Дорогие наши подруги

И. Чернядева РОДНОЙ ЧЕЛОВЕК

Прасковья Ивановна ШЕСТАЧКО.

Ниночка выделялась среди своих подружек-первоклассниц. Форменное платьице у нее было всегда отутюжено лучше, чем у других, бантики казались легкими бабочками на аккуратно причесанной головке, белоснежный накрахмаленный воротничок лежал безупречно. Невысокого роста, круглолицая, с лукавинкой в голубых глазах, она то и дело надменно поднимала бровки и поводила плечиками.

Папа и мама Ниночки временно жили за границей, где папа работал, а она оставалась на попечении бабушки. Без бабушки Нина не делала ни шагу. Бабушка и провожала в школу и встречала после уроков. Обычно девочка гордо выступала впереди, а старенькая бабуся со школьным портфелем в руках семенила следом.

Однажды бабушка замешкалась и пришла за внучкой, когда та уже натягивала шубку.

— Наконец-то явилась, — зло сверкнула Нина глазами. — На, неси, — и она швырнула под ноги старушке набитый учебниками портфель.

— Как тебе не стыдно! Нинка! — крикнул кто-то из девочек. Ребята зашумели и заставили Нину поднять портфель. На другой день, едва переступив порог школы, они кинулись к учительнице и наперебой стали рассказывать о случае в раздевалке.

Прасковья Ивановна строго поговорила с Ниной, к девочка как будто поняла свою ошибку.

Прошел год. На уроке труда учительница поинтересовалась, кто и как помогает родителям. Выяснилось, что одни моют пол, другие умеют накрывать на стол, третьи штопают себе чулки.

И тут опять всех удивила Нина:

— А я дома ничего не делаю, все бабушка сама успевает.

— Белоручка, белоручка, — засмеялись ребята.

— Выходит, ты и в самом деле белоручка? — спросила учительница. Она не на шутку встревожилась. «Откуда у девочки аристократические замашки, — думала Прасковья Ивановна, — как помочь Нине избавиться от них?»

— Вот что, ребята, — сказала она, — мы с вами проведем проверку, кто как помогает дома своим мамам. А Нину возьмем на буксир, дадим ей месяц «на исправление». За месяц многому можно научиться. Обещаешь, Нина?

— Обещаю, — чуть слышно прошептала девочка.

Расчет был верный — гордая, самолюбивая Нина ни за что не захочет быть хуже других.

Учительница и бабушка вступили в «заговор».

— Дома за Нину ничего не делайте, — допустим, вы прихворнули, — посоветовала Прасковья Ивановна. — Посмотрим, что из этого получится.

Минул месяц. Нина теперь ходила в школу самостоятельно, весело помахивая портфельчиком. Однажды бабушка пришла к Прасковье Ивановне и торжественно объявила:

— Ниночку точно подменили. Напьется чаю — посуду моет, постель заправляет сама. А тут как-то взяла тряпку и начала пол мыть. Вымыла все чин чином и говорит: «Может быть, позовем Прасковью Ивановну. Пусть посмотрит, чему я научилась». Вот я и пришла просить вас в гости. Ждем вас завтра.

На завтра, в воскресенье, учительница пошла по приглашению. Сияющая Ниночка показала, как она вымыла пол, как умеет накрывать на стол, мыть посуду.

— Ну, я вижу, ты теперь не белоручка, научилась трудиться, — заметила Прасковья Ивановна.

Девочка улыбнулась:

— Я и раньше умела. Только меня не заставляли. Иногда хотела что-нибудь сделать, а бабушка не давала. Все говорила: «Я сама, да я сама».

Тут уж пришлось краснеть бабушке.

Чутко, с душой отнеслась Прасковья Ивановна к девочке, помогла преодолеть опасный недостаток в ее характере. На педагогическом языке такой подход к детям называется индивидуальным.

А сколько таких случаев накопилось у Прасковьи Ивановны Шестачко за сорок лет работы в школе! И каждый случай оставляет свой след в душе, свою бороздку, сохраняется в памяти, дополняет опыт педагогической деятельности.

Многому, вероятно, научит молодых начинающих учителей история воспитания Валерика, «трудного» мальчика, как его долго называли. Началась эта история так.

…Дверь класса внезапно, рывком отворилась, и на пороге появился незнакомый мальчик. Маленький, беленький, он вздрагивал и пугливо озирался по сторонам, размазывая по лицу слезы.

Прасковья Ивановна слегка опешила, но не подала виду. Она спокойно подошла к малышу, взяла его за руку, подвела к парте, мягко сказала:

— Ну что же, садись, будешь учиться.

Но мальчик насупился, не захотел сесть. Так и простоял до звонка на ногах.

