Дорогу открывали саперы

Как только Смоленск был освобожден, мы направили туда заранее подготовленный отряд разминирования под командой подполковника Е. А. Бондарева. Фашисты заминировали в городе все, что только могли. Я не помню, чтобы где-то еще было подобное.

27 сентября мы вместе с командиром 11-й инженерно-саперной бригады полковником Г. Т. Соколовым отправились в Смоленск. Он — в целях разведки района для строительства нового КП фронта, а я решил ознакомиться с организацией разминирования.

— Скоро будем на Днепре у Соловьевской переправы, — сказал Соколов.

— Ты что, знаешь эти места?

— Еще как!

В 1941 году Соколов был командиром 42-го инженерно-саперного батальона. От Смоленска в направлении Ельни батальон двигался по шоссе в голове колонны 7-го механизированного корпуса, которым командовал генерал В. И. Виноградов, бывший начальник Рязанского пехотного училища. На перекрестке дорог в нескольких километрах от Днепра стоял статный высокий регулировщик с ремнями через плечо, с повязкой на левой руке. Он флажком показал поворот направо, то есть направлял на плохую грунтовую дорогу, которая вела к Соловьевской переправе. До нее оставалось еще километров 15–20. Соколов спросил регулировщика, почему надо сворачивать с шоссе.

— Мост через Днепр взорван, — коротко и сухо ответил тот.

Соколов не послушался регулировщика и поехал дальше по шоссе, помня афоризм Наполеона: «Кратчайшие дороги — шоссе». Невдалеке от моста батальон обстреляли из миномета. Пришлось остановиться. Стреляли из леса. Комбат вызвал к себе лейтенанта Е. И. Смирнова и приказал ему взять взвод бойцов и уничтожить батарею. Одновременно он послал сержанта с двумя красноармейцами разведать мост через Днепр. [151]

Лейтенант Смирнов по вспышкам выстрелов определил местонахождение батареи. Приблизившись к лесу метров на 300, он развернул взвод в цепь и повел его в атаку. Минометная батарея стояла на опушке. Огнем из автоматов советские воины уничтожили минометчиков. Каково было их удивление, когда на позиции они увидели трупы в красноармейской форме. Неужели убили своих? Даже жутко стало. Но вскоре разобрались. Это были переодетые фашистские диверсанты. Взвод возвратился в батальон, К этому времени вернулась и разведка с Днепра. Она доложила, что мост невредим. Стало ясно, что регулировщик — тоже диверсант. Его схватили и обезвредили. Батальон благополучно прибыл в назначенный пункт.

— А вот и Соловьевская переправа, — произнес Соколов.

Мы остановились и вышли из автомашины. Здесь сейчас действовали два хороших моста, недавно построенных саперами. Четко работали комендантская служба и служба регулирования.

Я прошелся вдоль берега и увидел на небольшой глубине затонувший понтонный мост. Сомнений не было: это был тот, что потопил враг осенью 1941 года. Впоследствии по моему указанию понтонеры вытащили его. Несмотря на то что мост пролежал под водой около двух лет, большая часть понтонов, прогонов и настила оказалась пригодной для дальнейшего использования. Они нуждались лишь в очистке от ила и ржавчины, в мелком ремонте и покраске. Мост, потопленный в 1941 году врагом, вновь вошел в строй и стал надежно служить нашим наступающим войскам.

Во второй половине дня мы были в Смоленске. Через коменданта отыскали подполковника Е. А. Бондарева, который организовывал разминирование улиц, зданий. Вместе с ним я решил осмотреть центр и основные магистрали. Ехали тихо, то и дело останавливались, выходили из машины. С грустью глядели на старинный русский город, в котором мне много раз приходилось бывать до войны, на его красивые крепостные зубчатые стены, украшенные башнями. С давних времен Смоленск являлся форпостом Москвы, гордостью России. Он восхищал всех своей красотой, теперь же Смоленск представлял собой огромное пепелище. Гитлеровцы с присущей им жестокостью сожгли и подорвали все, что только могли и успели. На Большой Советской, Ленинской, Красногвардейской и других улицах стояли, вытянувшись в линию, сожженные многоэтажные дома. Их корпуса зияли страшными черными глазницами оконных и [152] дверных проемов. Дотла были сожжены кварталы Чернышевской улицы и района бывших Нарвских казарм.

Таким же разрушениям подверглись и другие части города. Оккупанты вывели из строя водопровод, банно-прачечный комбинат, взорвали вокзал и все станционные пути. Уничтожили мост через Днепр, почти полностью вырубили деревья в городском парке культуры и отдыха. Все это представляло жуткое зрелище.

Театр, гостиница, Дом партактива, ряд домов по улице К. Маркса, 7-я школа, горсовет и другие чудом уцелевшие здания были заминированы наспех, перед самым бегством. Подвалы этих зданий гитлеровцы, как пирог, начинили множеством авиабомб разного калибра весом от 500 до 1000 кг. В головки некоторых авиабомб были ввинчены взрыватели замедленного действия. Остальные должны были сработать от детонации.

В центре мы задержались надолго. Здесь в городском театре и гостинице уже полным ходом шло разминирование. Около зданий лежали штабелями извлеченные авиабомбы, четыре из них весили по 1000 кг. Не обезвредь их вовремя, от театра и гостиницы осталась бы огромная груда развалин.

Для руководства работами по разминированию Смоленска был создан штаб, возглавил который председатель-горисполкома А. В. Казаков. Заместителем его назначили начальника отряда разминирования подполковника Е. А. Бондарева, командира 11-го гвардейского инженерного батальона минеров. В состав отряда входили 229, И, 537 и 296-й инженерно-саперные батальоны и 11-й гвардейский инженерный батальон минеров{15}. Город был разбит на пять секторов, по числу инженерных батальонов, составляющих отряд разминирования. Каждый сектор имел свой штаб для более оперативного руководства. В городе был установлен минный карантин на 21 день, то есть на предельное время замедления немецкой мины МЗД. Городской штаб разминирования опубликовал обращение к населению с просьбой оказывать ему содействие, немедленно сообщать о заминированных зданиях, площадях, о найденных складах боеприпасов противника. На улицах были расклеены плакаты со сведениями о взрывоопасных предметах, давались советы, как поступать с ними при обнаружении.

Побывали мы во всех секторах, ознакомились с планами разминирования, с системой организации. Как говорится, [153] придраться было не к чему, все было хорошо продумано. Оставалось главное — выполнить намеченное.

Ко мне явился находившийся в Смоленске командир понтонного батальона майор А. Н. Чиж. Я приказал ему навести понтонный мост грузоподъемностью 16 т через Днепр, в районе Нарвских казарм, а на второй день с утра приступить к строительству низководного 60-тонного моста на свайных опорах. Срок три дня.

— Справимся, — заверил Чиж.

Мне надо было обязательно встретиться с секретарем обкома партии Д. М. Поповым, согласовать некоторые вопросы. Поехали к нему вместе с Бондаревым. Обком помещался в одном из уцелевших зданий, уже очищенных от мин. Обстановка здесь была прямо-таки фронтовая. Кабинет секретаря освещался маленькой лампочкой от аккумулятора, а в приемной горели две керосиновые лампы. С Поповым мы встретились как старые фронтовые товарищи. Он неоднократно вместе с председателем облисполкома Р. Я. Мельниковым бывал в штабе фронта, где мы и познакомились. Не теряя времени, Бондарев развернул на столе план Смоленска в крупном масштабе и подробно доложил, что и где делается. Попов поинтересовался, когда будут разминированы гостиница и городской театр.

— К пятому октября, — ответил Бондарев.

— Это уже хорошо. Теперь к вам просьба, Иван Павлович. Мы совершенно отрезаны от Заречья, что, сами понимаете, очень затрудняет городское движение и связь. Нужны мосты.

Я заверил, что мосты будут: один понтонный мост в районе Нарвских казарм сегодня же начнет действовать, а через три дня рядом будет построен деревянный низководный мост.

— А видите, какое у нас положение со светом? Мы-то потерпим пока, а вот больницы и некоторые другие учреждения и организации без электричества не обойдутся. Не могли бы вы нам чем-нибудь помочь?

— Помочь-то можно, но без Военного совета я этот вопрос решить не могу. Вашу просьбу сегодня же доложу командующему. Думаю, что три-четыре электростанции дадим.

— И на том спасибо.

Работа по разминированию Смоленска шла успешно. Проверялись и разминировались не только здания и улицы, но и вся городская территория: сады, парки, стадионы. В течение нескольких дней было проверено по одному разу [154] 414 зданий и повторно 230, обнаружена и обезврежена 251 авиабомба общим весом 92 т. Отдельные бомбы, как я уже рассказывал, были весом от 50 до 1000 кг. Обнаружено около 28 т взрывоопасных веществ и 180 противотанковых мин.

До окончания минного карантина разминированные здания занимать запрещалось. Они ограждались знаками с надписью «Мины». Дом областного управления НКВД разминировался собственной командой, присланной из Москвы. Управление уже готовилось в него переехать, как вдруг накануне ночью произошел взрыв мины замедленного действия и наружная стена по всей высоте дома обрушилась. Стоявший во дворе часовой не пострадал по чистой случайности. Как выяснилось, гитлеровцы очень хитро заминировали это здание. Оторвав плинтус, они проделали в кирпичной стене глубокие штрабы и по периметру стен заложили удлиненные заряды из толовых шашек по всей длине стен. Мину замедленного действия поставили где-то в стороне, плинтусы аккуратно прибили на место, полы и стены окрасили. Таким образом, никаких внешних подозрительных признаков не осталось. Команда разминирования не смогла обнаружить заряды. Вот и произошел взрыв. Такого сюрприза никто не ожидал. Правда, других неприятных случаев не было. Саперы полностью, с высоким качеством разминировали Смоленск.

Тем временем войска нашего фронта совершенствовали свою оборону. Офицеры штаба инженерных войск Ястребов и Рябченко регулярно информировали меня о ходе оборонительных работ. Повсюду отрывались траншеи, ходы сообщения, оборудовались землянки. Все стремились закончить оборонительные работы до наступления морозов.

Что касается заграждений, то в первую очередь они устраивались на танкоопасных направлениях. Для минирования повторно использовали мины, снятые с прежних наших рубежей, в том числе и с немецких.

Готовя донесение в штаб инженерных войск Красной Армии, мы подсчитали, какая проделана работа по инженерному оборудованию и минированию оборонительных рубежей до начала Смоленской наступательной операций и после нее. Цифры оказались внушительными: отрыто траншей — 3679 км; сооружено дзотов — 4357; дзотов артиллерийских — 304; полукапониров — 711; артиллерийский окопов — 4580; минометных окопов — 7310; окопов ПТР — 7209; блиндажей и землянок — 133, 10. Кроме того, отрыто и оборудовано 718 км деревоземляных противотанковых [155] препятствий, поставлено 490, км проволочных заграждений, 85, 7 км электризуемых препятствий{16}.

Огромная работа была проведена и по снятию мин. С весны 1942 года инженерные войска фронта установили на своих оборонительных рубежах: противотанковых мин — 1004 тыс., противопехотных — 892 тыс. На территории, которую мы освободили от фашистов, противником было установлено тех и других мин около 1 млн. Значит, около 3 млн. своих и немецких мин, и все поштучно, требовалось снять. А если еще к этому добавить оставшиеся от боекомплектов на складах и огневых позициях снаряды, авиабомбы, которые надо обезвредить, то объем работы поистине огромен.

В штаб инженерных войск обратились товарищи из смоленского областного Осоавиахима с просьбой оказать помощь в подготовке инструкторов-минеров из местного населения. Мы пошли навстречу, организовали такие курсы, которые окончили многие граждане. Начальник инженерных войск Красной Армии генерал М. П. Воробьев одобрил нашу инициативу и рекомендовал начинжам всех фронтов поддержать ее. Одобрил он и инструкцию по разминированию городов и крупных населенных пунктов, которую мы подготовили и отпечатали типографским способом перед Смоленской наступательной операцией. Инструкцию разослали в войска для руководства. Она хорошо помогла саперам в их работе. Генерал Воробьев рекомендовал начинжам всех фронтов использовать ее в своей практике.

Что касается штаба инженерных войск Западного фронта, то мы постоянно уточняли и улучшали эту инструкцию на основе полученного боевого опыта. Мы знали, что Ставка Верховного Главнокомандования придает большое значение не только применению в бою противотанковых и противопехотных мин, но и разминированию освобожденной от врага местности и населенных пунктов. 2 июля 1943 года был издан приказ за подписью Сталина и Василевского. В нем говорилось, что опыт войны с немецкими фашистами свидетельствует об огромном значении, которое имеет умелое использование общевойсковыми командирами противотанковых и противопехотных мин как в обороне, так и в наступлении.

Правильно использованные и искусно поставленные противотанковые и противопехотные мины в умелом сочетании [156] с системой огня артиллерии, минометов и тяжелого оружия пехоты способны в обороне превратить доступные для танков и пехоты противника участки местности в труднопреодолимые, а иногда и в совершенно недоступные для них, в наступлении — помочь нашим частям быстро закрепить за собой захваченные у противника рубежи и обеспечить от контратак противника фланги продвинувшимся вперед нашим пехоте и танкам. Правильно организованная, своевременно выполненная инженерными войсками работа по очистке от мин противника местности, и особенно грунтовых и железных дорог, обеспечивает успех наших войск в наступлении и способствует их маневру.

Обращая внимание на некоторые имеющиеся недостатки в применении противотанковых и противопехотных мин, Ставка давала подробные и конкретные указания по их устранению и порядку минирования.

