Два шага до рассвета

1

Классически ровная линия горизонта разделяла небо и землю. Ни единый предмет не нарушал ее плавного течения на протяжении многих километров. Смеющийся лазурный купол, пропитанный солнцем, манил окунуться в необъятные девственные просторы. Хотелось полностью отдаться сладостному сознанию свободы.

Ткачук смотрел на горизонт влажными от слез глазами, отчетливее, чем когда-либо ранее ощущая его недосягаемость. Душа рвалась навстречу свету. Где-то вдали ветер поднял песок, и он закружился в задорном танце. Ткачук с завистью наблюдал, с какой легкостью песчинки покидают унылую сушу. Его мир ограничивался забором с колючей проволокой, делившим жизнь на волю и зону, на мечту и действительность. За проволокой — сожженная солнцем земля, безрадостная картина мертвой природы. И все же это воля. Драгоценная воля! Недоступная, как и линия горизонта. Горячий воздух вперемежку с пылью волнами вкатывался в открытое окно. Жару он не сбивал, но Ткачук с наслаждением подставлял грудь под его потоки. Этот воздух с той стороны колючей проволоки…

— Эй, Валет! Спишь, что ли?

В дверном проеме, едва не касаясь бедрами сразу обеих стенок, стоял маленький человечек с шишковатой головой. Черная куртка, свободно висевшая на его пологих плечах, вплотную обтягивала выпирающее брюхо, а широченные штаны едва не расползались под напором филейных частей. Он явно старался придать рыхлому лицу угрожающее выражение, но этим лишь усугублял комизм своего внешнего вида.

— Идем. Пахан зовет.

Он неловко повернулся и, переваливаясь, как гусь, заспешил вниз по лестнице. Ткачук тяжело вздохнул и пошел следом, с презрением глядя на трясущиеся перед ним телеса.

Человечек спустился на улицу и перебежал в соседний подъезд. Прежде чем последовать за ним, Ткачук оглянулся на ворота. Возле них прогуливался начальник охраны Чарыев, а немного в стороне пряталась в тени от сортира темная фигура. Скоро начнется построение — значит, общение с паханом не может быть долгим.

Человечек чуть не задохнулся, добираясь до пятого этажа. Говорить он больше не мог — только взмахнул рукой и вошел в квартиру. Хрустнуло битое стекло.

В кухне на подоконнике сидели два человека. На фоне светлого неба зловеще чернели силуэты.

Один из них, детина килограммов на сто десять, при виде Ткачука презрительно скривил губы, и на его обнаженной груди угрожающе зашевелились валики мышц. Он лениво отвел взгляд в сторону и замер в неподвижной позе, держась ладонями за подоконник. Это был самый сильный человек на зоне, лагерный пахан по кличке Сом.

Второго, в выгоревшей майке и с разноцветными татуировками на плечах, звали Гулей. Он славился широким ассортиментом жестоких забав, благодаря которым завоевал общую нелюбовь, и кое-кто в лагере с нетерпением ждал освобождения его приятеля Сома, чтобы отомстить забавнику за его шутки. Гуля пожевывал мундштук папиросы и, издевательски улыбаясь, смотрел на Ткачука.

Круглый человечек подкатился к ним, по-собачьи заглянул в глаза.

— Еле нашел, паразита. Спрятаться хотел, — выговорил он, отдуваясь.

Пахан осторожно вынул изо рта сигаретку, скрывшуюся в толстых пальцах, сплюнул табачную крошку.

— Где был?

Его голос звучал мягко, чуть ли не нежно, но Ткачук знал, что за кажущимся спокойствием скрывается злоба. Он упустил время и не выполнил приказ. Теперь неминуема расплата.

— Меня мастер послал кладку проверить…

Громила не стал слушать дальше.

— Ну-ка заткнись, подонок. Я тебе что говорил? В половине сюда прийти. Почему не пришел?

Было ясно, что никакой ответ не сможет удовлетворить «вора в законе». Ткачук опустил голову. Взгляд ухватил босые ноги Сома с неровными толстыми ногтями и громадные стоптанные ботинки, стоявшие на бетонном полу.

— Я время не знал.

Гуля с шумом выплюнул «бычок» и соскочил с подоконника.

— Ты за кого нас держишь? А?

Он медленно надвигался на Ткачука.

— Хорош, — остановил его Сом. — Потом разберемся. А ты, Валет, оказывается, хуже, чем я думал. Давай-ка, Маруся, посмотри на лестнице.

Круглый человечек скрылся. Ткачук внутренне напрягся, готовясь к расплате, но пока обошлось. Пахан залез рукой под куртку, лежащую рядом, и извлек брезентовый пояс от брюк.

— Снимай свой. Оденешь этот.

Ткачук беззвучно выругался. Он понял, что в поясе спрятаны наркотики.

Алексея Зарубина, известного в уголовном мире под кличкой Сом, арестовали в Ростове-на-Дону по обвинению в ограблении сберкассы. Кому-то крупно повезло — хапнули сорок тысяч — и никаких следов. Зарубин молчал. Прямых улик против него не имелось, но следователь не хотел упускать единственную зацепку. Он построил жуткую версию и с завидным рвением приступил к сбору доказательств. Дело ладилось, но неожиданно пыл следователя остыл. С поразительной легкостью он разрушил свои собственные умозаключения, заявив, что обвиняемый невиновен. Так и осталось непонятным, приложил Зарубин руку к ростовским сейфам или нет. Знать, друзья у него отменные и с немалой мошной, раз смогли так лихо изменить ход следствия. Однако на волю он не вышел. Припомнили старую драку и кинули «трешник». Зарубин остался доволен. Три года вместо пятнадцати лет — подарок.

Даже у самых закоренелых уголовников существует особая форма благородства. Если один сядет за остальных — ему помогают веселее «мотать» срок. Случается такое редко, лишь у хороших корешей, но у Сома, судя по всему, тот самый случай. Если бы Ткачук сошелся с операми, то посоветовал бы потрясти вольных со стройки. Глядишь, и удалось бы нащупать ростовские денежки. Не иначе, как дружки Сома здесь крутятся — снабжают приятеля анашой.

Главная проблема — пронести наркотики в лагерь. Найдут во время шмона — добра не жди. Сом изготовил тайник — сплющенный брезентовый шланг, который наполнялся конопляной дурью и надевался вместо брючного пояса. Получился он несколько толще, чем настоящий поясок, но, в общем-то, был сделан мастерски.

— Ну, — зловеще произнес пахан.

Ткачук робко принял брезентовую ленту из могучей руки. Мысленно изматерил мучителя. Носил бы свою отраву сам, а то каждый раз ловит кого-нибудь из зэков. Однако выбора нет. Не подчинишься — вывернут челюсть. Он вытянул из брюк ремень и вдел пояс-тайник.

— Так-то лучше, — буркнул Сом. — Пойдем, сейчас построение начнется.

На утоптанной площадке перед воротами собрались тридцать человек. Стояли тихо. Томительное ожидание под лучами туркменского солнца никого не вдохновляло. Даже предвкушение скорого ужина не окупало усталости и духоты.

Сом, Гуля и Маруся растворились в толпе. Ткачук встал сзади. Пока ничего, не страшно. Шмон будет перед зоной.

Перекличка прошла быстро. Все «хрущевцы» — так называли строителей пятиэтажного дома для рабочих нефтеперерабатывающего комбината — налицо. День закончился. До воли осталось сутками меньше.

Фура, не торопясь, двигалась по неровной дороге. Казалось, воздух покинул раскаленный кузов. Люди открытыми ртами ловили остатки живительного кислорода. Даже шум двигателя не мог заглушить работу легких, качавших пустоту. В темноте тускло поблескивали капельки пота. За решеткой, сидя друг против друга, тупо уставились в крохотные оконца два солдата конвоя.

К Ткачуку подобрался Гуля, сел рядом. Что-то начал напевать, замолк. Да, здесь не попоешь. Не задохнуться бы.

Фура ухнула в дорожную яму передними колесами, средними, задними. Подъезжают. Водителю уже видны сторожевые вышки.

Машина остановилась. Затих двигатель. Мягкий вечерний свет полился в открываемые двери. Солдаты завозились с замком на решетке. Противно взвизгнула железная петля.

— Выходи!

Люди поочередно выпрыгивали наружу. Потягивались, приходили в себя после металлической морилки.

Ткачук выскочил за Гулей, непроизвольно ощупал пояс. Сейчас будет досмотр.

Заключенные выстроились в шеренги по пять человек.

— Шагом марш! — скомандовал Чарыев.

Через открытые ворота «хрущевцы» направились в предзонник. Разъехались вторые ворота, распахнулась решетка. Они подошли к лагерному плацу.

Ткачук стоял в пятой шеренге рядом с Гулей.

«Кто сегодня проводит шмон? — подумал он. — Не попасть бы к усатому сержанту. У него нюх, как у ищейки. Вчера начлага намекнул на условно-досрочное освобождение. Сейчас залететь особенно глупо».

Он вытянул шею, стараясь рассмотреть, что происходит впереди.

На плацу находилось несколько человек из шестого отряда, работавшего на химзаводе. Ткачук узнал длинного парня, дезертировавшего из войсковой части. Дурачок. Не вытянул двух солдатских лет — тяни теперь три лагерных.

Оттолкнув бывшего председателя колхоза, к Ткачуку подскочил Сом. Налитым кровью лицом ткнулся в ухо.

— Собаки!

Как бы в подтверждение его слов послышался лай. Перед работягами с химзавода проходил солдат с огромным псом на поводке.

Ткачук почувствовал, как у него подкашиваются ноги и холодный пот выступает на лбу.

Откуда собаки? Не было их! Не должно быть!

Он еще на воле слышал рассказы о собаках-анашистах, выдрессированных на запах наркотика. Их не обманет внешний вид ложного пояса. Прощай, досрочное освобождение.

Острая боль вступила в сердце. До того сильная, что перехватило дыхание. Ткачук схватился рукой за грудь. Очень захотелось куда-нибудь сесть…

— Гуля, встанешь слева от Валета, — басил Сом. — Я буду справа. Надо отвлечь пса.

Шестой отряд побрел в зону. Ткачук во все глаза смотрел на удаляющиеся спины. Хотелось броситься, замешаться среди них…

— Разобраться в два ряда! — раздалась команда. Перед заключенными появился замначлага по режиму Шурдукайлов.

— А ну, голубчики, выкладай, кто что припас, — раскатисто закричал он. — Лучше сами отдайте, а то нам собачек больно сердитых прислали — не откусили бы чего…

Капитан забавлялся, но каждая его фраза иглой впивалась в Ткачука. Он с ужасом смотрел на псов, сидящих с вываленными языками, на молоденьких солдат, отводящих глаза от выстроенных перед ними людей, на Шурдукайлова и все яснее чувствовал, что силы покидают его. Это заметил Сом. Повернув голову, он процедил сквозь зубы:

— Держись, Валет. Бог даст — пронесет.

Он замолчал, но потом добавил:

— Однако если что — молчи. Хоть здесь, хоть на воле — найду. Ты меня знаешь…

Шурдукайлов прогудел луженой глоткой:

— Панкин! На вторую шеренгу!

Один из солдат с собакой подошел к ряду, в котором между Сомом и Гулей сжался несчастный Ткачук. Немного отпустив поводок, Панкин скомандовал:

— Рада, нюхай.

Собака подбежала к крайнему справа человеку и, почти касаясь носом его штанов, громко потянула воздух. Это была сука с обычной для овчарок расцветкой — черная спина и светлое брюхо. Некоторая угловатость и неуклюжесть движений выдавали ее юный возраст. Тем не менее выучена она была на «отлично». Тщательно обнюхав одного, она переходила к следующему, сама тянула за собой проводника. Ее хозяин выглядел таким же угловатым и неуклюжим. Совсем мальчишеское лицо в рыжих веснушках под полями среднеазиатской солдатской панамы, не по размеру широкая гимнастерка, затянутый в талии ремень и белоснежный подворотничок — типичный солдат первого года службы. Он сдерживал Раду, стараясь сохранить то расстояние между ее носом и людьми, которое предусматривалось инструкцией.

Яростно дыша, собака обследовала председателя колхоза и сунулась дальше. Дальше стоял Сом. Здоровяк вылез вперед, нарушив строй, и Рада с азартом ткнулась ему в штаны.

— Ой! — вскрикнул Сом и громадной ладонью ударил ее по голове.

Собака от неожиданности отскочила назад, но тут же, зарычав, рванулась к обидчику. Панкин изо всех сил натянул повод. Рада, перебирая лапами, забуксовала перед Сомом. Тот еще раз ударил ее по голове. Она взвилась на дыбы. Из строя выскочил Гуля, загородив собой Ткачука.

— Убери собаку, шакал! — заорал он.

Загремел бас пахана, обращенный не то к собаке, не то к солдату:

— Тебе что — мозги вышибло?

Мгновенно подлетел Шурдукайлов:

— В строй быстро! Куда полезли? Назад!

Панкин оттащил взбесившуюся Раду, и Шурдукайлов наладил строй. В суматохе Ткачук оказался справа от Сома, рядом с бывшим председателем колхоза.

— Давай дальше, — приказал Шурдукайлов солдату, оглаживающему собаку.

— Товарищ капитан, ей бы малость успокоиться. Вон, посмотрите, вся шерсть торчком.

Шурдукайлов выругался.

— Головенко! — крикнул он.

Через секунду второй солдат стоял перед капитаном.

— Доработай ряд, — Шурдукайлов указал пальцем на Сома. — Вот с этого начни.

Головенко, приземистый, коренастый, с широкими грубыми ладонями, скомандовал хриплым голосом:

— Зевс, нюхай.

Здоровенный черный кобель с огромной головой, натягивая поводок, подбежал к Гуле.

— Вначале того, слева, — распорядился Шурдукайлов.

Головенко дернул поводок в сторону Сома. Зевс сунулся к здоровяку, потянул носом воздух, и вдруг зловещий рык вырвался из его пасти. Он бросился вперед и вцепился в бок Ткачука. Истошный крик жертвы слился с радостным хрипением пса.

Что-то заорал Шурдукайлов, нагнулся за вырвавшимся поводком Головенко. У Ткачука помутился взор. Последнее, что он увидел, теряя сознание, — урчащая звериная морда, вгрызающаяся в его тело…

Чудище жрало ребра, подбираясь к горлу. В стороне валялись ноги. Все внутренности уже были выедены и навсегда пропали в ненасытном чреве. Живой оставалась только голова с безумными глазами.

Ткачук проснулся. Чудище моментально исчезло. Фу, хорошо! Оно ело его не на яву! Но в который раз одно и то же. Стоит немного забыться — и кошмар начинается снова.

Он стал наблюдать за мухой, бегущей по потолку. Интересно, куда она упадет, если неожиданно умрет? На грудь, теперь — на подушку.

С соседней кровати поднялся худющий дед. В одних трусах, не надевая даже тапок, побрел в туалет. Черт бы их побрал. Положили рядом с дизентерийным дистрофиком. Как бы не заразиться.

В дверях дед натолкнулся на круглого человечка с шишковатой головой, неразборчиво выругался беззубым ртом, заспешил дальше.

Маруся подошел к кровати Ткачука.

— Как дела, Валет?

На этот раз он не корчил угрожающие гримасы. Наоборот, на лице озабоченность. Он выложил на тумбочку два яблока.

— Вот тебе. Витамины.

Маруся посмотрел на других больных и, сев на постель, тихо спросил:

— Следователь приходил?

— Шурдукайлов был, — так же тихо ответил Ткачук.

— Ты что сказал?

— Ничего.

— Когда еще придет?

— Не знаю.

Маруся пригнулся к Ткачуку.

— Ты вот что, Валет. Не вздумай нас закладывать. Сом не простит. Он сам так сказал.

Он выпрямился и уже громко, чтобы слышала вся палата, добавил:

— Ну, ты выздоравливай, поправляйся. Если кто будет обижать, только скажи. Голову открутим.

Дурак. Всюду прет из него показуха. Спросит Шурдукайлов: кто приходил да что говорил — вот и зацепил Марусю. А за ним Сома. Ведь этот колобок расколется после первой оплеухи. Зря ему Сом доверяет. «Жинка» из него, может быть, и первосортная, но мужик дрянной. Поначалу-то, как на зону попал, поганее его никого не было. Какой-то вечно грязный, затюканный, с синяком под глазом. Недаром ему первое прозвище дали — Чмо болотное. Это потом Маруся приблатнился, когда пахан его за собой закрепил. По неписаным лагерным правилам он стал фигурой неприкосновенной. Даже посуда у него своя, меченая. Ходит теперь Чмо бывшее, бубнового туза из себя строит. Быстро же он к новому положению привык. Скорее всего и жизни другой ему не надо. Возможно, только здесь, в лагере ощутил он превосходство над себе подобными и насыщается им, компенсируя старые обиды, а заодно и обиды будущие.

Когда Маруся ушел, Ткачук всерьез задумался над своим положением. Шурдукайлов не слезет, пока не дознается, откуда наркотики. Это ясно. Но выдавать пахана нельзя. Заложить Сома — все равно, что подписать себе смертный приговор. Зэковские правила запрещают доносить на «вора в законе». Что же делать? Молчать тоже нельзя — прилепят новый срок.

Ткачук хотел поудобнее повернуться, но почувствовал боль в боку. Из-за чего такая невезуха? Кто во всем виноват?

Его арестовали в чужой квартире, замели, как говорится, на месте преступления. Следователь долго не мудрил, и вскоре ташкентская тюрьма сменилась туркменской колонией. Внешне все справедливо, но Ткачук никак не мог успокоиться. Мучило не решение суда и даже не печальный вид Каракумов, а причина, занесшая его в квартиру.

Три года назад случилось Ткачуку навестить старого «корешка» — мастера по угону автомобилей. Пили втроем. Был там еще какой-то узбек с барскими замашками. Кем он приходится приятелю, Ткачук не спрашивал — не полагается. Посидели — разошлись, как будто вовсе не встречались. Вскоре Ткачук «прокололся». Карманная кража — дело пустяковое. Пустяковым будет и срок, но сидеть неохота. Он выкручивался как мог — все безрезультатно. Но вот однажды в кабинет следователя зашел солидный майор милиции. Поглядел на него Ткачук — обомлел. Тот самый узбек с барскими замашками. Майор меж тем следователя выставил и сам допрос повел. Без протокола. О том о сем поговорили, майор ушел. А через день следователь сообщил, что дело закрыто.

С той поры у майора милиции Маматова и карманника Валета наладилось своеобразное сотрудничество. Ткачук превратился в подручного самого что ни на есть официального лица, оказавшись в гуще событий на неизвестной ему странице преступного мира. Здесь никто не убегал от постовых милиционеров и не прятался на «малине». Действующие лица с этой страницы каждый день ходили на работу, а иные даже ездили на служебных машинах. Они носили дорогие костюмы, белые сорочки и галстуки. Их дети учились в престижных вузах. Они были на удивление спокойны за свой завтрашний день.

В ту злосчастную квартиру Ткачук полез по заданию Маматова. Наставления показались несколько странными — не брать ничего, кроме черной папки, запрятанной за книжным шкафом в большой комнате. Его накрыли в тот момент, когда пальцы нащупали кожаный переплет. Слишком бдительными оказались соседи.

На допросе Ткачуку стало известно, что квартира принадлежит начальнику управления Госстраха Ходжаеву, на пару с которым Маматов совершил несколько преступлений. Удивлению не было предела. Майор собирался обворовать своего закадычного друга. Зачем понадобилась ему черная папка? Скорее всего распадалась их шайка — требовалось убрать компрометирующие документы.

Ткачук не выдал своего покровителя. Все надеялся, что Маматов поможет отделаться условным осуждением. Сволочь! Вот кого бы собаками потравить — тут действительно есть за что.

Шальная мысль, которую он вначале отбросил, вернулась снова. Назойливо завертелась в голове. В самом деле, что, если подсунуть органам какое-нибудь маматовское дело, где сам Ткачук принимал пассивное участие. Начнутся проверки, следственные эксперименты. Может, и наркотики забудутся, а если нет — наплевать, хоть отомстит гаду. Ведь это Маматов, по существу, упрятал его за решетку.

В палату вошел Шурдукайлов. Крякнул — поздоровался. За ним появился молоденький следователь Колдарь. Оба сели рядом с кроватью Ткачука.

— Ну что, болезный, опять молчать будешь? — спросил Шурдукайлов. — А ну, симулянты, вон отсюда, — приказал он больным, затаившимся на своих койках. Те живо выскочили из-под одеял и заспешили к двери.

Он заметил яблоки.

— Передачку кто принес? Зарубин?

Ткачук молчал, решаясь на смелый шаг. Шурдукайлов схватил за штанину старика дистрофика.

— Дед, говори, кто приходил?

Старик переполошился.

— Я почем знаю. Толстый такой был. Откуда я знаю клички их собачьи.

— Маруся, — удовлетворенно произнес Шурдукайлов, отпуская штанину. — Зарубинский «петушок». Слушай, Валет, если говорить не будешь, я Сому скажу, что ты накапал. Давай лучше по-хорошему.

Ткачук закрыл глаза и прошептал:

— Гражданин начальник, дайте мне бумагу и ручку. Я хочу сделать заявление…

2

Владимир во второй раз дочитал инструкцию до конца и опять ничего не понял, даже смысла не уловил. Всего-то четыре странички, а вот уже целый час их штудирует. Он заставил себя сосредоточиться и начал читать вслух, стараясь вникнуть в каждое слово. Первый абзац усвоился. Пошли дальше.

Но дальше мысли не пошли, а полетели. Они легко выпорхнули из кабинета и среди всех обитателей многомиллионного города безошибочно отыскали прелестнейшую девушку Лену. Ее образ без труда вытеснил инструкцию и полностью овладел вниманием Владимира. Это было так естественно. Лишь два дня назад их судьбы соединил воедино бог брака Гименей, и очень непривычно, странно было ощущать себя в новом качестве, выраженном в коротком слове «муж».

Действительно, что мог чувствовать молодой человек, стиснутый между стеной и казенным столом, когда душа рвалась на простор. Совсем скоро, через пять дней, исчезнет этот кабинет, начальство, весь суетливый город, останутся только они — Володя, Лена и их любовь. И будет еще теплый пляж Черного моря, чайки над головой, белый кораблик у линии горизонта…

В комнату вошел Степан и бесцеремонно вторгся в нежные мечты.

— Подъем! Дед вызывает.

