Глава 4

– У меня две новости, Жан. – Антуан усмехнулся глазами. – Одна хорошая, а другая не очень. Вернее, совсем нехорошая. Так с какой мне начинать?

Вот так… Прямо как в анекдоте. Но великий бастард его точно не знает. В самом деле, с какой?

– Конечно, с хорошей, ваша светлость. Настроение себе я еще успею испортить.

– Верней, его вам испорчу я! – хохотнул Антуан и отсалютовал мне бокалом из чеканного серебра.

– Я не против, ваша светлость.

– Отличное вино… – Антуан пригубил из бокала. – Случайно не из того бочонка?

И заржал, довольный своей шуткой. А вот мне почему-то не смешно…

Вообще, Антуан славится своим умом и предусмотрительностью. Как по мне, он превосходит в оных своего сводного брата. При этом весьма благородный и рыцарственный вельможа. И вояка прекрасный. У него, в отличие от Карла, хватает благоразумия не лететь в атаку впереди всех на белом коне с шашкой наголо. Но вот шуточки его…

– Жан, вы помните свою просьбу ко мне? – продолжил бастард.

– Конечно, помню, ваша светлость. И неизмеримо благодарен за согласие поучаствовать.

– Пустое, – отмахнулся Антуан. – Вы мне оказали неизмеримо большую услугу. И еще окажете. Так что только рад помочь. Человек, нужный вам, найден. Только вот возникает один вопрос…

Бастард сделал длинную паузу, выдавая свое желание заранее получить мой ответ на свой так и не заданный вопрос. Умен, зараза – в этом ему не откажешь. И какой же вопрос у него возникает? Просил я его разыскать некоего Пьера ле Горжиа. Антуан имеет такие возможности. Тайная служба в Бургундии существует, при этом с весьма развитыми связями во всех странах Европы. А великий бастард, согласно некоторым источникам, если эту службу не возглавляет, то курирует точно. Значит, нашли урода? Нашли ублюдка, от руки которого пал мой отец?

– Какой, ваша светлость? – поинтересовался я, стараясь не выдать свое нетерпение.

– Отличные пулярки! – проигнорировал мои слова Антуан. – Надо своего бездельника повара отправить к вашему на выучку. Мм… просто отлично!!! Мускат и шафран очень оттеняют вкус…

Я промолчал, хотя готов был задушить скотину. Вернее, не я, а настоящий Арманьяк, прочно поселившийся в моих мозгах. Но и я лично тоже не против услышать хруст плоти убийцы под своим клинком. Есть личный повод ненавидеть ублюдка. Ну рожай скорей…

– Сей человечек, будучи в подпитии, хвастал, что собственной рукой лишил жизни последнего графа божьей милостью, а не милостью короля…

– …графа Жана Пятого д’Арманьяка, – закончил я фразу за Антуана. – Да, ваша светлость. Так и есть.

– Напрашивается вопрос, барон. А зачем вам оный человечек? Не в связи ли с вышеупомянутым прискорбным событием?

– Именно в связи с ним, ваша светлость… – Я коротко кивнул. – Долги всегда надо отдавать.

– Вы правы… – задумчиво сказал бастард, медленно и тщательно вытирая пальцы льняной салфеткой. – Надо отдавать…

При этом Антуан буквально пронзил меня своим внимательным взглядом.

И, кажется… кажется, я даже знаю, что он сейчас скажет. Знаю и готов, никаких иллюзий не питаю. Есть закон и непреложная истина: все тайное всегда становится явным. Буде то в пятнадцатом веке, либо в двадцать первом. Современные люди не стали умнее и мудрее, возможно, наоборот. И я тому не исключение…

– Жан, нужный вам человек сейчас проживает в Бретани – в городе Нанте. Содержит таверну под названием «Пьяная треска», и именуют его сейчас Никола Джулиани. Он ваш. Со мной рекомендательные письма к некоторым особам. По предъявлении адресатам оных вы получите любую необходимую помощь. Либо ее получит тот человек, которого вы отправите вместо себя.

Антуан подвинул ко мне кожаный футляр.

– Это мое личное дело, мессир.

Легкая пауза…

– Я знаю. – Бастард четко выделил это слово и даже повторил его: – Я знаю, насколько для вас важно это дело, поэтому имел смелость выхлопотать вам два месяца отпуска. Скажем так… для окончательного излечения. По истечении данного времени необходимо вернуться, ибо грядут дела, при которых ваши таланты окажутся востребованными. И еще… Наш сюзерен тоже понимает, насколько барону ван Гуттену важно заплатить этот долг. И понимает лично вас. И всегда понимал причины, вами движущие.