В 1943 году, когда наши войска начали стремительно продвигаться вперед, во весь рост встал вопрос о сплошном разминировании, об очистке от мин противника и наших местностей, лугов, полей, лесов в интересах народного хозяйства. Это уже была проблема государственного значения, и ее надо было решать незамедлительно. По существу, начиналась настоящая «саперная война», борьба с невиданным коварным врагом. Здесь закон один: кто кого перехитрит — противник ли, который поставил мину, или наш сапер, который снимет ее. И в самом деле, каждая мина, фугас, «сюрприз» устанавливается скрытно и тщательно маскируется. Каждую мину и фугас надо найти да умело снять, ведь она может быть с элементом неизвлекаемости.

Наиболее коварными являются самые разнообразные «сюрпризы». Они рассчитаны на человеческие слабости, на машинальные действия и эмоции. Представьте себе, вы входите в землянку или помещение и видите на стенке «случайно» оставленный портрет Гитлера. Конечно, с гневом сорвете его. И тут же последует взрыв фугаса, заложенного под полом. Или, идя по дорожке, наткнулись на брошенный противником хороший велосипед. Находка. Подняли его — опять взрыв. Зашли в дом — привычно наступили на ступень лестницы, открыли дверь, отодвинули кресло, придвинули к себе настольную лампу, включили свет. За каждым таким движением или действием может следовать взрыв. Фашисты применяли и более гнусные приемы — минировали трупы и своих, и наших солдат. Из гуманных побуждений человек хочет захоронить труп, но стоит стронуть его с места, как гремит взрыв. [157]

Большое значение в этих условиях — в борьбе с «сюрпризами» — приобретало мастерство минера-разведчика. По нашему мнению, минер-разведчик должен быть не только отличным специалистом, но и физически развитым бойцом, обладать хорошим зрением и тонким слухом. Ему должны быть присущи острый ум, сильная воля, хладнокровие, мужество, молниеносная реакция на внезапно меняющуюся обстановку. Смелость в нем должна сочетаться с осторожностью, но не трусостью, быстрота с неторопливостью, расчет с наблюдательностью и внимательностью, изобретательность и смекалка с бдительностью и высокой личной дисциплиной — вот качества минера-разведчика. Он обязан отлично знать минновзрывное дело, в совершенстве владеть искусством тактического применения минновзрывных средств, а также разминирования, быть минным следопытом.

Однако и рядовые минеры должны быть хорошо подготовлены к борьбе с минами-сюрпризами.

Словом, мы понимали цену мины и учили ценить ее саперов, учили их искусству ставить и снимать мины. Как уже упоминалось выше, нам предстояло снять около 3 млн. мин. С этой задачей инженерные части справились успешно. И что особенно отрадно, выполнили ее почти без потерь.

За многочисленными делами не заметили, как подкралась зима 1943/44 года. Оперативная пауза продолжалась. Однако личный состав войск фронта не сидел сложа руки. Войска продолжали совершенствовать оборону, укреплять занимаемые рубежи. Они доделывали в первую очередь то, что было остро необходимо: НП, пулеметные гнезда, землянки и укрытия. Инженерные войска, так же как и другие, занимались боевой подготовкой, готовясь к инженерному обеспечению наступления в летнюю кампанию 1944 года.

В один из октябрьских дней ко мне зашел полковник Г. Т. Соколов с докладом о строительстве саперных деревянных лодок для будущего форсирования Днепра войсками фронта. Штаб его бригады и производственная база размещались непосредственно у реки, что позволяло испытать лодки на практике. Соколов сказал, что саперы пробовали составлять из лодок паромы и мосты. Это меня очень заинтересовало, и я поехал с ним в бригаду. На месте он пояснил, что заготовлено 800 деревянных саперных лодок для десантирования пехоты. Из них они составили паромы для переправы легкой артиллерии и автотранспорта и тут же практически опробовали. Получилось неплохо.

— Хотите посмотреть? — спросил он меня.

— Да, конечно, хочу. [158]

Саперы продемонстрировали свою новинку. Действительно, дело стоящее.

— Мы из этих лодок можем наводить и трехтонные паромы, и мосты, — сказал Соколов.

Штаб инженерных войск фронта одобрил инициативу саперов Соколова.

Производство саперных лодок в бригаде было организовано уже поточным методом. Еще в 1942 году ее личный состав принимал участие в изготовлении 11 деревянных понтонно-мостовых парков под шифром ДМП-41. Это было очень крупным и важным заданием фронта. Ведь штатных понтонно-мостовых парков не хватало, промышленность не могла тогда полностью обеспечить потребность понтонных частей Красной Армии. С переходом наших войск в наступление эта потребность резко возросла: потому самодельные деревянные понтонные парки были большим подспорьем для нас. Саперные лодки заготавливались заблаговременно, на месте, также для пополнения десантно-переправочных средств.

Вернувшись из штаба фронта, я неожиданно встретился с генералом Ю. В. Бордзиловским, который только что прибыл на Западный фронт на должность начальника инженерных войск 33-й армии. Юрия Владиславовича я знал давно. В 1925–1928 годах он служил в 16-м саперном батальоне 16-го корпуса. Я тогда командовал этим батальоном, а он был начальником школы младшего командного состава. В 1926 году школа впервые в Красной Армии была укомплектована одногодичниками — юношами, которые закончили институты. По окончании школы им присваивалось звание командира взвода — по-современному лейтенант, — и они уходили в запас.

Юрий Владиславович Бордзиловский был хорошим командиром, умелым воспитателем, глубоко знающим инженерное дело. Он пользовался большим авторитетом у. подчиненных. Не случайно его подразделение было на хорошем счету. На строевом смотре в бобруйском лагере командующий округом комкор Д. И. Егоров дал отличную оценку школе нашего батальона, а всему батальону — хорошую.

В 1928 году мы расстались с Бордзиловским, но я частенько вспоминал его. Встреча наша была очень теплой. Я ввел Юрия Владиславовича в курс дела и направил его в 33-ю армию. В последующем мы с ним виделись, регулярно — и по делам службы, и просто так. К нашему общему удовлетворению, инженерное дело в 33-й армии пошло в гору. Забегая вперед, скажу, что позже Юрий Владиславович [159] был начальником инженерных войск 1-й армии Войска Польского, которая освобождала Варшаву и принимала активное участие в штурме Берлина.

После войны он продолжал службу в Войске Польском в качестве начальника инженерных войск, а затем — начальника Генерального штаба Войска Польского и заместителя Министра обороны Польской Народной Республики, Уйдя в отставку, Бордзиловский возвратился в Москву, где и приживает в настоящее время, ведет большую военно-патриотическую работу.

Шла зима 1943/44 года, на фронте не проводилось крупных операций. Были осуществлены лишь частные операции под поселком Ленино, да и то не совсем удачно. Полностью поставленных целей не добились.

Я внимательно следил за наступательными операциями 1-го Украинского фронта, отличавшимися размахом, темпами и глубиной продвижения. Как известно, в период с 24 декабря 1943 года по 14 января 1944 года войска 1-го Украинского фронта осуществили Житомирско-Бердичевскую операцию. Они почти полностью освободили Киевскую и Житомирскую области и многие районы Винницкой и Ровненской областей.

«Вот бы попасть туда», — думал я. Спустя некоторое время моя мечта неожиданно сбылась. Из Москвы позвонил генерал М. П. Воробьев.

— Как ты смотришь, если тебе предложат перейти на 1-й Украинский фронт начальником инженерных войск фронта. Это просьба Георгия Константиновича Жукова, он вступил в командование фронтом. Ватутин тяжело ранен бандеровцами.

— С большой охотой поеду, — ответил я.

— Будем считать, что вопрос решен.

Вскоре Верховным Главнокомандующим был подписан приказ о переводе меня на 1-й Украинский фронт. На Западный прибыл на должность начинжа генерал-лейтенант инженерных войск Николай Парфенович Баранов. Я его хорошо знал еще с 1923 года. Это исключительно аккуратный человек, прекрасно знавший инженерное дело и имевший большой практический опыт. В начале Великой Отечественной войны Баранов был начинжем одной из армий Западного фронта, потом командовал 1-й саперной армией.

Передача дел заняла немного времени. В середине февраля 1944 года я собирался в дорогу. Буквально за день [160] до отъезда пришло письмо от отца. Он сообщал, что перед отступлением гитлеровцы расстреляли мою престарелую мать, Александру Петровну, и старшую сестру Марию Павловну. Их расстреляли за связь с партизанами и за принадлежность к семье генерала.

Это известие потрясло. Весь день я не находил себе места. Боль утраты, гнев на гитлеровцев — все смешалось в моем сознании. Не мог примириться с мыслью, что не увижу больше никогда своего самого дорогого человека на земле — мать, величайшую труженицу, вырастившую десять детей: шестерых сыновей и четырех дочерей. Перед глазами прошло далекое теперь детство. Жили мы бедно, в маленькой хате. Отец работал на Бытошевском чугунолитейном заводе. Все неприхотливое домашнее хозяйство вела мать. Мы, кто как мог, помогали ей, но все равно ей было очень трудно. Попробуй прокорми и обслужи такую большую семью! Сколько для этого требовалось сил, здоровья! Сколько легло на ее плечи забот! Но мать никогда ни на что не жаловалась. И вот такая трагическая смерть...

В таком горестном состоянии собрался в путь. Проводить меня пришли все сотрудники штаба. Вместе дружно проработали мы без малого два года, делили пополам и горести и радости. Крепко, по-фронтовому, сдружились, а фронтовых друзей забыть нельзя. Вот и теперь нередко вспоминаю Арона Шевелевича Шифрина, начальника штаба, добросовестного, трудолюбивого и прекрасно знающего дело офицера. На него всегда можно было положиться. Вспоминаю Василия Николаевича Ястребова, начальника технического отдела. Хороший специалист в области фортификации мостового дела и инженерного обеспечения. Большой души человек, сразу располагающий к себе людей. Навсегда в памяти остался Иван Васильевич Журавлев. Это был настоящий комиссар, верный помощник в делах не только политических, но и инженерных, которые он успешно освоил.

Вспоминаю и других товарищей из штаба. Встречи на дорогах войны незабываемы.

Напутствуемый словами друзей: «Встретимся в Берлине», отправился к новому месту службы, на 1-й Украинский фронт. [161]

В междуречье Днестра и Прута

По пути на 1-й Украинский фронт я заехал в Москву к генералу М. П. Воробьеву, чтобы представиться по случаю нового назначения. Михаил Петрович встретил меня радушно. Я рассказал о делах на Западном фронте, а Воробьев ориентировал меня в обстановке на 1-м Украинском, который проводил в то время Проскуровско-Черновицкую наступательную операцию. Боевые действия проходили в тяжелейших условиях весенней распутицы. Транспорт и боевая техника могли двигаться только по шоссе. В грязи вязли все, даже тракторы. Поэтому дороги стали острейшим вопросом инженерного обеспечения операции.

— Не ладится также дело с переправами войск через Днестр, — добавил Михаил Петрович. — Так что понимаете, какая работа вас ожидает.

— Нелегкая работа.

— Верно, нелегкая...

На этом наш разговор закончился, и мы тепло распрощались. Пользуясь случаем, я решил заглянуть к начальнику штаба инженерных войск генералу К. С. Назарову. С ним мы давнишние знакомые по службе в Белорусском военном округе. Константин Степанович принадлежал к старой когорте инженерных командиров, перешедших на сторону Советской власти. Он честно и добросовестно работал на всех постах, которые ему поручали, отдавая делу становления и укрепления инженерных войск Красной Армии весь свой богатый опыт и знания. В войсках уважали его и ценили. Всегда выдержанный, тактичный, он располагал к себе людей.

Встретились мы с ним по-дружески, тепло. Хотя я давно не видел Константина Степановича, мне показалось, что он совсем не изменился. Все такой же стройный, высокий, все то же худощавое лицо и мягкие светлые волосы.

Мы присели, разговорились, вспомнили дела минувших дней, но времени у обоих было в обрез, надо было расставаться. По моей просьбе Константин Степанович уточнил пункт дислокации штаба 1-го Украинского фронта. Это была Славута, западнее Житомира. Туда мне и следовало отправиться. [162]

Наш маршрут пролегал через Рославль, Довск, Гомель, Чернигов, Киев, Житомир и, наконец, Славуту. Общая его протяженность свыше 1000 км. Это примерно двое суток езды. За рулем сидел уже испытанный во фронтовой обстановке шофер старшина Иоч. Он уверенно вел машину.

Вдоль дороги открывалась все та же картина — разрушенные города и поселки. Редко-редко где отдельные деревушки остались целыми и невредимыми. Куда ни глянь — всюду пепелища. Гомель невозможно было узнать. Какие-то беспорядочно разбросанные отдельные уцелевшие дома. Ново-Белицу, пригород Гомеля, фашисты буквально стерли с лица земли. В Гомеле я бывал много раз, еще в 1920 году во время войны с белополяками; отсюда наша 57-я стрелковая дивизия 16-й армии начала наступление на Мозырь, Лунинец, Кобрин, Брест. Тогда линия фронта проходила по Днепру и восточнее Речицы. Я был в то время командиром саперной роты 170-й бригады. Мы обеспечивали форсирование Днепра южнее Речицы. Так что места памятные.