Дедом называли Кириллова, сухого, придирчивого старика в звании полковника. Другое прозвище — Страус — употребляли редко, хотя каждый вспоминал о нем при встрече с Виктором Ивановичем. Беседы с Кирилловым причиняли моральную травму не только его подчиненным, но и другим сотрудникам министерства. Однако должность заместителя начальника инспекции, контролирующей деятельность работников системы МВД, заставляла относиться к нему с почтением.

Кириллов что-то писал и даже не поднял головы, когда Владимир поздоровался. Одет он был, как всегда, в мундир. Гражданку не любил. То ли просто сроднился с кителем за годы службы, то ли форсил на старости лет полковничьими погонами. Ходил даже слушок — экономит Дед на штатских костюмах.

Виктор Иванович оторвал от бумаг высохшее лицо. Маленькая головка на тонкой шее и широко расставленные глаза, увеличенные стеклами очков, сразу же напомнили второе прозвище шефа.

Он взял с края стола папку в зеленой обложке.

— Значит, ситуация такая. Воеводин сломал руку. Попал по дурости под велосипед. А я ему поручал разобрать интересную историю. Кое-что он успел сделать, но до конца еще далеко. Скорее это только начало. Так что в Узбекистан ты полетишь.

Владимир остолбенел. Продолжать начатую кем-то проверку накануне отпуска никоим образом не укладывалось в его планы. Кто знает, на какой срок оно задержит свадебное путешествие. Лена только что закончила университет, ей надо вскоре приступать к работе. К тому же с путевками проблема. Эти сгорят, а где взять другие?

Но как такое объяснить человеку старой закалки, верному принципу — сначала работа, затем все остальное. Вытянуть Кириллова на компромисс считалось невозможным.

— Товарищ полковник, у меня с понедельника отпуск начинается. Путевки уже куплены. — Владимир все-таки решил защищаться, без надежды на успех. Скорее для очистки совести перед Леной.

— Ну, дорогой! До понедельника еще семь дней. Можно успеть.

— У нас с женой свадебное путешествие, и мы…

Кириллов не дал договорить.

— Так ты женился? Поздравляю. Вот тебе стимул закончить дело побыстрее. — Не делая паузы, он продолжал говорить дальше. Видно, считал вопрос об отпуске улаженным. — Получили мы письмо. Необычное письмо. Из исправительно-трудовой колонии. Пишет осужденный Ткачук.

Он поискал глазами в мятом листке желтовато-серого цвета, исписанном неровным почерком.

Кириллов перевел взгляд на Владимира.

— Понятно?

— Более-менее, — обреченно отозвался Володя.

— Из Узбекистана нам сообщили, что в мае прошлого года но обвинению во взяточничестве был приговорен к четырем годам исправительных работ ревизор Министерства финансов Букреев, проводивший проверку финансовой деятельности на овощной базе в Ташкенте.

Кириллов протянул папку.

— Ознакомься с документами. Воеводин уже вылетал к Ткачуку и к Букрееву. Здесь приложены протоколы их показаний. Давай, Голубев, проявляй свои заплесневевшие сыскные способности.

Покорно принимая папку, Владимир все-таки предпринял еще одну попытку для спасения.

— Товарищ полковник, может быть, лучше передать материалы в прокуратуру. Это же по их части.

Кириллов дернул дряблой щекой.

— Знаешь, лейтенант. Подобные вопросы не в твоей компетенции. Ткачук обратился к нам, и мы обязаны разобраться, а не отфутболивать письмо. Этот Маматов, по-видимому, работник узбекской милиции. Так что незачем до времени впутывать сюда прокуратуру. В общем, отработай план действий и неси мне. А завтра дуй в Ташкент. Билет тебе заказан.

Владимир брел по коридору мрачнее тучи. Пляж, чайки и белый кораблик растворились, как призрачное видение. На их месте появились более реальные вещи — тощая зеленая папка и командировочное предписание в Среднюю Азию. О, господи! Дождутся ли они вообще медового месяца на берегу моря?

Дела о взятках входят в разряд наиболее сложных и в большинстве случаев удаются только при задержании преступника с поличным.

Как же быть, если прошел год, и участники события разбросаны по всей стране? Да и где гарантии, что не врет этот ташкентский воришка?

— Влетело от Дедушки? — спросил Степа, заметив удрученный вид сослуживца.

Владимир с досадой махнул рукой.

Чем дальше Голубев вчитывался в строки протоколов, тем яснее возникал перед ним образ курносого капитана Воеводина, беседующего с московским ревизором и ташкентским карманником. Два повествования, записанные им под Архангельском и в Туркмении, дополняя друг друга, складывались в единую картину.

Сотрудник Министерства финансов Букреев выехал в Ташкент с целью проверки бухгалтерской отчетности на овощной базе. За время командировки он выявил незначительные финансовые нарушения, но каких-либо крупных злоупотреблений обнаружить не удалось. Проверка подходила к концу, когда Букреев наткнулся на несколько накладных об отгрузке фруктов, подшитых отдельно от других. Он хотел сверить их с записями в журнале учета отправленной продукции, но журнал не нашелся, и, так как рабочий день заканчивался, запер накладные в сейф. После этого он собирался поехать в гостиницу, но директор базы Каипбергенов и его заместитель Исматов предложили поужинать вместе и, по словам ревизора, «насильно увезли в ресторан». Во время ужина явилась милиция, и из кармана букреевского пиджака извлекли деньги, неизвестно как туда попавшие. На суде Каипбергенов и Исматов заявили, что работник Минфина вымогал взятку. Доказать свою невиновность Букреев не смог и в результате получил четыре года усиленного режима.

Ткачук с некоторыми подробностями повторил рассказ, изложенным в письме. С начальником отдела УВД Ташкентского облисполкома Маматовым познакомился около трех лет назад и на протяжении всей их странной дружбы оказывал ему всевозможные услуги. Благодарный майор расплачивался своим покровительством, помогал выпутываться в сложных ситуациях. Подобного рода поручения, как в истории с ревизором, ранее выполнять не приходилось. Разоблачить Маматова решил из благородных побуждений. Догадывается, что за майором и его приятелями есть дела куда более серьезные, чем «пустяковые кражи», за которые отбывает наказание сам, и считает своим долгом «помочь органам в пресечении антигосударственных деяний».

Постепенно затихала досада из-за сорвавшегося отпуска. Верх брал охотничий азарт. Ровно год назад Владимир оставил уголовный розыск. Колготная работа инспектора районного отделения милиции не пришлась по душе, и он перевелся на более спокойное место в аппарате МВД. С тех пор все чаще одолевали сомнения в правильности сделанного шага. Оперативная работа тянула из скучного кабинета. Что ни говори, а дело действительно интересно своей неординарностью. Раз уж не удалось открутиться, надо всерьез взяться за него и постараться помочь горе-ревизору.

В 15.40 он покинул здание министерства. План действий, представленный Кириллову, был оставлен без изменений, и Владимир приступил к его выполнению.

Он пешком прошел тихую улочку Огарева, возле Центрального телеграфа повернул направо и, сливаясь с людским потоком, двинулся в сторону Кремля.

Позади остались кафе «Марс» и театр имени Ермоловой. Владимир проходил мимо гостиницы «Интурист», перед входом в которую расположилась группа иностранцев. Курчавый парень в клетчатых брюках, отчаянно жестикулируя, что-то доказывал своим товарищам. Их возражения моментально тонули в потоке слов экспансивного парня. Владимир представил его на аудиенции у полковника. Бедный Дед, наверное, не смог бы выдержать такого напора.

Владимир прошел по подземному переходу к Музею Ленина, но прежде, чем ступить на Красную площадь, решил на минутку зайти в Александровский сад. Там год назад он познакомился с Леной. С тех пор приходил сюда только один раз, хотя работает совсем рядом. Все некогда, все дела.

От потока машин отделилась «Чайка» с золотыми кольцами на крыше и остановилась перед входом в парк. Наружу вынырнул жених, подал руку невесте. Из других дверей высыпали многочисленные гости, таинственным образом умещавшиеся в машине. Они окружили молодых, и вся группа двинулась к воротам. Невеста несла цветы к могиле Неизвестного солдата.

У них с Леной не было свадебного вояжа. Из загса вместе со свидетелями поехали домой на такси. Гостей собралось немного. Кроме его мамы и родителей Лены, шесть человек. Праздновали на «новой» квартире. Повезло: буквально за неделю до свадьбы разменяли двухкомнатную на две однокомнатные. Мама теперь живет на «Соколе», рядом со станцией метро. Им похуже — от «Каховской» две остановки на автобусе. Да и дом не подарок. Старая пятиэтажка, без лифта и мусоропровода. Зато отдельное гнездышко. Пока потерпят, а там будет видно. Может быть, удастся получить что-нибудь от работы…

Пламя вырывалось из отверстия в звезде, покоящейся на мраморных плитах.

Свадьба притихла. Люди молча смотрели на танец огня. Невеста прошла вперед и положила красные гладиолусы на застывшее в металле знамя.

В августе прошлого года на этом месте Владимир повстречал Лену. Дополз до конца первый рабочий день в министерстве, самый пустой и нудный за все время трудовой деятельности. Отсидев восемь часов за столом, Володя даже не понял толком, чем придется заниматься в дальнейшем. Очень скоро его представления о работе в центральном аппарате коренным образом изменились, но в тот августовский вечер в голову упорно лезло глупое словечко «лажа». Владимир смотрел на огонь, но ему виделся желтый квадрат окна в ветхом доме подмосковной деревушки. Позапрошлую ночь он провел в мокрых кустах приусадебного участка. Ждали опасного рецидивиста. С наступлением рассвета засаду сняли, а через час пришло сообщение, что преступник задержан в городе Сочи. Владимиру вспомнилось выражение древних римлян: nil admirari — ничему не следует удивляться. Несколько мудрых изречений он заучил еще в школьном возрасте, и вот, надо же, одно из них так удачно выплыло из памяти. В голове родилась философская мысль о превратностях судьбы. Он начал развивать ее, но помешал чей-то вопрос: «Молодой человек, у вас случайно нет ручки?» Хрупкая фигурка умиротворила раздосадованного было Владимира, а ясные глаза и робкая улыбка настроили на лирический лад. Жертвуя собственной мыслью, он позволил девушке записать ее наблюдение, выяснил, что она учится на факультете журналистики, предложил свою биографию в качестве темы дипломной работы, отстоял с ней половину очереди в кафе-мороженое (больше не хватило терпения) и прокатил до дома на такси. Тот день оказался началом нового этапа жизни.

По крутому Кремлевскому проезду Владимир поднялся к Красной площади. Куранты гулко пробили четыре раза. Возле Мавзолея мелькнули фуражки с васильковыми околышами — смена караула у Поста № 1. Три солдата, чеканя шаг, двигались вдоль Кремлевской стены к Спасской башне. Толпа, собравшаяся у Мавзолея, качнулась и потекла за ними.

На голубом фоне неба вырисовывались разноцветные маковки. Замечательное творение времен Иоанна Грозного предстало перед Владимиром в полном величии. Долгое время Володя не понимал красоты Покровского собора. Она вошла в него с годами, заставляя вновь и вновь восхищаться своей неповторимостью.

Не доходя до храма, он повернул на улицу Куйбышева, пошел мимо суетливого ГУМа. Шурша колесами, по мостовой пронесся сияющий лимузин. За затемненными стеклами мелькнула неясная фигура. Кто это? Владимир не успел разглядеть.

Миновав здание Верховного суда РСФСР, он оказался у большого темного дома, на стене которого висела черная вывеска с золотыми буквами. Владимир открыл тяжелую дверь.

Лифт поднял его на пятый этаж, и он попал в коридор министра и его первого заместителя. Какая-то женщина указала на узенькую лесенку, уходящую под крышу.

Поднявшись наверх, он очутился в крохотном закутке и прямо перед собой увидел табличку «Начальник контрольно-ревизионного управления М. А. Черных».

Дверь оказалась заперта.

— Вы к Михаилу Анатольевичу? — поинтересовался проходивший мимо мужчина, заметив тщетные попытки Владимира проникнуть в кабинет начальника. — Он уехал в другую организацию. Вам придется прийти завтра.

— Ох-о-хох. — Владимир поскреб ногтями подбородок. — Завтра я никак не смогу. Меня не будет в Москве. А вы мне не сможете помочь?

— А что у вас за проблема?

Владимир раскрыл красную книжечку.

— Я инспектор Министерства внутренних дел. Хочу поговорить с кем-нибудь, кто работал вместе с ревизором по фамилии Букреев.

Лицо минфиновца удивленно вытянулось. Он взглянул на удостоверение и как-то странно дернул головой.

— Зачем понадобилось вытаскивать из забытья старую историю? Сергей осужден. Чего еще не хватает?

— Недавно выяснились важные подробности. Начата новая проверка.

— Ну, наконец-то выяснились подробности, — передразнил мужчина. — После того, как человек полтора года отсидел в тюрьме. Раньше эти подробности найти никто не мог.

Владимир растерялся, приняв высказанную претензию на свой счет.

— Не обижайтесь, — сказал мужчина, и подобие улыбки появилось на его губах. — Я не сдержался. Пожалуйста, проходите в мой кабинет.

Владимир с интересом рассматривал сердитого собеседника, которому, судя по всему, была небезразлична судьба бывшего коллеги. Его вряд ли можно было назвать симпатичным из-за глубоких складок возле носа, но в глазах, да и вообще в выражении лица просматривалось благородство, и Владимир почувствовал к нему доверие.

Минфиновец сел за один из трех столов, стоявших в комнате. Владимир расположился за другим.

— Давайте вначале познакомимся, — предложил мужчина. — А то разговаривать как-то неловко. Меня зовут Вячеслав Васильевич. Фамилия — Павлов. Должность — начальник отдела.

— Владимир Голубев, инспектор МВД СССР.

— Отчество, значит, отсутствует? — спросил Павлов. — Правильно. Меньше парадности — легче завоевывать расположение людей. Наши профессии в некотором роде схожи, так что кое-какая теоретическая подготовка у меня имеется.

Владимир возразил:

— Да нет. Просто я не успел привыкнуть к официальному обращению.

Павлов усмехнулся:

— Странно. Я думал, при вашей работе за официальным обращением со стороны собеседника дело не станет.

Он смахнул с лацкана пиджака крошечную пылинку.

— Вы не можете назвать мне те подробности, которые привели к пересмотру дела?

Владимир немного помялся, но все же сказал:

— В министерство пришло письмо от одного воришки, который заявляет, что помогал скомпрометировать Букреева.

— В каком смысле скомпрометировать?

— В самом прямом. Засунул деньги в карман пиджака.

Павлов закивал:

— Это хорошо. Это вполне правдоподобно. Как я понимаю, вы хотите, чтобы я охарактеризовал Сергея Букреева?

Он сцепил пальцы и положил руки на стол.

— Должен вас предупредить, что я был с ним в дружеских отношениях, и поэтому мое мнение может показаться необъективным.

— Я это учту, — попытался пошутить Владимир.

— Я был знаком с Букреевым года три, — продолжал Павлов, — с тех пор, как он пришел в наше управление на должность контролера-ревизора. Вскоре меня повысили, и я стал его начальником, но это не отразилось на наших взаимоотношениях. Работали мы в одной комнате — вы, кстати, сидите за его столом — несколько раз вместе выезжали в командировки, праздники отмечали вместе. В общем, человека за это время можно узнать. Мое мнение таково, что Сергей денег не брал, а стал жертвой недоразумения или сговора. Понимаете, мы своего рода тоже следователи и зачастую потрошим преступный мир не хуже сотрудников ОБХСС или прокуратуры. Прав у нас, правда, поменьше, но для жуликов мы так же опасны, как и ревизоры с погонами или петлицами. Не вам объяснять, что махинаторы практически всегда заинтересованы в дискредитации имени следователя, чтобы добиться пересмотра дела и оттянуть время. Мне кажется, что Сергей сумел зацепить какую-то аферу, и от него решили избавиться.

— Кто-нибудь был направлен для повторной ревизии овощной базы после ареста Букреева?

Павлов тяжело вздохнул.

— К сожалению, нет. Ни на базу, ни на суд никто из сотрудников министерства не выезжал.

— Вячеслав Васильевич, вам известно, что деньги у Букреева были обнаружены во время его ужина в ресторане с директором базы?

— Да. Я не могу объяснить себе, зачем он пошел в ресторан с работниками базы. Со стороны Сергея это была недопустимая ошибка. Сотрудники других управлений не брезгуют дармовыми обедами во время командировок, но для ревизоров подобные застолья иногда становятся гибельными.

— А вы не допускаете, что, подвыпив в ресторане, он все же взял деньги?

— Не допускаю. Сергей был профессионалом в ревизионной работе и хорошо знал приемы дельцов, попавших на крючок. Даже если предположить, что он действительно позарился на предложенные деньги, он никогда бы не стал брать их в таком людном месте. Да нет! Что вы говорите! Это честнейший парень! Вы знаете, как он любит свою жену? Фантастика! В наше время редко можно встретить такую нежную пару. Он не стал бы рисковать хотя бы из страха пасть в глазах своей Татьяны.

— Но, с другой стороны, именно любовь могла толкнуть его на риск. Приятно же сделать подарок любимой женщине. Пятьсот рублей — полдубленки. Вы посмотрите, что получается. Стал бы директор базы подсовывать взятку, если бы Букреев не нашел никаких злоупотреблений? Естественно, нет. В то же время, если им потребовалось убрать дотошного ревизора, значит, Букреев их действительно на чем-то зацепил. Но тогда ему следовало быть втрое осмотрительнее и отказаться от ужина в ресторане. Если же он пошел в ресторан — следовательно, доверял директору, а значит, мог взять деньги, не боясь провокации.

Голубев пристукнул кулаком по столу, как бы ставя точку в своих рассуждениях.

— Я тоже думал об этом, — сказал Павлов. — Вы не знаете, как это объясняет сам Сергей?

— К сожалению, он ничего не смог объяснить.

Павлов молча потирал лоб. Владимир понял, что он ищет оправдание поступка друга, но, как видно, безрезультатно.

Владимир вышел из-за стола.

— Вячеслав Васильевич, благодарю за помощь. Рад был с вами познакомиться.

— Какая уж тут помощь, — грустно ответил Павлов. — Это я вас должен благодарить, что не поленились зайти к нам. Постарайтесь выручить Сергея.

Владимир покинул здание Министерства финансов и пошел к станции метро «Площадь Революции».

Предварительную работу в Москве по делу Ткачука — Букреева можно считать законченной. Утренним рейсом Владимир вылетал в столицу Узбекской ССР.

3

Ташкент теплом и светом встречал пассажиров из Москвы, радушно принимал их в свои жаркие объятия. Люди один за другим появлялись из брюха воздушного лайнера и гуськом тянулись к ожидавшему у трапа автобусу.

Владимир насквозь прошел зал для встречающих. Отойдя немного в сторону, поставил толстый портфель к стене и осмотрелся по сторонам. Где-то должен быть представитель республиканского министерства. Веселый получится номер, если им окажется майор Маматов.

Среднеазиатский колорит окружал со всех сторон. Ярко-синее небо, необычная растительность, смуглые местные жители плюс страшная духота составили букет новых ощущений. В общей гамме красок особенно выделялись женщины в пестрых платьях. Мужчины в большинстве своем предпочитали европейские костюмы, хотя и среди них некоторые были в национальной одежде. В стороне от общей массы людей, опираясь на посох, стоял старик с реденькой бородкой. Несмотря на жару, одет он был в ватный халат, подпоясанный платком, сапоги и какое-то подобие чалмы. Сосредоточенный взгляд аксакала был устремлен в невидимую точку.

— Товарищ Голубев? — зазвучал рядом голос с мягким акцентом.

Владимир обернулся. Перед ним с легкой улыбкой на лице стоял молодой и очень красивый узбек.

— Добрый день. Моя фамилия Юлдашев.

— Здравствуйте. Голубев. Владимир.

Они обменялись рукопожатием.

— Как долетели? Без вынужденных посадок?

— Ничего. Порядок.

Юлдашев указал на портфель.

— У вас нет другого багажа? Тогда можно ехать. Сначала устроимся в гостинице, чтобы голова о ночлеге не болела, а оттуда поедем в министерство.

Белая «Волга» неслась по проспекту, разделенному посередине зеленым газоном.

— Мы едем по улице Богдана Хмельницкого, — пояснил сопровождающий.

Владимир с любопытством смотрел на город. В Узбекистане ему бывать не доводилось, а для успешной работы необходимо не только изучить характерные черты местного населения, но и, так сказать, проникнуться духом его повседневной жизни. Он приехал сюда с серьезными обвинениями против одного из работников милиции. Как это воспримут его коллеги? Можно ли положиться на них, или они станут выгораживать своего земляка?

Дорога заняла около двадцати минут. Машина остановилась возле небольшого опрятного здания. Юлдашев выскочил первым. Хотел взять портфель. Владимиру стало неловко.

— Да ну что вы! Я сам.

Они получили ключ от одноместного номера, в котором Владимир оставил вещи. Юлдашев посоветовал снять пиджак, но Владимиру хотелось нанести первый визит в министерство в костюме.

Белая «Волга» снова мчалась по улицам города. Владимир с восхищением смотрел на чудесные здания, украшенные затейливыми орнаментами. Мелькали фонтаны, скверы. Национальные особенности Востока удивительно удачно оказались вплетены в облик современного города. Столица Узбекистана покоряла красотой. Шестьдесят шестой год, год страшного землетрясения, стал началом новой жизни для древнего Ташкента. Город, полностью разрушенный, восстал из праха и превратился в богатого красавца.

Полковник Балтабаев наливал желтоватую жидкость в чашки без ручек — пиалы. Вместо бумаг, привычно заполняющих столы московских начальников, перед ним было разложено вафельное полотенце, на которое он ставил локти.

— На Востоке есть поговорка: чаю не попьешь — откуда силы возьмешь? — говорил он Владимиру. — Жара все силы съедает, а чай восстанавливает.

Он подал пиалу, наполненную до половины.

— Я вам, товарищ Голубев, по нашим обычаям налил не до краев. У нас это называется «с уважением». Чай в чайнике медленнее остывает. И повод есть лишний раз за гостем поухаживать. Так что не думайте, что я жадничаю. Выпьете — я подолью.

Он поставил на стол вазочку с орешками.

— Угощайтесь.

Владимир выпил две полпорции, ожидая, когда начнется разговор о цели его визита. Но Балтабаев не торопился — рассказывал что-то про погоду. Между тем горячий зеленый чай действительно оказывал благотворное действие. Вместе с кондиционером, охлаждавшим кабинет, он помог прийти в себя после поездки в душной машине.

