Пролог

Это был самый обычный день в Тополином Доме. Как и все самые обычные дни, начался он с завтрака.

* * *

Феликс Викери приготовил себе овсянку, не сдобрив её ни сахаром, ни маслом.

* * *

Ли Викери отведал свежего бекона, поджаренного мамой, и выпил кружку горячего яблочного сидра.

* * *

А потом, как это всегда и бывает в самые обычные дни, братья приступили к своим обязанностям.

* * *

Феликс достал с полки медный котелок и наполнил его водой из крана. А потом поставил на плиту и зажёг её.

* * *

Ли нехотя потащился в кладовку и отпер дверь большим, тяжёлым ключом. Его ждали банки, которые нужно было надписать и убрать.

* * *

Как только вода вскипела, Феликс добавил в неё всё необходимое: пять веточек розмарина, сок двух лимонов и половинки лайма. А потом тщательно размешал отвар деревянной ложкой.

– Феликс! – послышался из коридора крик отца.

– Ещё пять минуточек! – крикнул в ответ Феликс.

Отвар должен был настояться. Одно дело – его прописать, и совершенно другое – самому приготовить!

* * *

– Ли! – позвала мама из приёмной.

Ли уже заканчивал возиться с последней банкой, украшенной аккуратным зелёным бантиком.

– Сейчас-сейчас! – отозвался он, нацарапывая на этикетке дату и название.

Мама частенько напоминала ему, что гораздо проще сперва подписать этикетки, а уже потом наклеивать их на банки, но он постоянно об этом забывал.

Сегодня на этикетке значилось: «Помнить». Эта надпись встречалась на банках куда реже, чем «Забыть». Воспоминания и забвение. Вот к чему сводилась вся жизнь Ли в Тополином Доме. Воспоминания и забвение, стеклянные банки и крышки.

Ли поставил банку на нужную полку.

– Плотно закрыл? – уточнила мама, остановившись у входной двери.

– Да, – ответил Ли.

Если этого не сделать, последствия будут чудовищными. Воспоминания чрезвычайно хрупки и куда более ценны, чем варенье и соленья. Если одно из них выпорхнет из банки, то либо рассеется без следа, либо, что ещё хуже, влезет кому‐нибудь в голову.

* * *

– Хорошо настоялось? – уточнил папа Феликса, забирая у него миску с отваром.

– Да, – подтвердил Феликс.

Это был совершенно обыденный и в то же время очень важный вопрос.

Отвар был целебным. Он дарил жизнь, превращал беспросветное отчаяние в надежду на новый день. Поэтому Феликс тщательно его настаивал и относил в смотровую.

Сегодня на приём пришла женщина со спутанными седыми волосами, у которой не было половины зубов. Она залпом выпила смесь цитруса с розмарином, приготовленную строго по рецепту. На глазах у Феликса её бледное лицо порозовело, а в тусклых глазах заискрилась жизнь.

Пока отец Феликса помогал пациентке спуститься с кушетки, на которой он всегда проводил осмотр, мальчик думал о тех многочисленных пациентах, которые тоже ложились на неё, но которым уже не суждено было подняться. Феликсу довелось быть свидетелем стольких смертей, что и не сосчитать. Больные получали исцеление далеко не всегда.

Исцеление и смерть, отвары и наблюдение. Вот к чему сводилась вся жизнь Феликса в Тополином Доме.

* * *

Расправившись с домашними делами, Ли отправился в школу. Шёл он медленно, ступая по рыжеватым хрустящим листьям. В левом ухе у него звучала мелодия – тихая, нежная, знакомая. Госпожа Память часто её напевала, когда прогуливалась по лесу.

Эта песня поведала Ли о том, что он совсем не одинок. Что есть на свете место, где его всегда ждут, и он был очень рад это слышать…

* * *

Расправившись с домашними делами, Феликс вышел из Тополиного Дома через заднюю дверь и остановился на ступеньках. Он вгляделся в даль, причём глаза его увидели разное: левый – отца, а правый – господина во всём чёрном. Они пожимали друг другу руки в розоватых лучах рассветного солнца.

* * *

Это рукопожатие поведало Феликсу о том, что он никогда не будет одинок. Что есть на свете место, где его всегда ждут, и не важно, рад ли он это слышать.

Загрузка...