Дорогуша

Среда, 7 февраля

1. Вся человеческая раса. Даже те, кто еще не родился, а только продвигаются по родовому каналу, чтобы выбраться наружу и начать меня доставать.

Проснулась в ужасном настроении – ничего удивительного, учитывая, какие мне снятся сны, но вот что действительно было удивительно, так это то, что меня бесила буквально каждая дурацкая ерундень. Даже Дзынь, хотя уж на кого-кого, а на нее я не злюсь вообще никогда. Я два раза об нее споткнулась, пока одевалась, и в итоге на нее же наорала. Мне стало стыдно, а она встала на задние лапы, цепляясь за меня передними и умоляя, чтобы я взяла ее на ручки и она могла бы лизнуть меня в лицо.

На работе в груди весь день было непонятное ощущение, будто что-то изнутри кусается острыми зубами. Снова хотелось убивать.

Когда я пошла делать всем кофе, в кухне обнаружилась младший редактор Кэрол.

– А этот Эй Джей в тебя, похоже, слегка втрескался, – сказала она, заговорщически вертя в воздухе чашкой с ромашковым чаем.

– В меня? – переспросила я. – Почему?

Она рассмеялась.

– Ну это ты у него узнай!

Я пожала плечами и спросила:

– А ты с чего так решила?

– Он у меня спросил, есть ли у тебя кто-нибудь.

– И что ты сказала?

– Сказала, чтобы он сам у тебя спросил. А он тебе нравится?

– Может быть, – сказала я. – Он мог бы мне пригодиться.

Она на это завизжала от смеха, и я не сразу догадалась, что она увидела в моей фразе пошловатый подтекст. А я ничего такого не имела в виду, честное слово.

– Только осторожнее с Клавдией. Она озвереет, если узнает, что ты охаживаешь ее племянника. Она с него прям глаз не сводит.

– Знаю, – сказала я. – Странно, что она не держит его у себя под столом и не заставляет работать из кошачьей корзинки.

Последовал еще один залп оглушительного хохота.

К слову о Пожирательнице, Клавдия хочет, чтобы я сама написала о своем интервью в «Ни свет ни заря» – с точки зрения ассистента редакции в противовес комментарию редактора, который выйдет на следующей неделе.

– Должен ведь и у тебя быть момент славы, душа моя, – сказала она с улыбкой настолько снисходительной, что ею можно было бы растворять лакокрасочные материалы.

Обосраться и не жить. Эту мою заметочку втиснут между рекламой на полполосы о шестидесятилетии дарлингтонских фургонов и историей о мертвом почтовом голубе времен Второй мировой, которого кто-то нашел у себя в дымоходе. Если она думает, что я буду ей за это благодарна, пускай сидит и тихо сосет до следующего Рождества, ходячая вагинальная инфекция.

Безрадостная Джой все утро шумно хлебала чай. А мой внешний вид она сегодня прокомментировала так: «Что у тебя с ногами в этих леггинсах? Свинью начнешь ловить – проскочит!» Спасибо, Джой, я тебя тоже очень люблю.

В «Уан Стоп» произошло ограбление, и по всем каналам сегодня только об этом и говорят. Ограбленный минимаркет – на всех главных полосах. Ничего нового. Приближается пятидесятилетний юбилей местного заповедника, у торгового центра кого-то сбили и уехали, а еще журналисты пытаются связаться с семьей девушки-подростка, которая транслировала в прямом эфире приложения «Перископ» свое самоубийство: раньше она жила в нашем районе, так что технически она наша. Пока связаться не удалось.

О смерти Мужика с Канала все и думать забыли. Я как-то спросила о нем Лайнуса в качестве отвлекающего маневра: Эй Джей в этот момент подменял его гигиеническую помаду помадой из магазина приколов. У нас с ним небольшое соревнование, кто лучше подшутит над Лайнусом.

Я просмотрела уже треть сегодняшней почты и тут увидела письмо от Кудряшки Сью собственной персоной – ну то есть Лейлы из «Тэннер & Уокер», риелторов, которые когда-то пытались продать дом мамы и папы, но обломались, как кит, который пытается трахнуть улитку.

Пробовала дозвониться до вас по городскому номеру, безрезультатно. Вы не могли бы мне позвонить, как только будет возможность? Спасибо.