— Еще подлить? — спросил Балтабаев после того, как Владимир отставил пустую пиалу.

— Нет, спасибо. Пока не надо.

— Тогда к делу, — полковник свернул и убрал в стол полотенце. — Так что же привело вас к нам?

Владимир обрисовал ситуацию в общих чертах. Сказал ровно столько, чтобы не обидеть начальника управления. Он не мог быть уверенным в том, что о его визите уже сегодня не станет известно Маматову или Каипбергенову. Тряхнут в министерстве родственными связями; Сработает круговая порука.

Балтабаев замер и лишь изредка покачивал круглой головой. На лице четко читалось осуждение нечестного человека. Юлдашев слушал иначе. Мускулы его лица окаменели, но глаза живо реагировали на каждую фразу. Владимир закончил рассказ, а они еще некоторое время сидели неподвижно, вслушиваясь, как будто ждали продолжения.

— Кто такой майор Маматов? — задумчиво спросил Балтабаев.

— Это я хотел узнать у вас.

— Бахтиёр, — полковник повернулся к Юлдашеву, не обращая внимания на замечание Владимира, — мелькала недавно такая фамилия. Помнишь?

Юлдашев ударил ладонью о ладонь.

— Точно! Как его имя? Хасанхон? Товарищ полковник, позвоните в УВД.

Балтабаев заглянул в телефонный справочник и набрал номер.

— Салям алейкум, Гулямджон, — поприветствовал он кого-то по-узбекски. — Что нового? Отметил день рождения младшего сына? — Он засмеялся. — Слушай, Гулямджон. У вас недавно майора сняли. Как его звали? А имя?.. Нет, ничего. Небольшой вопрос появился. Все в порядке. Жене привет от меня передай. Хоп!

Он положил трубку.

— Скорее всего тот самый. Был у нас такой. Работал в областном управлении внутренних дел. Только его из органов уволили.

— В конце июня, после суда, — подсказал Юлдашев. — А попались они в сентябре.

Владимир не выдержал таинственного диалога.

— Да в чем дело! Кто попался? Маматов?

Бахтиёр рассмеялся.

— Тут как сказать — попался или не попался…

Он хотел что-то добавить, но Балтабаев перебил его:

— У нас неприятная история произошла. В сентябре прошлого года раскрыли группу преступников, которая занималась угоном автомобилей. Руководителем у них был начальник управления государственного страхования Ходжаев. Бывший, конечно, начальник. Действовали они таким образом. Из районных инспекций Госстраха Ходжаеву сообщали адреса владельцев машин, на которые истек срок страховки. В ту же ночь или через день-два эти машины исчезали. Раза три их просто обливали бензином и сжигали. Когда владелец в слезах прибегал из отделения милиции в отделение Госстраха, ему объясняли, что приходить надо было раньше, до истечения срока страховки, а сейчас старая уже не действует, а новый договор он не заключил. При этом каждый раз добавляли, что могут помочь горю и выписать страховое свидетельство задним числом. Такая «помощь» обычно стоила от трети до половины страховой суммы. Угнанные машины перегоняли в другие республики и там продавали.

— Я-ясно, — протянул Владимир. — Маматов участвовал в угонах?

— Вот мы подошли к Маматову. — Голос Балтабаева стал немного тише. — Суд не смог доказать его причастность к кражам автомашин. Он не был осужден, но из органов мы его все-таки уволили.

— Какое же нашлось обоснование?

Балтабаев коротко взглянул на Владимира и уткнулся глазами в стол.

— Стало известно, что он познакомил Ходжаева с двумя типами, ранее судимыми за угон автомобилей. В шайке они выполняли основную работу. Мы посчитали такой факт достаточным для увольнения из органов внутренних дел.

— Ну что ж, я не против, — вяло пошутил Владимир. — Но с ним придется встретиться.

— Конечно, — согласился Балтабаев, снова посмотрев на Владимира. — Вы вообще как думаете приступать к работе?

— Хочу ознакомиться с делом Букреева, встретиться с Маматовым, съездить на овощную базу.

Балтабаев кивнул головой:

— Хорошо. С дороги отдохнуть хотите? Или сегодня начнем поиски?

— Надеюсь, что сегодня успею полистать материалы уголовного дела.

Балтабаев нажал кнопку. В дверях появилась секретарша.

— Рая, садись, записывай. Первое — кадрам. Выяснить, работает ли в органах внутренних дел республики офицер по фамилии Маматов… Мало ли, может быть, однофамилец, — объяснил он Владимиру. — Второе. Подготовить личное дело и установить местонахождение бывшего майора милиции Маматова, уволенного из органов в июне этого года. Третье. Позвони в наш гараж. Пусть закрепят машину за товарищем Голубевым на все время командировки. Все. Справки мне завтра утром на стол.

Секретарша вышла.

— Желаю удачи, товарищ Голубев. Какой появится вопрос — сразу звоните или заходите. У нас здесь попроще, чем в Москве. Не стесняйтесь. Старший лейтенант Юлдашев с сегодняшнего дня поступает в ваше распоряжение. Ясно, Бахтиёр?

Полковник встал, протянул руку.

Владимир вернулся в гостиницу в десятом часу вечера. Включил кондиционер и повалился на кровать. Устал.

Из материалов уголовного дела не удалось выжать ни капли нового. Букреев весь процесс твердил о своей невиновности, а Каипбергенов и Исматов наперебой возмущались его коварством. В общем, сегодняшний день можно считать потерянным. Единственная польза от изучения папок лишь в том, что теперь точно определена их бесполезность для материалов проверки.

Владимир посмотрел на часы. Половина десятого. В Москве только что закончился рабочий день. В это время он обычно выходит из министерства. В их отделе не принято покидать рабочее место ровно в шесть. Надо немного «переработать». Что сейчас делает Лена? Готовит ужин или пошла к подружкам? Владимир мысленно нарисовал Лену на кухне у плиты, а за столом — ее университетскую приятельницу Нину. О чем они могли бы говорить? Лене не понравилось, что он не открутился от командировки. Не понравилось сильнее, чем ожидал Владимир. Командировка оказалась поводом для их первой послесвадебной размолвки. Причем он уехал так скоро, что не успел помириться с женой. Об этом, наверное, и пойдет разговор. К сожалению, Лена еще не поняла, что работа в милиции связана со многими неожиданностями. Хорошо, если она быстро распрощается с иллюзорными представлениями о спокойной семейной жизни. Иначе — беда.

Владимир достал из холодильника бутерброды, приготовленные еще в Москве. Из портфеля вынул кипятильник, заварку. Бахтиёр приглашал в ресторан — отказался, Не хотел задерживать парня. Пусть едет к семье. Бахтиёр всего на год старше, а уже отец двух девочек. Интересно, кто родится у них с Леной?

Когда утром Голубев вышел на улицу, белая «Волга» стояла перед гостиницей. Рядом скучал Бахтиёр. Увидев Владимира, он пошел навстречу, улыбаясь, протянул обе руки.

Они заехали в министерство за адресом Маматова и отправились на овощную базу.

На большой неровной площадке выстроилась вереница грузовиков. Два молодца в грязных куртках открывали и закрывали ворота, поочередно пропуская их на территорию базы. Среди машин затесались три телеги. Две на конной тяге, а третья — на ишачьей. Серый ушастый ослик притащил повозку с луком. В стороне на чахлой траве расположились скучающие люди.

Возле ворот разгорался спор между лихими стражами и худым пареньком в халате, размахивающим мятой бумажкой. В остальном обстановка выглядела на удивление спокойной. То ли многочасовое ожидание вымотало шоферов и экспедиторов, то ли это был привычный для них порядок, и каждый знал свое место в очереди.

Водитель Рустам подогнал «Волгу» к краю площадки, чуть не уперевшись бампером в гниющую кучу неопределенных плодов, над которой жужжали огромные мухи.

— Эх, человеки, — горько вздохнул Юлдашев, выбираясь из машины.

Они прошли через проходную мимо дремавшего старика в тюбетейке и на внутренней территории базы с удивлением увидели продолжение очереди. Перед большими весами стоял грузовик, ожидая, когда упрямая кобылка стащит с них воз. Телегу с криками толкали несколько помощников, а бедная лошадка фыркала и пятилась назад, косясь испуганными глазами на суетящихся людей.

В приемной директора они обнаружили еще одну очередь. На этот раз хаотичную. Здесь, по-видимому, ни у кого не было четкого места, и каждый стремился раньше других проникнуть в кабинет за черной дерматиновой дверью. Лишь неведомая сила удерживала от соблазна без приглашения ворваться в заветную комнату.

Юлдашев, не останавливаясь, направился к кабинету и под возмущенные возгласы ткнул дверь.

За большим столом под портретом Ленина сидел толстый мужчина в светлой рубашке с короткими рукавами. Другой стол, повернутый к двери торцом, облепили пять человек. Директор вразумительно наставлял их о чем-то важном. Они соглашались, несинхронно кивая головами.

Каипбергенов, прервавший свою речь на полуслове, с неудовольствием посмотрел на вошедших и, как видно, собирался сделать им серьезное внушение, но опытный глаз хозяйственника вовремя распознал представителей власти, и, немного подобрев лицом, он все же строгим голосом спросил:

— Вам что, товарищи?

Юлдашев подошел к столу и показал директору красную книжечку. Тот мгновенно встал, протянул потную ладонь Бахтиёру, потом Владимиру.

— Извините, товарищи. Еще одну минуту.

Он сказал несколько фраз по-узбекски своим, посетителям. Те снова закивали и удалились.

— Товарищ Каипбергенов, Министерство внутренних дел направило нас к вам для ознакомления с вашим хозяйством. Хотим посмотреть, как ведется работа. Ведь сейчас самая горячая пора, — говорил Бахтиёр, садясь поближе к столу директора. — Моя фамилия Юлдашев. Это — товарищ Голубев.

Директор приветствовал его речь широкой улыбкой.

— Очень рад! Хорошо, что пришли. У меня будут просьбы о помощи. Может быть, такое почтенное министерство сможет посодействовать.

Его голос звучал немного хрипло, как будто директор был простужен.

— Первое впечатление у нас, прямо скажем, плохое. Очень скверно организован прием продукции. Машины ждут по нескольку часов, а в это время товар портится. Мы не на Севере. Под нашим солнцем фрукты через день на помойку выкидывать надо. А территория! Ее когда-нибудь чистят?

— Ах! — Каипбергенов всплеснул пухлыми руками. — Куда я только не обращался! Техники нет. Людей нет. А те, что есть, — как работают? А? Слезы одни. Кому разгружать? Говорят — сам разгружай. Думаете, я легко смотрю на такое положение? Кому, как не мне, знать, сколько труда фрукты требуют. А про нашу очередь я могу сказать больше. Машины всю ночь стояли. И мы очень многие приняли. С остальными скоро управимся. До главной жары. Мы организовали порядок — персики, абрикосы, виноград — раньше всего. Потом арбузы, дыни. Еще потом — яблоки, овощи. Теперь шофера жалуются. Я, говорит, не виноват, что мне огурцы или морковь нагрузили. Почему я раньше приехал, а ждать должен больше всех. Их тоже понять надо. А ко мне претензии — отходов много. Такое место, знаете. Все ругают. Никто спасибо не говорит. Давно собираюсь уходить. Не могу больше.

— Вы бы нам показали хозяйство, а по дороге поговорим о ваших проблемах. Если, конечно, вы не очень заняты.

Бахтиёр многозначительно посмотрел на Владимира, давая понять, что он что-то придумал.

— Почему нет? — директор с трудом выполз из-за стола. — Я только на минуту к заместителю зайду.

Он оставил Голубева и Юлдашева в приемной, а сам, растолкав загалдевших посетителей, скрылся за дверью напротив своего кабинета.

Бахтиёр увлек Владимира в коридор, зашептал в ухо:

— Я думаю, не стоит сразу про Букреева. Посмотрим, что к чему. Что он сам за фрукт, этот Каипбергенов.

Они шли вдоль хранилищ, осматривая территорию базы. Директор оказался прав. Машины разгружались почти у всех павильонов, по энтузиазм в работе не просматривался. На удивление медлительные грузчики перетаскивали в закрома ящики и мешки. Там, где продукция была навалена в кучу, работа шла еще хуже, оставляя возможности для десятикратного увеличения производительности труда.

Возле одного из цехов три парня вытянулись цепочкой между грузовиком с персиками и деревянным поддоном. У этого трио дела шли немного живее — ящики один за другим вспархивали с кузова и в три прыжка опускались на поддон. Неожиданно один ящик вырвался из рук коренастого блондина, стоявшего на грузовике, и застрял между платформой и бортом машины. По асфальту покатились румяные плоды. Директор что-то процедил сквозь зубы и, резко повернувшись, направился прочь. Но Бахтиёр уже поднимался на платформу по металлической лесенке.

— Давайте посмотрим внутри.

Помещение цеха было заставлено ящиками с персиками. В проходе между ними катался юркий электрокар.

— Сколько дней продукция ждет отправки, если она предназначена для других областей? — спросил Владимир, морщась от теплого затхлого воздуха.

— Когда как получится. Фрукты обычно лежат день-два.

Они прошли цех насквозь и оказались на платформе, возле которой стояли железнодорожные вагоны-рефрижераторы. Откуда-то выскочил маленький человек в замусоленном халате. Левый глаз на его болезненно-желтом лице закрывало недвижимое веко. Каипбергенов представил его как начальника цеха. Втянув бритую голову в плечи, одноглазый вопросительно глядел на директора.

— Ильхом, когда закончите загрузку?

— Раньше обеда кончим. Много сделали. — Он говорил на русском языке со страшным акцентом.

— Сколько времени обычно занимает погрузка? — спросил Владимир.

— Что будете грузить. Арбузов надо грузить наполовину вагона, а то они подавят друг дружку. Ящики надо под потолок. Ящик хороший — работа меньше. Ящик плохой — работа плохой.

— Эти вагоны куда направляют?

— Горький… Ленинград… — Ильхом тыкал на вагоны неестественно короткой рукой.

— Давай поторопи их, — сказал Каипбергенов, очевидно, имея в виду рабочих.

Он повернулся к Бахтиёру.

— Дальше посмотрим?

Они обошли еще несколько хранилищ и вернулись в контору.

— Вот такое мое хозяйство, — сказал Каипбергенов, занимая место в кресле. — Как видите, никто не скучает. Что медленно работают — верно. Но как заставить быстрее? Палкой бить?

— Зачем вы вначале загоняете ящики в цеха, а оттуда — в вагоны? — спросил Владимир. — Заполняли бы составы прямо с грузовиков.

Каипбергенов развел руками.

— Машины надо отпустить быстрее. Сами знаете: в совхозах не хватает транспорта. А вагоны не всегда на месте. Кроме того, у цехов есть удобные площадки для разгрузки грузовиков. Перегружать продукты напрямую намного труднее. Вот часто вагоны уходят прямо из совхозов. Тогда продукцию загружают с поля, минуя наш заготовительный пункт. Но так не всегда возможно. Опять же нужны определенные условия. Естественно, первое из них — железнодорожная ветка.

Юлдашев участливо закивал головой.

— Товарищ Каипбергенов, можно посмотреть документацию? Материалу по списанию испорченной продукции, заявки от получателей, ведомости по отгрузке. Хотя бы за последний месяц. — Юлдашев уверенно взял ход дела в свои руки.

— Все будет.

Директор позвонил кому-то по телефону.

— Извиняюсь, ваш товарищ тоже ташкентский? — спросил он, с сомнением глядя на Владимира.

— Да, — ответил Бахтиёр, — ташкентский.

Робко постучавшись, в кабинет вошла женщина, одетая в пестрые наряды. Золото блестело у нее в ушах, на пальцах и во рту. Она положила на стол целую кипу бумаг и что-то стала объяснять скороговоркой. Бахтиёр оборвал ее:

— Ничего, сами разберемся.

Он взял наугад толстую папку и приступил к ее изучению. Голубеву достались копии накладных об отправке продукции.

Владимир, перелистывая странички, лишь делал вид, что погружен в документы. Мозг работал в другом направлении. Он еще раз вспомнил показания Букреева, и одна интересная деталька, которой раньше он не придал значения, завладела вниманием. Букреева затянули в ресторан как раз в тот день, когда были обнаружены старые накладные об отгрузке фруктов. Уж не натолкнулся ли ревизор на хищение? Но в таком случае директор и заместитель сработали настолько оперативно, что их расторопности можно позавидовать. Ревизор даже не смог объяснить, зачем работникам базы понадобилось его компрометировать.

— Покажите журнал учета отгруженной продукции, — попросил Владимир.

Директор вытащил из кипы большую замызганную тетрадь.

— Вот.

Владимир стал сверять записи в накладных и в журнале. Куда там! Десятки наименований ежедневно чуть ли не во все города Советского Союза. Без соответствующего опыта не разобраться. Может быть, есть смысл пригласить специалистов?

— Это на вашей базе в прошлом году какой-то случай с ревизором произошел? — как бы невзначай спросил Бахтиёр.

Директор издал непонятный звук и потер наморщившийся лоб.

— А-а, — протянул он. — Случилось такое.

— Он, кажется, получал взятку. Кто ему дал деньги?

Директор промокнулся платком.

— Я. Кто же еще. Так и в деле записано. Он деньги вымогал. Веди, говорил, в ресторан и подарок давай. Я прокуратуру предупредил. В деле все зафиксировано.

— Почему же понадобилось давать деньги?

Каипбергенов смекнул, что вопросы о забытой истории пошли неспроста. Заерзал в кресле.

— Хозяйство сложное. Всегда придраться можно. А этот говорил: не дашь — так распишу, что с работы полетишь.

— Расскажите, как все произошло. Я имею в виду, как вы передали деньги. Кто-нибудь это видел?

— В ресторане мы втроем сидели — я, ревизор и мой заместитель. Там за столом ему и дал. Точно не помню. Год прошел.

Владимир задал свой вопрос:

— Вы когда известили прокуратуру, что работник Министерства финансов вымогает взятку?

— Когда договорились пойти в ресторан.

— Пожалуйста, вспомните точное время.

— Я звонил им по телефону перед тем, как поехать с ревизором на ужин. Наверное, семь часов было.

Букреев наткнулся на старые накладные около шести. Неужели Каипбергенову хватило часа, чтобы сочинить и организовать программу «товарищеского» ужина. Если это действительно так, то смекалка у него работает на пять с плюсом.

Разговор продолжил Бахтиёр:

— Вы знаете майора Маматова?

— Как знаю? Не знаю! Знаю, что есть такой. Знаю, что уволили. Знаком не был.

— Товарищ Каипбергенов! — вдруг вскрикнул Бахтиёр. — Что тут написано?

Он протянул папку, тыча куда-то пальцем. Директор, красный от напряжения, встревоженно заглянул в нее.

— Это они так пять тонн написали. Видите? Ниже цифра повторяется.

— Ох, небрежно. Попробуй разберись.

— Во, — подхватил Каипбергенов. — Мне каждый день разбираться приходится.

— Так когда, вы говорите, в последний раз встречались с Маматовым? — спросил Бахтиёр.

— Когда? Не помню когда.

— Постарайтесь вспомнить.

— Никогда.

— Вы только что сказали, что встречались.

— Когда встречался? Полгода назад случайно встречался. Вы меня совсем запутали. Зачем эти вопросы?

Снова подключился Владимир:

— В апреле прошлого года вы виделись с ним?

— Виделся — не виделся. Я не помню. Не виделся.

— В показаниях Букреева говорится, что в ресторане к вашему столику подошла девушка, и вы познакомили его с ней. Кто эта девушка?

— Ах, разве я помню! Это он меня с ней познакомил. Как ее звали? Я не знаю.

Каипбергенов ушел в глухую защиту, с успехом прикрываясь забывчивостью.

— Пригласите, пожалуйста, вашего заместителя.

— О чем вы хотите с ним говорить? Если о базе — сейчас позову. А если о ревизоре, то в ресторане мой старый заместитель был. Он умер зимой от инфаркта.

Разговор зашел в тупик. Владимир продолжал перелистывать страницы с корявыми цифрами, напряженно соображая, как подцепить непробиваемого директора. Даст ли результат встреча с Маматовым?

Из папки выскочили копии накладных, соединенные канцелярской скрепкой. Они не были сброшюрованы с остальными, а просто подложены снизу. Владимир посмотрел даты — документация за последние два дня. Он механически переворачивал их, когда внимание привлекла квитанция, подписанная простым карандашом.

Внизу стояли три бесхитростные подписи: две чернильные и одна карандашная. Явный непорядок, но что из этого. Стыдно ловить на таких мелочах…

Они покинули базу около двух часов дня, отказавшись от директорского обеда. Уже в машине Юлдашев прошипел:

— Чертов сын! До чего скользкий. Ну, я ему такую проверку организую — наизнанку выверну.

«Волга» мчалась в Бешкайрагач, городской район, где проживал экс-майор Маматов.

Адрес на справке привел их к четырехэтажному дому в конце короткой улочки. Он замыкал цепочку каменных строений. Далее, сколь можно было видеть, тянулись побеленные стены индивидуальных участков. Владимир и Бахтиёр выбрались из машины и обогнули дом в поисках подъезда.

Их взорам открылся большой двор-сад с удивительной крышей из вьющихся растений. В зеленой прохладе стоял квадратный деревянный лежак, на котором два парня увлеченно играли в нарды. Толстая женщина возилась с выстиранным бельем. Откуда-то доносился детский плач.

Квартиру Маматова они нашли на третьем этаже. Звонок не сработал, и Бахтиёр постучал в дверь кулаком. Ни звука. На всякий случай он постучал еще раз, потом позвонил в соседнюю квартиру. Дверь приоткрылась.

— Вам кого? — пропищал дискант. В проеме появилась тоненькая девочка в розовом платье и длинных зеленых штанах.

— Здравствуй, красавица, — заулыбался Бахтиёр. — Мы к твоим соседям из четырнадцатой квартиры в гости пришли, а их нет. Где они, не скажешь?

Девочка высунула голову — качнулись черные косы.

— Тети Зульфии сейчас нет.

— А дядя Хасанхон?

— Его давно нет. Он уехал.

— Куда?

— Не знаю.

— А где тетя Зульфия?

— На работе.

— Где она работает?

— В магазине.

— В каком?

— Не знаю.

— Когда она приходит?

— Вечером.

Девочка закрыла дверь.

