Глава 3

Как я не помер? Не знаю. Две недели находился между жизнью и смертью. Стал похож на вяленую чехонь – такой же сухой и прозрачный. Но выкарабкался…

Поступила команда возвращаться в Нанси, и соратники перевезли меня в город. Придворные лекари Карла разводили руками. Еще бы, толченый рог единорога не помог! Как будто он когда-нибудь кому-нибудь помогал… Идиоты! Мракобесы и коновалы!

Спасла меня Лилит. Отпоила кобыльим молоком и ей одной известными травами. Если бы не цыганка, то все. Подбили славного барона на взлете.

Я готов к смерти, время такое – костлявая всегда рядышком ходит, но было реально страшно. Буде случится зарубленным в бою или на дуэли, даже сложить голову на плахе – это одно дело: тоже страшно, но вполне понятно и предсказуемо, а вот когда смерть приходит неизвестно откуда…

Кстати, Тука траванули одновременно со мной. Но на него яд подействовал своеобразно. Шотландца только грандиозный дрищ прошиб, да неделю скотт как сонная муха ходил. А так – перенес на ногах болезнь. Кто это сделал? Я грешил на монашек, но потом все прояснилось. Верней, совсем запуталось до предела. Отравленным оказался бочонок вина, который Логан купил по пути в Лотарингию у своего невольного попутчика по имени шевалье де Сирак. Умысел сего шевалье ясен. Тук не скрывал того, что служит под началом барона ван Гуттена, в прошлом шевалье де Дрюона. Грешным делом, я подумал, что ожил Гийом де Монфокон, это как раз в его стиле подобные пакости устраивать. Так нет – Тук клянется, что под мое описание этот дворянин не подходит. Да и Монфокона я навеки упокоил в замке Бюзе-Сен-Такр, отомстив за смерть отца и Жанны де Фуа – моей мачехи. С перерезанной глоткой не живут – особенно в четырнадцатом веке. Загадка, однако…

Шевалье подан в негласный розыск, но, думаю, это не настоящее его имя, и понятно, чем этот розыск закончится. Покушение на свадьбе Логана обрело вот такое продолжение. Да, я уверен – эти события связаны… и еще мне кажется, за ними маячит рожа Всемирного Паука. Но посмотрим. Теперь я готов. Почти…

– В приходе – девятьсот пятнадцать флоринов… – Хорст поправил очки и черканул пером в пергаментном свитке. – Это уже за вычетом премий и доли… ну, вы сами знаете кому. И в совокупности с доходами от продажи лишних возов и отбракованных господином лейтенантом ван Брескенсом лошадей. И мулов с прочими трофеями тоже. А также не считая награды от нашего милостивого государя за геройство. Ее я провел по вашей личной статье доходов. Значица, вот дарственная на дом…

Это Хорст Дьюль нудит. Добрался наконец, бумажная душа, до меня и теперь не отстанет, пока не явит всю финансовую отчетность. Он уже два дня пытается доложиться, да мне из вредности недосуг было. А заодно проверял его – не станет ли казначей без надзора казнокрадствовать. Не стал…

– Жалованье моей роте выплатили? – перебил я аудитора.

– Все до последнего медяка. А также экипировочные, кормовые, фуражные и прочие. Ваше – я вот в шкатулочку сложил. Значица, чтобы под рукой было. И отдельно серебром и медью разменял пару флоринов. Для удобства…

Я внимательно слушал его и допивал ужасно горький отвар, приготовленный Лилит. Гадость, но никуда не денешься. Она говорит – еще с недельку надо попить да диету строгую соблюсти пару месяцев. К счастью, винцо красное умеренно потреблять можно. А так – здоров. Даже вес понемногу набирать стал и тренировки возобновил. Правда, в весьма щадящем режиме – слабоват еще.

А вообще, в опале я. Не прошли даром геройства в аббатстве – святая конгрегация накатала Карлу грандиозную жалобу. По словам церковников, невесты Христовы оказались все поголовно обесчещены, сам монастырь разрушен, разграблен и так далее… Приукрасили, сволочи! Не было такого – соратники, конечно, провели розыск по случаю моего отравления, но в рамках. Почти… Немного с пристрастием, возможно, даже чуть усерднее, чем следовало, но, как говорится, ни одна живая душа при этом особо не пострадала. Только честь и достоинство оных монашек. Да и то не уверен: ближники божатся, что никого не насиловали. И я им верю…

Так вот, вследствие сего инцидента церковники требуют выдать мою личность для проведения показательного судилища. В случае невозможности просят новоявленного властителя Лотарингии наказать хулителя святой церкви своей властью.

Заодно досталось и за расстрел сдавшегося ополчения города Сен-Дье. Формально я, конечно, прав, но прецедент для наказания создал. А если есть прецедент, то и кара не заставит себя ждать. Тем более жалобы на мою личность от родни погибших дворян тоже поступили.

В общем, я в обвинениях – как нищий во вшах. Сумел барон отличиться…

Герцог, к счастью, никуда и никому меня не выдал, а вот наказать – наказал. Но как-то странно.

