XXIV

В наступившей тишине я слышал ускоренное биение своего сердца и чувствовал, что на моих висках выступили капли холодного пота. Мне было страшно, — безотчетным страхом, каким боятся темноты и привидений. Фальцет маркиза Гаспара продолжал звучать.

— Сударь, — говорил он, обращаясь теперь ко мне, — я долго взвешивал в уме все «за» и «против». Но отныне мое решение принято. Вы сами не могли бы привести разумных возражений против него, потому что сами не сумели найти никакого выхода из затруднения. Благоволите же считать настоящий приговор окончательным и безапелляционным.

Он поднял руку, словно произнося проповедь.

— До этого дня, сударь, вы были господином Андре Нарси, кавалерийским капитаном, атташе при главном штабе Тулонской крепости. Вы им больше не будете. Господин Андре Нарси умрет сейчас, и ничто не сможет его спасти, ибо его жизнь стала угрожать смертельной опасностью Людям Живым. Вы, сударь, с этой минуты я не могу вас больше называть офицером, вы будете продолжать жизнь под таким именем, какое вам заблагорассудится выбрать, но продолжать ее здесь, — пленником в этом доме, — по крайней мере, на время, потому что мы отнюдь не собираемся держать вас в вечном плену. Наше пребывание в этой стране, во внимание к вам, не продлится более двух или трех лет. Мы уедем, как только станет возможно уехать, не вызывая подозрений, всегда опасных. Мы увезем вас с собою. Потом, в какой угодно стране, по вашему выбору, лишь бы она была достаточно отдаленной, мы освободим вас, не требуя никакого обещания молчать: ибо ваши рассказы — рассказы лгуна, если б вы имели исключительную смелость воскресить после сорока или пятидесяти месяцев капитана Андре Нарси, ваши рассказы привели бы вас в сумасшедший дом, и на время более долгое, чем два или три года. Вы будете молчать и начнете новую жизнь; желаю, чтобы она была счастливой и свободной от случайностей вроде той, благодаря которой ваша теперешняя жизнь кончается в эту минуту.

Я слушал с холодом в сердце. Маркиз наклонился вперед.

— Принимаете ли вы, сударь, — спросил он, — принимаете ли вы по доброй воле это решение?

Движением плеч я призывал на помощь всю энергию, какая во мне еще оставалась. Потом, подняв голову, я сказал:

— Я в ваших руках. Мне нечего принимать и не от чего отказываться. Я подчиняюсь.

К моему крайнему изумлению, мой ответ, хотя его легко можно было предвидеть, странным образом смутил моего судью. Я увидал, как он кусает губы, переводя справа налево нерешительный взгляд.

— Сударь, — сказал он вдруг тоном непонятного упрека, — я ожидал от вас лучшего. Скажу по правде, эта уступчивость, которую вы изъявляете, не входит в мои расчеты. Подумайте, сделайте милость, о том, что мы за люди; здесь нет ни жертв, ни палача, и вы вольны свободно принять или отказаться подчиниться тому, чего мы от вас ожидаем.

Изумленный, я молча смотрел на человека, говорившего со мною в таких странных выражениях. Он настаивал.

— Еще раз спрашиваю вас, согласны ли вы, чтобы капитан Андре Нарси умер, и согласны ли вы пережить его, ценою единственно нескольких лет заключения, которое будет приятным?

Я не пытался понять. Пожав плечами, я отвечал:

— Нет!

Маркиз Гаспар покачал головой.

— Сударь, — сказал он, — вы не правы.

Его живые глаза пробегали по моему лицу в неодобрительном взгляде.

