Древний народ хурриты

ЛИТЕРАТУРА

Хурриты Плодородного полумесяца с древнейших времен причастии к шумеро-аккадской письменной культуре, породившей тот трудно поддающийся определению жанр текстов, который мы называем «литературным». Он не поддается описанию при помощи критериев, относящихся к содержанию или к поэтической форме; решающим здесь является сам факт, что принадлежащие к этому жанру тексты многократно переписывались, часто с учебными целями, что, взятые в совокупности, они представляют собой «поток традиции», постоянную культурную преемственность писцовой передачи [Oppenheim, 1977, с. 13], К этим текстам принадлежат списки знаков, «словари», списки синонимов, а также сборники предзнаменований и заклинаний, мифы, эпосы, басни, поговорки и т. п.

Некоторые из перечисленных групп связаны также с другим «потоком традиции», дошедшим до нас в той мере, в которой он был воспринят и трансформирован «литературными» текстами, а именно с устной поэтической традицией («oral poetry»). Корпус «литературных» текстов на протяжении третьего и второго тысячелетия сильно менялся по своему составу, пока на исходе второго тысячелетия не был более или менее канонизирован. В таком состоянии он почти без изменений передавался дальше месопотамской писцовой традицией до самого конца ее существования.

Участие хурритских писцов в этой культурной традиции принимало различные формы: они заимствовали из нее отдельные произведения и пользовались ими как учебным пособием; переводили тексты на свой язык, заимствовали некоторые мотивы устной и письменной традиции, придавая им на своем языке новую форму, и, наконец, способствовали расширению корпуса литературных текстов, пополняя его собственными записями мифов и заклинаний.

Обнаружить библиотеку в центре государства Митанни до сих пор не удалось. Всем тем, что нам известно об усвоении и сохранении хурритскими писцами шумерской и аккадской литературы, мы обязаны в основном находкам текстов в Хаттусе, Угарите и Эмаре. Отдельные литературные тексты, восходящие к хурритской писцовой традиции, были также найдены в Амарне (в Египте).

Неоднократно подчеркивалась роль хурритов в распространении месопотамской литературы в странах Леванта и в Малой Азии. Однако эту роль не следует преувеличивать, так как ряд данных показывает, что в Северной Сирии старовавилонского периода процветали писцовые школы с весьма давней традицией и хорошей осведомленностью о развитии литературы в Вавилонии [von Schuler, 1969]. В период поздней бронзы существовали также связи между хеттскими, сирийскими, вавилонскими и ассирийскими школами, на которые проливает свет библиотека, недавно найденная в Эмаре [Arnaud, 1977]. Следовательно, хурритские писцы были причастны к писцовой культуре, вышедшей за пределы языковых, политических и религиозных границ. Приводимые ниже соображения касаются произведений шумеро-аккадского происхождения, ставших известными и на хурритском языке.

Из Угарита происходит второй экземпляр таблицы словарной серии «HAR-ra=ḫubullu», где рядом со столбцом шумерских слов имеется столбец с соответствующим хурритским переводом [Thureau-Dangin, 1931; Landsberger, 1957]. Хурритский язык этих текстов имеет столь заметные отклонения от форм, употребительных во второй половине второго тысячелетия, что его следует считать особым диалектом [Хачикян, 1978].

Так же в Угарите было найдено несколько фрагментов словарных текстов, составленных в последовательности, принятой для списков клинописных знаков, и включающих помимо шумерского и аккадского и хурритский, а иногда в качестве последнего по порядку и угаритский столбец [Nougayrol, 1968; Laroche, 1968]. Место, занимаемое хурритским столбцом, дает основания предполагать, что соответствующие тексты были переданы в Угарит хурритской писцовой школой. Засвидетельствованный в Угарите список богов, имеющий шумерский, хурритский и угаритский столбцы, помещен на одной табличке вместе с другим, четырехъязычным, списком слов. Сам же список богов в той мере, в которой он сохранился, следует с некоторыми отклонениями шумеро-аккадской серии «AN=Anum» [Nougayrol, 1968]. Аналогичный список, но без угаритского столбца найден также в Эмаре [Arnaud, 1977].

Немногие примеры переводов вавилонских предзнаменований на хурритский язык уже упоминались. Тот факт, что аккадские сборники предзнаменований были известны и в восточнохурритском ареале, подтверждает табличка предзнаменований, касающихся землетрясений [Lacheman, 1937; Weidner, 1939—1941]; эта табличка относится к числу тех, что предшествуют большой канонической серии астрологических предзнаменований «Enūma Anu Enlil».

Разновидность так называемых премудрых сочинений представлена в Угарите восьмистрочным аккадским текстом в хурритском переводе i[Nougayrol, Laroche, 1955; Lambert, 1975; Faucounau, 1980].

Из эпической литературы Месопотамии на хурритском языке известен пока только цикл рассказов о раннединастическом царе Урука Гильгамеше; его с трудом удалось составить из многочисленных мельчайших трудноотождествимых и самих по себе непонятных фрагментов. Мы пока ничего не можем сказать о месте хурритской версии (или версий) внутри всей совокупности данного тематического цикла. Это вызвано тем, что поэтические произведения о Гильгамеше объединены в канонический цикл «Эпоса на двенадцати таблицах» только в конце второго тысячелетия, а более ранние (старо- и средневавилонские) версии известны нам лишь отчасти; сами же хурритские фрагменты, связанные с Гильгамешем (все они происходят из Хаттусы), чрезвычайно малы. И все же выясняется, что по меньшей мере два хурритских сочинения посвящены деяниям Гильгамеша; одно из них, занимавшее более четырех табличек, названо «Хувава», по имени демона кедрового леса, известного по таблицам 2—5 Эпоса на двенадцати таблицах, второе — «Гильгамеш». Хеттская версия сказаний о Гильгамеше, сохранившаяся значительно лучше, восходит, вероятно, к хурритским оригиналам [Kammenhuber, 1965; 1967; Salvini, 1977]. О достаточно длительной истории хурритского текста эпоса о Гильгамеше свидетельствует способ написания имени Гильгамеша (dBIL.GA.MES), примыкающий к староаккадским написаниям и к написаниям времени Исина и Ларсы.