Я сразу же набрала ее номер.

– Рианнон! Как здорово, что мне наконец удалось с вами связаться! – завопила она, и в голосе ее было столько фальши, что хватило бы на целый провинциальный оркестр. – Я вчера вам целый день звонила!

– Вообще-то у меня мобильный был включен, – сказала я.

– Да, я и на него пыталась. Вы не отвечали.

– А, – я нахмурилась. То есть она не только дерьмовая риелторша, но еще и брехло. Хм-м-м.

– В общем, я вот зачем звоню: на дом ваших родителей нашлись покупатели. Готовы заплатить полную стоимость, деньги на руках, никаких осложнений. Как вам такое? В это время года – просто немыслимо!

– Вообще-то я уже несколько месяцев как сняла дом с продажи, – сказала я, чувствуя, как в груди потихоньку разгоняется сердце.

– Да, я знаю, но эти супруги, они смотрели дом в прошлом августе – Пемброуки, больше не нашли для себя ничего подходящего и съездили еще разок взглянуть на дом…

– Когда они съездили еще разок взглянуть на дом?

– Они оказались по соседству на прошлой неделе и проехали мимо.

– Они не имели на это права, – я несколько раз показала трубке два пальца. Считаете, детский сад? Да, но я была в панике!

– На территорию они не заходили, ничего такого, просто взглянули на фасад и на подъездную дорожку.

– То есть они рыскали вокруг частного землевладения – это вообще законно?

– Да нет, они совсем не рыскали. Просто оказались по соседству и проехали мимо дома. Им понравилось, что позади участка лес, ведь у них четыре крупных собаки. Они хотели бы взглянуть на дом внутри, если вы еще не передумали продавать.

– Передумала. Дом еще не готов для продажи. Даже и близко не готов.

– Рианнон, но они очень решительно настроены. Вам будет непросто найти такой…

– Нет, ничего не выйдет. В обозримом будущем я продавать не планирую, и это мой последний ответ.

Я достала из ящика стола бутылочку гевискона [40], сделала два глотка и поморщилась от ощущения мела во рту.

– Но ваша сестра…

– К черту мою сестру, – заорала я, чем вызвала интерес младших редакторов на другом конце зала. – Она в миллиарде миль отсюда.

– Ну что-о-о-ож, – протянула Лайла. – Но вам придется учесть, что ей принадлежит полови…

– Вы не имеете права даже связываться со мной!

– Рианнон, могу вас заверить…

Я отключила телефон, не попрощавшись. Ну какая наглость!

Еще разок глотнула гевискона.

Долбаная, долбаная, долбаная ЖОПА. Ну да, ясное дело, половина от восьмисот двадцати пяти тысяч была бы сейчас не лишней. И да, ясное дело, здание могло бы стать «уютным родовым гнездом или чудесной возможностью провести пенсию вдали от городской суеты» для двух старых пердунов с самоходной газонокосилкой и массой свободного времени, чтобы жаловаться на мигрантов.

Но мне, ясное дело, сначала надо решить проблему с Джулией.

А уж после этого – конечно-конечно, добро пожаловать. Испеку яблочный тарт и устрою день открытых дверей. Пусть весь район приходит выпить по чашечке кофе и пощупать мои занавески. Только дайте мне сначала избавиться от женщины, которая сидит связанная в дальней спальне.

Я еще раз приложилась к гевискону, но в бутылочке уже ничего не осталось.

Обычно я терплю. Молчу себе в тряпочку и ною беззвучно или записываю все на бумаге. Но сегодня что-то во мне сдвинулось. Не знаю, оттого ли, что я опять говорила о Прайори-Гарденз, или отчего-то еще, но я буквально как с цепи сорвалась. Мне во что бы то ни стало надо было снова на рыбалку. Во что бы то ни стало надо было куда-нибудь пойти. Найти Дерека Скадда.

Городок у нас не такой уж и большой, так что он обязательно должен где-нибудь возникнуть, подлый червь.

Лана пошла обедать в 13:05. Сегодня я последовала за ней.

Я проскользнула во входную дверь, тихонько пробралась через прихожую и услышала их. Дверь в спальню была приоткрыта, и мне было видно, что они оба голые. Она встала на четвереньки. Он стоял у края кровати и тыкался в нее. Она производила звуки умирающего тюленя, которого ритмично, ну… трахают в задницу. Когда мы это делали, он никогда так не старался. Он даже кухню – и ту с бо́льшим энтузиазмом штукатурил.

Тут я услышала Дзынь: ее прерывистое повизгивание доносилось из ванной. Он запер мою собаку, чтобы спокойно отыметь свою суку на моей постели! Окей, Дзынь действительно каждый раз вмешивалась, когда мы с Крейгом занимались сексом – она думала, что он делает мне больно, – но запирать ее в ванной? Это просто подло.

Убить их обоих я не могла – это было бы слишком быстро и легко. И выпустить Дзынь из ванной тоже не могла – они бы сразу поняли, что я дома.

Поэтому я вернулась в редакцию и по дороге заехала в маленькую аптеку, где всегда беру противозачаточные таблетки по рецепту, и заодно затарилась у них гевисконом. По соседству с аптекой есть овощной «Грэнни Смит», и я под влиянием внезапного порыва купила пакет яблок и немного груш «конференция». Мне необходимо грызть что-нибудь твердое, пока я буду думать о том, как они делают это на моем матрасе «Темпур Сенсейшн Делюкс».

Лана вернулась в редакцию в 14:03: щеки пылают, посткоитальные волосы зачесаны назад, и сперма моего бойфренда собирается лужицей в промежности трусов. Я стала гадать: интересно, не она ли сама заперла мою собаку у меня в ванной, прежде чем подставить сияющую задницу моему же бойфренду? И еще я стала гадать, не забыл ли Крейг выпустить Дзынь, прежде чем отправиться обратно на работу, воняя «Мальборо Лайтс» и духами «Эйвон»?

Мы с ней столкнулись на кухне в районе трех часов дня, когда я зашла налить чай и кофе за Эй Джея (он сегодня вел протокол совещания). Она улыбнулась мне, я улыбнулась ей в ответ, и потом мы немного посражались в гляделки. Я выиграла.

Лайнус завершил рабочий день с синими губами и в таком виде вынужден был пойти разговаривать с Роном на тему убийств, а это вряд ли выглядело очень профессионально. Мы с Эй Джеем чуть не умерли от смеха, пока спускались к выходу.

Когда в шесть вечера я вернулась домой, Дзынь стремглав бросилась меня встречать. С виду она была цела и невредима, но ужасно хотела облизнуть мне лицо и рассказать на собачьем, что тут поделывал папочка, пока меня не было. Войдя, я обнаружила небольшую кучку собачьих лакомств, которые Крейг явно оставил в попытке ее утихомирить. Чихуахуа преданы своим хозяевам: Дзынь никогда не ест, пока я не вернусь домой. Крейг готовил мой любимый ужин – стейк с перечным соусом, очевидно, для того, чтобы выжарить из квартиры запах Ланиной задницы. Красное мясо? Эй, ты думаешь, это хорошая мысль – кормить меня сегодня красным мясом?

– Там для тебя почта, – сказал он, отрывая взгляд от стойки для завтрака, на которой шинковал зеленые перцы. Травку я тоже унюхала: в пепельнице на журнальном столике лежало два бычка самокруток. У одного на конце угадывалась размытая розовая полоска.

Я распечатала три конверта – банковское уведомление, рекламный проспект, очередной отказ от агентства, на этот раз от «Тикетт&Уамп». «Уважаемая госпожа, благодарим за предоставленную возможность ознакомиться с вашим романом „Часы-алиби“. К сожалению…»

Дзынь рисковала вот-вот окончательно слизать с моей щеки эпидермис, а я смотрела, как Крейг перемешивает салат и откупоривает пино нуар. Он поднял бутылку и показал мне этикетку.

– Здорово, – откликнулась я.

– Дороговато, конечно, но уж очень хороший кусок мяса попался, он того заслуживает. Как прошел день?

– Хорошо, спасибо, – сказала я, мысленно присматривая местечко в лесу за родительским домом, где можно будет закопать Крейга.

– Чего ты так на меня смотришь? – с улыбкой спросил он.

– Ой, да просто думаю о том, как сильно я тебя люблю, вот и все.

И еще о том, что я наконец-то придумала, как использовать отрезанный член Дэна Уэллса.