Дорогие наши подруги

Кл. Кузнецова ДЕЛЕГАТ ПАРТИЙНОГО СЪЕЗДА

Клавдия Прокопьевна ШЕВКУНОВА.

В челябинском кинотеатре «Знамя» демонстрируется документальный фильм. Зал переполнен. В нем та особенно чуткая тишина, которая всегда служит верным показателем успеха фильма, глубокой заинтересованности зрителей.

На экране кадр за кадром повествует о большой судьбе русского рабочего, шахтера-коммуниста, впоследствии главы Советского правительства и Первого секретаря ЦК, чья жизнь с юных лет связана с ленинской партией и безраздельно отдана служению народу.

Фильм подходит к концу. Перед зрителями волнующие кинодокументы: Москва, Кремль. XXI съезд партии. Отчетный доклад. Центрального Комитета партии, с которым выступает товарищ Н. С. Хрущев.

Затаив дыхание, слушают его делегаты съезда — руководители партии и правительства, академики, рабочие и колхозники…

Затаив дыхание, глядят на экран зрители.

И вдруг на весь зал — звонкий ребячий голос:

— Мама, да это же Клавдия Прокопьевна! Честное слово, Клавдия Прокопьевна. Ты посмотри!

На экране крупным планом — сосредоточенное лицо женщины-делегата. Тяжелый узел кос, строгий костюм, Золотая звезда Героя на груди.

Кто-то из сидящих в зале возмутился:

— Тише! Что за безобразие!..

А сидящая рядом со мной пожилая женщина поинтересовалась:

— Кто же она такая? Не наша ли?

Да, это была женщина из нашего края. Ее, лучшего машиниста экскаватора Бакальских рудников, послали своим представителем на съезд коммунисты Южного Урала.

Тихонько, чтобы не мешать другим, я сказала об этом соседке.

— Вот ведь какая, — вздохнула та и снова поинтересовалась: — А вы сами знаете ее или так, от людей слышали?

Да, с Клавдией Прокопьевной Шевкуновой мне приходилось и лично встречаться и от людей слышать о ней немало такого, о чем хочется рассказать другим.

Впервые мы познакомились с ней года полтора назад, когда Шевкуновой вместе с группой горняков и металлургов присвоили звание Героя Социалистического Труда.

Признаться, читала я Указ Президиума Верховного Совета и удивлялась: женщина — машинист экскаватора? В наше-то время?

В годы войны с немецкими фашистами у нас, на Урале, да и не только здесь, можно было нередко встретить женщину-каменщика, бурильщика и даже сталевара. Тогда это казалось обычным. Мужчины с оружием в руках защищали Родину. Женщины — откуда силы брались? — героически работали в тылу, заменив ушедших на фронт на заводах, шахтах, в колхозах.

Но то было в годы войны. В мирное время государство позаботилось о том, чтобы освободить женщин от тяжелого труда. Были специальные указания о выводе женщин из шахт, из горячих цехов.

И невольно подумалось: да что же это за женщина, которая не захотела расстаться с «мужской» профессией? Наверное, особенная, богатырша… Воображение рисовало машиниста экскаватора Шевкунову сказочно могучей, с низким голосом, большими сильными руками, властными манерами.

И вот я в Бакале, маленьком городке, снабжающем железной рудой домны Челябинска, Сатки, Аши и других металлургических заводов Южного Урала.

В рудоуправлении расспрашиваю о Шевкуновой. Здесь ее все знают и охотно, рассказывают о ней. А один из ветеранов рудника, заместитель секретаря парткома Павел Васильевич Сырцев достал логарифмическую линейку и тут же сосчитал, сколько руды и породы «перелопатила» и погрузила за 20 лет работы машинист экскаватора Шевкунова. Выходило, что больше 2,5 миллионов кубометров. Если бы всю эту руду и породу погрузить в думпкары, получился бы состав длиной, равной расстоянию от Челябинска до Москвы!

— Вот какие у нас горнячки на Бакале…

Павел Васильевич не успел закончить. В комнату вошла невысокая женщина в нарядном светлом платье и легких лакированных туфельках.

— Простите, пожалуйста, что врываюсь без доклада, — шутливо заговорила она. — Только пришла с работы, а дочка говорит — вызывают в рудоуправление.

Голос у женщины ласковый и певучий. Каштановые волосы гладко причесаны и собраны тяжелым узлом на затылке.

— Вот познакомьтесь, — сказал Сырцев, — Герой Социалистического Труда машинист экскаватора Клавдия Шевкунова.

— Зачем же так торжественно, — засмеялась женщина, протягивая маленькую руку. — Просто Клава. Меня весь рудник так зовет.

Откровенно говоря, Клава вовсе не мечтала стать машинистом экскаватора. Деревенская девчонка и в глаза не видела этой машины. Но старший брат, работавший на руднике сцепщиком, не раз говорил:

— Вот бы тебе, Клавка, на курсы какие поступить.

Он и привел ее в школу горпромуча.

Директор школы, пожилой рабочий, несколько раз перелистал ее документы, подчеркнул красным карандашом в заявлении слово «сирота», почему-то вздохнул.

