Дорогуша

Понедельник, 5 февраля

1. Люди, проектирующие отели, – неужели, мать вашу, так трудно догадаться, что долбаную розетку надо приделывать рядом с кроватью?!

Завтрак в гостинице оказался за пределами отвратности, но я примерно так и предполагала, потому что: а) его рекомендовал Крейг и б) мне никогда не везет с отелями. Обязательно чей-то волос с лобка, обязательно какое-нибудь пятно и обязательно в три часа ночи за стеной траходром или подготовка к соревнованиям по конному спорту.

Редактор «Ни свет ни заря», Джемайма Двойная-Фамилия, встретила меня у служебного входа в Телецентр. На ней были кроссовки с неоновыми шнурками – это вывело меня из себя свыше всякой социально допустимой меры, а руки у нее, похоже, приклеены к айпаду. Пока мы поднимались на лифте, она сказала, что в эфир я выхожу между сюжетом о неудачной гистерэктомии и рецептом киша «Три сыра».

– Так что сейчас я отведу вас на мейк, там вас подготовят, причешут, а потом у вас будет время быстренько поздороваться с ведущими.

Ее пальцы метнулись к группе выпуклых родинок на шее и стали копаться в них, как будто она выбирала в пакетике драже шоколадный шарик пожирнее.

– С кем – с Джоном и Кэролайн? – спросила я, отправляя во вселенную крошечный пузырек надежды на то, что Огромнейший Член в Городе – Тони Томпкинсон – болен, или в отпуске, или где-нибудь еще и мне не придется все интервью таращиться на здоровенный шишак у него в штанах.

– Нет, сегодня у нас Тони и Кэролайн. Джон ведет эфир с Кэролайн через день, а по пятницам у нас Мелинда и Тристан.

Тристан был черным ведущим, которого они вбрасывали в эфир по пятницам вместе с лесби, рассказывающей о погоде, чтобы немножко уравновесить ситуацию в плане этнического и социокультурного разнообразия. Программу «Поболтаем?», которая выходит по выходным вместо будничного «Ни свет ни заря», они доверили блондинке на инвалидной коляске.

Женщины в гримерке решили не жалеть сил и превратили мое лицо во что-то абсолютно неприличное. Пока меня приукрашивали, я слушала, как они перемывают косточки Кэролайн, которая требует себе собственную гримерную, какому-то парню из бойз-бэнда, который возжелал безуглеводный тост, и Тони Томпкинсону, который недавно устроил скандал своей агентше.

Скорее всего, он с ней спит.

Скорее всего, Тони спит со всеми.

Слушайте, ну когда в твоем распоряжении такая неслабая сосиска, глупо совать ее только в одну-единственную булочку.

В кресле справа от меня гримировали актрису из чего-то криминального. В кресле слева – мужика, чья собачка только что прошла в полуфинал конкурса «Домашние животные, которые умеют петь и танцевать». Честно говоря, мне не очень хотелось разговаривать ни с тем, ни с другой, но я старалась. Ну, точнее, голова моя кивала и рот произносил что-то типа «Ну надо же», но на самом деле я думала о том, как пущу Джулии кровь в ванне.

Тут в гримерку ворвались Тони и Кэролайн – «освежиться» перед выходом в прямой эфир. Хотя, как по мне, их уже так освежили, что свежее некуда.

– Тони, Кэролайн, это Рианнон Льюис, сегодняшняя финалистка «Женщин века», – это у меня за спиной снова возникла Джемайма, на этот раз без айпада, но со сладким протеиновым шариком.

– Ну-у, Рианнон и представлять не нужно, кто ж ее не знает! – хихикнул Тони. – Как дела, Рианнон?

(Тут последовал несанкционированный телесный контакт № 1 – потрепывание по плечу.)

– Все в порядке, спасибо.

– Я так рада с вами познакомиться, Рианнон, – прощебетала Кэролайн и улыбнулась широко, как рояль. Лицо ее было покрыто толстым слоем тональника, но все равно оставалось каким-то бугристым. – Как к вам лучше обращаться?

– Рианнон – отлично, – сказала я.

Мне всегда хотелось, чтобы меня называли именно Рианнон, но большинство людей непременно желали говорить «Ри» – чтобы сэкономить время. Лайнус однажды назвал меня Ретард [34], и я еле сдержалась, чтобы не запрокинуть этому чмошнику голову и не плюнуть ему в рот.

– Мы будем с тобой нежны, обещаем! – хохотнул Тони.

Я так прочно зафиксировала взгляд на его лице, чтобы не смотреть на То, Которое Внизу, что у меня чуть слезы не покатились из глаз. Думаю, все списали это на нервы, в связи с чем Тони совершил несанкционированный телесный контакт № 2 – приободряюще схватил меня за предплечье и попутно задел грудь. Козел.

– В общем, наша героиня с неудачно удаленной маткой застряла на мосту в Кардиффе, так что ее сюжет переставили на завтра. Ты пойдешь после рецепта киша, но перед бойз-бэндом, окей?

Тут они пробежались по глубоким и требующим вдумчивого ответа вопросам, которые им предстояло задать мне за три с половиной минуты эфирного времени, – в конце концов, какие могут быть трагедии, когда у тебя в духовке киш «Три сыра»! – и отвели меня в Зеленую Комнату, где дали подписать бланки о согласии на разглашение, прикрепили микрофон и оставили дожидаться того, чего не миновать. Прошла целая нервотрепная вечность, и наконец за мной явилась Джемайма с двойной фамилией и повела по чистилищу белых коридоров в студию.

В реальной жизни съемочная площадка шоу оказалась еще более зубодробительно розовой и желтой, чем в режиме HD, – как будто кого-то стошнило на нее радужными «Скиттлз». Пол по краю площадки был опутан длинными змеевидными проводами, а дальше в тени катались на колесиках большие передвижные камеры – было похоже на странный танец роботов. Кэролайн и Тони уже заняли свои места, и меня попросили сесть напротив на знаменитую банкетку цвета фуксии. Мне казалось, что в воздухе невозможно воняет горелым сыром.

– Итак, Рианнон, – начал Тони. – Значит, сейчас у нас пойдет конкурсный трейлер, и дальше выпускаем тебя, договорились? Постарайся не вертеться, не заикаться и не чихать, а если захочется покашлять, вон стоит графин с водой, тебе наверняка уже налили. Договорились? И не ругайся, а то начальство нас пристрелит.

Хи-хи-хи.

– Не говорить «насрать» и «хрень», – кивнула я.

Они посмотрели на меня так, как будто я плеснула в обоих бензином и собираюсь чиркнуть спичкой.

– Извините. Все нормально, я не буду ругаться.

Я не успела сообразить, что происходит, как свет вдруг стал ярче, ко мне подбежала пухлая брюнетка с нарисованными бровями и обмахнула мне лоб пушистой кисточкой, по экрану с грохотом промчался трейлер конкурса, и одна из камер выкатилась вперед.

– И мы снова приветствуем вас в нашей студии, – провозгласила Кэролайн. – В этом месяце мы встречаемся с участницами конкурса «Женщины нашего века» и сегодня познакомим вас с Рианнон Льюис, в детстве пережившей нападение в Прайори-Гарденз. В этом году со дня трагедии исполняется двадцать один год. В тот день в дом воспитательницы Эллисон Кингуэлл в пригороде Бристоля вошел человек, который жестоко убил ее и пятерых детей, за которыми воспитательница присматривала.

Эстафету перехватил Тони.

– Когда на место трагедии в Брэдли-Стоук прибыла полиция, перед ними предстала чудовищная картина. Они обнаружили не только тело мисс Кингуэлл, но и крошечные безжизненные тела годовалой Кимми Ллойд, двухлетнего Джека Митчелла, трехлетних близнецов Джорджа и Дэвида Арчеров и пятилетней Эшли Райли-Хаус. Среди погибших был и сам убийца, тридцатисемилетний Энтони Блэкстоун, бывший муж мисс Кингуэлл, который, совершив страшное преступление, тут же покончил с собой.

Эстафетная палочка вернулась к Кэролайн.

– Одному ребенку, Рианнон Льюис, чудом удалось выжить – вопреки тому, что преступник ударил ее молотком по голове. Она несколько часов тихо пролежала под обезглавленным телом мисс Кингуэлл. Сегодня того дома в Прайори-Гарденз больше нет, на его месте разбили детскую площадку, а Рианнон уже двадцать семь лет, и она полностью восстановилась после пережитого кошмара. Мы рады приветствовать ее сегодня в нашей студии. Рианнон, большое спасибо, что согласились к нам прийти.

