
- Здравствуйте, меня зовут доктор Поттер-Снейп, и сегодня я заменяю вашего профессора Зельеварения.
Глава 28.
Рождественский взрыв.
«Мелочь, а приятно - 2011»: «Рождественский взрыв»; СС/ГП; драма, романс; PG-13 для Мира Хатаке.
Я недосыпаю. В последний раз я спал три дня назад, но это медленное доведение расплавленных солей до состояния суперохлаждения и не может оставаться без внимания, и я фиксирую все изменения ежеминутно, не в силах позволить себе пойти в кровать на пару часов. Если честно, у меня даже сил нет на то, чтобы подумать о чем-либо, кроме этих кристаллов, которые мне очень нужны как последний, завершающий элемент зелья, которое по свойствам противоположно «крылу». Прокрутить фиал - зафиксировать температуру - записать в журнал - взять пробу и добавить в двести третью пробирку... Следующий образец.
Я довел эти кристаллы до победной температуры в семьдесят один кельвин. Семьдесят один, мать его, кельвин, ниже уже просто некуда, жидкий азот грозит заледенеть. Наконец-то это завершено, эта утомительная, механическая работа. Я внимательно изучаю и взбалтываю взвеси в пробирках с образцами, пытаясь определить пока без теста, какая же получается наиболее насыщенной. Я тянусь за цветовой шкалой и... опрокидываю большую литровую мензурку с водой в ванночку с концентрированной серной кислотой. Единственное, что я, полусонный, успеваю сообразить - это метнуться к двери из лаборатории и встать под проем, чтобы укрыться от последствий взрыва, который довольно-таки... сильный.
- Какого черта ты творишь?! - пробравшись к тебе и чихая от пыли, я оглядываю лабораторию. Точнее то немногое, что от нее сейчас осталось. - Поттер... - у меня не хватает сил даже ругаться. Ценнейшие ингредиенты, экспериментальные зелья и записи - все или пребывает в пыли, или в нее же обратилось.
Я смотрю на тебя безумно виновато. Я даже не в силах понять, что натворил:
- Северус, я... - слов нет. Вряд ли будут. Восстановить все это будет очень трудно, если не невозможно... моя работа за полгода, твоя - за год. Чувства у меня слегка притуплены сейчас от долгого бодрствования, но осознание того, что я наделал, ложится тяжким грузом на душу. Молча смотрю на тебя, не зная, что сказать.
Я молча поджимаю губы, прикидывая, что подлежит восстановлению, а что придется покупать, варить и писать заново. К счастью, свои эксперименты я храню еще и в виде воспоминаний в отдельном защищенном шкафу, но все их в любом случае придется проводить заново.
- Смой пыль и иди спать, пока весь дом не стал пылью, - развернувшись, я ухожу к себе и закрываю дверь на ключ, звук которого четко слышен в наступившей тишине.
Я тихо произношу заклинания, вычищая лабораторию и пытаясь привести ее в нормальный вид. Частично мне это удается, и я, обессиленный, валюсь на диван и засыпаю мертвым сном.
- Поттер! - я, нависнув над тобой, трясу за плечо. - Объясните, какого черта вы вчера здесь убирались?! - порой я начинаю думать, что безопаснее - связать тебя по рукам и ногам, чтобы ты больше ничего не мог натворить.
- Северус, прошу, дай поспать, - я молю тебя хотя бы еще об одном часе, да что там - паре минут. - Они были невосстановимы, это же кислота!
- Если Вы не знаете как делать, это не означает, что способов не существует!
- Северус, что ты от меня теперь хочешь?! - я устал, я зверски не выспался и ужасно расстроен сам. Моя работа за полгода полетела коту под хвост, и на восстановление потребуется столько же времени: по большей части это был просто подбор нужных концентраций с очень высокой точностью, проверки температуры и прочих условий перед запуском этого зелья в полупромышленное производство. И теперь ты на меня кричишь за то, что я уже никогда не исправлю? Спасибо, дорогой.
- Я?! Я хочу, чтобы вы не делали того, о чем понятия не имеете! Если вы были в неподходящем для эксперимента состоянии, так какого Мерлина вы не отправились спать?! Сколько раз я говорил вам об основах?! И не говорите мне, что вы забыли о одном из главных правил - любой эксперимент, в особенности тот, который может иметь серьезные последствия, должен проводиться в состоянии полной собранности и нормальных показателей организма!
- А ты можешь со своим, черт побери, законным мужем разговаривать на «ты»?! - я забываю об усталости и недосыпе на пару минут. - Попробуй заморозить время и остановить суперохлаждение расплавленной соли на те пару часов, когда можно поспать! Я не могу, как магглы, использовать компьютер для записи изменений температурного режима и давления в данных образцах, не говоря уже о том, что ежеминутные образцы нужно добавлять к опытным заготовкам для зелья! Северус, это моя работа, я должен был это сделать, и я не виноват, что «Лаборатории» не выделили мне ассистента для смен! Если так хотел, чтобы я не взрывал лабораторию, мог бы помочь немного и сменить меня днем!
- Я предлагал тебя сменить еще после первого дня эксперимента, но так и не получил вразумительного ответа после троекратного повторения вопроса!
- Ты спрашивал у меня это ровно в тот момент, когда соль едва не начала образовывать кристаллы! - меня срывает на полную катушку. - И вообще, это не я оставил твою идиотскую мензурку с кислотой на столе рядом с моими цветовыми шкалами!
- Если ты помнишь, в правила проведения эксперимента входит самостоятельное приведение рабочего места в состояние, при котором не будет создаваться возможностей для любых мало-мальски возможных инцидентов! Ты видел, что кислота стояла на столе, так зачем ты поставил рядом с ней воду?!
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги