Вашингтон, округ Колумбия 16 августа 1994, 20 часов

Они сидели в кабинете Скалли и пили кофе. Скалли чувствовала себя разбитой — день выдался безумно нервным, да еще жара вдруг резко сменилась дождем. Прошло предварительное штормовое предупреждение.

Скалли всматривалась в металлические чешуйки.

— Может быть, все-таки осколки? — пробормотала она. — Из Вьетнама привозили и не такое…

— Ты знаешь, я с огромным трудом представляю себе, что летящий осколок может застрять под десной с внутренней стороны. А еще — он четко описал, где они находились. И если на животе у него есть шрамик, то ни во рту, ни в носу нет. Стоит признать, что это вживленные кусочки металла. Тогда возникает вопрос: кем и с какой целью?

— Все-таки это только одна из версий, правда?

Молдер вздохнул.

— Хорошо, — кивнула Скалли. — Я зайду в лабораторию баллистики и спрошу ребят, что они по этому поводу думают.

— Спасибо тебе, — сказал Молдер, встал и вышел.

Когда дверь за ним закрылась. Скалли покачала головой и, скривив уголок рта, издала какой-то совершенно невоспроизводимый звук.


— Сейчас, сейчас… вот так… ага.

Баллистик, славный малый но имени Берг, имевший, похоже, свои, довольно робкие виды на Скалли, немного суетился. Но дело он делал хорошо. На экране была четкая картинка, и объяснял он просто и доходчиво.

— Вот посмотри, — говорил он и касался ее колена своим. — Осколки всегда зазубренные, поскольку металл рвется. Но с того края, которым осколок входит в тело, зазубрины сглаживаются. Здесь они и зазубрены не так, как обычно, а гораздо меньше и равномернее, и не отслеживается вот этой ориентации при входе. Так что, похоже, твой бывший напарник прав — их вводили медленно. А значит — специально. А еще посмотри-ка вот на эти…

— Похоже… на какую-то маркировку. На штрих-код…

— Вот именно. Причем, это не царапины, а травление или гравировка. Есть, конечно, такие мастера, которые вот в этом квадратике не то что штрих-код изобразят, а пожар Атланты… впрочем, не знаю. Очень тонкая работа. И тут еще какие-то значки… Откуда это у тебя?

— Говорю же — из тела одного вьетнамского ветерана.

— Могу допустить, например, что он нес какой-то электронный прибор… ламповый, скорее, а значит, трофейный…

— Спасибо, Берт, — сказала Скалли и поднялась. — На сегодня хватит, наверное. Очень устала.

— Может, поужинаем? — осмелился наконец баллистик.

— Нет, — засмеялась Скалли. — Сейчас чего-нибудь куплю молочного, слопаю — и спать, спать, беспробудно спать… до шести утра…


Два пакета молока… пшеничные пластинки… сыр… сливки… йогурт… Скалли смотрела, как пакеты проскальзывают над сканером, и на индикаторе возникают очередные числа.

— Одиннадцать семьдесят, — подвела итог кассирша и стала укладывать продукты в пакет.

Скалли выписала чек, подала ем. Та проверила сумму.

— Спасибо!

Скалли кивнула.

Кассирша тем временем выдвинула кассовый ящик и не без труда понесла его куда-то.

— Тат, ты идешь? — голос откуда-то.

— Сейчас вывалю мелочь из кассы…

Наверное, если бы не сонливость и непонятное раздражение, Скалли не стала бы так хулиганить. Ей бы просто в голову не пришло… Но сейчас она вдруг сунула руку в карман, вынула тот стеклянный пузырек и провела им над сканером, считывающим штрих-коды.

И сканер сработал. Сначала он пикнул, отмечая проделанную операцию, а потом вдруг зашелся. На индикаторе стали лихорадочно загораться цифры, половинки цифр, понятные и непонятные значки… Виппер пронзительно верещал. Кассирша бегом бежала обратно. Скалли подхватила пакет с продуктами — словно его могли отнять.

— Что случилось? — испуганно спросила кассирша. — Вы тут ничего не трогали?

— Я? — не менее испуганно отозвалась Скалли. — Я? Тут? Ничего…

Не в силах оторвать взгляд от индикатора, она попятилась, на что-то наткнулась, наконец повернулась и быстро пошла прочь.

На индикаторе все так же неслись куда-то цифры, цифры, половинки цифр, буквы, значки, иероглифы…

Загрузка...