– Благодарю, мессир. Я хочу, чтобы вы знали: в моем лице вы всегда найдете своего преданного сторонника и друга. Большего не могу сказать, но то, что прозвучало, – истинно, как наша вера в Иисуса Христа!

– Большего и не требуется, – спокойно ответил Антуан и элегантно сменил тему разговора: – Так что там на десерт? Ла Марш хвастал, что пробовал у вас какие-то необыкновенные профитроли…

Как там говорят – дурень думкой богатеет? Это как раз про меня. Конспиратор, млять… Думаю, Карл все понял еще при первой встрече. Ну не мог он не знать бастарда д’Арманьяка в лицо. Вместе же пинали Паука в Лиге общественного блага. А я… Дурень, одним словом.

А каково благородство герцога?! Он принял мое решение начать все с чистого листа и даже словом не выдал себя, уважая мое инкогнито. И Антуан под стать своему брату – даже сейчас мои истинные имя и титул не прозвучали. Теперь понятно, чем отличаются великие сего времени – благородством и рыцарственностью. Черт… вот как домой попал. Мое время! Не хочу в двадцать первый век, плевать мне на бритвы «Жиллет» – я и своим кинжалом неплохо обхожусь, а к шоссам и брэ вполне уже привык. И с дамами, волосатыми аки звери лесные, тоже свыкся. Право дело – пустяки какие. Пустое! Главное – я могу быть самим собой!

Мы продолжали обедать, неспешно поддерживая разговор на отвлеченные темы. Жеребцы, достоинства доспехов толедской и миланской выделки, клинки из Золингена, вино, дамы… Да, именно в этой последовательности. Выяснилось, что я могу оказать бастарду пустяковую для меня, но важную для него услугу. Требуется отвезти и передать депеши определенным людям в Кале, Ла-Рошели и Нанте. Кстати, Антуан пообещал написать несколько рекомендательных писем к влиятельным дворянам этих городов, что будет очень кстати – не вечно же мне воевать, коммерция тоже вполне по душе. Опять же кораблик мой простаивает. Правда, дворянам торговать в нынешнее время невместно, можно за подобное и чести лишиться. Но этот запрет очень легко обходится. Насколько мне известно, многие мои нынешние современники благородного происхождения совсем не чураются подобного занятия. Через подставных лиц, конечно. А я чем хуже?

Чувствовал себя… даже не знаю, с чем сравнить… как на крыльях, что ли? Как будто полную индульгенцию получил! Настроение просто взлетело до небес, но все же оставалась некоторая настороженность. С хорошей новостью мы разобрались, но Антуан упоминал и о плохой…

Хотя… Плевать мне на нее с высокой башни.

– Как вы думаете, Жан, сколько стоит ваша голова? – неожиданно поинтересовался Антуан.

Вопрос застал меня немного врасплох и, честно говоря, здорово ошеломил, но виду я не подал и ответил с легким поклоном:

– Смотря для кого, мессир. Как для меня – так она бесценна. Но думаю, если кто-нибудь решит за нее установить награду, то она вряд ли будет стоить более сотни золотых.

И насторожился. Насколько я понимаю, Антуан решил явить на свет плохую новость. Если судить по началу, то просто отвратительную…

Великий бастард слегка усмехнулся уголками губ:

– Я всегда считал вас, барон, необычайно проницательным человеком. И вижу, что не ошибался. Что вы знаете про Лигу мастеров клинка?

– Почти ничего, мессир. Одни слухи, недостойные упоминания, – ответил я и еще больше насторожился.

Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Слышал я про эту полумифическую организацию. Говорили о них как о братстве учителей фехтования. На самом деле братство обычных профессиональных бретеров, читай – убийц, которые частенько брались за весьма деликатные дела, не требующие огласки. Все просто и элегантно: намеренно спровоцированная ссора, поединок, объект вполне законно на небесах, а вознаграждение – в кармане. Кстати, мастер Понс из Перпиньяна как раз в этой Лиге и состоит.