— Вы не правы. Разрешите мне воспользоваться привилегией моего возраста и говорить с вами, как дед говорил бы с внуком. Вы просто поддаетесь вашему дурному настроению и идете против судьбы, которая, однако, мало заботится о человеческом неудовольствии и брюзжании. Право, это ребячество недостойно вас. Не думайте особенно смутить нас этим «нет», которое вы нам бросаете, как вызов. Вы, конечно, не предполагаете заставить нас покончить с собою, отказываясь от того, что мы вам предлагали. Как сказано, мы вас не убьем, что бы ни случилось. Но не спекулируйте на нашем отвращении перед пролитием крови: вы были бы плохим торговцем. Ибо вы видели, что мы делаем с женщинами, и для нас значило бы менее чем ничего принести так называемую «честь» той, которую вы любите, в жертву нашему спокойствию. Это было бы легко сделать, вам только что говорили, каким образом.

В свою очередь, он пожал плечами. Спустя немного времени он продолжал:

— Вам угодно, чтобы мы раскрыли карты? Так вот, мое намерение, как я уже говорил, обмануть относительно вас тулонские власти, гражданские и военные, а также и общественное мнение. Вас сочтут за покойника, подпишут акт о вашей смерти, выкопают вам могилу и похоронят вас в ней. Таким образом, никому не придет в голову искать вас в этом доме, где вы будете жить жизнью, какою живем мы сами, в ожидании, пока под другим небом вам будет возвращена полная свобода.

Во всем этом нет ничего неприемлемого для такого человека, как вы: без жены, без детей, без домашнего очага. Но для первого акта этой несложной комедии мне необходимо ваше содействие. Этот ложный труп, который похоронят, думая, что хоронят вас, я не могу извлечь ударом жезла из тыквы, наподобие фей наших сказок. Я сотворю его способом, который стоит их способа. Но мне нужно, чтобы вы мне помогали, и помогали свободно и по доброй воле.

Я слушал с крайним изумлением и беспокойством. Когда он кончил, я увидел, как граф Франсуа и виконт Антуан одновременно повернули головы к их отцу и деду, и глаза их сверкнули, как будто их внезапно осветило раскрытие этой тайны, которой я не понимал.

В последний раз я призвал на помощь всю мою колеблющуюся волю. И я сказал:

— К чему столько слов? Вы здесь господин. Не имеет значения, какой род шантажа вы пустите в ход, чтобы закончить все это. Я вам уже предлагал мою жизнь, чтобы выкупить жизнь госпожи де***. Угодно вам, чтобы я повторил мое предложение? Пусть будет так. Я его повторяю.

Маркиз Гаспар протестовал жестом руки.

— Та, та, та! Какой вы упрямец… Дело идет не о жизни и смерти, вы это прекрасно знаете. Дело идет о том, что вы назвали — довольно забавно — «репутацией» женщины, которая может быть по вашему выбору либо принесена в жертву, либо спасена — вы знаете, какой ценой. Еще одно: к этой спасенной «репутации» я присоединяю еще одно преимущество для предмета ваших забот: она никогда больше не вернется сюда и будет навсегда избавлена от участи «работницы Жизни», которая вызывала сейчас ваше справедливое сожаление. Теперь все сказано. Прекрасно. Будете ли вы, сударь, платить за госпожу де***? Или госпоже де*** придется платить за вас?

Прежде чем он закончил свою фразу, я наклонил голову. Тотчас же он встал.

— Очень хорошо! — сказал он вдруг торжественным тоном. — Я имею ваше слово. Больше мне ничего не надо.

Граф и виконт тоже встали.

— Господа, — провозгласил маркиз, — я вижу, что вы меня поняли. Благоволите приготовить все нужное и не теряйте времени, ибо день скоро наступит. Что касается меня, я должен сначала отдохнуть и собраться с силами.

Он подошел к одному из странных седалищ с подлокотниками и подставкой для головы, вид которых заинтересовал меня недавно, когда я вошел в залу. Он сел, или скорее, утонул в этом подобии дормеза. Закрыв глаза, он ушел всем своим телом в точно рассчитанные изгибы спинки, сиденья и подлокотников.

Загрузка...