Дорога на Север

Глава 2

День тянулся за днем. Они были похожи друг на друга как близнецы, заставляя меня сомневается в своей собственной жизни. Казалось я проживаю один и тот же день, раз за разом.

Просыпаясь утром я говорила себе о том, что я иду по правильному пути. Заставляла себя подниматься с тонкого матраса, надевать единственное платье из грубой ткани и идти работать. В течении дня я чаще всего чистила жирные котлы золой, которые выкатывали на улицу, как можно ближе к колодцу и переставая чувствовать обмороженные пальцы, пряталась в доме, пряча руки под передник.

Со временем мои губы окончательно обветрились и потрескались, не привыкшие к холодным северным ветрам. Пальцы почти перманентно были красными, с облезающей шкуркой, а кости стали все виднее под тонкой кожей.

Мне выдали побитый молью собачий полушубок, сжалившись, и соломенные тапочки. Все лучше, чем босые ноги или намотанные на них тряпицы.

Снег укрывал дворик все гуще, и скоро я с трудом передвигалась в сугробах, день за днем протаптывая себе одну и ту же дорогу.

Косматого я с момента нашей последней встречи больше не видела. Только иногда слышала, как скачет его конь ранним утром и как скрипят ворота поздней ночью, впуская уставшего хозяина в дом.

Но мирной, хоть и тяжелой жизни, рано или поздно должен был прийти конец.

В то утро я в очередной раз чистила котлы, которые пахли мясной подливой и кашей, когда ворота открылись раньше привычного времени, впуская серого коня, в седле которого сидел косматый.

Я присела на корточки, прячась за емкость, но проходящий мимо охранник полоснул меня розгой по спине.

— Встань и поклонись хозяину! — Шикнул он, и мне пришлось подняться.

Конь шагал в стойло, но возле меня замер, словно изваяние.

— Я же говорил тебе не попадаться мне на глаза.

Я подняла голову встречаясь с синими глазами.

— Вы просили меня не подходить к вам, хозяин. Я не подходила.

По спине со свистом прошлась розга, готовая к еще одному удару.

— Замолчи! Закрой свой рот! — Кричал охранник, наказывая меня за нарушение правила общения с хозяином.

Говорить только тогда, когда он позволит.

Но косматый поднял руку, останавливая «палача».

— Через десять минут в моем кабинете. И помой руки. — Он скривился, а я опустила взгляд на черные от золы ладошки.

— Как скажите, хозяин.

Он сидел все там же, все с тем же задумчивым взглядом рассматривая бумаги перед своим носом, когда я постучавшись вошла.

— Сядь. — Скомандовал он, я, прижавшись спиной к двери, продолжила стоять. — А ты упряма. Готова делать все, что тебе скажут, даже самое тяжелое, а присесть не желаешь.

— Я присяду позже, хозяин. Не здесь. — Он посмотрел на меня задумчиво, но отвернулся и вновь погрузился в бумаги.

Я стояла, переминаясь с ноги на ногу. От скуки рассматривала кабинет, который сложно было называть таковым, из-за отсутствия мебели и каких-либо свойственных мужчинам украшений. Вроде шкафов, картин и множества книг, которые они чаще всего ни читали.

— Подойди ко мне. — Я сделала пару шагов вперед, не подходя вплотную к столу, вспоминая прошлую сцену.

Он ухмыльнулся, видимо тоже подумав о ней и отложил письмо, что до того держал в руке.

— Я перевожу тебя на другую работу.

— Какую, если не секрет?

— Не секрет. Постельной грелки. — Он ухмылялся, это было видно по шевелящимся волосинкам усов.

— Я плохая грелка, хозяин. Кости тепло не накапливают. — Я сделала шаг назад, возвращаясь к двери.

— А разве я интересовался твоим мнением? — Он поднялся и направился ко мне. — Я отдал приказ. Ты должна поблагодарить меня и выполнять свою работу.