– Данная организация существует, – коротко констатировал Антуан, – и слухи про нее по большей части верны, хотя, как и водится, значительно преувеличены. Мне донесли, что вас и вашего доблестного эскудеро пытались заказать им. Заказать, как барона ван Гуттена и юнкера Уильяма ван Брескенса. С упоминанием всех примет и прочего. Разговор этот происходил в Сарагосе три месяца назад. К сожалению, заказчик нам неведом, хотя и известно, что это лицо неблагородной крови и предположительно происходит родом из наших фландрских земель. Об этом свидетельствовала особенность произношения. У вас, Жан, есть мысли по этому поводу?

– Благодарю, мессир. – Я коротко поклонился бастарду. – Как говорится – предупрежден, значит, вооружен. Особых мыслей по этому поводу у меня нет. Право дело – это может быть кто угодно…

Отвечая, я лихорадочно прокручивал в голове список кандидатов на личность заказчика. Прецедент уже был… и не один. Я о дуэли на свадьбе Логана и попытке отравления. Но бастард говорит, что разговор был всего три месяца назад, значит, дуэль в сторону. К тому же там умирающий убийца назвал меня бастардом, значит, ему была известна моя истинная личина. А здесь заказывали как барона ван Гуттена. Причем вместе с Логаном. А скотта какими делами? Задачка, однако…

А если это?.. Твою же кобылу в дышло! Да это же Рафа! Сучонок Рафа! И к отравлению он вполне может быть причастен. Однозначно он, мерзкая рожа… Отлично! Отправляюсь в баронию, отрезаю швайнехунду уши, а потом морем, на шебеке, уже далее. Тем более что так будет быстрее и удобнее…

– Что ответили на предложения, нам тоже неизвестно, – продолжил Антуан, – но отталкиваться стоит от того, что его приняли. Сумма упоминалась более чем достойная…

Далее разговор касался только этой темы. Бастард со знанием дела дал мне несколько толковых советов, мы обсудили все детали поручения и мой маршрут, после чего Антуан откланялся, заверив в дружбе и благосклонности. И не только своей…

Проводив гостя, я закрылся в кабинете. Очень многое надо обдумать… и еще раз обдумать. Расстелил карту на столе и плеснул себе немного молодого анжуйского вина. Итак…

Придется опять примерить личину шевалье де Дрюона или шевалье де Сегюра. А то и обе попеременно. Сами понимаете, светить свое баронство в свете последних новостей не вполне благоразумно. Постараюсь проскользнуть серой мышкой, быстро и незаметно. Бретань – еще не официальная вотчина Паука, но влияние его там весьма велико.

Тук остается за меня – службу тянуть. Тогда с кем я отправлюсь? Совсем без спутника нельзя. Невместно, да и небезопасно. Иост или Клаус? Обоих – слишком приметно. Иост или Клаус? Вот же черт… Клаус, скорее всего, – парень не по годам силен, даже Туку приходится попотеть с ним в тренировочных поединках на алебардах и прочем дреколье. Опять же…

Раздался робкий стук в дверь.

– Да… – Я приготовился обрушить свой гнев на того, кто нарисуется в кабинете.

Как посмели господина от важных мыслей отрывать? Сюда дозволено вторгаться только Туку, и никому боле.

– Господин… – В кабинете появилась стройная, худенькая – практически невесомая – девушка в темном закрытом платье, поставила поднос на столик и сразу же стала на колени.

Не получится наорать. Это Земфира. Красивая немного странной диковатой красотой, совсем юная девушка. Та самая девчонка, которую я освободил из заточения. Она выжила, хотя на это уже никто и не надеялся. Отправить на все четыре стороны рука не поднялась. Зачем тогда освобождал, спрашивается? Да и идти ей совершенно некуда. Пришлось оставить при себе. Ох и выйдет мне когда-нибудь боком моя же доброта. А потом, когда она наконец заговорила, выяснилось…

Выяснилось, что Земфира – сарацинка, а точнее, сирийка. Внешне она не очень похожа на арабку, что вполне объяснимо: мать Земфиры – славянка, а точнее, русская из Твери. Наложница, а позднее любимая жена Гассана ибн Зульфикара – богатого и влиятельного купца из Алеппо. Каким образом Земфира оказалась замурованной в христианском монастыре? Ее история заслуживает отдельного подробного рассказа, а пока проясню вкратце. В чем-то история эта похожа на эпопею моих негрил…

Корабль, на котором отец отправил ее к родственникам в Александрию, захватили португальцы. Обычное дело. Христиане с правоверными одинаково пиратствуют, а их всех нагибают при случае полудикие берберы. После чего сирийку насильно крестили, а дальше, опять же против ее воли, монастырский постриг – и девушка, прямо как по этапу, начала путешествие по застенкам европейских монастырей. Млять, прививали ей мракобесы веру христианскую. Имея несгибаемый и в чем-то буйный характер, смиряться она не собиралась. В итоге, конечно, доигралась. Конечно, в этой истории есть темные пятна, вряд ли она говорит полную правду, но допрашивать ее с пристрастием я не собираюсь. Зачем?