Они вернулись в министерство в подавленном настроении. Дело не клеилось. Куда пропал Маматов? Почему? Объяснит ли это его жена?

Без аппетита пообедав в буфете, они расстались, условившись нанести визит «тете Зульфии» в семь часов вечера.

— В гостиницу поедешь? — спросил Бахтиёр.

— Нет. Хочу по городу погулять. Может быть, на базар зайду.

— Ну, тут без проблем. У нас под боком центральный рынок. Из здания выйдешь — и направо метров триста. Правда, торговцы его не любят. Старые районы предпочитают. Но хорошую дыню там всегда можно купить. Ладно, Володя. Давай до вечера. Я пока Рустама отпущу, а в семь мы к тебе подъедем. Доберешься сам до гостиницы?

— Доберусь.

По мраморным ступеням министерства Владимир сошел на тротуар. Жара сразу же напомнила о себе — молодой человек выпал из зоны действия спасительных кондиционеров. Он повернул направо, как советовал Бахтиёр, и чуть совсем не закипел, попав под прямые лучи могучего солнца. Мимо прогромыхал трамвай, подняв клубы серой пыли. Владимир снял пиджак, засунул галстук в карман и расстегнул верхние пуговицы сорочки.

Впереди виднелась крупная надпись: МАРКАЗИЙ БОЗОР — ЦЕНТРАЛЬНЫЙ РЫНОК. Действительно, рядом со зданием МВД находился очень чистенький маленький рынок, совсем не похожий на знаменитые восточные базары.

Владимир прошел между столами, заваленными горами фруктов. Остановился перед парнем с арбузами. Полосатые красавцы занимали целый угол. За один день парень их не распродаст. Наверное, ночевать здесь останется.

Некоторое время Владимир колебался, стоит ли сразу отягощать себя ношей. Тогда придется закончить прогулку и отправиться домой. Но и с пустыми руками уходить не хотелось. Вдруг не представится другого случая. Он щелкнул пальцем по круглому боку.

— Взвесь, дорогой, вот этот.

Владимир пробирался к выходу, одной рукой обнимая покупку, другой — пиджак и папку. Смуглые продавцы наперебой предлагали свой товар — только что за руки не хватали. Две бабушки платочками протирали яблоки, раскладывая их аккуратными кучками. Высохший старик отгонял мух от гранатов. И ни одного орешка, ни одной изюминки на полу. Недосягаемый идеал государственной торговли. Вспомнилась каипбергеновская база, гора сгнивших овощей, удушливый запах в хранилищах, коренастый блондин и персики, выкатывающиеся из ящика…

Внезапно словно ток прошел по телу. Вспыхнуло и тут же пропало решение наболевшей проблемы. Оно разом озарило мрачную безысходность и мгновенно погасло.

Владимир замер перед самыми воротами. Что это было? Он старался вернуть упорхнувшую мысль. Что-то связанное с базой. Что-то такое, с чем он столкнулся во время разговора с директором. Он стал последовательно вспоминать детали сегодняшней встречи: золотозубую женщину, папку с квитанциями, замызганный журнал… Перед глазами появилась накладная, подписанная карандашом. Сколько-то тонн арбузов отгружено из хранилища № 8. Но № 8 — то самое, где рассыпались персики и кривой Ильхом рассказывал про погрузку. Там не было никаких арбузов!

Сзади раздался неодобрительный крик, кто-то толкнул в спину. Владимир, как сонный, отошел в сторону.

Может быть, это было другое хранилище? Он старался вспомнить цифры на стене павильона. Восемь? Шесть? Девять?

Владимир положил арбуз у стены и выскочил на улицу. Что делать? В министерство возвращаться глупо. Его догадки слишком воздушны, чтобы лезть с ними к Балтабаеву. Даже Бахтиёра тревожить пока преждевременно. Он вытянул руку перед приближавшейся «Ладой». Машина мотнулась вправо, лихо затормозила у тротуара. Владимир пригнулся у открытого окна.

— На овощную базу. Срочно!

— А где она находится?

Владимир выхватил из папки бумажку с адресом, протянул толстому парню в майке «Adidas». Тот фыркнул.

— Загнул тоже. Это ведь за городом.

— Ничего, договоримся, — сказал Владимир и забрался в машину.

Был пятый час дня, когда он вновь прошел на территорию базы мимо дремавшего старика вахтера. Хранилище Ильхома находилось в правой части, недалеко от здания конторы. Владимир почти побежал в ту сторону.

Вот оно. До сих пор лежат на асфальте раздавленные персики, выпавшие утром из ящика. На известковом боку строения выведена жирная восьмерка.

Ильхом пил чай в маленькой комнатушке. Увидев недавнего спутника директора, заулыбался щербатым ртом.

— Чай хотите?

— Нет. Скажите, вы позавчера отгружали фрукты?

Ильхом улыбнулся еще шире и как-то непонятно покачал головой.

— Я говорю, вы два дня назад отправляли персики?

Зловеще вспыхнул единственный глаз начальника цеха.

— Я книгу посмотрю.

Он выскользнул в дверь.

Владимир подождал несколько минут и вышел из комнатушки. Вокруг никого не было. Он направился к железнодорожной платформе.

На рельсах стояли два вагона-рефрижератора, но уже другие, не те, что утром. Возле одного, сидя на пустых ящиках, курили грузчики.

— Как работается? — спросил Владимир фамильярным тоном.

— Помочь, что ли, хочешь? — Они угрюмо оглядели незнакомца.

— Могу помочь, если невмоготу.

Грузчики молчали.

— Вагоны куда идут?

— В Белоруссию.

— А позавчера, не помните, куда вагоны ушли?

— Черт их тут упомнит. Ты сам-то кто такой?

— Видите, ребята, я сегодня из Москвы прилетел. Нам персики должны прислать. Срок вышел, а ничего нет.

— Может, они в дороге, — подсказал молоденький парнишка и сплюнул в ящик с фруктами.

— Может быть, в дороге. Я потому и спрашиваю. У вас тут только персики или другие фрукты тоже есть?

— С субботы персики. Сегодня что у нас? Среда? Считай, пять дней. Только в субботу ничего не отправляли.

— А до персиков что было?

— Арбузы, дыни.

— Последний вопрос — сколько позавчера ушло вагонов?

— Да что ты к нам пристал. Спроси у кривого.

— Он по-русски не сечет. Ничего понять не может.

— Э-э, когда хочет — понимает.

Грузчики засмеялись.

Каипбергенов разговаривал по телефону. Владимир закрыл за собой дверь, подошел к столу и еще раз поздоровался. Директор ответил легким поклоном, жестом предложил сесть. Говорил он на узбекском языке, и Владимир не мог понять, о чем идет речь.

— Вы опять в гости? — Директор положил трубку.

— Да. Утром не успел все прочитать. Хочу еще раз посмотреть документацию.

Каипбергенов, насупившись, смотрел из-под бровей:

— Извините меня. Я хочу посмотреть ваши документы. Утром вы мне не показывали.

Владимир достал удостоверение, мелькнул им издалека.

— Разрешите поближе.

Владимир сунул раскрытую книжечку под самый нос директора.

— Я думаю, этот вопрос улажен. Распорядитесь, чтобы мне показали документы.

Бумаги принесла та же женщина. Владимир взял знакомую папку, вытряхнул копии накладных, соединенные скрепкой. По страничке перелистал раз, другой. Квитанция, подписанная карандашом, отсутствовала.

Каипбергенов, замерев, следил за действиями Голубева. От Владимира не ускользнуло, с какой напряженностью директор вглядывался в бумаги. Создавалось впечатление, что работники базы успели что-то изменить перед приходом следователя, но Каипбергенов не был уверен, все ли сделано как надо.

Владимир нашел накладную цеха № 8.

Две подписи внизу сделаны шариковой ручкой.

Владимир отыскал запись о персиках в журнале учета продукции. Она относилась к двадцать четвертому августа, но теснилась в конце страницы, даже вылезала на поля. Скорее всего для нее заранее оставили свободное место. Причем буквы плясали так лихо, словно человек, делавший запись, опаздывал на поезд.

Под взглядом Владимира вздрогнула золотозубая женщина.

— Кто выписывал накладную?

— Я, — с трудом выдавила она.

— Когда?

— Двадцать четвертого августа. Вот тут написано.

— Это чьи подписи?

— Это моя, это Ильхома.

— Вызовите его.

Каипбергенов позвонил кому-то по телефону.

— Говорят, домой ушел, — сообщил он. Владимир сжал кулаки.

— Пять минут назад я видел начальника восьмого цеха.

Каипбергенов развел руками.

— Я сказал, чтобы позвали. Может быть, найдут.

— Где первый экземпляр накладной?

— Его забрал экспедитор.

— Вызовите экспедитора.

— Он уехал.

— Вместе с вагонами?

Директор закрутил головой.

— Экспедиторы не сопровождают вагоны. В Москву они прилетают на самолете только для того, чтобы сдать товар. Сегодня утром наш экспедитор улетел.

— Как его фамилия?

— Аббасов.

Владимир еще раз посмотрел на журнал учета продукции.

— Где ваша комната? — спросил он женщину. Она привела его в маленький кабинетик. Владимир прочитал табличку на двери: «Старший товаровед М. Мадаминова».

— Стойте здесь. — Владимир указал Каипбергенову и Мадаминовой на пустой угол.

Он подошел к письменному столу, осмотрел все бумаги, заглянул в корзинку для мусора и запустил туда руку. Каипбергенов метнулся вперед.

— Ты не имеешь права! — закричал он.

Но было поздно. Владимир крепко держал обрывки накладной об арбузах. Той самой, с карандашным автографом.

В кабинете полковника Балтабаева лейтенант Голубев сочинял сообщение в МВД СССР.

Механизм воровства стал ясен. Ташкентские жулики выписывали по две накладные на дорогостоящий груз, отправляемый в другой город. Если все шло благополучно, в ход пускали липовую накладную, а если что-то срывалось — липу уничтожали. В Москве килограмм персиков стоит в четыре раза дороже килограмма арбузов, а норма «персиковой» загрузки вагона в два раз больше «арбузной». В случае удачи ловкачам доставался солидный куш, достаточный для квалификации одной подобной аферы как хищения в особо крупных размерах. Необходимо срочно задержать экспедитора Аббасова, пока у него в руках оба варианта накладных.

От неожиданной удачи у Владимира кружилась голова. Мало кому из его коллег удавалось обнаружить налаженную связь дельцов из овощного мира. Здесь попахивает миллионными хищениями. Придется потрудиться московским сыщикам. Дело достойно целой бригады. Теперь бы не сорваться и быть поосторожнее От таких подлецов всего можно ожидать.

4

В бывшей подсобке рабочей столовой, переоборудованной под банкетный кабинет, собрался цвет московской районной плодоовощной базы — двенадцать избранных руководителей с правом посещения «закрытых мероприятий». В качестве исключения в этот раз присутствовала еще одна персона — хрупкое создание с пикантно-кукольным личиком из отдела бухгалтерского учета. Не привыкшая к такому обилию «элитарных» людей, она сконфуженно улыбалась и по-детски прижималась к своему непосредственному начальнику Белину. Во взгляде главбуха проглядывало что-то орлиное. Ему исполнялось пятьдесят пять лет, и он считал себя основной фигурой за столом, в крайнем случае, на одном уровне с директором. Вечером он давал банкет в ресторане, куда каждый из сослуживцев мог пригласить еще одно лицо по своему усмотрению. Так повелось, что работники базы, будто сговариваясь, приводили с собой не спутниц жизни, а молоденьких прытких девиц, быстро сменявшихся в потоке бурной жизни. Постоянством отличался лишь заместитель директора Кузовлев. Оберегая личную жизнь от кривотолков, Кузовлев на все празднества являлся один. Но сам именинник сегодня в ресторане был обречен на общение с собственной супругой — пышной дамой с волнистыми щеками. Она давно перестала вдохновлять поэтическую натуру главного бухгалтера, и поэтому за ним оставили привилегию отобедать с милой подчиненной.

Возле двери на кухню позицию занял коричневый шеф-повар Азрик. Крупный нос, черные кудри и пышная шерсть, выбивающаяся из прорези белого халата, выдавали в нем уроженца юга. Азрик был доволен. Он постарался на славу, и копошение гостей вокруг стола доставляло ему нескрываемое удовольствие.

Блюда с шашлыками, беляшами, пловом, различные закуски и салаты покрывали весь стол, оставляя небольшие клочки для бутылок с цветастыми этикетками, а на кухне ожидали своего часа дары богатого мира флоры, нарезанные дольками и разложенные по вазочкам.

Не успели рассесться все гости, как из-за стола вылез начальник отдела кадров. Он что-то гнусавил себе под нос, сжимая в кулаке рюмку с водкой и глядя одним глазом на юбиляра, а другим — на его соседку. Он уже был навеселе, и ему не терпелось «выразить уважение» главбуху, а заодно начать обед. Однако пылкая речь была оборвана в самом начале — первым должен выступить директор.

Поднялся мужчина лет шестидесяти. Серый деловой костюм безукоризненно сидел на его грузном теле. Из темных волос вырывалась седая прядь. На белоснежном манжете поблескивала золотая запонка. Взгляд бегло обвел присутствующих и остановился на имениннике. Все притихли. В наступившей тишине зазвучал негромкий ровный голос:

— Дорогие друзья. Я постараюсь быть кратким. Мне кажется, что, поздравляя такого человека, как наш Борис Аркадьевич, не надо тратить много слов. Все мы хорошо знаем его, и уже не первый год. Борис пришел ко мне сюда восемь лет назад и сказал: давай работать вместе. Я ни минуты не сомневался, когда подписывал приказ, и ни разу не пожалел об этом. Зачем теперь лишние слова? Кому они нужны?

Телефонный звонок прервал тост. Директор скривил губы. Азрик моментально схватил трубку и снова опустил ее на рычажки.

— Что скрывать. Наша работа сложная. Случаются разные… — он замялся, подбирая нужное слово, — ситуации. Наш главный бухгалтер всегда выручал нас как мог. Мы помним и ценим это. Борис, я тебе ничего не буду желать. У тебя есть все, что должен иметь человек — и ум, и здоровье, и хорошие дети. Я только прошу… все мы просим оставаться таким, каким ты был всегда. До конца.

Опять зазвонил телефон. Азрик, выплеснув в себя шампанское, поднес трубку к волосатому уху.

— Шамшян слушает.

На этот раз он не бросил ее на рычажки, а сказал что-то директору по-армянски. Тот аккуратно допил пенящийся напиток и кончиками пальцев принял трубку из пятерни повара.

Звонила секретарша.

— Аршак Акопович! Тут вас по телефону из Узбекистана добивается какой-то Каипбергенов. Говорит, срочно вы нужны. Я ему объясняла, что вы заняты…

Фамилия директора ташкентской базы обожгла, как огнем. Их связь не афишировалась, и из-за пустяка Султанмурат напрямую звонить не станет. Перебивая оправдания секретарши, он резко произнес:

— Сейчас буду.

Он повернулся к сотрудникам.

— Прошу меня извинить. На время вынужден вас покинуть. Прости, Боря.

Два-три сочувственных возгласа были произнесены скорее из вежливости. Все понимали — без причины директор не уйдет.

Он продвигался к выходу между стеной и спинками стульев. Вдруг путь преградили чьи-то руки. С места вскочил начальник отдела кадров.

— Я вас не пущу. Выпейте с нами.

Черные брови поползли навстречу друг другу. Над переносицей образовалась глубокая складка. Страшно захотелось ударить в отвратительную рожу, полыхавшую перед ним. У этого проблем нет. Катается на чужих спинах. Пьянь. Бабник.

Кадровика тотчас усадили. От греха подальше…

Аршак Акопович Казарян любил вспоминать свою базу уже далеких шестидесятых годов, когда он впервые появился здесь относительно молодым человеком. Это было скопище жалких сараюшек, из которых по округе разносился удушливый запах полусгнивших овощей. Иногда Казарян замечал, что подобные воспоминания доставляют ему какое-то неестественное удовлетворение.

Бурная деятельность, развернутая предприимчивым директором, шаг за шагом возрождала развалившееся хозяйство. Из праха, из небытия вырастало славное детище, пробивая себе дорогу на передовые рубежи. Сменяли начальство, менялись подчиненные, но директор прочно удерживал свой пост. Можно ли теперь определить, сколько сил и энергии забрал каждый цех или холодильник, сколько выговоров и нареканий получено за нарушение правил строительства?

Упорно ползли вверх показатели объемов и качества, а вместе с тем укрупнялась личность директора. В друзьях недостатка не испытывалось. Люди охотно шли на контакт с «фруктовым королем», стараясь не обижать его невниманием. Нет-нет, да и позвонят — справятся о здоровье. Ну, заодно попросят что-нибудь подефицитнее. Клиенты были самые разные, но постепенно прослеживалась закономерность — в телефонной книжке появлялись фамилии все более солидных товарищей. Казарян старался вовсю. Свежая клубника к Новому году, ананасы к Женскому дню, сочные вишни к Первомаю снискали ему славу кудесника.

Было бы неверно обвинять Казаряна в чрезмерном стремлении выслужиться. Он, бесспорно, старался по возможности добросовестнее выполнять поручения своих заказчиков, но истинная причина его усердия заключалась в ином.

Аршак Акопович частенько подсчитывал, какой убыток терпело бы государство, будь он менее энергичным человеком. В его хозяйстве потери от порчи продукции значительно снизились по сравнению с другими столичными базами. Это оправдывало затраты труда, но, по тем же расчетам, не могло компенсироваться скромной заработной платой. Чтобы уравнять соотношение, Казарян решил отчислять часть прибыли. За государством оставался основной барыш, а ему и его помощникам доставались пустяки. Постепенно откладываясь на счетах в сберегательных кассах, скапливаясь в виде ювелирных изделий и предметов антиквариата, «пустяки» в рублевом выражении образовывали пяти-, шести-, семизначные числа. Успех именно этой деятельности, как волшебной оболочкой, директор надежно укутывал авторитетом и связями.

Ревизоры не докучали назойливостью. Являлись несколько раз в год в определенное время, составляли какие-то справки и быстро пропадали. Один раз нагрянули два незапланированных сотрудника ОБХСС — «по сигналу общественника». С трудом удалось отвязаться от них. Но чтобы впредь неповадно было лезть сюда с проверками, пришлось побеспокоить одного весьма ответственного работника. На следующий день оба служаки явились с раскаяниями. Казарян не был жестокой их простил…

— Аршак, — донесся из трубки умирающий голос. — Это Султанмурат. У нас тут совсем беда. Что творится. Такое, понимаешь, недоразумение. Два вагона персиками загрузили, а эти шайтаны написали, что там арбузы. Ах! Проверка приехала — вагоны уже ушли… — послышались невнятные причитания.

Казарян весь напрягся. Как раз сегодня утром он договорился с начальником Главмосплодоовощпрома, чтобы вагоны направили на его базу.

— Что ты хнычешь! — рявкнул он. Рыдания мигом оборвались. — Говори толком.

— Я говорю, шайтаны ошиблись, а тут из емвидэ проверка. Не знаю, как быть. Мой экспедитор уже в Москве. Ах, что будет?! Помоги мне. Я очень прошу.

Каипбергенов что-то неразборчиво забормотал.

— Когда приходили ревизоры?

— Вот только ушел.

— Он что, был один? Откуда он приехал?

— Из Москвы, из Министерства внутренних дел. Зовут Голубев.

Казарян записал фамилию следователя на листочке.

— Ладно. Сиди на работе и никуда не уходи. Надо будет — позвоню.

Он положил трубку и сжал голову руками.

Грозил разразиться серьезный скандал. Каипбергенов жулик опытный. Если отважился позвонить — значит, дело дрянь. Казарян хотел выяснить некоторые детали, но боялся говорить по телефону. Вдруг связь прослушивается. Ни к чему обогащать сыщиков лишней информацией. Два вагона — это не шутки. Необходимо задушить следствие в зародыше. Иначе, докатившись из Средней Азии в столицу, оно накрутит такой ком, что ликвидировать его будет очень-очень сложно.

Следовало искать два выхода — на МВД и Узбекистан.

Дверь приоткрылась, и в комнате оказался высокий мужчина лет тридцати пяти.

— Аршак Акопович, разрешите вас отвлечь по одному вопросу. — В его голосе зазвучали нотки заигрывания.

Это был начальник хранилища № 3 Мохов, практически единственный человек на базе, который вселял в Казаряна чувство странной неуверенности. Страшен он был не тем, что раскроет махинации. Пугала его необъяснимая способность приспосабливаться и выскальзывать.

Принял его Казарян лет пять назад по рекомендации своего старого друга. Мохов быстренько освоился, понял, что от него требуется, и ловко влился в общее дело. Наладил со всеми хорошие отношения, но дальше не пошел — запанибрата ни с кем не стал. Хотели его приобщить к обедам в кабинете шеф-повара, иными словами, ввести в элиту, но каждый раз он опаздывал или вовсе не приходил, ссылаясь на срочные дела. Казаряну это не понравилось, и он посадил Мохова на одну капусту. Где уж тут навару взяться. Ан нет. В срок несет конвертик. Из воздуха, что ли, деньги делал? Или опалу пережидал, надеясь на лучшие времена? Да, ловок. Случится беда — все загремят, но этот выкрутится, на, их поминках погуляет.

Бесшумно ступая по полу саламандровскими полуботинками, Мохов подошел к столу.

— Я вот насчет чего. Опять что-то дурят умники из двадцать восьмого. Я им помидоры направил, так ведь вот чего выкинули…

Начальник хранилища № 3 обладал своеобразной манерой излагать свои жалобы. Ни к кому из работников базы он никогда претензий не имел. Его речи касались кого-нибудь извне, как сейчас, например, товароведа малюсенького магазина «Овощи — фрукты» № 28. Все претензии носили характер информации о настроениях партнеров, так сказать, к сведению руководства. Никаких советов Казарян не давал и мер к устранению неурядиц не предпринимал. Но Мохов приходил с новыми рассказами про продавцов и шоферов. В конце концов, директор привык к необычному подчиненному — снял опалу.

Вначале он слушал Мохова с вниманием, но потом мысли спутались, унеслись в Узбекистан. Как все надоело. Пора бы оберегать себя от нервных перегрузок. А лучше всего вообще уйти на пенсию.

Неприятно и не вовремя закололо сердце. Казарян вынул из кармана коробочку с лекарством.

— Хорошо, Юра, иди.

Мохов осекся на полуслове. С удивлением посмотрел на всегда внимательного шефа и удалился.