Я дернула дверную ручку, но косматый уже придавил меня к стенке, выбив воздух из легких.

— Или тебе что-то не ясно?

Я подняла на него глаза и моя тьма полыхнула в них.

— Я не боюсь твоих фокусов Эва. — Он наклонился, щекоча мою кожу бородой. — Тебе что-нибудь известно о камне ведьм?

Я едва не заскрипела зубами.

Значит все это время он готовился к встрече, приобретя оберег.

— Известно, хозяин.

— Тогда живо пошла к экономке и взяла у нее другое платье. Скажешь, что я так распорядился. Пойдешь отмоешься в бане и что бы вечером как штык в моей постели, ясно?

— Как ваше имя?

Он казалось застыл от этого вопроса, не ожидая моей неосведомленности.

— Рохан.

— Я могу обращаться к вам хозяин Рохан?

— Хозяин Росс. Рохан Росс.

— Хозяин Росс, мне жаль, но я не могу быть вашей постельной грелкой.

— Назови мне хоть одну причину, Эва, и я обещаю не пришибить тебя прямо здесь.

Я привстала на носочки и потянулась к его уху, что он неожиданно мне позволил:

— Во время секса я выпиваю партнера. Вы хотите выжить, хозяин Росс? Тогда прошу вас, отпустите меня и забудьте.

Он шарахнулся в сторону, но только я дернулась к выходу, как перегородил мне дорогу выставив руку перед моим лицом.

— И нет никаких возможностей? — Он вправду думает, что я отвечу ему?

— От чего же. Возможности есть всегда.

— Как? — Голос его подрагивал и хрипел. Он напомнил мне Расула и сердце сжалось от тоски.

— Шанс невероятно мал и не стоит ваших усилий.

— Говори! — Он вновь придавил меня к стене.

— Заставить меня полюбить вас. Хозяин. — Он отошел так же резко, как и подходил.

Шарахнувшись в сторону, он присел на край стола, едва не завалившись на него.

Я усмехнулась, скорее печально, чем злорадно и вышла из кабинета, плотно закрывая за собой дверь.

Что ж. Котлы ждут!

Вечером ко мне подошла Мелания, самая молодая из служанок и протянув тюк непонятно с чем, быстро проговорила что хозяин велел передать лично мне и дернув костистым плечиком, убежала по своим делам.

За пару месяцев что я здесь, со мной никто не старался поговорить, обходясь лишь общими фразами. Все держались обособлено, игнорируя меня, что в принципе не было плохо. Меньше всего я хотела к кому-то привязываться.

В тюке оказалась кожаная куртка, явно с чужого мужского плеча, теплые чулки и вязанный платок, из грязно серой шерсти. Какой своевременный подкуп.

Я все чаще и чаще начала закашливаться, мучаясь от боли в спине и теплые вещи сейчас были просто необходимы что бы я смогла пережить зиму. Мне бы еще парочку жмуриков и я быстро поправлюсь, но единственное что мне перепадало так это разогревающие розги и иногда холодный бульон, если оставался после ужина охраны. Но жрали они как добрые кони, не оставляя после себя почти ничего.

Укутавшись в куртку как в одеяло, я почувствовала легкий запах табака, как будто его долго носили в кармане, и кожа успела впитать запах, сохранив его на несколько лет. Расул иногда курил трубку. Он садился в мягкое кресло, перед камином и забивая пальцами тахминский табак, начинал дымить как скот, окружая себя туманом из дыма.

Сердце опять болезненно сжалось.

Я больше никогда не увижу его. Мою боль, мою ненависть, мою печаль и любовь. Его глаза больше никогда не будут полыхать гневом для меня, руки не будут болезненно сдавливать плечи выбивая слезу, а кожа не будет гореть под моими пальцами. Мы простились.

Он спас мою гордую и принципиальную жизнь, которая не приносила радости, делая дни похожими друг на друга.