Мы остановились недалеко от Гомеля в одной из деревушек и заночевали в школе. В ней тогда размещалось несколько семей с малолетними ребятами. Это было единственное уцелевшее здание. Всю деревню враг сжег дотла. Чего мы только не наслышались в ту ночь в школе! Колхозники порассказали нам о страшных зверствах гитлеровцев, о массовых расстрелах, виселицах. Во время разговора около нас, робко озираясь, вертелся белокурый мальчик лет пяти. Мой адъютант капитан Воробьев предложил ему несколько, кусочков пиленого сахара. Ребенок с ужасом отстранил его руку и, зарыдав, прижался к матери.

— Почему он боится сахара? — спросил я женщину.

— Да эти фрицы, будь они прокляты, вместо сахара однажды дали ему кусочек сухого спирта. Он по цвету и форме точь-в-точь похож на эти кусочки.

— Вот гады! — вырвалось у Воробьева. Он даже встал со стула.

Да, другого названия фашисты не заслуживали. В своей звериной ненависти к советским людям они не останавливались ни перед чем, глумились даже над малолетними детьми. Разве могут забыть эти люди их зверства? Никогда.

На рассвете мы продолжили наш путь. Проехали разрушенный Чернигов, Позже показался Киев — столица Украины. Пересекаем центр. Красавец Крещатик лежит в руинах. Разрушены и другие районы, мосты через Днепр взорваны. Однако дорожники уже соорудили деревянные высоководные [163] мосты. По ним и осуществлялось интенсивное движение.

12 апреля мы были в Славуте — штабе инженерных войск фронта. Меня встретил его начальник полковник Н. Ф. Слюнин. Он доложил, что начинж генерал Б. В. Благославов находится на реке Днестр, там идет переправа наших войск, направляемых в междуречье, где развернулись ожесточенные бои. Возвратится он не ранее чем через 3–4 дня. Решил, не теряя времени, поехать к командующему фронтом. Через 15 минут был уже в кабинете Маршала Советского Союза Г. К. Жукова и представился ему по случаю назначения на должность начальника инженерных войск фронта.

— Наконец-то вы прибыли, — произнес Георгий Константинович, протягивая руку. — Принимайтесь за работу. Дело с инженерным обеспечением наступательной операции у нас не клеится. В междуречье Днестра и Прута идут ожесточенные, бои. Подбрасываем туда войска, а переправы через Днестр не справляются, не успевают переправлять. Мостов нет.

Я внимательно слушал Жукова, чтобы уловить главное в создавшейся ситуации.

— С обстановкой на фронте подробнее ознакомитесь в штабе у генерала Боголюбова. Вопросы есть?

— Все ясно.

От Жукова я отправился к генералу А. Н. Боголюбову. С ним мы встретились впервые. Начальник штаба ввел меня в курс фронтовых дел. В настоящий момент линия фронта пролегала западнее Дубно, восточнее Броды, западнее Териополя (Тарнополя) и далее по Днестру западнее Городенки. Здесь действовали 3-я гвардейская, 13-я, 60-я и часть сил 1-й гвардейской армий. Боголюбова, так же как и Жукова, беспокоили переправы через Днестр. Мала их пропускная способность. Требовалось принять срочные меры по устройству переправ. Это уже прямо касалось меня. Но в чем загвоздка, генерал Боголюбов подробно сказать не мог. Детали надо было выяснять в штабе инженерных войск фронта у полковника Слюнина. С этой мыслью я и вышел от Боголюбова.

В тот же день представился членам Военного совета фронта генералам К. В. Крайнюкову и Н. Т. Кальченко, а несколько позже познакомился с начальниками родов войск.

В штабе инженерных войск фронта меня ожидали полковник Н. Ф. Слюнин и заместитель по политчасти полковник В. И. Журавлев. Кстати, на Западном фронте у меня [164] замполитом был тоже Журавлев, только И. В. Во время знакомства я в душе пожелал, чтобы и этот Журавлев был бы таким же хорошим и принципиальным помощником. Забегая вперед, скажу, что мое желание сбылось. Слюнин представил руководящий состав штаба: начальников оперативного отдела подполковника Ф. К. Челомбитько, отдела заграждений подполковника Н. В. Петрова, технического отдела подполковника Р. Г. Уманского. Из всех этих товарищей я знал лишь Николая Васильевича Петрова — по службе в Научно-исследовательском инженерно-техническом полигоне Красной Армии в 1933–1935 годах. Петров тогда командовал ротой 2-го учебного механизированного инженерного батальона. Рота его всегда была лучшей по специальной и тактической подготовке. Он активно участвовал в опытном поточно-скоростном строительстве низководного моста. За отличную работу был награжден часами. Петров был хорошим специалистом. И это меня радовало. Хотелось надеяться, что и другие начальники отделов знают свое дело и что мы будем работать дружно. Об этом последнем, я и сказал им в конце беседы.

Затем Слюнин ознакомил меня с составом войск фронта и инженерных частей. 1-й Украинский располагал тогда шестью общевойсковыми и тремя танковыми армиями. Сила огромная! Инженерных частей фронтового подчинения тоже насчитывалось немало: две штурмовые инженерно-саперные бригады, три инженерно-саперные и одна специального назначения, две понтонные бригады и один отдельный понтонный батальон. Имелось также два управления оборонительного строительства РГК и одно управление оборонительного строительства фронта. В каждой армии было по одной штатной инженерно-саперной бригаде, а в корпусах и дивизиях — саперные батальоны.

Слушая Слюнина, я невольно подумал о том, как далеко вперед шагнули инженерные войска за два года войны. Очень далеко! Начинали мы войну с отдельными инженерно-саперными батальонами, а сегодня фронт имеет в своем составе до 15 инженерно-саперных бригад. Да, Коммунистическая партия, Советское правительство, весь наш народ проделали огромную работу, чтобы насытить общевойсковые и танковые армии инженерными частями. В современном бою и операции участие инженерных войск стало столь же необходимым, как и других родов войск. Помимо всего прочего, они имеют весьма эффективные средства борьбы с танками и пехотой противника — это минновзрывные, огнеметные, электротехнические и другие средства. [165]

Слюнин коротко рассказал о Проскуровско-Черновицкой наступательной операции войск 1-го Украинского фронта, проводимой во взаимодействии с войсками 2-го Украинского фронта. Она велась все время в условиях весенней распутицы. И вряд ли бы пехота, танки, артиллерия смогли продвигаться без помощи инженерных войск.

Из информации Слюнина следовало, что наступление войск в данных условиях ставило перед инженерными войсками исключительно трудные задачи по восстановлению разрушенных дорог и мостов, прокладыванию колонных путей и, что особенно важно, поддержанию их в проезжем состоянии. Саперы сопровождали артиллерию, автотранспорт, танки. Местами делали выстилку из хвороста, жердей, камня и всего того, что попадалось под руку. Большинство работ выполнялось вручную. А время не ждало, торопило. И частенько саперы брались за лямки и вместе с пехотинцами и артиллеристами тащили по грязи все то, что потеряло способность двигаться.

Естественно, войска стремились как можно больше использовать шоссейные дороги. Они были артерией, по которой шла боевая техника, подвозились оружие, боеприпасы. Но не всегда шоссейные дороги шли в нужном направлении, да и сеть их была не так уж густа. К тому же кое-где шоссе просто не выдерживало огромного грузового напряжения. Нередко на отдельных участках разрушалось твердое покрытие. Вот тут уже саперам приходилось жарко. Надо было как можно быстрее восстановить дороги. И они восстанавливали, трудились, не зная передышки.

За последние дни наступления войска 1-го Украинского фронта добились заметных успехов. Особенно быстро продвигалась вперед 1-я танковая армия — 24 марта она вышла на Днестр в районе Залещиков и, с ходу форсировав реку, уже через пять дней освободила Черновцы. 4-я танковая армия 26 марта овладела Каменец-Подольским. С выходом войск 1-го Украинского фронта (1-я гвардейская, 38-я армия, 1-я и 4-я танковые армии) на рубеж Бучач, Коломыя, Черновцы пути отступления 1-й танковой армии гитлеровцев на запад были отрезаны. Жаркие бои разгорелись в междуречье Днестра и Прута. Слюнин на карте показал этот район. Он отметил, что войска переправляются главным образом на паромах. В районе Залещиков обеспечивает переправу 3-я понтонно-мостовая бригада под командованием полковника Н. В. Соколова, а в районе Усьце-Бискупе — 6-я понтонно-мостовая бригада полковника Я. А. Берзина, только что вступившего в должность. [166]

— Почему же бригады не наводят понтонные мосты? — спросил я.

— Навели два моста, но оба разбиты самолетами противника. Уж очень слабое прикрытие переправ зенитной артиллерией и авиацией.

— Командующему фронтом об этом докладывали?

— Нет.

— Очень плохо. А низководные мосты пытались строить?

— Пока нет. Сейчас на Днестре генерал Благославов. Может быть, он что-нибудь уже предпринял.

Слюнин сообщил далее, что войска центра и правого крыла фронта, разбив 4-ю танковую армию противника, закрепляются восточнее Ковеля и Брод, к западу от Тернополя и Коломыи. Город Тернополь Гитлер объявил городом-крепостью. Гарнизон его с фанатичной яростью дерется в окружении. Но дни Тернополя уже сочтены.

Из всего сказанного начальником штаба напрашивался вывод, что в данный момент самое напряженное положение создалось в междуречье рек Днестра и Прута. У меня созрело твердое решение немедленно выехать туда вместе с генералом Благославовым и решить все вопросы по организации и обеспечению надежной переправы войск через Днестр. Было ясно: там позарез нужны мосты.

Оценивая по карте полосу местности в междуречье, мы пришли к заключению, что низковрдные мосты надо строить в районе Городенки, Залещиков, Усъце-Бискупе и Жванца. Я попросил Слюнина подготовить мне карту мостов через Днестр. Он сделал это быстро. Через час мы уже согласовали наше решение с генералом Боголюбовым, который полностью поддержал нас.

Времени ждать возвращения генерала Благославова для приема у него дел не было, и я в тот же день доложил маршалу Г. К. Жукову о вступлении в должность, рассказал о нашем плане строительства пяти низководных мостов на Днестре. Внимательно рассмотрев карту, командующий одобрил наши предложения.

— Как скоро будут построены мосты? — спросил Жуков.

— Через пять — семь дней, — ответил я и добавил: — При создавшейся ситуации мне необходимо немедленно выехать на Днестр для организации переправ и личного руководства строительством низководных мостов.

— Не возражаю, поезжайте, только учтите: дней через пять в междуречье направляется танковый корпус генерала Полубоярова. Надо подготовить ему переправы в Залещиках. [167]

Я поставил в известность командующего, что на Днестре переправы очень слабо прикрыты зенитной артиллерией и авиацией. Понтонеры дважды наводили понтонные мосты, и оба раза они были потоплены авиацией противника.

— Это дело мы поправим. Я прикажу прикрыть переправы.

Выйдя из кабинета Жукова, я встретил в его приемной генерала А. Я. Калягина, начальника ГВИУ Красной Армии.

— Какими судьбами?

— В командировку, — ответил он.

Узнав о том, что я еду на Днестр, Калягин решил тоже поехать туда посмотреть, что там делается. Договорились отправиться утром 16 апреля. В назначенный час тронулись в путь. Нас сопровождала группа автоматчиков. По решению Военного совета фронта выезд руководящего состава на фронт без вооруженной охраны воспрещался. Это вызывалось тем, что активизировали свои действия бандеровские банды. Уже было несколько случаев нападений. Жертвой бандеровцев стал командующий 1-м Украинским фронтом генерал Н. Ф. Ватутин. Пади от их пуль и другие товарищи. С нами в машине ехал начальник технического отдела штаба инженерных войск фронта подполковник Р. Г. Уманский. Ему поручалось помочь понтонным бригадам в строительстве мостов.

Первым из днестровских городов на пути оказался Каменец-Подольский. Подъезжая к нему, мы еще издали увидели на окраине города огромное кладбище всевозможной немецкой техники: тут и там стояли танки, пушки, самоходки, бронетранспортеры и автомашины, начиная от мощных грузовиков и до легковых классных автомобилей. Такое количество брошенной гитлеровцами техники я встретил впервые за всю войну. Значит, так крепко прижали их здесь, что они не успели даже бегством спастись. Отступая в распутицу под напором наших войск, они для облегчения бросали все подряд. Под Москвой гитлеровцы свои неудачи свалили на «деда мороза». Интересно, чем они объясняют свое поражение здесь? Наверно, распутицей. Но ведь распутица и для них и для нас одинакова. Напрашивался один вывод: били мы фашистов в мороз, нещадно бьем в распутицу и еще пуще будем бить, когда станет совсем сухо.

Посмотрев несколько минут на брошенную технику, мы продолжали путь в Усьце-Бискупе.

Через час были в штабе 6-й понтонной бригады у полковника Я. А. Берзина. Это была моя первая с ним встреча. [168]

Берзин произвел хорошее впечатление своей подтянутостью, выдержкой.

Я попросил комбрига кратко доложить об обстановке на Днестре. Он говорил неторопливо, четко, рассказал, что в районе Усьце-Бискупе действует паромная переправа из двух тяжелых 60-тонных и семи 16-тонных паромов. Войска подходят к ним очень неравномерно: то сразу колонна, то редкие одиночные машины. Поэтому часто образуется скопление у самого берега реки танков, автомобилей и конного транспорта. Это сильно затрудняет переправу и привлекает внимание авиации противника.

Понтонные мосты бригада наводила неоднократно, но не проходило и нескольких часов, как налетала фашистская авиация и разрушала их. Только вчера был наведен мост, и сразу же его потопили самолеты врага. Поэтому бригада перешла на паромные переправы, как менее уязвимые.