– Вам спасибо за приглашение.

Я видела свое лицо на мониторе на краю съемочной площадки. Господи, сколько они румян на меня навалили. Можно подумать, у меня под каждой щекой горит по красному фонарику.

– Рианнон, если можно, расскажите, пожалуйста, как все произошло. Вы вообще что-нибудь помните?

– Нет, до нападения – ничего, – сказала я. – Только то, что рассказывали мне потом люди и что говорили свидетели.

Оба ведущих закивали – они бы классно смотрелись на задней панели автомобиля. Тони раскинул ноги точь-в-точь так же, как распахиваются ворота в «Парк Юрского периода». И посреди его ворот громоздился Ти-рекс. Я. Больше. Ни. На. Что. Не. Могла. Смотреть. Чтобы отпилить такой ствол, понадобилась бы бензопила.

– То есть вы не помните того момента, когда Блэкстоун ворвался в дом?

– Нет. Очевидно, он постучал в парадную дверь, и Эллисон его не впустила, а потом кто-то из соседей видел, как он зашел за дом, перескочил через садовую ограду и проверил, заперты ли двери дома, выходящие в сад. После этого он разбил стекло.

– Молотком? – спросил Тони.

– Видимо, да.

Кэролайн тяжело вздохнула и продолжала:

– Давайте посмотрим видеозапись, которая, возможно, прольет немного света на тот страшный день.

Они пустили все то же давным-давно смонтированное видео, на котором люди клали у дома двенадцать по Прайори-Гарденз плюшевых мишек и букеты цветов, старушки плакали и прижимали к носам платки. Выразители общественного мнения в лице двух пожилых мужчин говорили о том, какой это был тихий и дружелюбный район и как «ничего такого у нас тут раньше не случалось». Залитый красным коврик перед дверью. Вопящие отцы. Всхлипывающие мамы. Крошечные носилки – три штуки. Полицейский, отчитывающийся о «беспрецедентной ситуации». Мое обмякшее тело, закутанное в одеяльца с Кроликом Питером.

Под слоями тональника с меня градом лил пот.

Перед самым окончанием видеопленки в темноте за психоделическими диванами кто-то крикнул:

– В эфире через три, два, один…

На лицах Кэролайн и Тони нарисовалось новое выражение – как будто им больно.

– Рианнон, я даже представить себе не могу, как на вас, должно быть, повлияла эта трагедия. Не могли бы вы поделиться с нами, какой стала после того страшного дня ваша жизнь, так сказать, на вкус?

На вкус? – подумала я. Что?! Типа, в какие-то дни у моей жизни вкус копченого бекона, а в какие-то она такая просто соленая оригинальная – об этом речь? Ладно, сейчас не до шуток, все это важно и грустно, и важно.

– Ну, мои родители давали интервью всем желтым газетам, какие только бывают, и я выступала в разных ток-шоу. Для участия в одном ток-шоу меня даже отправили на самолете в Америку, и нам подарили полностью оплаченную поездку в Диснейленд. На YouTube до сих пор есть это видео. Все зрители плачут. А у меня голос такой, как будто во мне что-то поломалось.

– Сколько времени вам понадобилось, чтобы снова научиться ходить и говорить?

– Ну, по-моему, полностью я восстановилась только годам к тринадцати. Мне буквально всему пришлось учиться заново. Как разговаривать с людьми, как двигаться. Как вообще быть. Мне все это очень тяжело далось. А для вещей, которых я не знала, я придумала что-то вроде спектакля, в котором я играю роль.

– Спектакля?

– Ну, мама очень беспокоилась, что я никогда не плачу, когда падаю, а еще я перестала ее обнимать. Она спрашивала: «Почему ты не расстроена? Почему не плачешь?» – и я пыталась это сделать и запомнить, чтобы в следующий раз, когда это понадобится, повторить.

Кэролайн потянулась к журнальному столику, ухватилась за коробку с салфетками, вытянула одну и стала промакивать глаз.

– Рианнон, простите, эта история всегда доводит меня до слез.

Ты бы попробовала в ней сама поучаствовать, милая моя.

На помощь пришел Тони.

– Молотком была травмирована передняя часть вашего мозга, правильно?