Учительница вела урок, будто ничего не произошло, но ее не покидало беспокойство. После звонка она поспешила в учительскую. Что же выяснилось? Валерик не хотел учиться. Мать насильно привела сына в школу и попросту втолкнула в класс, когда урок уже начался.

«Что же происходит с мальчиком?» — затревожилась Прасковья Ивановна.

Сразу после уроков, узнав адрес, отправилась к Валерику домой. Ее встретила мать ученика. Плача, женщина рассказала: пьяница-муж держит в страхе семью, буйствует, выгоняет ее и детей на улицу. Мать бывает раздражительной, от нее нередко достается сыну. Мальчик стал нервным, своевольным, упрямым, замкнутым. В школу не хочет идти: вдруг и там, чего доброго, начнут его «притеснять».

Прасковья Ивановна припомнила все случаи из своей многолетней практики. Пожалуй, впервые ей пришлось столкнуться с таким болезненным отвращением ребенка к школе. Учительница еще не знала, какой тропинкой пойдет она к сердцу мальчика, какие невидимые нити свяжут их, но ясно было одно: надо завоевать доверие ребенка, пробудить интерес к учению. А как добиться этого? Нет, не строгостью, не окриком. Только теплотой и сердечностью, только выдержкой и спокойствием.

День шел за днем. Валерик аккуратно приходил в школу, но держался по-прежнему особняком. За полгода он не произнес ни слова. В ответ на прямой вопрос бурчал невнятное, глядел исподлобья. Не обращался к другим ребятам, никак не называл учительницу.

«Ах ты, дичок мой, дичок», — думала иногда Прасковья Ивановна, глядя на мальчика, но отступать и не собиралась. Во время урока она не один раз подойдет, бывало, к Валерику, посмотрит, как он выполняет задание, подскажет что-нибудь. В другой раз, заглянув в его тетрадку, скажет:

— Ты не понял правила, сделал много ошибок. Останься после урока, я тебе объясню еще раз.

Мальчик не сопротивлялся, послушно принимал помощь. Постепенно Валерик привык готовить домашние задания в школе, после уроков.

Учительница решила сделать ребят своими помощниками в воспитании Валерика. Однажды, когда мальчика не было, она сказала:

— Ребята, Валерик одинок, его надо окружить вниманием и заботой.

Какой это был верный расчет — расчет на детский коллектив, на его благотворное воздействие.

Вот Таню назначили дежурной.

— Подежурь со мной, Валерик, — предложила она. — Мне одной не справиться.

Валерик нехотя согласился. Дежурства ему понравились. Уж как старательно тер он тряпкой доску, как деловито собирал с пола бумажки!

— Ты молодец, Валерик, — похвалила учительница. — В твое дежурство класс так и блестит.

На лице мальчика в первый раз за полгода, славно солнечный зайчик, скользнула улыбка, скользнула и исчезла. И снова потупился, замкнулся в себе.

Это была уже победа, маленькая, но победа. Лед начал таять, сердце малыша — отогреваться.

Немного спустя Прасковья Ивановна дала Валерику общественное поручение: следить за чистотой и опрятностью ребят. Санитар из Валерика получился строгий. Тех, кто приходил нечесаным, с грязными руками, с длинными ногтями, он не пускал в класс.

«Мой «дичок» привыкает к коллективу», — отмечала про себя учительница.

Настоящую радость испытала она, когда однажды на уроке чтения Валерик несмело поднял руку и, впервые назвав учительницу по имени и отчеству, застенчиво попросил:

— Я хочу прочитать.

Учительница кивнула головой. Внимательно послушав чтение, она сказала:

— Хорошо читаешь. Ставлю тебе четыре.

И надо было видеть, какой радостью засияли от этих слов его глаза.

После уроков, когда мальчик, как обычно, сидел в классе и выполнял домашние задания, Прасковья Ивановна подошла к нему и спросила:

— Почему же ты раньше не отвечал, когда я тебя вызывала?

Валерик по привычке нахохлился, но тут же доверчиво поднял глаза на учительницу:

— Я боялся…

— Чего?

— Вдруг не так скажу и вы меня выгоните. А я хочу учиться…

Прасковье Ивановне было ясно, что с Валериком придется еще немало «повозиться», но самое трудное уже позади. Кто знает, как бы все было, если бы судьба «трудного» мальчика попала в руки другого человека, какого-нибудь формалиста от педагогической науки. Пожалуй, не хватило бы у него терпения выдержать такое длительное молчание ученика, «не нашлось бы» времени каждый день после уроков дополнительно заниматься с ним, не захотелось бы еще и еще раз идти в семью, лишний раз говорить с родителями, показалось бы неудобным звонить по месту работы отца с просьбой воздействовать на него — гуляку и дебошира.