— Понтонные мосты нужно наводить с наступлением сумерек, — сказал я, — и переправлять по ним транспорт и боевую технику в течение ночи. К утру мосты разводить. Необходимо без промедлений приступить к строительству низководных мостов на жестких опорах. На вашем участке построить два. Срок — семь дней.

— С низководными мостами не получится, товарищ генерал. Дно реки здесь скалистое, сваи бить нельзя.

— Проведите разведку в других местах, уверен — найдете впадину и там грунтовой участок дна. Сделайте это сегодня же. А теперь ознакомьте нас с вашими переправами на реке.

К Днестру мы отправились пешком. Эта река характерна тем, что ее левый берег очень крутой и высокий, а правый — пологий. Ширина Днестра достигает 150 м, глубина 4–5 м, скорость течения до 2 м в секунду. Словом, это очень серьезная водная преграда, к тому же находящаяся в паводковом состоянии. К реке мы спускались по грунтовой дороге. Примерно в 600 м от нас на берегу увидели скопление автомашин, танков, конных повозок. Такая же картина наблюдалась и на противоположном берегу. В Усьце-Бискупе также было много транспорта и боевой техники.

— Ян Андреевич, ведь это же прекрасная цель для авиации противника. Ее ничего не стоит обнаружить и разбомбить.

— А что мы можем сделать? — ответил Берзин.

— Комендантская служба у вас организована? — спросил Калягин.

— Организована, но она не справляется с потоком войск, [169] идущих на переправы. Удержу нет, лезут пеший и конный, танк и подвода, каждый стремится переправиться первым, никто не хочет ждать.

— Усильте комендантскую службу и поставьте комендантами требовательных офицеров, наведите жесткий порядок, добейтесь такого положения, чтобы на реке, у самой переправы, находилось столько танков, машин и конного транспорта, сколько может переправиться за один рейс. Остальные пусть ждут своей очереди в исходном районе, в полутора километрах от переправ, — приказал я. — Строительство низководного 60-тонного моста начнете завтра утром.

Мы вплотную подошли к Днестру. Он бурно нес мутные потоки желтоватой воды. Да, нелегко преодолеть эту полугорную реку. Однако обуздать все же можно. И это задача понтонеров и саперов.

— Сейчас мы поедем в Залещики, посмотрим, как идут дела у вашего соседа, а послезавтра возвратимся к вам, — сказал я Берзину, — проверим, что вы сделали.

Уманскому приказал остаться здесь и помочь Берзину в составлении проекта моста и организации строительства, а к исходу завтрашнего дня быть в 3-й понтонной бригаде.

Уже вечерело, когда мы достигли Залещиков. Нашему взору предстал красивый курортный городок. Здесь Днестр делает крутую петлю. На его южном крутом и очень высоком берегу раскинулись хутора, утопающие в зелени больших садов. На северном пологом берегу расположились кварталы Залещиков. Город обращен лицом к Днестру. Как сказали нам местные жители, здесь находилась вилла бывшего главы польского буржуазно-помещичьего правительства Пилсудского, ярого врага Советской Республики.

Командира 3-й понтонной бригады полковника Н. В. Соколова в штабе мы не застали. Он находился на техническом совещании у начальника управления военно-полевого строительства 23 УОСа РГК. Мы направились туда. В помещении одного из домов шло совещание, на котором рассматривался технический проект деревянного низководного моста через Днестр. Здесь присутствовали начальник рекогносцировочной группы УОСа майор Н. В. Лукин, полковник Соколов (фамилии других товарищей, к сожалению, не запомнил). Когда мы вошли в прокуренную комнату, там оживленно обсуждался вопрос о конструкции мостовых опор.

— Грунт в реке скалистый, — говорил Соколов, — сваи бить нельзя. Но делать что-то надо.

Мы приняли участие в обсуждении. Пришли к единственному правильному в этих условиях решению: мост строить [170] на сдвоенных рамных опорах. Для погашения плавучести при установке загружать рамы камнем. Но как ставить их, когда они достигают 5–6-метровой высоты? Может, для этого использовать паромы понтонного парка? Полковник Соколов возразил, что наши паромы для установки рам при такой большой скорости течения не приспособлены. Их надо ставить на якоря, но дно реки скалистое — якоря не сдержат рамы.

Вопрос осложнился. Каким же все-таки способом строить такой мост? После обмена мнениями пришли к выводу — собирать мост одновременно с обоих берегов. А рамы, загруженные камнем на суше, спускать с мостовых опор по наклонным слегам-стапелям. Таким образом, 60-тонный мост решено было сооружать поточно-скоростным методом из готовых мостовых конструкций. Я приказал к строительству приступить с утра следующего дня. Срок готовности 30 апреля. Первым по этому мосту пройдет танковый корпус генерала Полубоярова. Таков приказ командующего фронтом.

Возвратились в штаб понтонной бригады. Здесь полковник Соколов проинформировал нас об обстановке на переправах в Залещиках. Вначале бригада получила приказание от генерала Благославова навести понтонный мост грузоподъемностью 16 т. Он был сооружен рядом с разрушенным противником постоянным шоссейным мостом. Через него за один день переправилось много автомобильного и гужевого «транспорта, но вечером налетела авиация врага и потопила его. Батальон, содержавший этот мост, понес ощутимые потери. Детали моста сильным течением понесло вниз по реке. Понтоны, ударяясь о скалистое дно и берега, закручивались восьмеркой, а прогоны изогнулись дугой. Все деформировалось так, что о восстановлении понтонного имущества и думать не приходилось.

Сутки назад подобное случилось в Устечко, что в 10 км западнее Залещиков, где был наведен 30-тонный понтонный мост. Снова налетели фашистские самолеты и потопили его.

— А где, кстати, сейчас находится генерал Благославов? Мы его нигде не встретили, — поинтересовался Калягин.

— Вчера рано утром уехал в штаб фронта, — ответил Соколов.

— Значит, мы разминулись, — сказал я.

— И сколько же у вас в бригаде осталось понтонных парков? — спросил Калягин.

— Всего половина.

— Неважное дело, — тяжело вздохнул Калягин. — Новые парки вы получите не скоро. Так что берегите эти. [171]

— Именно берегите, — поддержал я и напомнил Соколову, что понтонные мосты надо наводить только с вечера, ночью организовывать самую интенсивную переправу по ним, а на рассвете разводить их. — Днем разрешаю переправлять войска только на паромах. Завтра приступайте к строительству моста в Устечко. Срок готовности — первое мая, — закончил я.

Переночевав в Залещиках, рано утром мы поехали на Днестр, чтобы посмотреть, как идет строительство низководного моста. Работа уже кипела вовсю на обоих берегах. Береговые опоры были готовы. Саперы вязали рамные опоры, делали подгонку прогонов и мостового настила. Трудились они споро, организованно, без сутолоки.

Вот первую раму поднесли вплотную к опоре и уложили на жердевые слеги, опирающиеся одним концом на берег, вторым — на дно реки. За дощатую обшивку рамной опоры бойцы быстро закладывали камень. Затем рама по слегам была спущена в воду и поставлена в вертикальном положении. Так же ловко укладывались прогоны и настил. Каждая такая операция выполнялась специальной командой. Словом, все делалось так, как надо. И в успехе строительства можно было уже не сомневаться.

Наше внимание привлекла группа понтонеров, что-то делающая на берегу реки неподалеку от места строительства. Мы с Калягиным пошли к ним. Навстречу вышел командир 14-го понтонного батальона майор Ю. С. Вележов и представился.

— Чем вы тут занимаетесь? — поинтересовался я.

— Хотим использовать силу течения Днестра для движения наших паромов, — ответил он. — Бензина маловато, экономить надо. А то уж больно много его расходуют катера.

Мы полюбопытствовали, что же они такое мастерят. Вележов показал нам специально оборудованный паром, который блоками соединен с тросом, перетянутым через реку. Продемонстрировали его действие. Паром ставится под некоторым углом к течению и под его напором перемещается по тросу к противоположному берегу.

— Да это же давно забытый способ передвижения паромов по канату, — заметил Калягин.

— Согласен, способ-то старый, да содержание новое — полезное. Спасибо вам, товарищ майор, за инициативу и рационализацию, — поблагодарил я комбата.

Убедившись, что дело здесь двинулось вперед, мы отправились к Берзину. Дорогой я спросил Александра Яковлевича [172] Калягина, что нового из средств инженерного вооружения мы можем ожидать в ближайшее время. Он не сразу ответил на этот вопрос. Подумав, сказал, что кое-что уже сделано и принято на вооружение, но многое еще в заделе. Инженерная техника развивается не слишком быстрыми темпами. Лучше всего обстоит дело с минновзрывными средствами. Противотанковая мина в деревянном корпусе, вес взрывчатого вещества которой составлял 5 кг, заменена более мощной и надежной новой миной. Она тоже в деревянном корпусе, но вес взрывчатого вещества ее уже 7, 5 кг. Принят на вооружение новый взрыватель для мин, который надежно обеспечивает безопасность при ее установке. Сконструировали его наши известные изобретатели П. Т. Радевич и Н. П. Иванов. Я хорошо знал этих товарищей. Это старейшие наши специалисты, которые еще совсем молодыми техниками начинали свою научную работу в бытность мою начальником Научно-исследовательского инженерно-технического полигона РККА в 1933–1935 годах. Один из них, Радевич, очень помог мне в проведении экспериментов с летающей противобортовой танковой миной. Услышать об этих товарищах было приятно.

Рассказал Калягин и о том, что созданы новые электрохимические замыкатели с замедлением от 1 до 120 суток, часовые замыкатели 10–60-суточного замедления, улучшена конструкция миноискателя и увеличена длительность его работы с одной зарядкой. Тульские предприятия выпускают танковый трал под шифром ПТ-3 для проделывания проходов в минных полях. Он используется как навесное оборудование к боевым танкам.

— Над этим работает известный вам конструктор подполковник Мугалев, — сказал Александр Яковлевич.

Адъюнкта Военно-инженерной академии имени В. В. Куйбышева П. М. Мугалева я хорошо помнил. Еще в 1933–1935 годах он начал работать в области траления минных полей. Это настоящий энтузиаст своего дела, страстный изобретатель. Уже в дни советско-финской войны он сконструировал трал, который отличался от известных. В 1940 году Павел Михайлович испытал первый образец, но при подрыве мины его контузило, и он надолго выбыл из строя. Однако, человек большой воли, Мугалев через год продолжил работу над тралом и успешно испытал его на фронте. К середине 1943 года по предложению Мугалева была сформирована опытная часть наземных противоминных тральщиков, заместителем командира которой стал он сам. Подразделения минных тральщиков вместе с другими частями армии в [173] середине сентября форсировали Днепр, участвовали в расширении букринского плацдарма, прокладывали нашим танкам путь на Киев. За отвагу и героизм, высокое воинское мастерство в боях за Днепр, за овладение букринским плацдармом, за освобождение Киева части было присвоено почетное наименование Киевской. Многих бойцов и командиров наградили орденами и медалями, а командир взвода старший лейтенант А. З. Петушков и подполковник П. М. Мугалев были удостоены звания Героя Советского Союза. Изобретение Мугалева нашло широкое применение. Вскоре было сформировано несколько специальных частей наземных противоминных тральщиков.

Важной новинкой было принятие на вооружение нового понтонно-мостового парка ПМП, имевшего понтоны с закрытой палубой. Это резко повышало незатопляемость и живучесть понтонных мостов, грузоподъемность которых возросла до 100 т, что в полтора раза превышало грузоподъемность существующих.

— Сейчас ведется разработка опытного образца траншейного экскаватора, — продолжал Калягин. — Но, по всей видимости, до конца войны мы не успеем его запустить в производство.

Разговор наш прервался: машина уже въезжала в Усьце-Бискупе. В штабе Берзина не оказалось. Он находился на переправе. Туда же направились и мы. Проезжая по поселку, я обратил внимание на то, что на его улицах теперь уже почти никого не было. Ожидающие переправы автомобили, конный транспорт и танки укрылись в садах, во дворах, прижались к заборам. Повсюду были расставлены указатели, посты регулирования. Тут уж не заблудишься.

Мы спустились вниз к реке. И здесь ничего лишнего. На берегу шла погрузка автомобилей на паромы для переправы в междуречье. Обратно эти же паромы принимали машины, идущие с фронта в тыл. Везде — полный порядок. Комендантская служба работала четко.

Отыскали Берзина. Он коротко доложил о ходе переправы, об организации комендантской службы. Она заслуживала высокой оценки.

— Фашистская авиация не беспокоит вас? — спросил я.

— Не без этого. Сегодня утром прорвались три самолета и на бреющем полете сбросили десять бомб. Паромы остались целы. Семь бомб упало в долине и на берегу, три в реку. Отделались удачно. Сейчас ведем подготовку к наводке понтонного моста. Вон там, где копошатся понтонеры, — [174] показал рукой Берзин, — уже начали составлять мостовые паромы. С наступлением сумерек будем наводить.

— Хорошо, посмотрим на вашу работу.

Вдали, вверх по течению, раздавались звуки работающих копров, забивавших сваи. Все же нашли понтонеры грунтовой участок на дне реки. Мы подъехали к месту строительства. Более половины низководного моста было уже готово. Но сделать еще предстояло много. И саперы спешили. Работы шли в высоком темпе. По мере забивки свай быстро обстраивались свайные опоры. Тем временем к голове моста на особой тележке, загруженной до отказа, подвозились прогоны и укладывались на пролет. Вслед за этим подавался настил. Несколько человек отбойными молотками звучно забивали штыри, крепя насадку к сваям. Рядом мотопилой отрезались лишние куски бревен и досок. Все делалось без суеты, крика, по четко разработанному графику.