Вслух сказал:

— Не знаю, что и делать с тобой, Шевкунова. Принять надо, а вот какой из тебя машинист получится — не знаю. Уж больно маленькая.

— Я подрасту! — обещала девушка.

— Ну, ну, расти скорей…

Училась она хорошо. Но подрасти так и не сумела. И когда получила первую спецовку, новенький теплый ватник, рукавицы и валенки, снова услышала обидные слова:

— Эй, малышка! — крикнул ей слесарь Данилов, первый балагур и весельчак в поселке. — Спецовку-то тебе по ошибке дали. Беги скорей домой, а то отберут… А может, сама отдашь? Экскаватор — не кукла. Он — стра-а-шный!

Первое время она и в самом деле боялась машины. Думала: «Вот подзаработаю немножко и уйду». Но проходили дни, девушка постепенно осваивалась с работой помощника и все чаще обращалась к машинисту:

— Дядя Никанор, можно сесть за рычаги?

Никанор Куров разрешал. Громадный, добродушный, всегда удивительно уравновешенный человек, он становился рядом, следя за каждым движением девушки.

— Не надо рывков, — не повышая тона, говорил он. — Еще мягче, спокойнее… Вот так. Очень хорошо! Из тебя выйдет машинист, Клава!

И Клава стала машинистом экскаватора. Работала сначала на маленьком «Менке», потом на «Марионе», который в поселке почему-то звали «жеребчиком». «Марион» был шумной и довольно неуклюжей машиной со штурвальным управлением. Девушке он казался красавцем. Она очень гордилась, что именно ей доверили «жеребчика» — один из немногих экскаваторов, имевшихся тогда на руднике «Объединенном». Подруги ей завидовали. А парни! Не один из рудничных парней заглядывался на машиниста с золотистыми косами.

И все-таки Клава думала: «Вот выйду замуж и брошу работу. Пусть тогда муж зарабатывает. Это его обязанность».

Но жизнь распорядилась иначе.

Невеселой была свадьба, хотя и выходила Клава замуж за любимого. А о том, чтобы бросить работу, она вскоре и думать забыла.

Шла война. Советские солдаты стояли насмерть под Москвой и Сталинградом, сдерживая полчища немецких фашистов. Ушел на фронт и муж Клавы. Ушел и не вернулся — пропал без вести. И кто знает, дошла ли до солдата тревожная и радостная весточка жены: у них должен родиться ребенок!

Клава работала на кварцитовом карьере, а жила верст за пять, на Калининском поселке. Чтобы не опоздать к началу смены, вставала затемно — осенний день короток! — и по размытым дождями улицам с трудом добиралась к машине, с трудом поднималась в кабину экскаватора.

Работа на кварцитах — трудная и опасная. Чуть зазевался, проглядел «навес», он может обрушиться и поломать машину. Или ковш подцепит каменную глыбу и опустит ее в думпкар. А назавтра на наряде работницы кварцитовой фабрики непременно скажут:

— Вчера ты нам, Клава, «бутик» подбросила. Уж мы его разбивали-разбивали…

Клава никому не говорила о том, что готовится стать матерью. «Сейчас всем трудно, — рассуждала она, — пока силы есть, с работы не уйду, только бы механик не заметил».

Но тот все-таки заметил. Глядя однажды, как трудно и осторожно поднимается женщина в кабину, он вспылил:

— Ты с ума сошла, Клава? Разве можно работать здесь в таком положении! Почему не бережешь себя?

Клава молчала. А он сурово и ласково закончил:

— Сегодня же отправляйся к врачу. Он переведет тебя на легкий труд.

Нет, ничего не вышло у нее с «легким» трудом. За рычагами экскаватора Клава чувствовала себя куда увереннее и лучше, чем в роли буфетчицы столовой. Да и не долго пробыла она в этой роли.

…Девочка родилась крепкой, горластой, здоровенькой. Полуторамесячную Валю мать уже отнесла в ясли. А когда той исполнилось девять месяцев — Клава снова пришла на экскаватор. На Бакале в то время усиленно велись разработки новых месторождений железной руды. Закладывались новые рудники. Широким фронтом велись вскрышные работы. Умелые машинисты экскаватора были нужны как воздух.

Шевкунова вела вскрышу на руднике ОГПУ, на Буландихе, снова на руднике ОГПУ… О ней писали газеты, ее ставили в пример на собраниях. И многих новичков посылали теперь на выучку к машинисту экскаватора Клавдии Шевкуновой.

Только горе приходит неожиданно.

Счастье всегда ждешь. И если ты его не просто ждешь, а борешься за него — оно непременно придет.

Война принесла столько горя, что Клаве иной раз казалось: никогда уже она не может быть вполне счастливой. Счастье пришло солнечным майским днем, огромное, долгожданное. Прижимая к груди дочурку, Клава бежала по улицам, заполненным народом. Девочка радовалась солнцу, материнскому теплу, красным флагам и звонко смеялась.

Незнакомая женщина крепко обняла и расцеловала Клаву:

— Война кончилась, дочка!..