– Встань, Земфира. – Я подошел к девушке. – Сколько раз тебе говорил: ты не служанка и не рабыня…

– Я твоя рабыня, господин! – горячо возразила сирийка и прижалась губами к моей руке. – Моя жизнь принадлежит только тебе…

Вот черт знает что. Как же сейчас не до тебя, родная…

– Я приказываю, Земфира.

Девушка наконец встала и, потупившись, сказала:

– Почтенная Лилит прислала тебе, мой господин, вечернее питье.

– Передашь ей мою благодарность. А теперь присядь. – Я показал сирийке на софу. – Присядь и расскажи: как вас устроили, нет ли в чем нужды?

Земфиру взяла на свое попечение цыганка, а я в свою очередь отдал им для проживания отдельный флигель и выделил средства на обустройство. Просто я обязан Лилит по гроб жизни, хотя она ничего не требовала и не требует. К слову, цыганка совсем не похожа на привычных мне ее современных соплеменниц. Статная пожилая женщина со следами былой красоты на лице. По виду – вполне испанских кровей, по манере одеваться – тоже. Исповедует христианскую веру, причем показательно набожная. Умна, именно умна, без присущей цыганам хитрости. Или с присущей, но мною не замеченной. Но все же она цыганка – этого не отнять. А еще я успел прикипеть к ней за время болезни. А она ко мне. Как-то, вынырнув из беспамятства, обнаружил, что цыганка поет мне колыбельную…

– Нет ни в чем нужды, твоей милостью, господин… – торопливо зашептала девушка, присев на краешек софы, и опять попыталась поцеловать мою конечность.

Да что же это такое?! Надо как-то объясниться, что ли…

– Зачем ты все время целуешь мне руку?

– Это выражение преданности! – убежденно заявила сирийка. – Ты спас мою жизнь – теперь она твоя.

– Пустое, Земфира. Тебе придется привыкнуть. У нас женщины не целуют руки мужчинам. Если те, конечно, не церковного сана. Совсем наоборот… – Я без особого умысла прикоснулся губами к ручке сирийки. – Вот так…

– Господин!!! – В громадных миндалевидных глазах Земфиры забушевало пламя, девчонка мигом соскользнула с диванчика и прижалась к моим ногам. – Ты не должен так поступать! Я недостойна!!!

М-дя… Педагог хренов. Почему недостойна? Да и ладно… Пусть выражает свою признательность как хочет. Вот не чувствую я к ней ровным счетом ничего. Красива, конечно, чертовка, – слов нет, но вроде бы закономерные чувства не возникают. Даже обычное мужское желание. Почему? Во-первых, молода она еще: считай, совсем ребенок. А во-вторых… Даже не знаю. Может, пресытился бабами уже? Да и не до нее сейчас. Понятно, что сирийку надо как-то переправить в Алеппо и, возможно, поиметь за это множество преференций среди тамошних купцов, но как? На самолет не посадишь, а самому переться туда – совершенно глупая затея. Живо какой-нибудь рынок невольничий украсишь драгоценной персоной. Но думать об этом буду потом, совсем потом… скорее всего, в четвертой книге… Книге?.. Какой книге? Совсем уже зарапортовался барон.

Быстро спровадил девчонку, пообещав наведаться к ним во флигель, и вернулся к карте. Значит, так… М-да… Это тебе не круиз по Лазурному побережью совершить. Франция как единое государство появится очень не скоро.

А пока предстоит вихрем промчаться по…

Нормандии! Считай, Паукова вотчина…

Бретани! Тут дела получше, пока плюют на Луи с высокого барбакана.

Да Кале посетить – пока еще аглицкий. Но это в самом начале путешествия.

Да не собственного развлечения ради, а вполне по государеву делу. Хотя вру: в Бретани – ради собственного. Ох и на славу развлекусь…

Загрузка...