Начало вечереть. Берзин напомнил, что сейчас начнется наводка моста. Мы без промедления отправились туда. Расположились на берегу, несколько в стороне от места работы, чтобы не мешать понтонерам, стали наблюдать за ходом наводки. Берзин четко отдавал команды, саперы проворно выполняли их. Все операции по вводу паромов в линию моста, их смыканию велись по сигналам флажком, точно на учениях. Еще не совсем стемнело, когда наводка моста была закончена. На нем в определенном порядке разместилась дежурная команда. Остальные отошли подальше. И вовремя. Откуда ни возьмись над переправой вдруг появились три вражеских самолета. С диким ревом на бреющем полете они пронеслись над ней и сбросили несколько бомб. К счастью, ни одна из них в мост не попала. Но осколками разорвавшейся на берегу авиабомбы было ранено пять понтонеров из дежурной команды. Основная же масса людей не пострадала. Вот что такое организованность, точное выполнение установленного порядка на переправах.

Берзин доложил о готовности моста. Я разрешил начать переправу, и по нему пошли автомашины, орудия, конный транспорт.

К концу апреля все намеченные мосты в Устечко, Усьце-Бискупе, Жванце и Залещиках были построены, о чем я доложил по телеграфу командующему фронтом маршалу Г. К. Жукову.

Забегая вперед, скажу, что 1 мая танковый корпус генерала П. П. Полубоярова переправился в междуречье по низководному мосту в Залещиках. Задание командования было выполнено в срок. Саперы совершили настоящий подвиг, [175] обеспечив войска мостовыми переправами через Днестр. Теперь фронт имел пять 60-тонных низководных мостов. В районе Залещиков и Усьце-Бискупе мосты дублировали мощные паромные переправы, они имели хорошее зенитное прикрытие, что гарантировало бесперебойную переброску войск через Днестр в любых условиях.

После окончания строительства мостов 3-я и 6-я понтонные бригады получили задачу обеспечить в районе Устечко, Залещики, Усьце-Бискупе, Жванец надежную работу переправ. В случае разрушения они должны были быстро восстановить их..

Отдав необходимые указания командирам 3-й и 6-й понтонных бригад, мы с Калягиным поехали в Славуту, куда прибыли рано утром 1 мая. Полковник Слюнин доложил мне, что через два дня после нашего отъезда на Днестр генерал Благославов возвратился в штаб инженерных войск, На следующий день с разрешения маршала Жукова он уехал в Москву.

В тот же день я доложил командующему фронтом о результатах поездки на Днестр. В целом он одобрил проделанную работу, похвалил понтонеров за успешное выполнение задания. Потом Георгий Константинович проинформировал меня о том, что войска фронта перешли к жесткой обороне. Поэтому следует обратить внимание на тщательность инженерного оборудования занимаемых рубежей, особенно на прикрытие танкоопасных направлений минными полями.

— Надо создать крепкую, неприступную оборону, — подчеркнул Жуков. Он прошелся по кабинету, остановился около меня и вдруг недовольным голосом проговорил: — Вчера я возвращался с передовых позиций и встретил колонну ваших строителей. Неприятное впечатление производят они: одеты плохо, обмундирование и обувь рваные, многие небриты.

— К сожалению, это так, товарищ маршал. Жуков, казалось, не слышал моих слов, он продолжал свою мысль:

— Я внимательно приглядывался к ним и ни у кого из них на груди не заметил ни одного ордена или медали. А ведь они же делают большие дела. Вот я вас и спрашиваю: почему к ним такое отношение?

— Объясняется это просто, товарищ командующий. УОСы отнесены к тыловым частям. Обеспечиваются они обмундированием и всем другим в последнюю очередь, что останется. [176]

Вот и достается им старье. И с наградами такое же положение.

— Такого положения не должно быть! — резко произнес Жуков. — Срочно представьте мне заявку на обмундирование и обувь для строителей. Я прикажу начальнику тыла генералу Анисимову удовлетворить ее полностью. Укажите, сколько нужно комплектов. Заодно подготовьте наградные материалы на солдат и офицеров УОСов, отличившихся в боях, а также за строительство мостов через Днестр.

Конечно, упрек командующего был справедлив, но я уходил от него с радостным чувством. И верил, уж коль Г. К. Жуков проявил беспокойство о строителях УОСов, он доведет дело до конца, поможет решить очень важный вопрос с обеспечением их обмундированием и обувью. Уж такой у маршала характер. Давно пора было обратить внимание на строителей: они заслуживали этого. В самом деле, бойцы УОСов — это подлинные труженики войны, золотые люди, в основном старшего возраста. Они, как правило, имели строительные специальности: плотника, столяра, штукатура, каменщика, бетонщика, маляра, кузнеца и т. д. Причем специалисты высокой квалификации. Основное предназначение УОСов — оборонительное строительство. Но с переходом наших войск в наступление диапазон их использования расширился. Из УОСов создавались отряды по сплошному разминированию, восстановлению маршрутов, строительству высоководных и средневодных мостов. Они оказывали огромную помощь инженерным войскам армий и фронта в обеспечении боевых действий. И, несмотря на все это, никто по-настоящему не замечал их дел. А Жуков заметил.

О разговоре с командующим фронтом я рассказал своему замполиту полковнику Журавлеву и начальнику штаба полковнику Слюнину. Они тоже были рады за строителей. На следующий день утром мы вызвали к себе начальников 23-го УОСа полковника А. И. Загороднего и 32-го УОСа полковника С. В. Чекалина с докладами о техническом и материальном обеспечении и наличии автотранспорта. Они представили подробные данные о состоянии частей.

В то время УОСы вели оборонительные работы на тыловом оперативном рубеже «Скала». От каждого УОСа было выделено по одному отряду сплошного разминирования, а также созданы отряды по ликвидации бывших вражеских оборонительных позиций. Личным составом укомплектованы почти полностью, не хватало немного офицеров. Машин немного, но есть. УОСы сильно поправили свои дела с автотранспортом за счет трофеев, пополнились строительной техникой. [177] Начальники в один голос жаловались на очень большую нужду в одежде и обуви. В УОСах было трофейное обмундирование, однако носить его нельзя.

Я рассказал полковникам Загороднему и Чекалину о полученном мною указании от маршала Г. К. Жукова и попросил их в трехдневный срок представить мне заявки на обмундирование, одновременно подготовить наградные листы на лучших бойцов и офицеров, отличившихся в зимнее и весеннее наступления. Надо ли говорить, как были довольны этим сообщением начальники УОСов. Они просто сияли от радости.

... 5 мая утром группа офицеров и генералов во главе с командующим совершала объезд армий правого крыла фронта — 3-ю гвардейскую, 13-ю и 60-ю, обороняющихся на направлениях рава-русском и львовском. Я эту поездку использовал для того, чтобы уточнить с начальниками инженерных войск армий вопросы инженерного оборудования позиций (траншей, заграждений), посмотреть, как используются естественные противотанковые препятствия, как прикрыты основные танкоопасные направления минными полями, как они увязаны с противотанковой обороной.

Осмотр некоторых участков обороны в 3-й гвардейской, 13-й и 60-й армиях показал, что войска еще недостаточно оборудовали занимаемые позиции в инженерном отношении. Слабо замаскированы траншеи, дзоты и артиллерийские позиции, кое-где не учтены особенности местности. Выясняю причины. Начинж 13-й армии полковник Н. В. Володин объяснил это тем, что прибывшее в ходе наступления пополнение недостаточно подготовлено в инженерном отношении. Отсюда и недостатки. Я порекомендовал сделать то, что мы делали в таких случаях на Западном фронте: в каждом полку в ближайшем от переднего края тылу построить участки обороны, хотя бы на взвод, с полным инженерным оборудованием и на них провести показные занятия командиров взводов, рот и батальонов. А если позволит время, то надо провести такие занятия и с сержантским составом. Такие рекомендации были даны и другим начинжам армий.

Возвратясь из поездки, пошел с докладом к начальнику штаба фронта. Здесь меня ждала новость: эту должность уже занимал генерал армии В. Д. Соколовский. Коротко доложил ему о состоянии инженерных дел и последней поездке в армии совместно с маршалом Жуковым.

— Ну что ж, мне все ясно, — сказал Соколовский. — Что требуется от меня, заходите, решим. А теперь вплотную займитесь инженерным оборудованием позиций. [178]

Да, действительно, подумать было над чем. Поездка в армии показала, что войска неправильно используют местность. Она здесь холмистая, затрудняет маскировку огневых позиций противотанковой и другой артиллерии. На передних скатах холмов пушки видны как на ладони. Особенности здешней местности требуют других приемов маскировки и расположения на ней артиллерийских позиций. Поля на этих холмах веками перепахивались по горизонтали, и на межах образовались террасы с вертикальной стенкой высотой до 2 м. Получалась своеобразная естественная вертикальная маска, за которой можно отрыть орудийные окопы и укрыть полностью орудие от наблюдения противника. Можно отрывать также траншеи с бруствером до 70 см и амбразурами для стволов пушек. Маскировать амбразуры орудийных окопов и наблюдательных пунктов можно с успехом подвижными маскшторами.

Нужно только показать и разъяснить все это личному составу. А для этого следует оборудовать опытный участок и пригласить на него командиров взводов, рот, батарей, батальонов, дивизионов.

Мне было известно, что командующий артиллерией фронта генерал С. С. Баренцев в ближайшее время проводит сборы командиров частей истребительной противотанковой артиллерии. Я решил ознакомить его со своим планом — создать опытный участок по оборудованию и маскировке артиллерийских позиций. Как и ожидал, Варенцов заинтересовался моим предложением. Он спросил, когда будет готов этот участок. Я ответил, что недели через полторы.

— Хорошо, на это время я и назначу сборы, чтобы дважды не вызывать командиров.

Вместе с Баренцевым мы выехали на следующий день на участок, намеченный штабом инженерных войск для оборудования и маскировки артиллерийских позиций. Обойдя его вдоль и поперек, прикинули, где и что оборудовать. Находившийся с нами подполковник Уманский сделал соответствующие наброски.

Уже в штабе Уманский начал составлять проект оборудования артиллерийских позиций. Помогали ему командир 22-й отдельной маскировочной роты фронта майор А. П. Слободяник и командир технического взвода роты старший лейтенант А. Н. Афанасов. Последних двух лично проинструктировал, что надо сделать. Оборонительные работы поручалось сделать полковнику Загороднему, а маскировочные — майору Слободяпику. [179]

К оборудованию опытного участка приступили 10 мая. Я ежедневно выезжал на это строительство и уточнял на месте отдельные детали. Кое-что изменяли, кое-что отбрасывали совсем. Надо сказать, Слободяник и Афанасов быстро поняли идею маскировки и толково, искусно проводили ее в жизнь.

Через 10 дней работы были закончены. Варенцов захотел посмотреть участок перед началом сборов. Поехали вместе. Он обошел участок со всех сторон. Потом еще раз зашел с фронта и стал пристально разглядывать артиллерийские позиции, но ни одной пушки не обнаружил: искусная маскировка скрыла их.

— Сергей Сергеевич, подойдите сюда поближе, — пригласил я его. — А теперь смотрите. Вот рядом стоит пушка!

— Это здорово, даже очень здорово! — воскликнул Варенцов. — Такую позицию танкам врага не обнаружить! Значит, огонь будет внезапный, и первый меткий выстрел будет принадлежать нам, а не фашистам. А в бою кто упредил — тот и победил.

— В этом весь смысл маскировки — скрыть пушку не только до боя, но и в процессе боя, — сказал я.

— Хороший смысл. Но вот эти высокие вертикальные маски не будут ли мешать артиллерийскому наблюдению? — поинтересовался Варенцов.

— Нет, маски имеют просветы, или назовите их окнами, как хотите. Они позволяют свободно наблюдать за противником. Кроме того, наблюдатели могут выдвигаться вплотную к маскам, а это также даст возможность хорошо видеть, что происходит впереди.

На следующий день на участок прибыли участники сборов — командиры артиллерийских частей. Они ознакомились с оборудованием огневых позиций и их маскировкой. Пояснения давали подполковник Уманский и майор Слободяник. Показ произвел на командиров частей сильное впечатление, особенно их поразила маскировка. Для них в ней было немало нового. Но некоторых офицеров смущали объемы работ по оборудованию и маскировке артиллерийских позиций. Пришлось терпеливо разъяснять товарищам, что все это делается ради сохранения жизни людей и системы артиллерийского огня.

Генерал Варенцов дал указание командирам частей использовать приемы и методы инженерного оборудования и маскировки артиллерийских позиций, с которыми их ознакомили на этом опытном участке. [180]

— В ближайшее время вы получите указания с альбомом чертежей для практического пользования, — добавил я.

В начале мая Маршал Советского Союза Г. К. Жуков уехал в Москву. Вместо него командовать нашим фронтом со 2-го Украинского фронта прибыл Маршал Советского Союза И. С. Конев. Вновь судьба сводила меня с Иваном Степановичем, и теперь уже не разлучала до конца войны.

Дня через два я доложил новому командующему фронтом о состоянии инженерного обеспечения и пригласил его посмотреть опытный участок. Он сразу согласился. Маршалу понравились инженерное оборудование и маскировка артиллерийских позиций и наблюдательных пунктов. В конце осмотра мы остановились с ним на перекрестке двух дорог у каменного креста, которые часто встречаются на дорогах Западной Украины.

