Дракон в отпуске

Глава 16. Вести

Слухи, как согнанные с места птицы, долетали до Цветочного Переулка обрывками, искаженные и страшные. «Страшная битва у Морозного Вала», «огромные потери», «драконы гибнут». Лиза ловила каждое слово от заезжих торговцев, от гонцов, меняющихся лошадей на постоялом дворе. Она не спрашивала прямо, но сердце ее сжималось в ледяной комок каждый раз, когда кто-то упоминал «Студеный Клык».

Она видела, как другие женщины в городе, получив похоронные свитки, закрывались в домах, и их тихий плач был страшнее любых криков. Она боялась стать одной из них. Но страх парализовал бы ее, а она не могла позволить себе этого. Ее ждала лавка, ее «синие искры», которые наконец-то дали первые чахлые росточки, и тот стол с помощью для фронта, который стал чем-то большим, чем точкой сбора.

Однажды к ней пришла молодая жена лесоруба, Анна. Ее муж был в отряде Грифа. Она молча положила на стол сверток с бинтами, и ее глаза были пустыми, как два высохших колодца.

– Они говорят, что отряд дракона Грифа был в самой гуще, – прошептала она. – Что многие не вернулись. Писем нет.

Лиза взяла женщину за руки. Они были ледяными.

– Писем нет, потому что ущелье было отрезано, – сказала Лиза твердо, хотя внутри все дрожало. – Сейчас должны наладить связь. А Гриф… – она сделала усилие над собой, – Гриф обещал беречь себя. И своих людей. Он бы не бросил их. Пока нет вестей – есть надежда. Вот, держи.

Она подошла к своему экспериментальному столу и сорвала один из крошечных ростков «синей искры». Он был хрупким, но его листья уже имели тот самый стальной синеватый оттенок.

– Это цветок, который растет на льду. Вырасти его. Каждый день, глядя на него, помни: даже в самом холоде есть жизнь. И она пробивается.

Анна взяла росток с благоговением, как святыню, и в ее глазах появилась слабая искорка. Не надежды даже, а точки опоры. Лиза поняла, что делает что-то важное. Она давала другим силы ждать. Она стала тихим центром сопротивления отчаянию, маленькой крепостью из зелени и спокойных слов.

Каждый вечер, закрыв лавку, она подходила к карте, которую нарисовала углем на стене в подсобке. Отметила крошечным цветочком Цветочный Переулок и крестиком – форпост «Студеный Клык». Она смотрела на расстояние между ними. Оно казалось бесконечным.

Глава 17. Долгое возвращение

Рана была серьезной. Ледяное жало магического обморожения проникло глубоко, отравляя ткани. Драконья жизненная сила и срочно присланные с большой земли эликсиры спасли Грифу жизнь, но не вернули сил. Он провел две недели в лазарете форпоста, в полузабытьи, где жар пламени в его жилах боролся с внутренним холодом.

Когда кризис миновал, и главный лекарь, суровый гном в очках, разрешил ему вставать, капитан Огнечешуй лично пришел в палату.

– Ты сделал невозможное, Гриф, – сказал старый дракон, его чешуя тускло поблескивала в свете светильника. – Прорыв предотвращен. Ледяной Шип отступил и, кажется, зализывает раны. Но и ты свой долг заплатил сполна.

Огнечешуй положил на одеяло пергамент. – Отпуск по ранению. Три месяца. На большую землю. Здесь тебе не оправиться, этот холод добьет остатки.

Гриф хотел отказаться, сказать, что нужен здесь. Но его тело, измученное и слабое, было красноречивее любых слов. Он лишь кивнул.

– И есть еще одно, – Огнечешуй понизил голос. – Пока ты валялся в бреду, пришло письмо. Не по армейской линии. Из какого-то Цветочного Переулка.

Сердце Грифа, казалось, пропустило удар, а потом заколотилось с бешеной силой. Он схватил конверт, узнавая почерк. Письмо было длинным. Лиза писала о своих «синих искрах», о том, как котенок портнихи вырос и теперь гоняет воробьев на площади, о том, как Анна, жена лесоруба, растит свой росток и даже улыбается иногда. Она писала о жизни. Той самой, обыденной, прекрасной жизни. И в конце было: «Возвращайся. Хоть на день. Дай мне убедиться, что ты цел. А потом, если надо, улети обратно. Но дай мне это увидеть».

Он не стал писать ответ. Он не хотел предупреждать. Он боялся, что если она будет ждать конкретного дня, то разочарование, если что-то пойдет не так, будет слишком сильным.

Через три дня, едва держась на ногах в своей человеческой форме, но с волей, закаленной в бою, Гриф покинул форпост. Его везли на повозке до первых теплых земель, потом он летел короткими перелетами, останавливаясь на отдых чаще, чем когда-либо. Он был слаб, и каждый взмах крыльев отзывался болью в простуженном боку. Но он летел. Домой. К тому единственному месту, которое теперь заслуживало этого слова.