Не только для Валерика, для многих и многих своих питомцев Прасковья Ивановна стала родным, близким человеком. Да и как может быть иначе, если каждому из них она отдала часть своего щедрого сердца.

Только родному человеку можно написать такое письмо, какое прислал в годы войны с фронта бывший ученик Шестачко. Пожелтевший от времени конверт — уголок с номером полевой почты, неровные выцветшие, строки:

Прасковья Ивановна написала Володе, но ответа не получила. Так и затерялся его след в жизни, а письмо, полное любви, уважения и благодарности к первой учительнице, до сих пор согревает ее искренностью и теплотой.

Нет, не забывают Прасковью Ивановну ее бывшие ученики. Одни ей пишут письма, другие приходят в родную пятую школу, куда бегали ребятишками и где вот уже скоро 35 лет работает учительница Шестачко.

Как-то мартовским днем прошлого года, точнее накануне Международного женского дня, в дверь новой квартиры, куда только-только переехала Прасковья Ивановна, кто-то постучал.

Открыв, Прасковья Ивановна в изумлении всплеснула руками — на лестничной площадке собрался чуть ли не целый класс ее бывших учеников, рослых ребят и девчат.

— Хорошие вы мои, — улыбнулась учительница, впуская гостей. — Как я рада вас видеть, проходите.

— С новосельем, Прасковья Ивановна, — весело поздравляли ребята, ставя на стол торт, конфеты. Переглянувшись, извлекли из свертка бутылку шампанского. — Это по случаю праздника.

Она всматривалась в молодые лица, узнавала и не узнавала их, находя в них какие-то новые, незнакомые черточки, обнаруживая, что это уже совсем взрослые люди.

Рослый застенчивый парень с непослушной шевелюрой — это Саша, голубоглазая девушка с кудряшками — Марина, статная задумчивая — Галя, с черными глазищами в пушистой оправе ресниц подвижный — Олег, немножко кокетливая блондинка — Света. А вон и Володя — Прасковья Ивановна кивает ему. С Володей они видятся часто, юноша живет неподалеку. Повстречав свою бывшую учительницу на улице, он всегда провожает ее до дому.

— А помните, Прасковья Ивановна, как я однажды отличился, — засмеялся Олег.

— А помните?.. — спрашивает еще кто-то.

— Конечно, конечно, помню…

Потом ребята рассказывали о себе.

Гости засиделись, но уходить никому не хотелось. Было весело и в то же время немножко грустно, вспоминались слова «Школьного вальса»:

Время накладывает на человека свой отпечаток, не обошло оно и Прасковью Ивановну — разбросало морщинки вокруг глаз, прибавило седины, но по-прежнему молодо светятся ее живые внимательные глаза, звучен голос, быстры движения. К первой награде, с которой поздравлял учительницу Володя Голодников в годы войны, и званию Заслуженной учительницы школы РСФСР прибавились второй орден Ленина и орден Трудового Красного Знамени. Еще более зрелым стало мастерство педагога. На методической секции учителей начальных классов, которой Шестачко руководит бессменно уже много лет, Прасковью Ивановну засыпают вопросами. Молодых учителей интересует, как сделать урок содержательным, связать его с жизнью, как закреплять изученный материал, какие средства наглядности применять, каким образом добиться, чтобы дети активно работали все 45 минут. Подробно объяснив, Прасковья Ивановна приглашает:

— А вы приходите на урок…

И вот мы на уроке письма во втором классе школы № 5. За окном покрытые снегом деревья, а в комнате тепло, уютно. Нет, это не скучный урок, когда учитель диктует, а ученики пишут. Идет живая, непринужденная беседа. Тема ее — безударные гласные. Сначала ученики составили рассказ по картинке «Зима». Потом они написали объяснительный диктант, потом закрепили в памяти правило на разделительный мягкий знак, сами придумали предложения. Ни одного скучающего, все заняты делом: и пухленькая аккуратная Нина Людских, и быстрая «востроглазая» Ира Митина, и нежная поэтичная Таня Беркутова, и подтянутый серьезный Саша Панов, и трудолюбивая исполнительная Надя Шарафеева — словом, все.

Провести так урок — значит добиться определенного успеха в перестройке обучения. К этому надо добавить увлекательные уроки труда, экскурсии. И если все объединить, то работа учительницы П. И. Шестачко предстанет как непрерывное творчество.

Пройдут года, промчится много зим и весен, вырастут, станут взрослыми ее ученики, но навсегда запомнятся им шумные школьные дни и первая, самая любимая, учительница, как запомнилась она мне. Приятно сознавать, что и я тоже училась когда-то у Прасковьи Ивановны Шестачко.