— Иван Степанович, — обратился я к командующему, — не хотите ли взглянуть на наблюдательный пункт?

— А где он, далеко? — Конев поглядел по сторонам и ничего не заметил. — Что-то я не вижу поблизости никакого наблюдательного пункта.

— Да вы стоите рядом. Этот крест и есть НП.

— Изволите шутить, Иван Павлович?

— Ни в коем случае. Прошу вас посмотреть получше. Крест сделан из фанеры и выкрашен в светлый тон. Поставлен он над окопом. Вход на НП перекрыт маской.

— Как же ведется наблюдение?

— Видите на кресте черной краской сделана надпись. Так вот, в одной строке прорезана щель для обзора.

— Хитро сработали, молодцы!

Мы зашли в помещение наблюдательного пункта. Конев подошел к щели и взглянул в нее.

— Видимость хорошая! — констатировал он. Повернувшись ко мне, спросил: — Кто строил эту оборону?

Я представил маршалу находящихся здесь же офицеров Загороднего, Слободяника, Афанасова и Уманского. Маршал поблагодарил их за отлично выполненную работу.

— Это дело надо срочно довести до войск! — приказал командующий.

Маршал Конев, а вместе с ним и мы вернулись в штаб фронта. Через неделю я доложил командующему «Указание по маскировке и инженерному оборудованию артиллерийских позиций» и «Альбом чертежей» к ним. Он внимательно просмотрел их и поставил свою подпись. Подписал документы и член Военного совета генерал-лейтенант К. В. Крайнюков. Указание и альбом пошли в войска. [181]

Впереди Висла

Проведя весной 1944 года Проскуровско-Черновицкую операцию, войска 1-го Украинского фронта вышли к Карпатам и, взаимодействуя с войсками 2-го Украинского фронта, рассекли стратегический фронт немецко-фашистских войск на две части. Не скрою, я испытывал чувство гордости, что нахожусь в составе этого фронта. Всего два с половиной месяца прошло с тех пор, как я прибыл сюда, но за это время успел войти в курс событий, установить тесный контакт с начальниками инженерных войск армий генералами А. А. Гусевым, А. Н. Варваркиным, полковниками З. А. Концевым, Н. В. Володиным, Е. М. Журиным, М. П. Каменчуком и М. А. Полуэктовым. Нашел общий язык и с командующими общевойсковыми армиями генералами А. А. Гречко, В. Н. Гордовым, К. С. Москаленко, П. А. Курочкиным, Н. П. Пуховым, И. П. Журавлевым; командующими танковыми армиями М. Е. Катуковым, Д. Д. Лелюшенко, П. С. Рыбалко и командующим воздушной армией С. А. Красовским. Побывал в инженерно-саперных бригадах фронта, в некоторых армейских бригадах, посмотрел на месте их состояние и подготовку.

Радовало меня то, что все начальники и командиры инженерно-саперных частей и соединений — участники крупных наступательных операций. Они приобрели огромный опыт и мастерство по инженерному обеспечению боевых действий войск под Сталинградом, на Курской дуге, на Днепре. Значит, с ними можно решать самые сложные задачи, на них можно положиться. И, как показал дальнейший ход событий, я не ошибся в своих надеждах.

Хорошие деловые взаимоотношения установились у меня начальниками родов войск фронта. Это было очень необходимо. Ведь во время проведения операций нам предстояло вместе согласовывать вопросы взаимодействия и координировать действия войск. Рода войск фронта возглавляли опытные генералы, прошедшие суровую школу войны. Командующим артиллерией был генерал С. С. Варенцов, командующим бронетанковыми и механизированными войсками — генерал Н. А. Новиков, начальником связи — генерал И. Т. Булычев и начальником тыла — генерал Н. П. Анисимов. [182] По службе мы часто встречались друг с другом, согласовывали комплексные вопросы обеспечения операции. Затем докладывали свои соображения начальнику штаба фронта генералу армии В. Д. Соколовскому, после чего наши планы утверждали командующий фронтом маршал И. С. Конев и члены Военного совета генерал-лейтенанты К. В. Крайнюков и Н. Т. Кальченко.

Чаще всего начальникам родов войск, в том числе и мне, приходилось иметь дело с начальником тыла генералом Анисимовым. И неудивительно. Под его началом находились железнодорожные и автомобильные перевозки, он ведал обеспечением войск боеприпасами, горючим, продовольствием, обмундированием, занимался вопросами медицинского обслуживания. Николай Петрович необыкновенно отзывчивый и сердечный человек, с ним было легко работать. Если уж он что пообещал, то обязательно сдержит слово. Генерал Анисимов очень много помогал инженерным частям в срочной перевозке противотанковых и противопехотных мин и понтонных парков, оказывал содействие в восстановлении и строительстве мостов, дорог. Да всего и не перечесть.

В начале лета 1944 года 1-й Украинский фронт начал готовиться к Львовско-Сандомирской наступательной операции. Цель ее заключалась в том, чтобы разгромить группу армий «Северная Украина», завершить освобождение Украины и начать изгнание врага с территории союзной Польши. Надо сказать, что это был единственный случай за время войны, когда одному фронту ставилась задача разгромить группу армий противника.

Для осуществления намеченной цели командующий фронтом маршал И. С. Конев решил нанести два мощных удара: первый — из района западнее Луцка в общем направлении на Сокаль, Рава-Русскую и второй — из района Тернополя на Львов.

Для прорыва обороны противника создавались две ударные группировки. На Луцком направлении — в составе 3-й гвардейской и 13-й общевойсковой, 1-й гвардейской танковой армий и конно-механизированной группы (25-танковый, 1-й гвардейский кавалерийский корпуса). На львовском направлении — ударная группировка, включавшая 60-ю, 38-ю общевойсковые и 3-ю, 4-ю танковые армии.

Для обеспечения наступления южной ударной группировки на Львов на Станиславском направлении развертывались 1-я гвардейская и 18-я армии. Резерв фронта составляли 5-я гвардейская армия, стрелковый и танковый корпуса. [183]

В дни, предшествующие наступлению, в штабах и войсках проводилась огромная подготовительная работа. Много было дела и у нас, инженеров. Предстоящая операция с точки зрения инженерного обеспечения имела ряд особенностей. На пути наступления предстояло форсировать реки Западный Буг, Сан, Днестр и другие, а на завершающем этапе — крупную реку Висла. Ширина последней около 350–400 м. Это очень серьезная водная преграда. Да и те реки просто так не перемахнешь. Придется саперам и понтонерам основательно потрудиться, а главное — подготовиться к форсированию. Много усилий потребуется приложить им во время ввода в прорыв двух танковых армий на львовском направлении. Нужно будет прикрыть минновзрывными заграждениями фланги танкистов на случай активизации бродской группировки противника. Для этого предстояло выдвинуть сильные ПОЗы.

Местность в полосе наступления войск фронта была своеобразной: на рава-русском направлении в основном равнинная, покрытая лесами и множеством мелких болот. Правда, здесь имелось немало хороших дорог, позволяющих свободно маневрировать всем родам войск, особенно бронетанковым и механизированным. На львовском направлении преобладала холмистая местность, с крутобережными и глубокими оврагами, которые являлись серьезным противотанковым препятствием. Левое крыло фронта примыкало к предгорьям Карпат, где местами и человеку-то нелегко пройти, не говоря уже о боевой технике.

Общая глубина обороны противника достигала 240 км. Гитлеровцы создали три оборонительных рубежа: первый — по рекам Западный Буг и Гнилая Липа; второй — по западному берегу реки Сан и третий — по западному берегу реки Висла. Имелся также ряд промежуточных рубежей. Все они были оборудованы траншеями и ходами сообщения, пулеметными гнездами, убежищами, землянками. Кроме того, были построены деревоземляные огневые точки, располагавшиеся на высотах, перекрестках дорог и в каменных строениях. На ряде участков первого оборонительного рубежа противник имел зарытые в землю танки, которые в первый период операции могли быть использованы как неподвижные огневые точки.

Передний край главной полосы на основных танкоопасных направлениях был прикрыт минными полями и сплошными проволочными заграждениями. В тылу главной полосы были отрыты противотанковые рвы, установлены фугасы, шоссе и мосты подготовлены к разрушению. Враг сильно [184] укрепил города Броды и Львов, создал круговую оборону. Он превратил многие каменные здания в опорные пункты, все основные дороги, идущие в город, прикрыл минновзрывными заграждениями.

Исходя из замысла операции, штаб инженерных войск составил план инженерного обеспечения операции. Мы решили усилить рава-русскую ударную группировку 16-й штурмовой инженерно-саперной бригадой, 6-й понтонно-мостовой бригадой и 20-м отдельным понтонно-мостовым батальоном. В составе 1-й гвардейской танковой армии имелся свой штатный понтонный батальон. Так что понтонных средств в группе было достаточно. Кроме того, там имелось 800 десантных лодок, 24 легких парома, 7 легких парков, 16 катеров.

Львовской ударной группировке на усиление придавались 15-я штурмовая инженерно-саперная бригада и один понтонно-мостовой батальон. 1-я гвардейская армия усиливалась двумя понтонно-мостовыми батальонами 3-й бригады. 42-я отдельная моторизованная инженерная бригада придавалась 60-й армии для прикрытия ее фланга от ударов бродской группировки с севера минновзрывными заграждениями при вводе в сражение 3-й гвардейской и 4-й танковых армий. В последующем ей ставилась задача разминировать маршруты и город Львов.

Каждая ударная группировка усиливалась одним отдельным отрядом разграждения УОСов для сплошного разминирования рубежей и местности.

3-я понтонно-мостовая бригада после взятия Львова и Бродов выводилась во фронтовой резерв. В зависимости от обстановки ее намечалось ввести в дело при форсировании Вислы.

В целом фронт хорошо был обеспечен понтонно-переправочными средствами. Но меня беспокоил вопрос выдвижения понтонных парков к рекам Западный Буг, Сан и Висла, особенно в условиях перегруппировки и маневра танковых армий. Я поручил полковнику Слюнину подготовить проект директивы Военного совета фронта, обязывающий военные советы армий обеспечить своевременное выдвижение понтонно-переправочных средств к этим водным преградам. Они должны выдвигаться одновременно с передовыми частями армий, следуя за ними.

Кроме того, штаб подготовил для меня справку о распределении инженерных частей по армиям.

Рано утром следующего дня полковник Слюнин принес оба документа. Просмотрев их, я пошел к начальнику штаба фронта. Он очень внимательно прочитал нашу инженерную [185] часть плана и засомневался, не мало ли мы даем понтонных батальонов 1-й гвардейской армии. Я доложил свои соображения и убедил его, что вполне хватит.

— А для форсирования Вислы тоже, по-вашему, достаточно средств? — спросил генерал армии Соколовский.

— Достаточно, — ответил я. — К моменту выхода всей главной группировки на Вислу туда полностью будет переброшена 3-я понтонно-мостовая бригада. И там же действуют два понтонных батальона 6-й бригады да штатные понтонные батальоны трех танковых армий. Это все наши одиннадцать понтонных батальонов. К тому же у нас в резерве находятся пять деревянных понтонных парков.

— Ну если так, то согласен.

В. Д. Соколовский быстро прочитал директиву и подписал ее.

Затем я доложил справку и директиву маршалу Коневу и члену Военного совета генералу Крайнюкову. Без особых замечаний они подписали оба документа. Конев приказал поторопиться с подготовкой плана оперативной маскировки. По замыслу командующего, целью оперативной маскировки являлось обеспечение скрытности подготовки операции, а также дезориентация противника относительно истинных главных группировок войск нашего фронта. Предстояло убедить врага, что главный удар наносится нами на левом крыле, на галичском направлении.

Вернувшись в штаб, я передал полковнику Слюнину подписанные документы и приказал немедленно разослать их по назначению. Затем я проинформировал начальника штаба о необходимости за три дня подготовить план оперативной маскировки. Посоветовавшись, мы решили привлечь к этой работе майора Слободяника и командира маскировочной роты капитана Афанасова. Они хорошие специалисты-маскировщики. Нужно было как можно быстрее начать изготовление макетов танков, пушек, автомобилей. Вызвали в штаб Уманского и Слободяника, поручили им подготовить чертежи макетов, а изготовление их возложили на Завгородыего. У него была хорошая производственная база.

В предстоящей операции перед инженерными войсками стояли большие задачи по прорыву обороны врага, форсированию рек в оперативной глубине, прокладыванию маршрутов и восстановлению дорог и мостов. Нужно было заготовить необходимые материалы для дорожно-мостовых работ, элементы сборных низководных мостов, десантные саперные деревянные лодки, множество указателей и знаков, щупов [186] для отыскивания мин, мостовых скоб, штырей, болтов и многое другое. Причем все это в большом количестве.

Изготовление шло централизованно на строительных базах УОСов и инженерных бригад. Работы выполнялись по графику, в строго установленные сроки. Одновременно пополнялись и приводились в порядок понтонно-мостовые парки и легкопереправочные средства.

Готовясь к наступлению, мы уделяли большое внимание политико-воспитательной работе. В ее основе лежала директива Военного совета фронта о задачах партполитработы в планируемой операции. В ней говорилось об особенностях военно-политической обстановки в данный момент. Особенно подчеркивалось, что наступление войск будет проходить на территории западных областей Украины, а также в Польше, в районах, где часть населения воспитана в духе национализма и ненависти к Советскому Союзу. Поэтому необходимо соблюдать исключительную бдительность. Мы вместе с Журавлевым и Слюниным внимательно изучили директиву и наметили план мероприятий по усилению партийно-политической работы среди личного состава инженерных войск фронта. Провели совещание офицерского состава нашего штаба, на котором обсудили задачи по вопросам воспитательной работы во время выезда в соединения и части.