В этот день Клава может быть впервые поняла, что горе и радость ее неотделимы от горя и радости товарищей по труду, вот этих незнакомых людей, заполнивших улицы Бакала, всех советских людей, завоевавших победу в Отечественной войне.

Почему это люди говорят: «Пришла беда — отворяй ворота?» Радость тоже не ходит в одиночку. И если счастье однажды постучалось к тебе в окошко — знай: оно обязательно придет еще и еще.

Много счастливых дней было у Клавдии Шевкуновой. Таких, что никогда не забудешь! Разве забудешь доверие товарищей, избравших тебя, простую работницу, своим представителем в Центральный комитет профсоюза? Или день, когда тебе за многолетний доблестный труд вручили Золотую звезду Героя?

Разве забудешь дни работы XXI съезда партии, на котором ты была делегатом южноуральцев? Дружеские встречи в Кремле с выдающимися людьми современности и, пожалуй, самую дорогую из них — с Долорес Ибаррури. Узнав, за что Шевкуновой дали Золотую звезду, героиня испанского народа сердечно обняла маленькую горнячку.

Могут сказать: «А любовь, семья?» Что ж, и любовь не обошла ее стороной. Несколько лет назад Клава вышла замуж за мастера Василия Федченко, а вскоре в семье появилась еще одна дочка — Наташа.

Вот теперь-то уж, кажется, можно было проститься с экскаватором и целиком отдаться обязанностям матери, жены и хозяйки новой большой квартиры в доме на площади Ленина, куда переехала семья Федченко.

Но когда муж заводит об этом речь, Клава и слушать не хочет. Работа — семье не помеха. И с какой это стати она должна оставить свой «Уралец» сейчас, когда ее экипажу поручена вскрыша Ново-Бакальского рудника, который уже через два-три года даст домнам Урала богатейшую руду!

Экипаж экскаватора подобрался просто замечательный. Долгое время Клава работала вместе с «дядей Никанором» — Куровым, одним из лучших машинистов рудоуправления. Частенько ей также приходилось принимать смену у Ивана Сырцева. У него на машине девчонкой из горпромуча она проходила первую производственную практику. Ну, а Ваня Токарев сам не так давно был помощником у машиниста экскаватора Шевкуновой. Позднее экипаж обновился. На 28-м, кроме Курова, стали работать Александр Корнев, Алексей Зайцев, сильные, здоровые люди, ветераны горного дела.

«Три богатыря и одна Клава», — шутят на Бакале по поводу машинистов, обслуживающих четырехкубовый «Уралец» № 28. Впрочем, в работе Клава никогда не отставала от своих товарищей. Наоборот, зачастую опережала и опережает их.

Клаву часто спрашивают: а не трудно ли ей, женщине, матери двух детей, работать машинистом экскаватора? Спрашивали ее об этом и делегаты и зарубежные гости XXI съезда, с которыми ей пришлось разговаривать.

— Нет, не трудно, — отвечала Клава, — экскаватор, на котором я работаю, умная и послушная машина. Работать на ней — одно удовольствие. Но, конечно, мы, горняки, мечтаем о еще более совершенных мощных механизмах. Хорошо бы, скажем, управлять экскаватором с ковшом емкостью 15, а еще лучше — 50 кубометров! Первая из таких машин уже создана, а вторая создается, и в этой семилетке, наверное, поступит на вооружение горняков. Это будет замечательно! Ведь только у нас на Бакале за семь лет предстоит увеличить добычу железной руды почти в два раза. В развитие наших рудников за семилетку намечено вложить более полутора миллиардов рублей — во много раз больше, чем за все 140 дореволюционных лет их существования. И каждый из нас, горняков, уже сейчас думает о том, как бы побыстрее выполнить семилетку, дать побольше руды металлургам. А металл — основа могущества Родины!

Но семилетка — это не только рост выпуска металла. Это изобилие хлеба и других продуктов, новое повышение заработной платы всем трудящимся, пенсий для наших славных стариков, новый расцвет образования, отдельные квартиры для каждой семьи, самый короткий рабочий день. И еще одно, особенно дорогое для нас, женщин-матерей: семилетка — это мир. И Клавдия Шевкунова, как все матери — русские, китаянки, американки, француженки и другие, — больше всего хочет, чтоб дети росли, не зная горя и ужасов войны. Успешное выполнение семилетки сделает нашу страну еще могущественнее, поможет еще больше укрепить мир и дружбу между народами. Разве может в такое время советская женщина, коммунистка, покинуть свой трудовой пост?

Ранним утром по залитой солнцем улице идет невысокая женщина, одна из многих тружениц горняцкого города. На ней удобный комбинезон. Из-под кожаного шлема видна прядка каштановых волос. Она проходит мимо кинотеатра, новых домов, мимо памятника В. И. Ленину. Встречные — старые и молодые — улыбаются ей, как давней знакомой. Знатный машинист экскаватора Клавдия Прокопьевна Шевкунова идет на смену.

Впрочем, на Бакале все зовут ее просто Клава…