Положив под язык таблетку валидола, Аршак Акопович откинулся в кресле. Закрыл глаза.

В памяти пробежал разговор с Каипбергеновым. Султанмурат звонил из своего кабинета, и, если телефон действительно «стоит на кнопке», то он, можно сказать, выдал своего сообщника. А, черт с ним! Все равно рано или поздно докопаются.

Боль отступила.

Директор придвинул к себе телефон.

«Только бы поймать ее дома», — подумал он, накручивая диск аппарата.

Роза стояла возле окна, нервно покусывая отворот халата. Звонок Казаряна разрушал все планы. Недельный отдых в Крыму подменялся обществом нахального старика. Главное, возмущал тон: «Сиди дома. Через час я приеду». Нашел тоже девочку. Она со злостью задернула штору.

История их знакомства началась в конце мая. По какому-то случаю Казарян попал в ресторан гостиницы «Украина» в составе группы работников НИИ атомной энергии. Сияние «фруктового короля» заметно померкло в ученой среде. Он без интереса слушал рассуждения о роли атома в современной науке, с неудовольствием чувствуя, как растворяется его значимость. Он уже собирался покинуть мудрое общество, когда в поле зрения оказалась некая особа.

В противоположном углу зала за отдельным столиком сидела восточная красавица в роскошном платье. Аршаку Акоповичу показалась удивительно знакомой холодная красота ее лица — вишневые губы, греческий нос, огромные черные глаза. Он стал перебирать в памяти лица своих подружек. Женщина поднесла к губам сигарету, затянулась, втягивая щеки, и вдруг резко вскинула ресницы — через весь зал без промаха нашла взглядом Казаряна. Вспыхнули, засверкали два огонька. Красавица лишь на миг задержала на нем свое внимание, но проницательный Казарян успел определить профессию женщины.

Ресторанный певец затянул очередную песню. Аршак Акопович направился в противоположный угол зала.

— Добрый вечер. Вы не откажетесь потанцевать со мной?

Оценивающий взгляд ощупал его костюм, скользнул по лицу. Женщина, выпустив через уголок рта облачко дыма, затушила сигарету в пепельнице.

Ту ночь они провели вместе. Она оказалась мастером своего дела, хотя Казарян помнил дам и получше. Однако заинтересовала его не техника постельного общения. Он вспомнил, где видел эту женщину. И даже не ее, а американскую актрису Элен Роуз, чье поразительное сходство с ресторанной красавицей вначале так запутало Аршака Акоповича, а затем зародило оригинальную идею в его беспокойном мозгу. Казарян решил, что Роза ему нужна.

План срывался в самом начале. Роза отказалась от постоянного контакта. Не оставив ни адреса, ни номера телефона, она с двумя «катями» растворилась в гигантском городе. Пришлось воспользоваться телефонной книжечкой.

Через три дня, утром, при выходе из гостиницы «Украина» Роза была задержана. Во время обыска в отделении милиции у нее обнаружили девяносто английских фунтов. Выяснилось также, что задержанная нигде не работает и определенных занятий не имеет. Следователь прямо заговорил о тунеядстве и валютных махинациях. Последствия могли оказаться самыми неприятными.

Казарян появился в отделении во второй половине дня. Роза сидела на стуле посередине комнаты. Растрепанная, взъерошенная, в надорванном платье. В эту минуту ее сходство с американской кинозвездой было очень спорным. Разыгрывать случайную встречу в таком странном месте выглядело бы глупо. Да и ни к чему. Пусть-ка высокомерная девица убедится, какими возможностями обладает ее недавний кавалер, так настойчиво набивающийся к ней в друзья. Вместе со следователем они отправились на квартиру Розы, предварительно по всем правилам оформив изъятие валюты, а вечером все трое прибыли на плодоовощную базу.

Здесь девушка написала заявление о приеме на работу в качестве экономиста, тут же одобренное администрацией.

Лучшего выхода из сложившейся ситуации для Розы быть не могло. Она не только избежала ареста, но и получила очень удобное место работы. Новый начальник не требовал ежедневного присутствия в конторе, а наличие трудовой книжки избавляло от возможных конфликтов с милицией. Кроме того, вопреки всякой логике, директор не домогался ее любви, что одновременно и удивляло, и радовало Розу.

Черная «Волга», проскользнув между створками ворот, прошуршала шинами по гаревой дорожке и остановилась возле двухэтажной дачи. Через заднюю дверцу выбрался седовласый мужчина в серой спортивной рубашке и мягких вельветовых брюках. Выкатив вперед живот, он огляделся по сторонам и крикнул в пространство:

— Хозяин, выходи!

Из глубины дома вынырнул улыбающийся Казарян.

— Что ж ты спрятался? — обратился к нему гость зычным голосом. — Не встречаешь.

— Прошу прощения. Я вас чуть-чуть позже ждал, — стал оправдываться хозяин. — Вы проходите. Я сейчас, только ворота закрою.

— Не утруждайся. Женя все сделает, — остановил его гость, вальяжно поднимаясь на крыльцо.

Минуя маленькую прихожую, они вошли в роскошно обставленную гостиную. Деревянная лестница с резными перилами вела из нее на второй этаж. Гость окинул взглядом обстановку.

— Вроде у тебя в прошлый раз как-то по-другому было.

Казарян ничего не ответил. Гость подошел к стеллажам с книгами, провел рукой по разноцветным корешкам.

— Как ты думаешь, Аршак? Почему я каждый раз начинаю завидовать тебе, когда попадаю на твою дачу? Нет, в самом деле. Живешь в свое удовольствие. Ответственности ни за что не несешь — твоя картошка не в счет. Да что там. Я на твоем месте вообще ушел бы на пенсию и остаток дней провел здесь среди классиков. Ты знаешь, всю жизнь мечтал прочитать полностью кого-нибудь из наших гигантов. Но только все — от первого рассказика до последнего романа. Интересно проследить, как с возрастом меняется мировосприятие человека, его понимание смысла жизни, и как свои идеи он преподносит нам в произведениях. Кстати, моя мечта легко доступна для всех — от грузчика до министра. Грузчику даже проще — у него больше свободного времени. Но я, видно, умру, не осуществив свою мечту. Ох, время, время. Где его взять?

— Что верно, то верно, — подтвердил Казарян. — В нашем возрасте время превращается в самую дорогую вещь. И, наверное, единственную, которую нельзя купить.

— Если бы я мог начать жизнь сначала и мне предложили разные пути, никогда бы не выбрал тот, что у меня за спиной. Пошел бы, вот как ты, на базу, — гость засмеялся. — Поменяться бы с тобой местами — и к чертям все проблемы.

— Давайте попробуем, — тихо отозвался Казарян.

Гость обернулся, и его взгляд насквозь пронзил хозяина дачи.

— Ты еще убогим прикинься. Тебя с твоей базы на аркане не вытянешь.

Аршак Акопович мысленно выругал себя за неосторожное замечание. Вовсе не стоило шутить по поводу предложения о смене профессий. Он знал слабинку знакомого покраснобайствовать в кругу друзей, и скорее следовало поддержать рассуждения о смысле жизни или о литераторах.

— Да, это верно. Я со своей базой сроднился, — дипломатично ответил Казарян.

Желая переменить тему разговора, он задал вопрос, первым пришедший в голову:

— Павел Егорович, ваш внук сдавал экзамены в институт. Все ли благополучно?

Гость рассмеялся.

— В институт приняли. Но представляешь, что, чертов сын, выкинул на выпускном экзамене в школе? Им тему сочинения дали: «Чацкий и светское общество». Так он название переиначил: «Чацкий и советское общество». — Павел Егорович щелкнул пальцами. — Как тебе нравится?

— О чем же он писал? — удивился Казарян.

— Начал фантазировать, что бы произошло, если бы такой вот Чацкий попал в наш «свет». Пришел, паскудник, к выводу, что беднягу действительно посадили бы «на цепь». Я думал, у него в голове одни гулянки, но после того сочинения я его зауважал, ей-богу.

Казарян зачмокал губами, поражаясь дерзости внука Павла Егоровича. Каким образом столь крамольное сочинение оказалось оценено положительно, он выяснять не стал.

Неожиданно улыбка сошла с лица гостя. Он скрестил руки на груди и заговорил тихим голосом:

— Мне тут накануне материал из прокуратуры принесли. К ним явилась пожилая женщина и заявила, что убежала из районной психлечебницы. Ее туда упрятали родственники. Хотели завладеть домом. Прокуратура направила женщину на обследование. Заключение комиссии: вменяема, психических отклонений не обнаружено. Стала она рассказывать о порядках в их психушке. Кошмар. Уж я-то много на веку повидал — и то в дрожь бросило. Черт его знает, что там творится. Страшный прессинг со стороны обслуживающего персонала. До того дошло, что один санитар у какого-то старика золотые зубы плоскогубцами выломал. Больные пишут жалобы — никто их не читает. Мало ли что блаженным померещится. Ох уж эта психиатрия — лечение души. Для нас тут работы — непочатый край. Но хрен его знает, что делать. Пересажать всю обслугу?

Аршак Акопович продолжал удивляться. На этот раз — ассоциативному мышлению гостя, трансформировавшему цепь из «желтого» дома в материалы прокуратуры. «Старухе повезло, — подумал он. — Пусть пишет воспоминания. Им цены не будет».

Заметив, что гость выговорился, Казарян ласково поинтересовался.

— Вы, кстати, с дороги не хотите в баньке попариться?

Павел Егорович в задумчивости погладил блестящую залысину.

— Да нет. Пожалуй, что с банькой ничего не выйдет. Я часа через два назад поеду. Мне сегодня, дорогой Аркаша, еще над бумагами потрудиться придется.

— Так сегодня же суббота, — растерянно проговорил Казарян.

Его чуть не скривило от неожиданной новости. В планы не входило расставаться так скоро. Сценарий встречи охватывал остаток дня и всю ночь. Программа была рассчитана чуть ли не по минутам, и среди всевозможных ублажений гостя выбран наиболее благоприятный момент для разговора об узбекских вагонах. Он предпринял попытку уговорить знакомого задержаться, но получил высокомерный ответ:

— Извини, но у меня дела посерьезней, чем у тебя на базе.

План приходилось перестраивать на ходу.

Казарян отодвинул кресло от журнального столика и предложил гостю сесть.

— Я пойду насчет обеда похлопочу, а вы фильм пока посмотрите.

Он взял со стола небольшую коробочку, что-то нажал на ней. С экрана телевизора в комнату заглянули прекрасные глаза восточной султанши. Окруженная служанками и евнухами, она возлежала на подушках в самой томной позе. Казарян придвинул к креслу вазу с фруктами и вышел.

Через неплотно прикрытую дверь он с минуту подсматривал за гостем, надеясь уловить его реакцию на первые кадры. Ему был виден только затылок, но по тому, как этот затылок замер перед телевизором, Аршак Акопович заключил, что султанша производит нужный эффект.

Он прошел на кухню, где хлопотал повар Азрик.

— Давай шашлыки! Баня отменяется.

— Ва! Мясо еще не пропиталось! — огорченно воскликнул повар.

— Давай как есть. — Казарян платком вытер мокрое лицо.

Он вкатил столик с яствами в тот момент, когда султанша плескалась в бассейне с золотыми рыбками. Гость на секунду взглянул на хозяина дачи, снова уставился на экран. Подавляя улыбку, Казарян стал переставлять тарелки на стол.

Пикантная сцена сменилась более прозаической. Гость подхватил с блюда шампур с сочными кусками мяса и зубами стащил крайний со стержня.

— Хороша техника, — сказал он, пережевывая баранину. — Четкое изображение. Да к тому же с дистанционным управлением. Слушай, где ты его взял? Даже у меня такого нет.

Казарян чуть не выронил бутылку. Гость сам направлял разговор в нужное русло.

— Из Японии прислали, — ответил он, наливая коньяк в рюмочки. — Но разве у вас хуже?

— Изображение такое же. Но без дистанционника.

Гость впился в очередной кусок. Аршак Акопович скромно предложил:

— Возьмите мой.

Он с напряжением ждал, когда его знакомый прожует мясо. Клюнет или не клюнет на приманку? Наконец тот выговорил:

— Не надо. Сам смотри.

Казарян запротестовал:

— Почему, Павел Егорович? Это мой подарок — видео плюс кассета. Для вашей супруги. А у меня дома еще есть. Тоже хороший.

Павел Егорович отпил коньяк, пробормотал еле слышно:

— Как знаешь…

Перед окончанием фильма Казарян убежал на второй этаж и вернулся назад, когда Павел Егорович выключил телевизор.

— Понравилось кино? — спросил он елейным голосом.

— Ничего, развеялся. А то мне психбольницы настроение портят. Второй день о них голову ломаю.

— А как султанша?

Гость рассмеялся.

— Ох, шельма. Провокационный вопрос задаешь. Выдать жене хочешь? — Он налил коньяк себе и хозяину. — Хороша баба. На месте усидеть невозможно. Впрочем, у нас есть не хуже. Нам от Америки отставать негоже.

Он разом опрокинул рюмку, сморщился, зажмурился, с шумом выдохнул, открыл правый глаз, посмотрел им на приятеля.

— Ну, Аршак, поеду. Время не ждет. За техникой кого-нибудь пришлю. Если не передумаешь.

Он засмеялся и ткнул Казаряна пальцем в бок. Тот неловко отпрянул в сторону и, бессознательно схватившись за бок, сдавленно произнес:

— Павел Егорович, вы не обидитесь, если я задержу вас на несколько минут? У меня к вам небольшая просьба.

Гость перестал смеяться. Он поставил рюмку на стол, скрестил руки на груди и сурово посмотрел на хозяина дачи, который совсем поник под неласковым взглядом.

— Я хочу вас попросить помочь одному человеку.

Нетвердой рукой Казарян наполнил рюмки.

— Он работает директором ташкентской овощной базы, — продолжал Аршак Акопович. — У них там какая-то путаница произошла, а в это время сотрудник из вашего министерства приехал. Директор мне звонил, чуть не плачет. А у него семья…

Павел Егорович резко перебил:

— Давай-ка без эмоций.

Казарян тут же перестроился.

— Они подготовили персики на отправку, а в накладной какой-то невнимательный кладовщик написал, что в вагоне арбузы.

Он говорил о вагонах в единственном числе, вдвое уменьшая размеры «ошибки».

— Куда направлялся вагон? — спросил Павел Егорович.

Всем своим видом Казарян продемонстрировал полную неосведомленность.

— Даже не знаю. Он не сказал.

— Уж не на твою ли базу?

Казарян всплеснул руками.

— Да разве угадаешь, кому вагон попадет. Может быть, он в другой город шел. Мне директора жалко. Пострадает из-за каких-то оболтусов. Хороший мужик, умный.

— Видать, и впрямь неглупый. Целыми вагонами ворует, а меня в защитники тянет.

— Павел Егорович, что вы говорите! Он про вас ничего не знает.

— Я-то удивляюсь, что это Аршак так соскучился. По телефону соловьем разливался. Подарок подсунул.

Он строго смотрел на притихшего приятеля.

— Зарываешься, дорогой. Я тебя раза два выручал, так ты мне теперь жулье со всей страны подсовываешь. Каждый раз ты оправдываешься, что напутали кладовщики, а ты со своими дружками ничего не знал. Хватит. В следующий раз будете умнее.

Казарян выслушивал нарекание, как нерадивый первоклассник. Покорный, бледный, весь сжавшийся. Он не впервые обращался за помощью к Павлу Егоровичу, но делал это тонко, не ущемляя самолюбия благодетеля. Сегодня получилось, как будто он выменивает покровительство на видеоаппаратуру.

Аршак Акопович подождал, когда гость выговорится, и вместо ответа нажал клавишу стереомагнитофона. Совсем не к месту комнату наполнила плавная музыка. Павел Егорович собрался встать, чтобы покинуть, как видно, свихнувшегося товарища, но в этот миг скрипнула деревянная ступенька, и на лестнице появилась восточная красавица с подносом в руках. Она плавно спустилась вниз и мелкими шажками стала приближаться к мужчинам. Павел Егорович, открыв рот, смотрел на нее выпученными глазами. То же лицо, та же фигура. С экрана телевизора сошла прекрасная султанша.

Ее одежда состояла из одних украшений, жемчужными вереницами разбегавшихся по смуглому телу. Хитрым узором они блестели в высокой прическе, обвивали шею, грудь, пробегали по животу. Тончайший газ шаровар затемнял стройные ноги и бедра.

«Султанша» поставила перед Павлом Егоровичем изящный кубок и из серебряного кувшина налила вино, нечаянно дотронувшись рукой до его плеча. При этом она так чарующе посмотрела на гостя огромными черными глазами, что Павел Егорович бессознательно потянулся к ней. Она улыбнулась, сделала шаг назад и вдруг исчезла — словно растаяла в воздухе, оставив в комнате сладостный аромат своего тела.

Павел Егорович закрыл рот и проглотил слюну. Медленно повернулся к Казаряну, равнодушно разглядывавшему зажигалку.

— Ох, собака, хитер, — погрозил кулаком. — Так что ты там про баню говорил? После обеда, правда, париться вредно… Но уж потерплю как-нибудь…

У Казаряна сердце запрыгало от радости. Не зря все-таки возился с несносной девчонкой. Молодец, Роза, не подвела. Красиво получилось и, главное, эффектно. Прав Суворов: удивить — победить…

Павел Егорович, завернувшись в простыню, напоминал римского патриция. Он стоял посреди предбанника, придерживая рукой свое одеяние, а Казарян демонстрировал ему прохладительные напитки.

— Слушай, Аршак, а жемчуг на твоей султанше искусственный или натуральный? — Его голос звучал неестественно высоко.

Аршак Акопович закрыл холодильник.

— То, что под бусами — натуральное.

Павел Егорович ухмыльнулся.

— Ты вот что. Скажи Жене, шоферу моему, чтобы машину в гараж закатывал. И покорми его, не забудь. Я вечером есть не буду. Чай попью с печеньицем. Вот с приятелем твоим что делать — не знаю. В Узбекистан я звонить не буду. Вернется наш работник — я материалы посмотрю. Ты запиши мне фамилию этого директора базы и нашего сотрудника. Но смотри: если там полезет что-нибудь серьезное, я сам передам дело в прокуратуру.

Он погладил себя по волосатой груди, что-то пробормотал, развернулся и пошел к двери, стуча по полу деревянными туфлями.

Сквозь завесу пара на секунду показалась Роза. Драгоценное убранство она заменила полупрозрачным передничком, одиноко представлявшим ее новый наряд. Павел Егорович перешагнул через высокий порог, загородив своим телом тоненькую фигурку, и плотно прикрыл за собой дверь.

5

На бескрайнем лугу, усыпанном белыми цветами, сидит женщина. Видна только спина. Но Света знает, что это ее мать. Она хочет подойти, но не слушаются ноги. Девушка не может сдвинуться с места. Женщина поворачивает лицо, изрезанное морщинами. Лицо очень знакомое и в то же время чужое. Тем не менее Света знает, что это ее мать, только очень постаревшая. Мать смотрит мимо дочери. Света пытается что-то крикнуть. Наружу вырывается глухой стон. Мать продолжает смотреть мимо Светланы, которая стоит с открытым ртом, выдавливая из себя неясные звуки…

Между занавесками проскользнул солнечный луч. Яркой полосой он пересек ковер, перепрыгнул через туфельку, поднялся на постель и нежно дотронулся до круглой коленки, выглядывавшей из-под одеяла.

Светлана открыла глаза и тут же почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она несколько раз глубоко вздохнула, стараясь избавиться от гадостного ощущения. Последнее время такое состояние ей приходилось испытывать практически каждый раз, если пробуждение проходило в окружении стандартной гостиничной обстановки. В памяти безо всякого порядка закружились подробности вчерашнего вечера. Света отогнала их, и тогда появился Роман. Подняв вверх палец, он напомнил, что сегодня понедельник.

Света открыла глаза. Солнечный луч переполз с колена на простыню. Значит, она ненадолго задремала. «Надо вставать. Роман прав», — решило еще не проснувшееся сознание.

Девушка выбралась из-под одеяла и с трудом села, спустив ноги на пол. Закружилась голова. Она провела ладонью по холодному лбу, откинула назад шелковую прядь золотистых волос. На правой руке темнело огромное пятно, портившее ровный загар. Светлана тихонько выругалась и зло посмотрела на нового знакомого.

На кровати животом вниз лежал огромный негр. Одеяло, прикрывая его нижнюю часть, оставляло обнаженными мощную спину и круглые плечи. Одну руку он подсунул под себя, другой обнимал сжавшуюся подушку. Толстые губы, шевелясь, равномерно впускали и выпускали порции воздуха. Светлана вспомнила, каким презрительным взглядом наградил ее вчера в ресторане этот симпатяга, когда официантка Римма подсаживала его к ней за столик. Как его зовут? Мик? Ник? Он представился так невнятно, что Светлана не смогла разобрать. Ее имя, или, вернее, профессиональный «псевдоним» Сюзанна он вообще не потрудился запомнить и весь вечер называл «бьюти».

Мик-Ник навалился на нее сразу же, как только запер за собой дверь номера. Светлана пыталась отбиваться в страхе перед одуревшим великаном, но негр ловко подхватил девушку и утащил в спальню…

Девушка встала — солнечный луч очертил ее бок великолепной сверкающей линией, — подхватила вещи и направилась в ванную комнату.

Светлана внимательно осмотрела себя в зеркале. Она никогда не считалась красавицей, но идеальные пропорции фигуры с лихвой компенсировали некоторую угловатость лица. Теперь же лиловое пятно повыше изгиба руки напрочь лишало ее привлекательности. Дай-то бог, если такое рассосется за неделю. Она вынула из сумки баночку с кремом, размазала его по синяку. Камуфляж помог мало — рука стала блестеть. Черт возьми! Как же идти домой в платье без рукавов! Она закрыла баночку и полезла под теплые струйки душа.

Когда Светлана вернулась в спальню, ее приятель лежал на спине и откровенно храпел во все горло. Она села на край кровати и плавными движениями стала массировать черную лоснящуюся грудь. Мик открыл глаза, удивленно уставил их в склонившуюся над ним блондинку. Однако через секунду он опомнился и попытался притянуть девушку к себе. Света приложила пальчик к мясистым губам.

— I must go. It is too late[1].

Мик что-то мучительно соображал. Она потрепала его по плечу.

— Please, give me one souvenir in the memory of our meeting[2].

Он окончательно пришел в себя.

— It is too early. Stay here[3].

Света отрицательно покачала головой.