Из штаба инженерных войск фронта в инженерные части вскоре были направлены опытные офицеры: подполковники Челомбитько, Панков, Чишейко, Островский и другие, которые на местах не только осуществляли контроль, но и помогали организовать боевую подготовку и воспитательную работу среди личного состава.

Сам я в ходе подготовки операции побывал почти во всех армиях, встречался с начальниками инженерных войск, увязывал с ними наиболее сложные вопросы, касающиеся форсирования рек и ввода в сражение танковых армий, обеспеченности их инженерными средствами, на месте знакомился с ходом боевой подготовки инженерных частей, интересовался степенью их укомплектованности.

Разговаривая с командующими армиями и командирами соединений, частей и подразделений, беседуя с сержантами и красноармейцами, с радостью замечал их бодрое, приподнятое настроение. Все они, как один, стремились скорее пойти в бой, чтобы выбросить за пределы Родины фашистских захватчиков.

Незадолго до наступления, с 5 по 10 июля, в войсках начали проводить оперативную маскировку. Из тыла к переднему краю перебрасывали ложные танки, автомашины, пушки, [187] кухни. Макеты оружия и боевой техники были разборно-сборные. Это облегчало их перевозку, позволяло сравнительно легко ими маневрировать, а впоследствии и неоднократно применять в ходе операции. Для перевозки по железной дороге макетов танков были выделены два постоянно действующих эшелона («вертушки») в составе 14 платформ и 2 крытых вагонов. Их обслуживали постоянные бригады. На станции обычно находилось несколько тракторов и 3–4 боевых танка, для того чтобы создать более правдивую картину разгрузки и погрузки. «Вертушки» имели определенный номер и включались в график железнодорожного движения. Перемещение войск в исходные районы совершалось ночью, в обход населенных пунктов, с подобающим шумом и лязгом танковых гусениц.

В села и деревни были направлены квартирьеры для размещения частей и штабов, организовывалась комендантская служба, прокладывались вновь и ремонтировались дороги, ставились указатели. К этим работам привлекалось местное население. Одним словом, делали все, чтобы создать не только у противника, но и у населения впечатление действительного сосредоточения войск в данном районе.

И в самом деле, фашистскую разведку заинтересовали наши мероприятия. Над районом «сосредоточения», железной дорогой, по которой подвозились «танки», появлялись вражеские самолеты. Сюда засылались лазутчики. 12 июля около населенных пунктов Варвулинд и Скородницы были задержаны немецкие разведчики. Оба они показали, что имели задачу установить, где и сколько сосредоточено боевой техники. Таким образом, враг клюнул на нашу приманку. Для проведения оперативной маскировки были выделены три стрелковых и четыре инженерно-саперных батальона, маскировочная рота, зенитная артиллерия, несколько звеньев истребителей, радиосредства, танки, автомашины. За пять дней было установлено макетов: танков — 700, автомашин — 300, орудий — 850, походных кухонь — 150. Все это помогало ввести в заблуждение противника, создать у него ложное представление о действительном направлении главного удара.

Наступление началось 13 июля. Накануне, в ночное время 11 и 12 июля, инженерные части армий сняли свои минные поля и проделали проходы в минных полях противника. Однако основная масса этих вражеских мин была снята во время артиллерийской подготовки.

В полосе четырех армий первого эшелона саперы проделали 585 проходов. Они сняли своих противотанковых мин 22 204, противопехотных — 14 763, соответственно мин противника [188] — 12 350 и 11 233. А всего — 60 550 мин{17}. Причем вся эта колоссальная работа была проделана в сжатые сроки и под огнем врага. Нет нужды говорить, сколько усилий, мужества, воли потребовалось от саперов.

Наступление началось действием передовых батальонов. Проводя разведку боем, они обнаружили, что противник отводит свои войска с переднего края обороны с целью вывести их из-под удара нашей артиллерии. Этим немедленно воспользовалось командование 3-й гвардейской и 13-й армий.

Они двинули свои войска вперед. Вместе с частями первого эшелона в наступление пошли группы разграждения саперов. Под сильным вражеским огнем они быстро проделали проходы в минных полях, через которые ринулись вперед пехота и танки.

Гитлеровцы всячески пытались задержать продвижение наших войск. Они предпринимали одну контратаку за другой. Но тщетно. Ничто уже не могло остановить советских воинов. В отражении контратак вместе с пехотинцами и танкистами активно участвовали саперы. Вот некоторые факты.

Подразделения 107-го стрелкового полка неожиданно были контратакованы большими силами врага при поддержке трех «тигров». Гитлеровцы немного потеснили наши войска. Особо нахально вперед лезли фашистские танки. В резерве полковых саперов был взвод собак — истребителей танков лейтенанта И. Н. Жукова. Командир части полковник Покровский приказал лейтенанту уничтожить «тигры». Жуков выдвинул вперед отделение младшего сержанта Бочарова в составе четырех проводников с собаками. Подпустив танки на дистанцию 100 м, воины пустили собак. Два «тигра» были подорваны, третий повернул обратно. Полк отбил контратаку фашистов и снова устремился вперед.

К исходу 15 июля после ожесточенных боев на рава-русском направлении войска фронта продвинулись до 20 км, завершив прорыв тактической зоны обороны. Для действий в глубине и повышения темпов наступления в прорыв были введены конно-механизированная группа генерала В. К. Баранова, а с утра 17 июля 1-я гвардейская танковая армия генерала М. Е. Катукова.

Развивая наступление, ударная группировка вышла на Западный Буг. Сюда немедленно были выдвинуты 6-я понтонно-мостовая и 16-я штурмовая инженерно-саперная бригады, а также армейские инженерно-саперные бригады. В рекордный срок они навели 8 наплавных и соорудили 17 низководных [189] мостов на свайных опорах. Стрелковые войска, танки и артиллерия без задержки переправились на противоположный берег и, не снижая высокого темпа наступления, двинулись к реке Сан, с ходу начав форсировать ее. Инженерные части и подразделения неотступно следовали за ними и быстро навели на Сане 5 наплавных и собрали 16 низководных мостов.

Войска 3-й гвардейской и 13-й армий, используя успех 1-й гвардейской танковой армии и конно-механизированной группы, 18 июля продвинулись на 20–30 км, что позволило охватить бродскую группировку врага с севера.

Прорыв обороны противника на львовском направлении начался 14 июля. Противник оказал здесь ожесточенное сопротивление. 60-я армия генерала П. А. Курочкина в первый день сумела вклиниться в оборону гитлеровцев лишь одним 15-м стрелковым корпусом. Инженерное обеспечение боевых действий осуществляли свыше 200 групп разграждения. Они проделали проходы в минных полях врага, открыв путь пехоте и танкам. Однако наши войска продвигались с трудом.

Утром 15 июля крупная группировка врага нанесла сильный контрудар из района южнее Золочева и потеснила части 38-й армии на 2–4 км. Однако 60-й армии к этому времени удалось прорвать оборону противника на глубину до 18 км и шириной 4–6 км. Образовался узкий коридор, названный тогда колтовским коридором. Вводить в сражение танковые армии на этом направлении было сложно. По замыслу командующего фронтом, в полосе 60-й армии намечался ввод в прорыв 3-й гвардейской и 4-й танковых армий по четырем маршрутам, но в данный момент в колтовском коридоре оказался всего лишь один. И то он пролегал по грунтовой дороге в лесисто-болотистой и пересеченной местности. И все же командующий 3-й гвардейской танковой армией генерал П. С. Рыбалко принял очень смелое решение — с утра 16 июля ввести свои танки в прорыв через этот коридор между населенными пунктами Колтов и Тросьцяпец-Малы. Маршал Конев утвердил это решение. Армия двинулась вперед, и к вечеру один ее корпус вышел северо-восточнее Золочева. Вскоре войска 60-й армии овладели этим городом. Маршал Конев тут же по колтовскому коридору двинул 4-ю танковую армию генерала Д. Д. Лелюшенко и нацелил ее на Львов. Фашисты оказывали отчаянное сопротивление.

Надо признать, что ввод двух танковых армий одной колонной по длинному и узкому коридору 4–6-километровой ширины, который насквозь простреливался артиллерийско-шшометным огнем противника, производился впервые. Решение [190] это было рискованным. На такой шаг мог пойти полководец, обладавший тонким оперативным расчетом, железной волей и мастерством. Ведь коридор со стороны бродской группировки врага мог быть в любое время перехвачен. Чтобы этого не случилось, ввод в прорыв танковых армий надежно обеспечивали соединения 60-й армии, а затем были дополнительно выдвинуты два танковых корпуса, крупные силы артиллерии. С воздуха танкистов надежно прикрывала наша авиация.

Риск командующего был вознагражден крупнейшим оперативным успехом.

События развивались своим чередом. Лили дожди. После прохождения двух танковых армий с их тылами грунтовые дороги превратились в сплошное непролазное месиво. Даже пехоте было тяжело продвигаться.

17 июля совместно с начальником инженерных войск 38-й армии генералом Варваркиным я выехал в район Тросьцянец, на стык 38-й и 60-й армий, чтобы на месте разобраться в обстановке. Туда же прибыли начальник инженерных войск 60-й армии полковник З. А. Концевой и командир 42-й отдельной моторизованной инженерной бригады полковник Е. А. Бондарев.

Концевой проинформировал меня о том, что на маршруте движения двух танковых армий работают три батальона 19-й армейской инженерно-саперной бригады, три батальона 53-й инженерно-саперной и два батальона 15-й штурмовой инженерно-саперной бригад, четыре дорожных батальона и 14-й понтонный батальон майора Ю. С. Вележова, приданный 4-й танковой армии. Всего 13 батальонов. В среднем на 2 км дороги приходился один батальон. К прокладке путей привлекалось и местное население. Инженерные батальоны усилены тракторами для вытаскивания автомобилей, увязших в грязи, и транспортировки их на проезжие, участки дороги.

— Сил у нас предостаточно, — сказал я, — главное — умело распорядиться ими. Основная задача — протолкнуть вперед транспорт, и в первую очередь с боеприпасами и горючим. Побольше устраивайте объездов гиблых мест и побыстрее восстановите дороги.

— Мы так и делаем, — ответил Концевой.

Полковник Бондарев доложил о действиях своей бригады. Трудно приходилось ее личному составу. Бродская группировка врага все время пыталась выйти из окружения через колтовский коридор. Саперы помогали пехотипцам и танкистам отразить ее натиск. Только на участке Луковец и [191] Кругу в в ночь на 17 июля они установили 9 км электризуемых препятствий и 117 управляемых электрофугасов. Наткнувшись на них, гитлеровцы понесли потери и быстро отошли в исходное положение.

Подробности того, что происходило в колтовском коридоре, нам в штабе стали известны позже из донесений командиров инженерных батальонов и личных бесед с офицерами, побывавшими в этом грязевом котле. 19 июля прошел ливневый дождь, который еще больше усложнил дорожную обстановку. Как говорится, не проехать и не пройти. Противник понимал это. Он усилил артиллерийский обстрел, то и дело налетала его авиация.

Наши войска несли потери. Дорога сплошь была забита автотранспортом с горючим, боеприпасами, продовольствием, машины застревали в грязи. Выручали их тракторы и саперы, которым помогали проходившие по коридору танкисты и стрелковые подразделения. Облепив со всех сторон автомашину, проталкивали ее вперед. И так от участка к участку передавали машину из рук в руки, как боевую эстафету. Хотя и медленно, но транспорт упорно продвигался, чтобы подвезти все необходимое наступающим войскам. Что только не делалось саперами для того, чтобы быстрее продвинуть автомашины. Колеи заполнялись хворостом, соломой, бревнами от разобранных деревянных сараев, заборов, свежесрубленными жердями, ветками, камнем. Использовали все, что было под руками. Саперы очищали особо трудные участки от грязи, отбрасывая ее в сторону от дороги, отрывали канавы для отвода дождевой воды, строили колонные пути. Здесь проявлялся максимум саперной изобретательности и смекалки.

Вся дорога была разбита на батальонные участки. В наиболее трудных местах устанавливались комендантские посты численностью от отделения до взвода саперов с одним-двумя тракторами. Была также организована служба регулирования движения, которая устанавливала очередность пропуска машин. Дело усложнялось тем, что все или большинство дорожных работ выполнялось вручную. Саперы трудились самоотверженно, с полным напряжением физических и моральных сил. О сне и отдыхе не думали. Нормы, как правило, перевыполнялись на 200–300 процентов. Поистине это был массовый подвиг.

Нередко саперам приходилось браться за оружие, чтобы отразить атаки прорывавшихся из окружения групп противника. 17 июля враг силою до батальона при поддержке двух танков внезапно появился у села Кругув-Сыль, в котором [192] располагались 207-й отдельный моторизованный инженерный батальон 42-й отдельной моторизованной инженерной бригады (омибр) майора Ф. В. Мысякова и 34-й батальон электрозаграждения. Саперы вступили в бой с гитлеровцами и несколько часов сдерживали их натиск, пока не подоспели стрелковые подразделения. Фашисты были отброшены в лес. На поле боя остались 75 убитых и раненых солдат противника{18}.