Я сама пришла к его воротам, решив отдаться воле судьбы и увидеть его еще хотя бы раз. Какое бы решение он не принял. Я была готова пойти на растерзание Великому или быть убитой на месте, чтобы не достаться ему. Все что угодно, и все от рук Расула. Как бы он не решил.

Но мой демон переиграл, отправив меня в рабство, сохранив тем самым мою жизнь, оставив ее тайной для Великого. Но нужна ли мне такая жизнь?

Война не закончится еще много много лет, население будет вынужденно восстанавливаться столетиями, а нечисть… Нечисть так и продолжат использовать в военных целях, разводя как скот под началом Великого! Великого тирана, самодура и психопата, готового положить свой народ костьми на плаху, лишь бы урвать еще кусок ненужной земли!

Я умру раньше, чем этот кровосос, а Расул… Выживет ли он, играя на таком тонком лезвии, при таком кровожадном правлении?

От мыслей меня оторвал крик петуха, который сообщил, что все это время я спала и ночь подошла к концу, призывая меня подняться и преступать к работе.

В теплой одежде чистить котлы на холодном воздухе было гораздо легче, но чертов кашель саднил горло, и я то и дело отвлекалась, пытаясь прокашляться. Получив за медлительность пару раз розгами, я поняла, что голова медленно начинает болеть, а кожа нагревается, при этом будучи промёрзшей насквозь.

Жар.

Я боролась с недомоганием как могла, продолжая полоскать тряпки в ледяной воде и ослабевшими пальцами терла, как назло самый жирный котел.

Ближе к вечеру я уже мало что соображала, становясь все более медлительной и розги, проходившие по спине, становились все более и более мучительными.

— Сдыхает. — Услышала я мужской голос, когда мою голову за волосы приподняли в воздух.

— Может эта… Того ее?

— Думаешь?

— Вдруг заразная? Ты только вспомни как в прошлом году кто-то мор завез. Сколько тогда народу полегло.

— Угу.

— Надо в подвал ее, к остальным. Глядишь, обойдется.

Меня подхватили под руки и на гнущихся ногах потащили к подвалу, в котором я уже была, когда нас только привезли в крепость.

— Через пару часиков проверим, потом и прикопаем.

— Лучше сжечь.

— Костер заметят. Нам оно надо?

Меня затащили в помещение и в нос ударил запах сырости и гниения.

Видно тех, которых я тогда выпила, так отсюда и не унесли, оставив гнить на радость крысам.

Шаг и я кубарем лечу в пустоту, едва не сворачивая себе шею и громким хлопком приземляюсь на каменный пол. Хотела жмуриков? Будут тебе жмурики.

Дверь закрылась, разделяя меня с единственным источником света, заставляя погрязнуть во тьме.

Сознание едва теплится, и я стараюсь думать, но тело, побитое о ступеньки, нещадно болит, продолжая полыхать в нездоровом жаре.

Зачем ты спасал меня, Расул? К чему был этот риск?

Он не оправдался, мой дорогой. Я сгину от обычной простуды, которая сотни лет не могла убить не одну банши.

Я засмеялась, невольно закашлявшись.

Я стала такой беззащитной с начала войны.

Когда только первые искатели начали ходить по нашей земле отлавливая магов, ведьм и дикую нечисть, мой дом разгромили, уничтожив все припасы, книги, рукописи. Тогда меня спас он, как и делал это еще много раз, перепрятывая меня то тут, то там, ставя себя под удар.

Я столько раз говорила ему, что я этого не стою, и пришло время покончить со мной, он продолжал убеждать меня пойти к Великому и служить ему на добрых началах. Убивая людей! Никогда!

Я раз за разом твердила ему о том, что у меня свой путь, а он… Вновь прятал меня, уводя от смерти, проклиная каждый день, что он меня знал.

Бездна начала поглощать меня утаскивая во тьму.

Скоро дорогой, скоро. Ты будешь вновь ненавидеть меня каждый раз, когда я буду произносить твое имя.