– М-м, да, вентромедиальная префронтальная кора. Лобная доля. Меня очень долго оперировали, чтобы восстановить череп. И под линией волос остался такой большой зигзагообразный шрам.

– Как у Гарри Поттера?

– Не такой аккуратный.

Тони сверился со сценарием.

– Полиция сообщала, что нападение длилось всего несколько минут. С вами бывает, что какие-то вещи вызывают в памяти воспоминания об этих минутах?

Ему ужааааасно хотелось «мяса», какого-нибудь кусочка мерзости, которым можно будет эксклюзивно поделиться с миром, чтобы вся нация принялась пережевывать эту новость вместе с размокшими кукурузными хлопьями: хотелось услышать, что череп ребенка, когда по нему ударяют молотком, производит точно такой же звук, как треснувшая ваза; что от звона разбиваемого стакана меня до сих пор бросает в холодный пот; что последней картинкой, которую я увидела прежде, чем потерять сознание, было болтающееся на веревке тело Блэкстоуна.

– Нет, – солгала я. – Слава богу, я ничего об этом не помню.

Они молчали. Я рискнула опустить взгляд: у Тони на штанах шов, казалось, вот-вот лопнет от напора. Не знаю, какой должна быть ткань и нитки, чтобы сдержать такую разрывную волну.

– Ведь вы получили награды «Отважный ребенок» и «Гордость Британии», да?

– Да. Это было приятно.

Гордость Британии раскололась пополам на заднем сиденье такси, когда мы ехали с церемонии вручения. Что произошло с «Отважными детьми», я не помню. В последний раз я видела эту награду в коробке в родительском гараже.

– Представляю, какая это была травма для всей вашей семьи. Тем более, что ведь и после этого, насколько мне известно, трагедии в вашей жизни не прекратились? – спросила Кэролайн.

– Да, – сказала я, не отваживаясь пуститься в более подробные рассуждения.

– Ваш друг погиб в автомобильной аварии, когда вы еще проходили восстановление после Прайори-Гарденз, да? Малыш Джо Лич, ваш друг из тех времен, когда вы еще жили в Бристоле?

Я кивнула.

– Да, его машиной переехало. Он как раз шел ко мне в гости.

– Ваша мать умерла от рака груди, когда вы были еще подростком? А отец – от рака мозга всего два года назад?

Это было как бы немного не в тему. Видимо, они пытались вызвать побольше жалости у общественности и пробить зрителей на слезу. Кэролайн подтолкнула коробку с салфетками поближе ко мне – на всякий случай.

Ну, желаю удачи.

Тони сменил положение – по моим прикидкам, он сидел как минимум на половине своего члена. И так каждый день по три часа – наверное, не слишком удобно. Я бы, может, даже ему посочувствовала, если бы он не вытянул руку и не похлопал меня по коленке – несанкционированный телесный контакт № 3.

– Да, у смерти, похоже, какая-то особая страсть к моей семье, – сказала я. – Люди просто один за другим меня покидают. Ну, с мамой меня хотя бы за несколько лет предупредили. А вот с папой это были буквально считаные недели. Как гром среди ясного неба.

Тони кивнул.

– Представляю, как это ужасно. Наверное, у вас было ощущение, что это конец.

– Да, ужасный, огромный конец, – сказала я и даже не сразу поняла, что произошло, пока не увидела, с каким неописуемым ужасом оба на меня смотрят. – В смысле, да, это было ужасно, – спохватилась я и принялась изо всех сил тушить краску, вспыхнувшую на обеих щеках. Затараторила, надеясь как-то исправить ситуацию. – Настолько ужасно, что я несколько недель не могла прийти в себя. Двор перед домом был весь забит фотографами, как будто я какая-нибудь звезда, и от этого, конечно, было только тяжелее. Не самый удачный способ прославиться.

Лысина в центре головы Тони сияла жирноватым оттенком красного. Я отчетливо представляла себе, как шестеренки под ней скрипят и приговаривают: «Только бы не заржать, только бы не заржать, карьере конец, карьере конец, мертвые дети, мертвые дети!»

Остаток этой части беседы Кэролайн пришлось провести одной, и камера неподвижно сфокусировалась на ее твердокаменном выражении лица.

– Но ведь сейчас у вас все благополучно, правда?