Мик откинул одеяло и, нимало не конфузясь, пошел к креслу, на котором висели брюки. Вынув из бумажника несколько красных десяток, протянул их Свете. Та обиженно надула губки и мизинчиком показала на зеленую бумажку, торчавшую из другого отделения. Мик соскреб со щеки засохшую слюну.

— It will take one more hour of work[4].

Светлана проскочила мимо швейцаров, согнув правую руку в локте и кое-как прикрывая синяк сумочкой. С машиной повезло, и через двадцать минут она влетела в свою четырнадцатиэтажку на улице Маршала Бирюзова, сгорая от стыда под неодобрительными взглядами всеведущих бабушек со скамеечки перед домом.

Около четырех часов Светлана снова появилась на улице, на этот раз в голубом комбинезоне с длинными рукавами. Дойдя до ближайшего телефона-автомата, набрала «секретный» номер. На другом конце провода отозвался мужской голос:

— Вас слушают.

— Это кинотеатр? Мне нужен телефон справочной.

— Нет, девушка, это не кинотеатр. Перезвоните.

Светлана не верила в глупую конспирацию, но ее соблюдения требовал Роман.

Она подошла к проезжей части. Несколько минут тщетно высматривала свободное такси, контролируя оба направления дороги. Наконец показался зеленый огонек. К тротуару подлетела салатная «Волга» с шашечками. Светлана села на переднее сиденье.

— На Михайлова.

Машина плавно поехала вперед.

— Бывают же счастливые люди, — раздался голос водителя.

Светлана даже не поняла сразу, что слова могли быть обращены только к ней.

— Что? — переспросила, поворачивая голову.

За рулем сидел молодой парень. Модная прическа, кожаная куртка, нахальная улыбка — современный герой-любовник.

— Завидую я вашему кавалеру, — сказал он. — Вы ведь сейчас к нему едете?

Светлана отвернулась.

— На работу.

— Ох, девушка! Берегитесь водителей такси. У нас хорошая память на лица. Вы меня не помните, хотя я вас уже катал. На этой самой улице Михайлова вы ко мне с молодым человеком садились.

Светлана залилась неожиданным румянцем. Месяц назад Роман действительно поехал вместе с ней и вышел где-то по дороге. Сейчас они движутся по обратному маршруту.

— Я прав? — обрадовался таксист, заметив, что пассажирка замялась.

— Это был мой сотрудник, — парировала натиск Светлана.

Парень почему-то ухмыльнулся.

— Вот это возможно.

С Рязанского проспекта они свернули на коротенькую Луховицкую улицу.

— Остановите здесь, — попросила Светлана.

— Да ладно вам! Подвезу к самой квартире. Остались-то пустяки.

Машина остановилась возле двенадцатиэтажной башни, к первому этажу которой прилепилась аптека.

— Только не говорите, что вы провизор.

Не обращая внимания на протянутую десятку, водитель достал из кармана карточку, ловко сунул ее в сумочку Светы.

— Если что-нибудь понадобится — звоните. Там записан мой телефон, — сухо произнес он.

— Сами же предупреждали беречься шоферов.

Светлана выбралась из такси, оставив десятку на сиденье.

Роман открыл после трех условных звонков.

— Привет, крошка.

Он пропустил гостью в квартиру и быстро запер дверь на два замка. Светлана прошла в большую комнату.

— Как дела? — Он обнял девушку за плечи и аккуратно поцеловал в щеку. — Ты, кажется, сегодня не в духе.

На вид ему было лет сорок. Ростом не выше Светы и такой же худой.

— Голова болит.

— Бедняжка, — сочувственно проговорил Роман.

Он подошел к бару, налил в рюмочку вермут.

— Попробуй, помогает.

Светлана сделала маленький глоток и поставила рюмку на журнальный столик.

— Садись, котенок. Сегодня я не могу уделить тебе много времени. Извини.

Светлана не спорила — сама хотела поскорее вернуться домой и хорошенько выспаться. Она вынула из сумки большой конверт и подала его Роману. Тот небрежно вытряхнул содержимое. По полированному столику рассыпались бумажки с ажурными узорами.

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, — считал их Роман, складывая вместе. — Рассортируем по странам.

Из велюрового кресла Светлана наблюдала за пальцами «кавалера». Длинные, тонкие, белесые, они быстро двигались, суетливо раскладывая деньги. Еще один Паниковский.

— Итак, двести семьдесят долларов и сто шестьдесят марок. Это будет… — он задумался, производя в уме арифметические действия, — семьсот условных единиц. Значит, тебе причитается триста пятьдесят чеков и триста пятьдесят рубчиков. За труды.

На два последних провокационных слова Светлана не прореагировала, но сердце дрогнуло. Роман определил ее цену за прошедший месяц. Правильно сказал — за труды, согласно отчету о проделанной работе, который он сейчас держит в руках.

Из пузатой визитки Роман извлек пачку денег и чеков Внешпосылторга. Выудив нужные купюры, он веером разложил их на столике. Светлана поддела веер пальчиками и отправила в свою сумку.

— Не обижайся, рыбонька, но даже на кофе времени нет. Срочно надо бежать. Дела, к сожалению, не ждут.

Светлана посмотрела в хитрое лицо бывшего любимого. До чего же она ошибалась в этом человеке, видя в нем некогда идеал мужчины!

Прежде чем отпереть замки, Роман провел инструктаж:

— Следующая встреча, как всегда, в понедельник, через четыре недели. В четверг не забудь провериться у Ирины Андреевны. В пятницу я тебе позвоню.

Выпроводив девушку, он выждал минуту или две и постучал в плотно закрытую дверь второй комнаты. На пороге тотчас выросла гора в образе человека. На толстой, как у быка, шее сидела коротко остриженная голова. Вздутые мышцы распирали выцветшую майку. Страшные бугры шевелились на руках. С правой стороны шеи, сквозь густую щетину просматривался широкий шрам. Выходя из комнатушки, человек-гора пригнул голову, чтобы не удариться о дверной косяк.

В большой комнате, где Роман принимал Светлану, гигант повалился на диван, отчего завизжали сразу несколько пружин, раскинул руки по спинке и, выпятив грудь, потянулся.

— Ты бы, Рома, прислал мне какую-нибудь из твоих шлюх. Хочешь из меня монаха сделать? Или гомика? За себя не боишься?

Он захохотал так, что в серванте зазвенела посуда.

— Тише, Сева. — Роман попытался успокоить своего телохранителя. — Не время сейчас. Пройдет хотя бы месяц, тогда…

— Месяц, — передразнил его Сева. — Мне таких месяцев, может быть, пару штук жить осталось. Сунешь меня под пулю. Змей!

Он вдруг с криком вскочил с дивана и прямым ударом громадного кулака разорвал воздух, поражая воображаемого противника.

— Эх, жисть-жестянка!

Роман побледнел. Всеволод становился все неукротимее. Не находит выхода энергия. Мучится человек. Гири ему, что ли, купить? Так всю квартиру разнесет. Да еще соседи снизу жаловаться прибегут.

— Еще кто явится? — спросил Сева.

— Да. Роза.

— Во классная женщина! Вдруг не удержусь.

Всеволод разом опрокинул в себя недопитый вермут Светы.

После телефонного звонка Светланы раздался еще один. На этот раз женский голос требовал заведующую ателье — пароль Розы. Роман посоветовал набрать на конце 18, что означало время визита. Тем не менее он решил поскорее выпроводить гостью — Роза могла приехать и раньше, а ему не хотелось, чтобы девушки увидели друг друга. В телефонную конспирацию он верил не больше своих подружек, но все же она создавала определенные трудности для следственных органов, если бы за квартирой установили наблюдение.

Роза, не поздоровавшись, проскользнула мимо. Роман успел взглядом ощупать классические формы, угадывающиеся под роскошным платьем. Когда он запер дверь и вошел в комнату, Роза стояла возле окна, прикуривая сигарету. В ее движениях чувствовалась нервозность. Роман включил магнитофон.

— Случилось что-нибудь? — очень тихо, чтобы не слышал Сева в соседней комнате, спросил он, и его голос потонул в завываниях рок-группы.

Девушка сделала глубокую затяжку и выпустила целое облако дыма.

— Даже не знаю, как сказать. Я что-то чувствую.

— Что? Хорошее? Плохое? — Ее волнение передалось Роману.

— Не плохое, успокойся, — ответила она. — Да выключи свой маг!

Роман немного убавил звук.

— Я тебе рассказывала, как попала к Казаряну, — начала говорить Роза. — Я долго не понимала, зачем ему понадобилась инсценировка в отделении милиции. Мне казалось, он ничего не выиграл от нашего знакомства, хотя чувствовала, что какие-то планы у него есть и просто так от него избавиться не удастся. Никогда не забуду глаза опера, который вел допрос. Рома, это мерзко. Чувствовать свое бессилие мерзко. После этого допроса я стала бояться тюрьмы.

Роза сделала затяжку.

— Был май, помнишь? Твой друг из «Космоса» болел. Я две недели ужинала в «Украине». После первой встречи с Казаряном я пришла туда через три дня. Они уже были там. Представляешь, сколько времени им пришлось торчать перед гостиницей? Я удивилась, когда узнала, что Казарян директор базы. Сначала я думала, что он милицейский туз. Теперь дальше. Я три месяца работаю в его конторе. Кое-что успела понять, На своих овощах они делают огромные деньги. Повязаны все — от грузчика до директора. Главное, у них так ловко все получается. Даже завидно. Никого не боятся, а их никто не пытается зацепить. Это вторая загадка. Теперь третья. Я тогда, конечно, думала, что Казарян от меня не отлипнет. Не зря же он все затеял. Но он целый месяц ко мне не прикасался. Потом уже, в конце июня… — Роза искусственно закашлялась. — Но, в общем, это ерунда. Была у него какая-то другая цель.

Девушка прервала рассказ. Она сосредоточенно глядела в пол перед собой, держа дымящуюся сигарету в согнутой руке. Роман, не шевелясь, сидел на подлокотнике кресла, с нетерпением ожидая продолжения. Странное поведение Розы его всерьез заинтриговало.

— В среду Казарян приехал ко мне домой. Он требовал, чтобы я несколько дней сидела в квартире и никуда не выходила. Он никогда не был такой злой. На следующий день он ко мне позвонил и сказал, что в пятницу надо с ним ехать на дачу. Тогда я в первый раз подумала, что он хочет меня «подарить». Всю пятницу мы репетировали, кто что должен делать. Казарян целый сценарий сочинил. Все расписал — мне, повару. Потом там еще врач один был. Медосмотр сделал. Его гость приехал в субботу. На черной «Волге». Такой уже старый, толстый, очень важный. Но держится хорошо. И внешне выглядит тоже хорошо. Весь их разговор я не слышала, но так поняла, что Казарян его уговаривал в чем-то помочь. Мне кажется, что у него какие-то неприятности с о-бэ-хэ-эс. У машины гостя номер МАС и два нуля. Это номер МВД. Надо выяснить, кто ездит на такой машине. Ты спроси у своих друзей. Представляешь, если это какой-нибудь начальник. В нашем деле такое знакомство может очень помочь. Если этот человек покрывает воровство Казаряна, то наши проблемы он решит одним телефонным звонком. Я не хочу в тюрьму. Мне нужен такой друг.

— Ты полагаешь, Казарян еще в мае задумал такой «подарок»? — спросил Роман.

— Знаешь, вполне возможно. Держал меня так, на всякий случай. Ведь ему это не в убыток. Что-то там у него произошло — и вот «подарок» под рукой.

— Как ты собираешься обрабатывать казаряновского приятеля?

— Это мое дело. Ты только узнай, кто он по должности.

— Казарян тебе не сказал?

— Нет.

— Чем у вас закончилась встреча?

— Он уехал утром. Нагрузка оказалась для него слишком большой, но ничего — на ногах держался. — Роза улыбнулась уголком рта.

— Как его называл Казарян?

— Павел Егорович.

Роман съехал с подлокотника в кресло и закрыл лицо рукой. Он силился что-то вспомнить. Роза походкой манекенщицы прошлась по комнате, вернулась к окну, сквозь тюлевую занавеску посмотрела на улицу.

Роман обернулся к ней.

— Ты вот что. Последи за своим Казаряном. Почаще на базу приходи и мне обо всем рассказывай. А фамилию твоего нового друга я тебе, наверное, скоро сообщу.

— У Севы все в порядке?

Роман кивнул. Роза — единственная из женского состава их бригады — знала о нападении на Всеволода. Правда, она не подозревала, что в настоящую минуту здоровяк прячется в соседней комнате.

Роман встал.

— Выпить хочешь?

— Нет. Я пойду.

— Вечером дома будешь? — Он с сомнением посмотрел на вечернее платье девушки.

— В «Космосе».

В «Фирме наслаждений» — так Роман называл свою организацию — работало пять человек. Брюнетка Роза, блондинка Света, рыжеволосая Мари, Сева и сам Роман. Адрес «фирмы» не значился ни в одном из справочников, а доходы не облагались налогом. Дело в том, что организация носила сугубо неофициальный характер, а ее деятельность просто ускользала от внимания финансовых инспекторов.

Порядок работы сотрудниц «фирмы» был настолько свободным, что удовлетворил бы самую ярую активистку движения за права женщин, а их заработок составлял по меньшей мере три четверти от «выработки». И, хотя они лишались пособий по соцстраху и тринадцатой зарплаты, на ущемление личных интересов никто не жаловался.

В основу работы «фирмы» была положена незамысловатая технология процесса, известного еще со времени грехопадения Адама и Евы. Девушки осваивали древнейшую профессию, не претерпевшую, кстати сказать, существенных изменений на всем пути развития общества. В их служебные обязанности входило «обслуживание» иностранных граждан мужского пола, находящихся в служебных или развлекательных поездках по стране. В качестве памятных сувениров они получали денежные знаки, как правило, зарубежных банков, которые в условные дни сдавали Роману. Если же «сувениры» выплачивались в рублях, женщины имели полное право оставить их себе полностью. Демократические устои организации вполне мирились с такой практикой.

Раз в три месяца Роман встречался с тихим старичком, напоминавшим традиционного чудака-профессора из фильмов пятидесятых годов. Они обговаривали условия обмена валюты, и на следующий день на свидание отправлялся Сева с квартальной выручкой «фирмы».

Отлаженный механизм раскололся две недели назад. С очередной встречи Сева вернулся без денег, обдав компаньона жаром дыхания из окровавленного рта. Роман испугался не на шутку. Если «профессора» повязала милиция, то в любую минуту можно ожидать звонка в дверь и людей в мундирах на пороге. Всучив Севе полотенце — заткнуть рану, — он выволок гиганта из дома, засунул в свой «Запорожец» и увез за город. Весь следующий день они колесили по Москве, прежде чем Роман решился посетить конспиративную квартиру на улице Михайлова. Успокаивал рассказ Всеволода. По словам пострадавшего, вместо старика валютчика в условном месте его поджидали молодцы с ножами. На одном — серая форма с офицерскими погонами. Сева хорошо запомнил блеск клинка, когда переламывал о колено руку «офицера». Милиция, как известно, ножами не пользуется. Скорее всего на Севу напали «разгонщики».

Делиться своими догадками Роман не стал. В любом случае Севе пока не следовало возвращаться домой. Роман посоветовал приятелю изменить внешний облик. Гигант остригся и сбрил бороду, обнажив страшный шрам на шее. Теперь он стал смахивать на сбежавшего из тюрьмы уголовника. Роман, давно мечтавший иметь под боком телохранителя во время встреч с путанками, после случившегося почувствовал еще большую необходимость в этом. Он уговорил Всеволода временно уйти в «подполье» и для убедительности сделал в маленькой комнате светомаскировку, прикрепив к шторам листы плотной бумаги. Из другой комнаты они перетащили телевизор и кровать, так как на диване Сева не умещался, и скромное жилище было готово.

Что же на самом деле произошло в тот вечер — «подшутил» ли это «милый профессор» или бедняга сам стал жертвой бандитов, — Роман так и не узнал. Вновь увидеть пропавшие деньги он не надеялся, но хуже всего оказалось то обстоятельство, что оборвалась единственная связь с валютчиками. Надо искать новые каналы, но попробуй ткнись не туда. Даже гостиничные девочки рискуют лишиться свободы на несколько лет, когда меняют сотню долларов у незнакомых барышников. Не зря же Роза, Света и Марина сдают «заработок» по заниженному курсу, предпочитая гарантированную безопасность излишнему риску. Зато для Романа и Севы в Уголовном кодексе уготовано более серьезное наказание: вторая часть статьи восемьдесят восьмой — вплоть до смертной казни…

После ухода Розы Роман помчался с конспиративной квартиры к себе домой. Едва войдя в прихожую, он вывалил из встроенного шкафа охапку пыльных журналов и без разбора начал перелистывать их страница за страницей. Он чувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя старатель, промывающий пустую породу, но уверенный, что где-то рядом проходит золотая жила…

На облицовке фешенебельного отеля «Космос», выгнутого в форме полумесяца, пылало заходящее солнце. Роман рассеянно осмотрел двух длинноногих девиц, стоящих у главного подъезда, обошел здание и открыл дверь служебного входа.

— Мне к Кабанову, — объяснил он усатому вахтеру.

Вахтер учтиво склонил голову, но все же спросил:

— Документик какой-нибудь имеется?

Роман показал удостоверение артиста Театра эстрады, в котором работал два года назад, и прошел внутрь.

Наиболее верную сообщницу удалось устроить в суперотель для иностранцев благодаря заботам старого приятеля. Кем Кабанов числился в штате сотрудников гостиницы, Роман не знал, но его влияния оказалось достаточно для «внедрения» в рестораны «Космоса» одной протеже.

Он нашел Розу в баре «Терраса».

— Ты одна?

Красавица вскинула ресницы.

— Да.

Роман опустился рядом с ней в темно-зеленое кожаное кресло.

— Что случилось? — с тревогой в голосе спросила девушка.

Роман вынул измятый «Огонек» и открыл статью-интервью, помещенную под фотографией дебелого мужчины в мундире.

— Посмотри, тебе знаком этот человек?

Роза взяла журнал.

— Это он, — произнесла она шепотом, — гость Казаряна.

Роман сжал ее холодные пальцы.

— Так знай. Твой новый друг — генерал-полковник Бродов.

6

Ан-24 быстро набирал высоту, целясь носом в одинокое облачко. Через окошко иллюминатора Владимир наблюдал, как самолет спрятал шасси, словно жук ноги подогнул. Он что-то сказал своему другу, но Бахтиёр ничего не слышал. Бедняга спал, урывая для сна час полета после двух утомительных суток работы.

Прошедшие дни оказались богаты событиями. В четверг на переполошившуюся базу явились работники ОБХСС. При виде милицейских фуражек старший товаровед Мадаминова пыталась слечь с инфарктом. Ильхом, моргнув кривым оком, снова пропал, и на этот раз, по-видимому, надолго. Под Оренбургом остановили вагоны-рефрижераторы 8775-2861 и 8775-2888. Никаких арбузов в них не обнаружили. В потолок упирались ящики с великолепными персиками. Во время допроса Каипбергенов раскис, но признавать свою вину не стал. При упоминании фамилии минфиновского ревизора его бросило в дрожь. Директор начал увиливать и в конце концов все свалил на Маматова. Когда же ему предложили подписать протокол допроса, он наотрез отказался. В пятницу перелопатили папки об угонах автомобилей. Имя директора овощной базы встречалось в материалах многотомного дела по крайней мере десяток раз. Оказывается, он даже выступал на суде в качестве свидетеля.

И, наконец, Владимир встретился с женой Маматова. При виде знойной женщины с двойным подбородком и грудным голосом инспектор приуныл. Такую с ходу не прошибешь. Но прошибать не пришлось. Дама охотно рассказала все, что знала. Своими показаниями она мстила Маматову за супружескую неверность и поэтому выбирала самые скверные подробности. Чувствовалось, имеет зуб на муженька. К сожалению, ее повествование на три четверти состояло из описаний внебрачных похождений экс-майора, о которых она каким-то образом была осведомлена с удивительной точностью. Однако удалось выведать и более ценную информацию — местопребывание Хасанхона Маматова. Он проживал у своей матери недалеко от города Зарафшана. Туда сейчас и направлялись друзья.

Милицейская «Волга» подлетела к трапу самолета. Навстречу следователям из машины вышел пожилой майор.

— Добрый день! — засиял он, определив среди пассажиров своих гостей. — Моя фамилия Исломов. Я начальник райотдела милиции.

Владимир и Бахтиёр уселись на заднее сиденье автомобиля.

— Как сделаем? Может быть, вначале поесть хотите? Вы завтракали?

— Завтракали, — буркнул Владимир. — Поселок Навруз далеко от города?

— Километров пятнадцать.

— Вот туда и поедем, — определил маршрут Владимир. И добавил мягче: — Если вы не против.

«Волга» ехала по узкой, но ровной дороге. Изредка, правда, ее подбрасывало на неожиданных ухабах, и тогда пассажиры и водитель синхронно подскакивали к потолку. Вокруг раскинулись необъятные просторы. Во все стороны степь, степь, степь, поросшая саксаулом. Мелькали хлопковые плантации.

Владимир куце рассказал о цели визита. Спросил про Маматова. Исломов ответил:

— Я слышал, был такой в Ташкенте. Где сейчас, не знаю. Может, верно, к нам заехал. Ничего, найдем. Никуда не денется.

Навруз оказался сравнительно большим селением, но состоял только из одноэтажных построек. Оштукатуренные дувалы высотой вровень с домиками вплотную примыкали к ним, образуя сплошную стену. Кое-где ее прорезали узенькие улочки, ответвлявшиеся от шоссе и начисто лишенные растительности. Владимир обратил внимание, что ни один из домиков не выходит окнами на улицу.

Машина остановилась возле неказистого здания. Вывеска с отбитым углом свидетельствовала, что перед ними местное отделение милиции. На ступенях перед входом сидел сморщенный старик с отрешенным взглядом. Исломов обратился к нему на узбекском языке, но старик не отреагировал, сохранив молчаливое спокойствие.

Они вошли в дом. Исломов безрезультатно потолкался в две двери и ткнул третью. Это оказался выход во внутренний дворик.

Посередине двора под единственным деревом, разложив на дощатом помосте нехитрую трапезу, расположились три человека. На одном из них, самом молодом, красовалась серо-голубая милицейская рубаха, расстегнутая до середины живота. Несколько секунд гости и хозяева с интересом разглядывали друг друга. Первым опомнился милиционер в расстегнутой рубахе. Сунув ноги в стоптанные тапки, он побежал к майору, на ходу застегивая пуговицы.