22 июля 207-й батальон и 211-я отдельная рота специального минирования устанавливали в районе Золочева минновзрывные заграждения. Здесь ожидался прорыв групп противника. Так и случилось. Гитлеровцы предприняли дерзкую атаку и в одном месте просочились в Золочев.

Саперы быстро привели в боевое положение минновзрывные и электризуемые заграждения, а затем вступили в бой с прорвавшимся врагом. За несколько часов личный состав 207-го моторизованного инженерного батальона и отдельной роты под командованием отважного майора Федора Васильевича Мысякова уничтожил 235 фашистских солдат и офицеров. Саперы захватили 28 автомобилей, 2 радиостанции, 16 лошадей, 4 повозки, несколько катушек телефонного кабеля{19}.

После прохода 4-й танковой армии через коридор противник нанес удар с севера на юг, занял деревню Подъяркув и перерезал шоссейную дорогу на участке Куровце — Коцурув. Создалась сложная обстановка. По полевой дороге проехать было невозможно. В результате на шоссе скопилось большое количество автотранспорта с боеприпасами и горючим. Вот-вот налетит авиация и все разобьет. Надо было во что бы то ни стало выбить противника из Подъяркува и открыть движение по шоссе. Но как и чем? Недалеко от деревни работал на дороге 131-й гвардейский саперный батальон 60-й армии. Не дожидаясь указания, командование батальона по собственной инициативе решило атаковать гитлеровцев и выбить их из населенного пункта. Атака удалась. Движение транспорта по шоссе возобновилось.

В течение двух дней батальон крепко держал здесь оборону, отразив все наскоки противника, стремившегося перерезать дорогу. Смелые и решительные действия саперов обеспечили непрерывное боевое питание 4-й танковой армии.

Наступление войск в глубине обороны врага продолжалось. К исходу 22 июля бродская группировка фашистов [193] была полностью разгромлена. Прекратилась тяжелая пятидневная дорожная эпопея в колтовском коридоре.

27 июля войска фронта освободили Львов и на следующий день штурмом овладели Перемышлем. В центре враг откатывался к Карпатам.

С разгромом бродской группировки врага и освобождена ем Львова завершился первый этап крупнейшей стратегической операции. Начался второй. Теперь центр тяжести переместился на сандомирское направление. Перед войсками правого крыла фронта ставилась задача во взаимодействии с 1-м Белорусским фронтом развить стремительное наступление на запад, с ходу форсировать Вислу, захватить плацдарм в районе Сандомира.

Армии левого крыла фронта должны были овладеть районом Дрогобыча и одновремено захватить перевалы через Карпаты.

По приказу маршала И. С. Конева 3-я гвардейская армия выходила к Висле, в ночь на 29 июля форсировала ее и, овладев городом Сандомир, расширяла плацдарм на правом берегу.

В полосе 3-й гвардейской армии, в районе Аннополя, форсировала Вислу конно-механизированная группа генерала С. В. Соколова.

13-й армии предписывалось к утру 29 июля правым флангом выйти к Висле в полосе от Сандомира до устья реки Вислока и на следующий день захватить плацдарм, а войскам левого фланга — овладеть городом Жешув.

1-й гвардейской танковой армии ставилась задача с утра 29 июля нанести удар в направлений Майдан-Баранув, с ходу форсировать Вислу и к утру 1 августа захватить плацдарм.

С утра 30 июля 3-я гвардейская танковая армия главными силами во взаимодействии с 13-й армией и 1-й гвардейской танковой армией должны были форсировать Вислу на участке Баранув, устье Вислоки и к исходу 2 августа овладеть плацдармом в районе Сташув, Быдлова, Будзыска, Плисковоля. Сюда же подтягивался резерв фронта — 5-я гвардейская армия генерала А. С. Жадова.

Таким образом, согласно приказу командующего войсками фронта 13-я армия начинала форсирование Вислы на сутки позже 3-й гвардейской армии. 1-я гвардейская танковая в той же полосе начинала форсирование на двое суток позже 13-й армии, а 3-я гвардейская танковая — через сутки после. 1-й гвардейской танковой армии. Такой интервал во времени позволял армиям форсировать Вислу, не мешая [194] друг другу, и эффективно наращивать силы на плацдарме.

По мере выхода к реке танковые объединения использовали уже имеющиеся фронтовые переправы и свои средства. Так, к моменту переправы 1-й гвардейской танковой армии уже вступал в действие резерв фронта — 3-я понтонно-мостовая бригада. Это давало возможность танковым армиям очень быстро переправиться. Кроме того; такое положение обеспечивало на широком фронте надежное и непрерывное сообщение с тылами войск, действующих на плацдармах. Это имело большое значение, в том числе и психологическое.

Решая вопросы инженерного обеспечения, я пришел к твердому убеждению, что переправлять танковые армии, за исключением их тылов, следует на тяжелых паромах. Наплавных мостов иметь не более двух, но широко развернуть строительство низководных мостов на свайных опорах, начиная буквально с первых дней форсирования Вислы. Конечно, там, где явно обозначится тактический успех и будут хотя бы минимальные условия для строительства.

В связи с перегруппировкой войск мы пересмотрели распределение понтонных и инженерных частей и соединений фронта, а также понтонно-переправочных средств. На сандомирском направлении количество понтонных частей и парков увеличивалось вдвое — с 5 до 10. Сюда выделялось еще 7 легких понтонных парков и 700 десантных лодок. В резерве фронта оставалось 5 деревянных понтонных парков.

Подготовленная нами таблица распределения инженерных средств была доложена генералу Соколовскому и утверждена маршалом Коневым.

Выполняя приказ фронта, армии главной группировки развернули наступление на сандомирском направлении. Передовые части 3-й гвардейской армии совместно с конно-мехаыизированной группой генерала С. В. Соколова с ходу переправились через Вислу и захватили три небольших плацдарма севернее и южнее Аннополя, в районах Доротка и Виняры, но развить успех не успели. В первый же день форсирования армия потеряла около двух понтонных парков и почти 30 процентов понтонеров. Ее 76-й стрелковый полк был сброшен с плацдарма на восточный берег Вислы. Главная причина неудачи — потеря тактической внезапности, распыление сил и средств, медлительность и несогласованность действий частей и соединений, отсутствие должной организованности при переправе войск и техники, большие потери понтонеров и понтонно-переправочных средств.

30 июля в штаб фронта из 13-й армии поступило донесение, [195] что в ночь на 30 июля 350-я стрелковая дивизия генерала Вехина с помощью приданных ей переправочных средств с ходу форсировала Вислу севернее Баранува, совместно с передовым отрядом 1-й гвардейской танковой армии захватила плацдарм и ведет бои по его расширению. С утра 30 июля начала переправу 162-я стрелковая дивизия ход же армии.

Это был огромный успех. Создавались реальные возможности для форсирования Вислы более крупными силами. Калхдая армия в полосе своего наступления уже имела действующие переправы. Требовалось только усилить их своими переправочными средствами. Я располагал резервом — 3-й понтонной бригадой. Надо было срочно решить, кому придать ее. Вставали и другие вопросы. Кто будет координировать работу двух понтонных бригад по вводу в действие новых переправ, кого по ним переправлять и когда? Наконец, кто должен быть хозяином этих переправ, кто будет отвечать за их наращивание и дальнейшее развитие? Посоветовавшись в штабе, мы решили: переправа должна быть фронтовой, с централизованным руководством. И место начинят сейчас там, на Висле. (Это, между прочим, предусматривалось в плане фронта. ) Без всяких промедлений я отправился к маршалу Коневу, доложил ему свои соображения.

Подумав, он сказал:

— Вы правы. Организация переправы такой мощной группировки фронта, особенно танковых армий, через столь крупную реку, как Висла, должна быть под единым руководством. Вам, как моему заместителю и начальнику инженерных войск фронта, надо и возглавить эту переправу. Приедете на место, проследите за тем, чтобы танковые армии переправлялись без всякой задержки.

Взяв с собой начальника технического отдела подполковника Уманского и офицера оперативного отделения подполковника Панкова, мы без промедлений отправились на Вислу. Через два часа приехали в Немиров, где находилась 3-я понтонная бригада. Ее командир полковник Н. В. Соколов доложил, что бригада в полном составе сосредоточена в городе, боеспособна и готова к выполнению боевой задачи. Я распорядился подготовиться к выдвижению на Вислу, в район Баранува, и выделить мне офицера связи, через которого Соколов и получит указание, куда выдвинуться бригаде.

Не задерживаясь, проехали в Майдан, в штаб 6-й понтонно-мостовой бригады. Ее командир полковник Я. А. Берзин [196] доложил, что два батальона бригады выдвинуты на Вислу, ведут разведку пунктов переправы и готовятся к составлению тяжелых паромов для переброски танков 1-й гвардейской танковой армии. От остальных двух понтонных батальонов, приданных 3-й гвардейской армии, он к тому времени донесений не имел.

Вместе с полковником Берзиным мы направились в штаб 1-й гвардейской танковой армии, где застали командующего генерала М. Е. Катукова, начальника штаба генерала М. А. Шалина, члена Военного совета генерала Н. К. Попеля. Они рассказали, что утром армией была предпринята попытка подать на Вислу 16 полупонтонов для составления тяжелых паромов, но колонна автомобилей в пути подверглась нападению «мессеров», которые своим огнем сильно повредили 10 полупонтонов. Надо сказать, что в те дни немецкая авиация атаковала все, что двигалось по дорогам к Висле. Особенно охотилась за легковыми автомобилями. Генерал Катуков просил помочь переправиться через Вислу.

Мы поспешили к реке. Остановились в 4 км восточнее Баранува, в Дембице. Полковник Берзин тотчас подтянул туда свою оперативную группу.

С плацдарма доносились звуки артиллерийской канонады. Там шли, не ослабевая, бои. Наши части с трудом прогрызали оборону врага. Им требовалась помощь. Инженерные части делали все, чтобы оказать помощь ее сражающимся на плацдарме войскам. Хотя переправа на левый берег реки и шла полным ходом, но ощущался острый недостаток тяжелых паромов для переброски танков. К вечеру батальонам Берзина все же удалось составить два тяжелых парома. Но этого было мало.

Мы стали искать дополнительные средства. Выяснилось, что у полковника Берзина есть в резерве 16 полупонтонов. Я приказал срочно подать их на Вислу и там составить еще два тяжелых парома.

Наибольший успех наши войска имели в районе Баранува. Там и было решено расширить фронт форсирования реки до 15–20 км. Командиры бригад и батальонов получили задачу произвести разведку наиболее удобных запасных пунктов переправы (в каждом районе не менее десяти) для ввода новых паромов, которые будут составляться по мере прибытия понтонных средств из тыла. Им было также приказано выставить у каждого введенного в действие парома посты для наблюдения за колебанием уровня воды в реке и возможным появлением речных плавающих мин, организовать [197] на участках четкую комендантскую службу. Исходные районы назначались у шоссе, идущего по обе стороны Вислы. Вопрос для меня теперь был ясен: надо резко увеличить количество тяжелых переправ. Я тут же направил офицера связи в Немиров с приказанием полковнику Соколову о немедленном выдвижении 3-й понтонно-мостовой бригады в район Баранува.

Утром 31 июля к нам в Дембицу прибыл начальник инженерных войск 13-й армии полковник Н. В. Володин. Мы познакомились с ним еще в 1925 году, когда он преподавал сопротивление материалов в Ленинградском военно-инженерном училище. Этот подтянутый и дисциплинированный офицер, хорошо подготовленный в инженерном отношении, отличался недюжинными организаторскими способностями, которые в полной мере проявил при обеспечении форсирования Вислы 13-й армией.

Полковник Володин доложил, что на Висле действуют до 150 десантных лодок, шестнадцать 6–10-тонных и три тяжелых парома. По плану армии с 31 июля у Седлешан три батальона 19-й инженерно-саперной бригады и один дорожный батальон приступили к строительству 60-тонного низководного моста на свайных опорах. Готов он будет 2 августа.

В районе Махува два инженерных батальона 16-й штурмовой инженерно-саперной бригады начали строительство 16-тонного моста на свайных опорах.

Только уехал Володин, как поступил доклад от полковника Берзина, который подтянул к Висле из резерва 16 полупонтонов и уже составил два тяжелых парома: один — в районе Махува, второй — у Баранува.

В 13 часов 31 июля в район Баранува прибыл командир 3-й понтонно-мостовой бригады полковник Соколов вместе с 18-м понтонным батальоном. Получив задачу, он немедленно приступил к составлению других тяжелых паромов у Махува.

Работать саперам приходилось в труднейших условиях. Отходивший к Висле противник стремился любой ценой помешать наведению переправ через реку, сдержать темпы переправы и сорвать ее. Но понтонеры и саперы самоотверженно выполняли свой воинский долг, стремились как можно быстрее перебросить войска на западный берег. Мужество и отвагу проявляли буквально все. Вот некоторые примеры.

Боевой расчет парома лейтенанта Евсеева из 77-го отдельного штурмового инженерно-саперного батальона получил задачу переправить два орудия с боеприпасами. На середине Вислы расчет попал под сильный минометно-пулеметный [198] огонь противника. Половина воинов была выведена из строя. Лейтенант Евсеев пал смертью храбрых. Командование взял на себя красноармеец Шевонин. Искусно маневрируя среди разрывов, он довел паром до берега. Разгрузив орудия и боеприпасы, расчет пошел в обратный рейс. И снова попал под интенсивный обстрел врага. На обратном пути фашистам удалось потопить паром. Оставшиеся в живых Шевонин и Корхунов вплавь добрались до своего берега и, доложив о случившемся, отправились в рейс на другом пароме.