Сами посудите. От двора и командования ротой я временно отлучен. Как бы не страшно – до недавнего времени я и так по состоянию здоровья был неспособен. Почитай месяц пластом пролежал. Вот, собственно, на этом вся опала и заканчивается. А… совсем забыл: Карл принародно объявил, что мной недоволен, и отказал в целовании монаршей длани.

Очень я, знаете, огорчился. Больно надо… монаршая длань… По сравнению со мной он явно родовитостью не вышел, по крайней мере, я равен ему. Род Арманьяков идет от Лупуса Первого – того самого, который нахлобучил в Пиренеях достославного Роланда и потом, стараниями борзописцев, был превращен в мавра. А если глубже поковыряться в моей родословной, то можно найти родственные корни с самим Хлотарем! Да я…

М-да… извините. Это во мне гонор бастардовский говорит. Прорывается моментами. Вернусь к повествованию.

И одновременно с вот этими жуткими карами Карл…

Объявил тайный розыск отравителя и приставил ко мне команду придворных лекарей. Как особу, пострадавшую на государственном радении, поставил на довольство к монаршему интенданту, денег отсыпал, новомодную шпагу в изумрудах с очередным томиком своих уставов подарил и даже уступил одного из придворных портных. Значица, обшивать по последней моде. Ну и особняк в Нанси пожаловал со всем содержимым – то бишь с обстановкой и слугами.

Помимо этого чуть ли не обязал придворных наносить мне визиты – дабы скучно хворому не было. Да и сам первым прибыл, при этом лично изволил меня, болезного, с ложечки бульоном накормить, чем вызвал бурный – на грани обморока, восторг у придворных дам.

М-дя… вот без этого пакета милостей я бы вполне обошелся. Придворные у меня в гостях жрут и пьют как сволочи – расходы просто зашкаливают. А еще они норовят по углам справить малую нужду, а старые вояки своими повадками служанок в смятение вводят…

– Господин барон! Прибыл глашатай с известием. К вам пополудни изволят пожаловать конт де ла Рош-ен-Арденн, сьор де Бэвре, де Кревкер и де Васи, конт де Гранпре, де Гиен и де Шато-Тьерри, великий бастард Антуан…

Майордом нарисовался. Вместе с особняком, пожалованным мне Карлом, достался. Степенный мужичок с внешностью профессора филологии и великий знаток придворного этикета. И всего остального разного – полезного и не очень. А еще этот алкаш так внезапно умеет подкрадываться, что я его скоро заколю с испуга. Но без майордома никак – положение обязывает. Вот и сейчас великий бастард Антуан припрется. Но этому персонажу я как раз рад…

– Прикажи одеваться и пусть сервируют обед. Да пороскошнее…

За майордомом появились слуги с моим гардеробом. А потом Иост с Клаусом занялись пажескими обязанностями. В кои и входит право одевать своего господина. Я по инерции сначала брыкался, но потом привык, тем более парни к делу подходят ответственно и могут здорово огорчиться, если я решу лишить их оной привилегии. Средневековые заморочки, однако.

– Почему морды угрюмые? – Я подставил руки под свежую камизу. – Захворали? Али девки давать перестали?

– Скажете тоже, ваша милость… – фыркнул Клаус, ловко шнуруя рубашку. – Как они могут отказать-то?

Клаус – родственник Логану. Родным братом его жене приходится. Веселый, смышленый бутуз пятнадцати лет от роду. Взял я его в пажи в рамках милостей своим ленникам, ибо жена Логана, в девичестве дама Брунгильда ван Брескенс, вместе со своей сестрой Шарлоттой ван Груде, как раз таковыми и являются. В моей баронии – два лена, и оба управлялись вышеупомянутыми вдовами. Теперь вдова только одна – Логан, по моему расчету и своей неуемной страсти, исправил положение.

– Значит, опять что-то натворили, сорванцы. – Я повертелся перед зеркалом, разглаживая складки на черно-фиолетовых шоссах. – Так в чем же дело?

– Да ни в чем, монсьор… – попробовал отмазаться Иост и подал черный, шитый золотом жакет.

Иост подобран мной еще до сражения при Нейсе. Пацан низкого происхождения; впрочем, сей факт я никому не являю. Со временем исправлю положение. Он однолеток с Клаусом, но умен не по годам. Более рассудителен, чем товарищ, и более сдержан. Вытянулся и заматерел видом, настоящий красавец. А ведь я подобрал его совсем заморышем… Со своим напарником он поначалу нещадно дрался – за доминантное положение, значит. А потом как-то неожиданно пацаны примирились и теперь дружат не разлей вода. В одно целое превратились, причем уравновешивают друг друга. Иост – сдерживающий фактор в их тандеме, а Клаус – наоборот, кулаками помахать горазд.

Своими пажами я доволен, была уже возможность в верности и храбрости их убедиться. Хотя, как и все по молодости, пацаны – ужасные раздолбаи.

– А вот не врать мне! Ботфорты давай: туфли – f topku! Хорст, а вы чего замолчали? Продолжайте, я все слышу.

– А они ожидают, что я явлю господину барону их задолженность, – язвительно проскрипел аудитор и выудил записную книжку. – И я ее явлю-таки…

– Являй… – Я топнул ботфортом. – Нормально? Или, может, серые надеть?