— Младший сержант Якубов, — представился он, замирая. — Вы кто будете?

За всех ответил Исломов. Раскипятившись, что его не знают в лицо расхлябанные младшие сержанты, подводя перед товарищами из обеих столиц, он набросился на парня, выкрикивая проклятия сразу на двух языках. Якубов продолжал стоять по стойке «смирно». В выражении его лица изобразилось удивление. Кажется, он не понимал, за что его ругает незнакомый начальник. Вообще странно выглядел этот сержант в мятой милицейской рубахе, коротких застиранных брюках и пыльных тапках на босу ногу.

— Где Ишанкулов? — вопрошал майор. — Развели тут хлев! Быстро гони его сюда! Чего стоишь? Пошел!

Пузатый лейтенант Ишанкулов, прибежав в отделение, настолько переутомился от непривычной спешки, что в первую минуту не мог произнести ни слова. Отдуваясь, он смешно крутил стриженой головой, фыркал и даже топнул ногой от досады. Придя в себя, он подтвердил, что Маматов уже полтора месяца гостит у своей матери.

Жара набрала полную силу. Владимир, глядя на мокрую от пота рубаху Ишанкулова, тащился за ним к дому Маматовых и ругал себя, что не оставил пиджак в машине. Путешествие по экзотическому поселку продолжалось десять минут.

— Вот тут он живет. — Ишанкулов указал на большие синие ворота.

Владимир осмотрел улочку. Это была полоска высохшей земли шириной около пяти метров, стиснутая двумя рядами стен. Ни травинки, ни кустика — только земля и камень. Она ответвлялась от такой же унылой улицы к тянулась метров на семьдесят до асфальтовой дороги с арыками и деревцами по краям.

Ишанкулов постучал в низенькую дверь. Щелкнул замочек. В образовавшемся проеме появилась маленькая старушка. Лейтенант что-то сказал ей и вошел в калитку.

Первое, что представилось Владимиру, переступившему порог, — волшебный сад из сказки Андерсена. Фея, к которой попала отважная Герда в поисках Кая, отгородилась стеной от внешнего мира. Снаружи холод и вьюга умерщвляли все живое, а в саду цвели розы и пели птицы. Сад Маматовых, отделенный стеной от безжизненной улицы, вряд ли уступал саду из сказки. Цветочные клумбы, грядки с овощами, фруктовые деревья и виноградные лозы, образовавшие живую крышу над участком, казались чудесным оазисом в безводной пустыне. Более того, уткнувшись носом в ворота, под навесом пряталась бежевая «Нива», которой наверняка не было у старой волшебницы.

Возле дома стоял плотный мужчина лет сорока в длинном полосатом халате. Он угрюмо приветствовал незваных гостей и что-то спросил у Ишанкулова. Тот разъяснил причину посещения. Хозяин, не выразив ни радости, ни огорчения, жестом пригласил всех в дом.

Ишанкулов вошел первым, оставив обувь перед входом. Стали разуваться Бахтиёр и Исломов. Владимир тоже снял ботинки, осмотрел носки — не протерлись ли — прошел в помещение.

В комнате, которую Маматов выбрал для беседы, мебель отсутствовала. Ишанкулов повалился на подушки, подогнув под себя одну ногу, а другую вытянув вперед. Рядом разместились Бахтиёр и Исломов. Владимир неуклюже, как-то боком сел на коврик, уперевшись рукой в пол.

Маматов принес тарелки с фруктами и сладостями, налил всем вина.

— Вы не предупредили. Я бы плов приготовил.

Владимир растерялся. Удобно ли сейчас начинать расспросы про темные делишки на базе? Вон Бахтиёр целыми горстями изюм поглощает. Верно говорят: голод не тетка. У самого желудок свело. Он обманул Исломова в аэропорту. Позавтракать им не пришлось. А вчера не до ужина было.

— Персики попробуйте, — дразнил хозяин. — В этом году замечательные родились.

Он сидел возле Ишанкулова и при внешнем гостеприимстве продолжал сохранять непроницаемое выражение лица.

Владимир взял яблоко, откусил крохотный кусочек. Посиделки грозили затянуться до вечера. Отложив яблоко, он наконец заявил твердым голосом:

— Гражданин Маматов. Мы, собственно говоря, к вам по делу пришли. Давайте пройдем в другую комнату.

Маматов скользнул взглядом по лицу Владимира — будто бритвой полоснул. Неторопливо вытер руки полотенцем.

— В таком случае, молодой человек, вам прежде всего следует представиться. Мой дом открыт для добрых людей — заходи любой. Я вас принял как гостей, но, наверно, ошибся.

Владимир встал. За ним Бахтиёр, затем Исломов и Ишанкулов.

— Я инспектор Министерства внутренних дел СССР Голубев.

Маматов презрительно усмехнулся.

— Давай свои вопросы, — небрежно махнул рукой.

Владимир чувствовал себя очень неловко, стоя перед ним в одних носках. Маматов спокойно сидел в прежней позе и угощался виноградом.

— Вы знакомы с директором ташкентской овощной базы Каипбергеновым?

— Да.

— Какие отношения между вами?

— Посредственные.

— Можно немного подробнее?

— Пожалуйста.

Маматов, жуя виноградины, произнес длинную фразу на узбекском языке. Владимир растерянно посмотрел на Бахтиёра. Тот пришел на помощь.

— Говорит, что иногда встречались. Но друзьями никогда не были.

— Вы видели его в апреле прошлого года?

— Разве вспомнишь!

— Постарайтесь.

— Нет.

— Вам знакома фамилия Ткачук?

— Да.

— Когда вы познакомились?

— Давно.

— Вспомните точнее.

— Подожди, — Маматов посмотрел на потолок и стал что-то высчитывать, шевеля губами. — В тысяча девятьсот шестьдесят втором году.

Владимир удивился. В то время Ткачуку не исполнилось и десяти лет.

— Вы знали его еще ребенком?

— Почему? Мы учились вместе в школе милиции.

Владимир вскипел.

— Я спрашиваю про Григория Ткачука, осужденного год назад за квартирную кражу.

— А, дорогой, так бы и говорил. Я думал, ты про Сашу. Он сейчас в Киеве работает. Большой человек. А что ты разволновался? Я же тебя не гоню.

В дверях появилась старуха мать с пузатым чайником. Маматов тяжело поднялся, взял чайник и наполнил пиалы.

— Давайте выпьем.

— Не хотим, — отказался за всех Владимир.

— Так нельзя. Моя мама готовила чай специально для вас. Старый человек старался. Старость надо уважать.

Маматов разыгрывал спектакль, взяв на себя труд режиссера, а четырех представителей власти превратив в комедиантов. Роль самого глупого из них выпала на долю инспектора из Москвы.

— Гражданин Маматов! Мы к вам не в гости пришли. У нас есть основания подозревать вас в совершении преступления. В прошлом году…

Маматов, не дослушав Владимира, всем корпусом повернулся к Ишанкулову.

— Ты зачем его сюда привел? — Он указал пальцем на Голубева. Толстый лейтенант затрясся. — Он оскорбляет мою мать и мой дом. Ты что, издеваешься надо мной? Приводишь ко мне поганых псов!

Ишанкулов, побледнев, силился что-то ответить. Бахтиёр хотел вставить свою реплику, но Маматов оборвал и его.

— Я ничего отвечать у себя дома не буду. Если вам надо — вызывайте.

Владимир повернулся к Ишанкулову. Его глаза горели.

— Товарищ лейтенант. Проводите гражданина Маматова в отделение.

Владимир сидел за столом в одной из комнат отделения милиции, обхватив голову руками. Он пытался сосредоточиться, но мысли путались, перебивая друг друга. Он видел в Маматове главного противника и готовился к схватке с ним, но как вступить в эту схватку, не знал.

Попутно, почти случайно, удалось раскрыть налаженную связь ташкентских и московских жуликов. Крупнейшее преступление. Мечта любого следователя. Взятка Букреева просто растворяется в объемах хищений воровской группы. Но сюда ею прислали по делу Букреева и именно за него будут спрашивать.

В комнату вошли давешние сотрапезники. Маматов успел переодеться, и теперь вместо халата на нем был светлый костюм и галстук. Он сразу занял одни из стульев. Уселся важно, подперев рукой бок.

Владимир начал второй раунд.

— Продолжим нашу беседу. Эта обстановка вас не смущает?

Маматов сидел, не шелохнувшись, все с тем же окаменелым выражением лица.

— Мне поручено проверить обстоятельства получения взятки ревизором Министерства финансов СССР Букреевым. Есть сведения об организации провокации в отношении Букреева. Я прошу вас ответить на несколько вопросов.

Владимир смотрел на стену выше головы собеседника. Он так и не выработал тактику допроса и чувствовал, что их разговор закончится безрезультатно.

— Вначале расскажите, где и когда вы познакомились с Григорием Ткачуком.

Маматов что-то забормотал по-узбекски.

— Он просит говорить с ним на родном языке, — объяснил Бахтиёр.

— Так переведи ему, — раздраженно сказал Владимир.

Бахтиёр перевел, и Маматов опять ответил на узбекском языке.

— Говорит, что не помнит, — пояснил Бахтиёр.

— Встречались ли вы с Ткачуком в апреле прошлого года?

Бахтиёр перевел вопрос и последовавший короткий ответ:

— Не помню.

Владимир протянул Маматову фотокопию письма Ткачука. Маматов пробежал текст глазами.

— Не понимаю. Переведите, — ясно сказал он по-русски.

Владимир вскочил, ударил кулаком по столу.

— Комедию ломать вздумал! Пожалеешь!

Он подошел к Бахтиёру, сжал его руку.

— Допроси сам этого… — он хотел что-то добавить, но передумал и вышел из комнаты.

Владимир устроился под деревом, где сегодня утром младший сержант Якубов завтракал со своими друзьями, и, запрокинув голову, постарался расслабиться.

Сражение с Маматовым перерастало из поручения начальства в дело его чести. Уже сейчас материалы проверки можно передавать в прокуратуру для принесения протеста на приговор суда по делу Букреева. Тогда Маматовым займутся следователи прокуратуры. Однако ему самому хотелось «расколоть» бывшего майора. Вот только каким образом? Скорее всего, рассуждал Владимир, Бахтиёр ничего не сможет выведать у опытного преступника. Маматова надо подцепить как-то иначе. Вполне возможно, его контакты с «фруктовых дел мастером» Каипбергеновым отыщут ребята из ОБХСС. Но когда это произойдет? Владимиру не терпелось схватиться сегодня, сейчас.

Голубев постарался прикинуть, сколько денег мог нахапать Маматов за годы службы. Интересно бы узнать, где он прячет добычу. Вряд ли он доверил свои богатства жене — слишком уж неласково та отзывалась о супруге. Да и квартира в Ташкенте — место ненадежное. То ли дело мамашин участок. Покопаться бы здесь в огороде.

Владимир прокручивал варианты дальнейшей борьбы и все явственней представлял себе обыск участка. Помешать он не помешает, а принести неожиданный успех вполне может. Откопать бы кубышку с драгоценностями — ох и скорчит тогда мину непроницаемый экс-майор.

Возникала проблема с санкцией. Прокурор не даст разрешение на обыск без веских доказательств вины, а, кроме письма Ткачука, неподписанных показаний Каипбергенова и личной убежденности, у Владимира ничего не было. Прокурор не примет во внимание ни одно, ни другое, ни третье. Опять надеяться на проверку ОБХСС? Но время! Время!

Во двор вышел Бахтиёр, сел на суры рядом с Владимиром.

— Фу, жарища. Весь вымок.

— Ну? — угрюмо спросил Владимир. — Что?

— Ничего. Сволочь. Не помнит, не знает. Ткачука два года не видел. В письме вранье. С Каипбергеновым в апреле не встречался.

Владимир ударил ладонями по коленям.

— Отлично. Поеду с Исломовым в Зарафшан за разрешением на обыск. Маматова я задерживаю. Пусть посидит в отделении. Покорми его и сам поешь. Я Ишанкулова напрягу насчет харчишек.

Владимир вернулся в Навруз, когда солнце склонялось к закату. Жара спала, но земля, раскаленная за день, теперь обильно возвращала накопленное тепло.

Бахтиёр читал газету, сидя возле открытого окна. Увидев Владимира, радостно вскочил навстречу.

— Ты совсем пропал. Я тут чуть с ума не сошел.

— Что такое? — насторожился Владимир.

— Буянит задержанный. Все жаловаться хочет. Мол, задержали его несправедливо. Представляешь, от обеда отказался. Голодовку объявил.

— Он знает, зачем мы ездили в Зарафшан?

— Догадывается.

— Где он сейчас?

— Сидит с Ишанкуловым во дворике. Я разрешил. Ну его. С ним в одной комнате оставаться невозможно.

— Сам-то ел? Мы с водителем привезли кое-что. Ужинать будешь?

Бахтиёр кивнул.

— Поужинаем. Съездил не зря?

— Не зря. Позови Ишанкулова.

Пузатый лейтенант застенчиво встал в углу. Владимир начал инструктаж.

— Товарищи. Ситуация такая. Я и майор Исломов встретились с прокурором и поделились своими соображениями относительно Маматова. Он согласился, что необходим обыск дома и приусадебного участка. Мы заехали в войсковую часть и попросили прислать саперов с миноискателями. Исломов остался в городе; а завтра вместе с солдатами подъедет сюда к девяти часам утра. Маматова лучше всего на одну ночь оставить в отделении. Завтра в восемь тридцать мы собираемся здесь, ждем Исломова с солдатами и потом все вместе идем к дому Маматова. Кто дежурит сегодня ночью?

— Рядовой Назаров, — ответил Ишанкулов.

— Пусть присмотрит за задержанным. Или вот, запрем Маматова в соседней комнате. Не умрет. Вас, товарищ лейтенант, мы беспокоить не будем. У Юлдашева в Зарафшане родственники живут. Мы к ним поедем, а утром вернемся. Повторяю: сбор в восемь тридцать.

— Зачем вам уезжать? Оставайтесь у меня. Места хватит, — предложил Ишанкулов.

— Ничего, ничего. Родственники Юлдашева нас ждут. Вот шофера приютите. Ему мотаться совсем ни к чему. Я сам поведу машину. Права у меня есть.

— Конечно. Никаких проблем.

— Хорошо. Тогда позовите, пожалуйста, Маматова, — попросил Владимир.

Когда Ишанкулов вышел, раздался удивленный шепот Бахтиёра:

— Ты что говоришь? Какие у меня родственники?

Владимир жестом успокоил его. Бахтиёр шептал дальше:

— Слушай, Володя, я Ишанкулову не доверяю. Он прямо трясется перед Маматовым. Я уверен, что он все ему расскажет.

Владимир также жестом дал понять, что неверность начальника отделения его не беспокоит.

Тяжело переступив порог, вошел Маматов. Высокомерие больше не просматривалось в его движениях. Лишь глаза по-прежнему зловеще сверкали на темном лице.

Владимир объявил металлическим голосом:

— Гражданин Маматов, вы задержаны до следующего дня.

Маматов ненавидяще сузил веки и заговорил по-русски:

— Ты что, издеваешься? Я задыхаюсь в этой халупе! Где я буду спать, на полу?

Он тяжело дышал, открыв рот. Ладони сжались в кулаки.

— Мальчишка! Ты доказал, что я виноват? Ты убить меня хочешь! У меня астма. Кто ты такой? Где санкция на арест? Я буду жаловаться прокурору!

Владимир молча выслушал Маматова.

— Ладно, — согласился он. — Уйдете ровно в двенадцать. А до тех пор посидите в садике. Товарищ лейтенант, побудьте рядом с задержанным.

Недружная компания рассталась около полуночи. Первым в темноте скрылся Маматов. Потом Ишанкулов увел водителя. Последними уехали Голубев и Юлдашев.

В машине Бахтиёр набросился на друга с упреками.

— Зачем ты выдал все планы Ишанкулову, а потом отправил его гулять вместе с Маматовым? Я ведь тебя предупреждал, что ему нельзя доверять. Ты не знаешь этих людей. Они все повязаны. Это же Узбекистан.

Владимир, с невозмутимым видом слушая речь своего товарища, осторожно вел машину по узенькой улочке.

— Ты же сам узбек, — сказал он, улыбаясь.

Бахтиёр продолжал с возрастающим жаром:

— Да, я узбек! Но не такой, как они. Ты смеешься, а я уверен, что Маматов знает об обыске и завтра утром в Наврузе его не будет. Нам нельзя уезжать.

Владимир остановил машину и вышел наружу. Пройдя немного вперед, он скрылся за углом одного из домиков. Вскоре он вернулся и, погасив фары, въехал на улицу, которую только что обследовал. Они проползли метров тридцать. Владимир снова остановил машину и, чуть ли не наполовину высунувшись в окно, стал всматриваться в темноту. Затем он забрался назад в салон и выключил двигатель. Мрак и тишина охватили друзей со всех сторон. Только где-то высоко-высоко над землей висели тысячи светящихся точек.

Владимир вышел из машины и завесил правое переднее крыло и нижнюю часть дверцы темными тряпками.

— Замаскировались, — сказал он, усаживаясь на свое место.

Бахтиёр с удивлением следил за его действиями.

— Где мы?

Владимир повернул голову в его сторону.

— Ты меня за излишнее доверие ругаешь, а я готов молиться, чтобы Ишанкулов рассказал Маматову о наших планах. Маматов слишком крепок. Сейчас из него не вытянуть ни капли признания. Но если нам удастся вывести его из состояния покоя, то в этом случае можно рассчитывать на успех. Я хочу испугать его. Причем испугать так, чтобы он побежал. Это рискованно, но у нас нет другого выхода. Понимаешь? Я думаю… Я уверен, черт возьми! — воскликнул Владимир. — Маматов прячет на участке матери накопленные деньги. Все или не все, но они должны быть здесь!

Он ударил кулаком по сиденью. Вся его беспомощность в сложившейся ситуации перекипала в злобу и прорывалась наружу. Испытывался последний шанс взломать оборону хитрого противника.

— Он понимает, что если прокурор сегодня подписал постановление о производстве обыска, то завтра может дать согласие на его арест, — продолжал Владимир, немного успокоившись. — Сокровища, закопанные в огороде, служат подтверждением вины. Сколько денег мог скопить коварный делец в звании майора милиции? Десять тысяч? Пятьдесят? Сто? Чем больше у него спрятано, тем быстрее он побежит. Я уверен, что ночью он попытается уехать из поселка. Вот тогда его и надо брать. В машине мы обнаружим все, что стали бы искать с миноискателем. Вон направо пошла его улица. Через двадцать метров начинается его участок. Когда он станет выезжать, мы увидим свет. Лучше б, конечно, с двух сторон караулить, но, боюсь, не выдержим, заснем. Сколько времени придется ждать? Может быть, до утра, до восьми тридцати.

— Подожди. Зачем нам устраивать засаду? — спросил Бахтиёр. — Надо было отправить Маматова в дом Ишанкулова и самим там остаться. А завтра спокойно осмотрели бы участок.

— Разве я тебе не сказал? — лукаво улыбнулся Владимир. — Прокурор не дал санкцию на обыск.

Бахтиёр открыл рот от удивления.

— Так вот оно что, — протянул он. — Слушай, когда ты все придумал?

Владимир усмехнулся.

— Еще до того, как ехать к прокурору. Я, в общем-то, на него не рассчитывал. Так и вышло. Исломов снова хотел сопровождать меня в Навруз. Еле отбрыкался. По дороге с водителем договорился, чтобы он нам машину на одну ночку дал. Это оказалось наиболее трудным. Боится парень. Я его твоими «родственниками» разжалобил.

— Но вдруг Маматов не выйдет? Как ты завтра объяснишь Ишанкулову, что у тебя нет санкции? Так или иначе — ты его обманул.

— Как-нибудь объясню. Если Маматов не выйдет, нам здесь вообще нечего делать. Можно возвращаться в Ташкент. На крайний случай у нас есть Каипбергенов. Я все-таки заставлю его подписать протокол допроса.

Через окно правой дверцы они вглядывались в ночь. Глаза слипались. Стоило немалого труда заставлять себя смотреть и смотреть в никуда. От напряжения мерещились светлые пятна, казавшиеся огнями маматовской «Нивы».

Бахтиёр уронил голову на грудь, но тут же встрепенулся.

— Не могу. Засыпаю.

Владимир вздохнул. Он сам едва держался, и дежурство по очереди могло закончиться очень печально.

— Почему ты пошел работать в милицию? — спросил он шепотом.

Бахтиёр обернулся. Глаза привыкли к темноте, и он отчетливее, чем раньше, различил бледное лицо товарища.

— Ты смеялся, что я ругаю узбеков. — Он снова повернулся к окну-амбразуре. — Да, это верно. Мне было четырнадцать лет, когда убили моего отца. Просто так. Даже денег не забрали. Шел поздно по улице. Пристали три хулигана — и ножом в спину. Всех поймали, судили. Двоих посадили, а третьего оправдали. Оказывается, у него дядя в обкоме партии работал. В этот год я, наверное, впервые столкнулся с несправедливостью, причем в совершенно различных ее проявлениях. Я тогда дал себе слово: вырасту — стану милиционером, буду ловить убийц. Теперь я думаю иначе: ловить убийц, конечно, надо, но в первую очередь необходимо покончить с бандитами в мягких креслах. Вся республика ими полна. Сидят, руководят, директивы издают, учат коммунизм строить, а сами — воры.

А знаешь, попался мне подонок, тот, которого оправдали. Мог ему любое дело пришить, благо его дядя успел умереть. Но почему-то жалко стало. А, черт с ним! Разбил ему всю рожу и… — Он выругался по-узбекски. — У нас трудно работать честно. Чуть затронул кого повыше, начинаются звонки. Два раза я упорствовал. Мне объявляли выговор, дела передавали другим сотрудникам и спокойно закрывали «из-за отсутствия состава преступления». Какое там отсутствие? Колоссальные злоупотребления!

— Ты не пробовал поговорить с кем-нибудь из руководства?

— С кем? Ты человек со стороны — тебе могу сказать. Первый преступник в республике — наш министр.

— Ты преувеличиваешь, — возразил Владимир.

Бахтиёр воскликнул с жаром:

— Не надо спорить, если чего-то не знаешь!

Владимир похлопал его по плечу.

— Ну-ну, успокойся.