Было очевидно, что ей отчаянно хочется немножко счастливого финала после всего этого мрака и огромных концов, летающих в здешних пошловатых декорациях. Поменьше треска черепов, побольше неприкрытой радости.

– Ведь теперь у вас есть прекрасный бойфренд и блистательная работа в журналистике?

– О да, вы прямо в точку. У меня все просто… потрясающе.

Журналистика? Так это теперь называется? Да, Кэролайн, у меня все просто потрясающе: моя журналистская карьера ограничивается приготовлением кофе и набором результатов игры в кегли, мой роман отвергли все литературные агентства и издательства страны, мой бойфренд крутит роман со спермоглотательницей по имени Лана, я каждые двадцать пять минут думаю о том, как бы кого-нибудь убить, ненавижу всех своих подруг и только что выставила себя круглой идиоткой на национальном телевидении. Да, крошка, я в шоколаде.

Видя, что никакой новой информации из меня не вытянешь, она посмотрела на меня так, будто я девочка-гот с проколотым клитором, которая объявила, что выходит замуж за ее сына. По-моему, она начинала жалеть, что тот молоток не проломил мне лобную долю поконкретнее.

– А каково это – выйти в финал конкурса «Женщины нашего века»?

Я улыбнулась.

– Ой, это, конечно, восторг. И невероятная честь для меня. Я с таким нетерпением жду сегодняшней церемонии, ведь там будет столько удивительных людей.

Я увидела себя на мониторе. Надо все-таки поработать над улыбкой. Она такая же деревянная, как буфет моей бабушки.

Тони к этому времени уже взял себя в руки, хотя лицо у него по-прежнему было довольно красное.

– Ваш молодой человек, наверное, гордится вами? – спросил он и посмотрел на меня эдак блудливо. И хотя это нельзя назвать телесным контактом, ощущение было такое, будто он повозил своим огромным концом мне по лицу.

– Да, он очень рад.

– Как его зовут? Помашите ему, скажите привет!

– Крейг, – ответила я и посмотрела в камеру. – Привет, Крейг.

Я представила, как они с Ланой машут телевизору из недр нашей кровати, где лежат в посткоитальной липкости, покуривая косяк за косяком.

– О, это так мило! – пропела Кэролайн. – Ну что ж, желаем вам удачи в сегодняшнем состязании, Рианнон. Мы будем за вас болеть, можете не сомневаться.

Было очевидно, что мое интервью они максимально урежут. Придется воткнуть на освободившееся место еще немного рекламы диванов.

– Да, большое спасибо, Рианнон, – сказал Тони и по-стариковски мне подмигнул, а я рискнула в последний раз глянуть на его опасно натянувшийся шов. Пока я не смотрела, анаконда, похоже, родила.

– Спасибо, что пригласили, – ответила я с уверенной улыбкой.

Кэролайн и Тони повернулись к камере.

– Увидимся после перерыва и поговорим о резко возросшем количестве скачиваний интернет-порно воспитанниками детских садов; шеф-повар и обладатель звезды Мишлена Скотти Кэллендар будет ждать нас на кухне с кишем «Три сыра»; и, возможно, у нас останется время поболтать с этими ребятами…

Откуда-то сзади на диван шлепнулось четверо предпубертатных мальчиков-подростков, до смерти меня напугав и опрокинув миску с круассанами, стоявшую на столике.

Когда их фронтмен и официально самый симпатичный из четверых, Джоуи, извинился и поцеловал Кэролайн в щеку, она захихикала как сумасшедшая.

– Да, «Бойтокс» – бойз-бэнд, родившийся на YouTube. В настоящий момент они берут приступом весь мир и сегодня пришли к нам рассказать о своем мировом турне, билеты на который полностью распроданы. Увидимся через три минуты! – сказала она в камеру, театрально обмахиваясь рукой.

Саксофонная музыка просигнализировала о том, что наш сюжет закончен, и мне показалось, будто вся студия выдохнула с облегчением.

Рядом со мной сел самый юный член «Бойтокса», в очках, пованивающий «Эмпорио Армани» и наверняка первый из четверых, кто признается, что он гей. Он приобнял меня изрядно татуированной рукой и сказал:

– Классное интервью. Так круто, что ты, типа, не умерла и все такое.

Я бы с радостью убила их всех, одного за другим, прямо здесь, на банкетке цвета фуксии.