– Как влитые сидят! – поспешили заверить пажи и дружно покраснели.

– Значица… – Казначей поправил очки. – Три стювейра и три патара за господином Клаусом и столько же – за господином Иостом, но за ним еще и прошлый должок в три патара. Говорили…

– Мы отдадим! – поспешил заверить Иост, прерывая аудитора.

– А куда вы денетесь: жалованье я вам выдам только с разрешения господина капитана, да и то за вычетом оных сумм. – Казначей мстительно улыбнулся. – А еще они обзывали меня скопидомом и кочерыжкой. Требовали должок пролонгировать и не упоминать вам об оном. Господин Клаус так вообще грозился на вертел насадить.

– Было? – Я обернулся к пажам.

Покаянные лица…

– По какому случаю деньги брали? Жалованья не хватает? Или не платят вам его? – Я изобразил свирепый гнев. – Молчать! А вы, обер-аудитор? Кто вам разрешил кредитовать из казны сих господ? Молчать!

Немного поорав, я успокоился. Переигрывать не стоит. Как раз в меру, себя гневного изобразил. Честно говоря, распекать не хочется обе стороны – дело-то обычное. Но воспитательный момент надо соблюсти.

– Мы… – замялись пажи.

– Я… – не отстал от них казначей.

– Молчать. Вы, Хорст, выдайте им жалованье: конечно, за вычетом задолженности. И оштрафуйте каждого на два патара… нет, на три! Все, можете идти.

Дождался, пока довольный казначей уберется, и поинтересовался у пацанов:

– Деньги на девок спустили?

– На них… – понуро кивнул Клаус. – Как-то само по себе вышло…

– Тут у нас сладилось с камер-фрау баронессы Зельдбах… – покаялся Иост. – Подарки и все такое… Да и сами приоделись. А еще в кости господину Уильяму ван Брескенсу немного проигрались. Клянемся, больше не повторится, господин барон!

Я немного помедлил, изображая задумчивость, а потом вынул из шкатулки флорин:

– Ловите, шалопаи…

– Господин барон! Да я…

– Ваша милость! Да мы…

– Не благодарите. К казначею больше не подходить. Невместно вам. Лучше попросите у меня, но не факт, что облагодетельствую. Узнаю, что в кости играете – накажу, это вовсе пустое занятие. Опять же вам невместное. Лучше в шахматы научитесь играть, остолопы. Что застыли? Берет давайте. Да не тот – черный. И тащите футляры с перьями, раздолбаи. Я вас научу службу служить…

Довольный своим педагогическим талантом, предстал перед зеркалом, являющим собой здоровенный полированный лист металла. Других пока просто не придумали.

Эх, хорош барон! И беретка с павлиньими перьями лихо заломлена. При дворе береты уже давно не носят, а мне все равно – настоящий гасконец берету не изменяет; да и не нравятся мне всякие шапероны с бургиньонами.

На шее золотая цепь с орденом в виде дракона, попираемого крестом. Так и называется – орден Дракона. В числе кавалеров этой награды – сплошь особы монаршей крови, ну и я. Что неимоверно льстит. Мне, конечно.

На пальцах – несколько перстней: в отличие от придворных щеголей, я меру знаю, их всего три, но за каждый из них можно купить боевого дестриера. И за каждым перстнем – своя история. Вот этот, к примеру… Хотя я, кажется, уже рассказывал? Словом, ни один из них я не покупал. Два дарены, а один снят с трупа, который я сам же и организовал.

На перевязи – эспада с клинком в виде фламберга. Великой красоты и ценности оружие. Эспаду я взял трофеем, еще в самом начале своей средневековой эпопеи, победив на поединке виконта де Граммона, лейтенанта королевских лучников. Поспорили о достоинствах дам сердца. Впрочем, обошлось без смертоубийства – расстались вполне друзьями. Клинок всего раз в деле побывал. В кондадо Фуа я им дрался с бароном Шарлем д’Айю за сердце Мадлен Французской – Дочери Франции, принцессы Вианской, Андоррской и Беарнской. Редкой красоты женщина! Прирезал, конечно, барона, хотя и он мне дагой ногу пробил. Но все равно из этого поединка ничего не вышло. Обломали меня с Мадлен – вынужден был бежать из кондадо самым постыдным образом. В чемодане…

Эх, горячая пора была! Хотя порой мне кажется, что время это так и не закончилось. Ладно, хватит предаваться воспоминаниям… Стареть, что ли, стал? Точно, стареть – вот же пряди седые проглядывают… Не беда, подкрасим.

Еще раз оглядел себя в зеркало и поправил шевелюру. Патлатый я, шо хипстер, да еще слегка завитый по местной моде. Не подумайте ничего плохого – просто дань времени, ёптыть…

Вот теперь нормально. Худоват, правда, но это дело наживное. Зато бородка, бородка-то какая лихая! На придворных дам действует убойно.

Ну где ты, великий бастард Бургундии Антуан? Знаю же, не просто так тебя ко мне занесло…

Загрузка...