— Не надо спорить, Володя, — продолжал Бахтиёр тише. — У нас министрами становятся не за заслуги, а благодаря родству. Слышал, наверное, про узбекское кумовство? Маматов тоже мог стать министром или секретарем обкома, если бы имел более сильных родственников. А так его связей хватило только на то, чтобы избежать тюрьмы. Думаешь, против него недостаточно улик собрали? Еще как достаточно. Он не только познакомил угонщиков с Ходжаевым, как сказал тебе Балтабаев, но и помогал оформлять фиктивные документы на краденые машины. Смешно, но на суде эти факты не прозвучали. Мне кажется, его уволили из МВД только потому, что он не делился с более крупным начальством. В некотором роде — в назидание остальным.

Ты знаешь, я иногда задумываюсь, что у нас творится, и мне становится страшно. Нам говорят, что все в республике делается на благо народа, и одновременно происходит обворовывание этого народа. Почти во всех хозяйствах злоупотребляют приписками по сбору хлопка. Мне известны случаи, когда приписки составляли больше четверти урожая. Чтобы получить липовую квитанцию о сдаче несуществующих тонн, совхоз должен договориться с заведующим заготовительным пунктом. Где взять деньги для такого договора? Их просто не доплачивают рабочим. В результате получаются колоссальные диспропорции между преступными доходами руководителей и заработками хлопкоробов. Узбеки — трудолюбивые гостеприимные люди. Не могу понять, почему на их долю выпали такие страдания. И кто давит? Свои же, черт бы их побрал! Когда я разговариваю с простыми дехканами, мне становится стыдно. Для них я — начальник из Ташкента. Значит, добра от меня не жди. Головами кивают: да-да, мол, все хорошо, а в глазах тоска. И еще страх. Столетиями он вселялся в народ ханами и баями. При Советской власти, кажется, с ним распрощаться можно. Но куда там! Для руководителей этот страх — основа власти. Запуганными людьми управлять легче. Я как-то старика одного разговорил. Деду под восемьдесят — еще у Буденного служил, но молодец, ум светлый. Говорит: в гражданскую войну легче было — ясно, где бай, где бедняк. А сейчас все перепуталось. Преступления творятся тайно. С трибун же рекой льются речи про неустанную заботу о населении. Скажи слово критики — получается, ты против народа, против неуклонного роста его благосостояния. Ату его, братва! Происходит кощунственное извращение идей Ленина и Маркса. Сказать, что они мечтали о такой жизни — просто с головы до ног оклеветать наших классиков.

Владимир забыл о Маматове. Каждая фраза Юлдашева била по голове. Он никак не мог поверить тому, что только что услышал.

— Почему вы молчите? — вырвалось у него.

— Мы иногда говорим. Правда, мало. Боимся, Володя. Ты, кстати, находишься на территории Зарафшанского района. Здесь недавно сняли секретаря горкома партии. Подожди, как его фамилия? Кажется, Гуриев. Он перестал молчать. На областном пленуме рассказал о приписках по хлопку. Ты не представляешь, на что должен решиться человек, чтобы бросить вызов всесильному Камилову, первому секретарю Бухарского обкома и организатору хлопковых махинаций. Главное, понимал человек, что его выступление ничего не исправит. Видно, не выдержал. Пошел грудью на пулемет. Его сняли. Он уехал в Наманган. Этого показалось мало. Гуриеву мстили дальше. В Намангане он попал в зону влияния директора агропромышленного объединения Абидова. Эту фамилию, Володя, лучше забудь сразу. Хотя бы на то время, пока ты находишься в Узбекистане. Достаточно сказать, что Абидова постоянно сопровождают бандиты-телохранители, вооруженные автоматами. Не знаю, что там между ними произошло, но вскоре против Гуриева возбудили уголовное дело и в конце концов посадили.

Голубев закрутил головой.

— Так не может быть. Пусть напишет в ЦК.

Бахтиёр кивнул.

— Пишут. Но письма возвращаются в Узбекистан, а у нас дело не сдвинется с мертвой точки. И Абидов, и Камилов — приятели первого секретаря ЦК республики. Понимаешь? Мы попали в чертов круг. Мои друзья считают, что наш народ на многие годы лишен света. Когда-нибудь жизнь изменится, наступит рассвет. Так не может продолжаться вечно. Но сколько времени ждать? До пенсии? До могилы? Бессловесный человек превращается в животное и заслуживает лишь презрения. Я не хочу быть животным. Когда-нибудь я войду в кабинет министра и пущу ему пулю в лоб. Это будет мой шаг к солнцу. — Бахтиёр тяжело вздохнул. — Мне однажды сон страшный приснился. Мы сидим в холодном подземелье, в темноте. Много-много людей, отрезанных от мира. Вдруг я вижу дверь, и чей-то голос говорит мне, что если я ее открою, то подземелье наполнится светом, а люди смогут выйти наружу. Дверь близко, до нее всего два шага, но голос предупреждает, что при первом шаге погибнет моя семья, а при втором — я сам…

Рассказ Бахтиёра прервал легкий скрип. Как будто пискнула дверная петля. Друзья замерли и с утроенным напряжением стали всматриваться в темноту. Владимир пожалел, что захлопнул дверцу. Сейчас бы выползти, посмотреть, но дверь не открыть без щелчка. До слуха донесся шум заводимого двигателя. В ночном мраке вспыхнула оштукатуренная стена. Свет метнулся влево, и два сверкающих глаза выползли на дорогу.

Взревел мотор, и Владимир бросил «Волгу» навстречу слепящему потоку света. Он затормозил перед маматовской машиной, чуть не ткнув ее бампером.

Бахтиёр первым выскочил наружу. Через секунду сухой треск перекрыл урчание двух двигателей…

Владимир уже протягивал руку к бежевой дверце, но «Нива» вдруг отпрыгнула и стала быстро откатываться назад. Он бросился вдогонку, споткнулся, упал, вскочил снова.

Взгляд случайно поймал странный предмет у края дороги. Еще не осознав полностью, что это могло быть, Владимир почувствовал, как волосы зашевелились на его голове. До него долетел смысл сухого треска…

Бахтиёр лежал на спине. Он тихонько стонал, и этот стон, невыносимый стон, страшный своей слабостью, проникал в самое сердце.

Владимир осмотрел друга и на брюках, выше правого колена, заметил темное пятно. Он снял с себя рубашку, оторвал рукава, собираясь перевязать рану, но его остановил шепот Бахтиёра:

— Володя, не упусти Маматова. Прошу: догони его.

Владимир заскрежетал зубами, не зная, как поступить: остаться возле раненого или преследовать преступника.

— Эй! Кто-нибудь! Выйдите сюда! Человек ранен! — загремел на весь поселок его голос.

Он склонился над Бахтиёром и сунул ему в руку рукава от рубашки.

— Перевяжи ногу. А я его догоню. Вот увидишь…

Машина Маматова исчезла. Владимир не успел заметить, в какую сторону она свернула. В два прыжка он вскочил на крышу «Волги». За дувалами, за крышами домиков, по верхушкам деревьев уносилось прочь пятно света. Значит, прямо и налево…

Из темноты парами выскакивали деревья и сразу же вновь пропадали во мраке. Те самые, которые выдали Маматова. Только где он сейчас? Окружающий мир ограничивался светом фар, и в мире этом не было ничего, кроме дороги и набегающих деревьев. Не свернул ли он куда-нибудь в сторону — отсидеться, выждать?

Дорога сделала изгиб, и вот уже последний домик остался позади. Поселок кончился.

Два красных огонька впереди выдали путь беглеца. Владимир чуть не вскрикнул: Маматов!

Куда ведет дорога, Голубев не знал. Он мчался за противником, надеясь, что расстояние между ними сокращается. Он не задумывался над тем, как произойдет схватка с вооруженным преступником. Цель была одна — догнать негодяя.

Фары пробивали пелену пыли, поднятую маматовским автомобилем. Владимиру казалось, что постепенно она становится гуще, и радостное чувство наполняло тело. Внезапно красные огоньки прыгнули в сторону, Маматов сошел с трассы, надеясь скрыться от преследователя в необъятных степных просторах.

Машина скакала как бешеная. Владимир несколько раз бился головой о потолок. Рискуя перевернуться, он все глубже утапливал педаль акселератора, безжалостно давя кусты саксаула.

Что-то непонятное засветилось впереди. Подъехав ближе, Владимир различил заднее стекло универсала, торчащее из земли. Нижней части автомобиля видно не было, словно на две трети он уже провалился в преисподнюю вместе со своим хозяином.

Владимир выбрался из машины. Бежевая «Нива» висела поперек оврага, уцепившись за его стенки. Часть передка и бампер врылись в сухую землю, не позволяя машине провалиться глубже. Одна фара потухла, но другая продолжала гореть, откуда-то из недр земли высвечивая страшную могилу. На вздувшемся капоте тускло мерцали осколки лобового стекла.

Владимир спустился вниз, открыл левую дверцу. Перед ним появился экс-майор, застывший в нелепой позе. Он выволок грузное тело из кабины и положил на дно оврага. Маматов начал издавать странные звуки, напоминавшие змеиное шипение. Владимир прислушался. Маматов едва слышно хрипел, не то вбирая, не то выдыхая воздух. Владимир на ощупь расстегнул на нем рубаху, выкарабкался наверх, в своей машине отыскал спички.

Когда вспыхнул огонек, из темноты выступило перепачканное кровью лицо с остекленевшими глазами и перекошенным ртом. Спичка погасла, обжигая дрожащие пальцы.

Владимир отполз в сторону. Его тошнило.

7

— Аршак Акопович, я вам все-таки настоятельно рекомендую лечь в больницу, — сказал доктор, укладывая инструменты в большой чемодан-«дипломат». — Поймите, что оставаться в таком состоянии без квалифицированной медицинской помощи более чем легкомысленно. Я не хочу вас излишне запугивать, но возможен рецидивный приступ.

Казарян лежал на кровати и смотрел в потолок, казавшийся сферическим в результате игры света двух настенных ламп. Он слышал слова доктора, но сознание не реагировало на них. Высказанное предложение было неприемлемо. Доктор, обнадеженный молчанием больного, продолжал настаивать на госпитализации.

— Долго я вас в больнице держать не стану. Работа работой, но нельзя же настолько не щадить себя. Не забывайте, что нам не по двадцать лет. Как ваш лечащий врач, я вправе требовать от вас повиновения.

— Нет, — ответил Казарян, очнувшись. — Я не поеду. Я не могу.

Доктор вздохнул.

— Ну что с вами делать? Примите, по крайней мере, снотворное. Хороший сон поможет вам восстановить силы.

Казарян недоверчиво покосился на круглую таблетку, протянутую ему на чайной ложечке.

— Когда я проснусь?

— В десять часов утра или немного позже. Я вам гарантирую восемь часов чудесного целительного сна.

Казарян отвел в сторону руку доктора.

— Спасибо, Леонид Дмитриевич. Я засну сам.

Доктор развел руками. Таблетка вывалилась на ковер.

— Извините, Аршак Акопович, но такого несговорчивого пациента мне до сих пор встречать не приходилось.

Он захлопнул свой чемодан, щелкнул замочками.

— Отдыхайте, набирайтесь сил. Вам нужен абсолютный покой. Завтра я вас обязательно навещу. Спокойной ночи.

Доктор направился к выходу.

— Тома! Тома! — позвал Казарян жену, затаившуюся в углу комнаты. — Посмотри там в ящичке… Предложи Леониду Дмитриевичу.

Доктор протестующе замахал рукой.

— Нет! Не возьму! Если вы поедете со мной в больницу, приму ваш подарок. А так — нет.

Он вышел в коридор. Тамара последовала за ним.

Казарян прикрыл веки. Неприятная, обезоруживающая слабость ощущалась во всем теле, но сердце больше не болело. Ничего. Так держаться можно.

Он открыл глаза и увидел над собой лицо жены. Тамара укрывала его одеялом.

— Спи, Аркашенька, — ласково промолвила она. — Леонид Дмитриевич сказал, что сон для тебя лучше всякого лекарства.

Казарян погладил жену по щеке. Если бы не Тамара, сегодняшняя ночь стала бы, наверное, последней в его жизни. Что заставило ее проснуться? Ведь приступ начался так неожиданно. Он не сумел ни вскрикнуть, ни пошевелиться. Сердцем услышала беду.

Чувство бесконечной признательности вдруг нахлынуло на него, вытеснив все другие чувства и мысли. Казарян улыбнулся, и на его глазах выступили слезы.

Подобное состояние он испытывал дважды, когда в период обострения болезни имел возможность убедиться в преданности и нежности своей супруги. Каждый раз он не исключал летального исхода и, подсознательно готовясь к смерти, проходил своеобразное мысленное причащение. Его «священником», символом святости и добродетели становилась Тамара. Аршак Акопович начинал сознавать колоссальную вину за страшный обман, которым он ежедневно опутывал жену. Глядя на нее печальными глазами, он словно просил извинения за многочисленные измены, которые в это время проносились в его памяти. В такие минуты, сам того не замечая, он переоценивал многие убеждения, всегда казавшиеся бесспорными.

Но именно эти размышления гнал от себя Казарян, стараясь поскорее забыть о них, когда окончательно поправлялся после приступов. Он не мог сойти с наезженной дороги. Снова засыпала совесть, разбуженная экстремальной ситуацией.

«Узнать бы, — подумал Казарян, — что ей известно о моей настоящей жизни. Как она объясняет стремительный рост благосостояния нашей семьи? Она ничего не знает про аферы на базе, но ни разу не поинтересовалась, откуда взялось все это. Ведь понятно, что мы живем не на одну мою зарплату. Может быть, она просто боится задуматься над этим?»

Тамара лежала поверх одеяла, укутавшись в байковый халат. Казарян слышал ее дыхание с жалобными, как у щенка, всхлипываниями. Лицо жены растворялось в темноте, и он не столько увидел, сколько представил выражение тревоги, застывшее на нем.

Казарян сел на кровати, ногами нашарил тапки, встал, достал из шкафа клетчатый плед, осторожно, чтобы не нарушить хрупкий сон, накрыл жену, подойдя к окну, приоткрыл форточку.

Свежий воздух влился в комнату. Казарян несколько раз глубоко вздохнул и приложил руку к левой стороне груди.

В мокром асфальте отражался свет уличных фонарей. Черными дырами смотрели окна дома напротив. Тишину нарушал только шелест листвы старого тополя, росшего под их окнами.

Казарян посмотрел вверх.

Рваные облака, переползая серебряный диск луны, сливались с черным небом. Утро еще не подошло к Москве.

Он задернул штору и полез под одеяло.

Аршак Акопович познакомился с Тамарой в гостях у институтского приятеля. Оставался один день до сдачи сопромата, самого страшного экзамена за всю учебу в вузе. Он сидел тогда в полуобморочном состоянии на продавленном диване, а умница Андрей без остановки сыпал формулами и что-то чертил на грифельной доске. И вот… Вот тот момент, оставшийся в памяти на долгие годы: открывается дверь — и появляется Судьба.

Казарян видит ее сейчас так отчетливо, как будто это произошло вчера. В ту секунду в комнату заглянул соседский мальчишка. Он стерся во времени. Если бы Тамара не рассказала недавно, что комнату Андрея в огромной коммунальной квартире помог отыскать стриженый паренек, Казарян не вспомнил бы о нем. Да, мелькнула чья-то физиономия, но теперь он не видит ее. Перед глазами стоит только Судьба, в розовом платьице и белых носочках.

Не было, наверное, времени лучше, чем те безмятежные дни, когда каждый из них имел лишь по одной «ценности» — любимому человеку. Общим богатством была молодость, но ее удалось оценить лишь многие годы спустя.

Остались в прошлом длинные лабиринты коммуналки, серые котлеты из столовки, скрипучая тахта. Их сменили просторные холлы шикарной квартиры, заморские деликатесы, инкрустированные гарнитуры, дача, машина, магнитофоны. Росло количество мишуры, но одновременно таяло то самое главное богатство, а чем меньше оставалось его в запасе, тем сильнее осознавалась его подлинная ценность.

Зачем золото старику, стоящему на последней ступени жизни? Кому легче умирать — нищему в пустыне или богачу на кровати из слоновой кости? Сколько стоит год жизни? Сколько стоит молодость?

Казарян забрался рукой под пижамную куртку, постарался уловить биение сердца. Печальные мысли навеяли страх перед смертью.

Но согласен ли он променять свое нынешнее положение на молодость с условием переезда в так называемый «рай в шалаше»? — задал себе вопрос Аршак Акопович. Вряд ли. Слишком сильно возросли потребности. Не втиснуть их в убогую комнатушку коммунальной квартиры.

Время до неузнаваемости изменяет людей и внешне, и внутренне. Казарян не раз мог убедиться в этом на примере своих знакомых. Да и сам он, бесспорно, стал совсем другим. И потому казалось забавным, что практически не претерпели изменений жизненные принципы его жены. Тамара оставалась такой же бескорыстной и преданной, по-своему наивной, какой была в первые дни их знакомства. Она оказалась единственным примером нравственности, который был известен Казаряну. Он неоднозначно относился к такому феноменальному явлению. При разных обстоятельствах оно то радовало, то огорчало, то смущало Аршака Акоповича. Но чаще всего Казарян был все же удовлетворен, как он выражался, «состоянием прострации» своей супруги. Во-первых, он оказался застрахованным от семенных ссор; во-вторых, он всегда мог положиться на Тамару, не опасаясь удара в спину; в-третьих, она поддерживала в нем слабую веру в людское благородство, не давая возненавидеть человечество в целом.

«С другой, пожалуй, тридцать лет прожить не смог бы», — подумал Казарян, засыпая.

Звонок будильника оборвал сон.

Казарян, кряхтя, стал выбираться из-под одеяла. Приподнявшись на локте, Тамара встревоженно поглядела на Аршака Акоповича.

— Куда ты так рано?

Казарян направился к двери.

— Спи, спи.

Тамара скинула плед, подбежала к мужу.

— Аркашенька, ты что? Куда-то собираешься поехать?

— Все хорошо. Я скоро вернусь, — ответил он, выходя в коридор.

Тамара всплеснула руками.

— Леонид Дмитриевич сказал, что тебе нельзя двигаться. Ты весь желтый…

Казарян перебил жену:

— Ничего, ничего, не волнуйся. Лучше завари чайку.

Он скрылся в ванной комнате.

Черная «Волга», пробежав по шумному проспекту, свернула в переулок, остановилась возле большого серого дома. Казарян выбрался из машины, мелкими шажками прошел во двор и открыл дверь одного из парадных.

— Вы к кому? — поинтересовался вахтер.

— В семнадцатую квартиру.

— К Вере Николаевне? — уточнил вахтер.

— Да.

— Как прикажете доложить?

— Казарян.

Вахтер нажал на какие-то кнопки, запрашивая семнадцатую квартиру по переговорному устройству.

— Проходите, — наконец произнес он и учтиво наклонил голову.

Вера Николаевна Астахова захлопнула дверь, мельком осмотрела Казаряна.

— Плоховато ты выглядишь, — заключила она.

— Опять сердце барахлит. Ночью… — принялся было объяснять Аршак Акопович, но хозяйка не дослушала.

— Подожди здесь. Я по телефону договорю.

Она прошла в комнату, а Казарян присел на диван, стоявший в прихожей.

Квартира Веры Николаевны походила на выставку антиквариата. Правда, не был выдержан стиль, но по количеству экспонатов, по-мещански плотно заполнявших огромную площадь, она могла бы соперничать с музеем.

Казарян редко приходил в гости к Астаховой, и, хотя их отношения носили дружеский характер, чаще всего они встречались на нейтральной территории у кого-нибудь из общих знакомых. Однако в этот раз он счел необходимым просить Веру Николаевну назначить ему время визита.

Обещание Бродова уладить дело по возвращении Голубева в Москву не смогло полностью удовлетворить Казаряна. Исчез Каипбергенов. После разговора в среду он больше не объявлялся, а дозвониться до него оказалось невозможно. Через доверенных людей в Ташкенте удалось узнать о крупной проверке в его хозяйстве. Злосчастные вагоны так и не дошли до овощной базы. Уже другие доверенные люди сообщили, что в Москве начато расследование истории арбузов-оборотней по линии ОБХСС. Арестовали ташкентского экспедитора с фальшивыми накладными. Какими воспоминаниями он сейчас делится со следователем, сидя на казенном табурете, пока неизвестно.

Казарян не мог оставаться в спокойном ожидании, когда враг действовал в его стане. Чем больше успеют разнюхать сыщики из разных ведомств, тем труднее будет вырвать дело из их лап. Очагом опасности по-прежнему оставался Узбекистан.

Аршак Акопович рассматривал горный пейзаж, изображенный на картине в золоченой раме, и слушал, о чем Вера Николаевна разговаривает по телефону.

— Ты вообще мне нравишься своей наивностью. Ты всерьез думал, что он туда поступит? — доносился до него голос хозяйки. — Да перестань ты. Он не проходит по конкурсу родителей. При чем тут его способности?.. Ну и что, что у него фамилия матери? Ты как будто вчера родился. Прямо смешно… Успокойся, успокойся. Позвоню ректору. Примут твоего сына без экзаменов. Не помрут…

Закончив разговор, Астахова вышла в прихожую. Казарян встал.

— Ну что там у тебя, Аршак? Извини, у меня мало времени.

По внешним признакам, возраст хозяйки не превышал сорока пяти лет, что, правда, в значительной степени являлось заслугой обильного слоя косметики, замаскировавшего несколько лет жизни. Синий брючный костюм намертво стягивал ее формы. Из-под пиджачка выглядывала яркая загранмайка со смелым рисунком. Хозяйку окутывало густое амбре импортных духов.

Казарян приступил к сути дела без дипломатической обработки собеседницы.

— Помнишь, ты просила достать золотой песок для Бориса? — Вера Николаевна кивнула. — Его раздобыл мой хороший знакомый, Султанмурат Каипбергенов, директор овощной базы в Ташкенте. В прошлую среду его арестовали из-за фруктовой путаницы. Что-то он там неправильно подписал, какая-то мелочь, но если его начнут трясти, нет гарантий, что не всплывет история с золотом. Он может указать на Бориса… — Казарян сделал красноречивую паузу. — Ему надо как-то помочь.

Астахова слушала, скрестив руки на груди.

— Он знает, по чьей просьбе ты просил его найти золото для Бориса?

— Нет, не знает, — уверенно заявил Казарян, не желая излишне нервировать свою подругу.

— Ты-то сам давно с ним знаком?

— Года четыре наберется.

Вера Николаевна облокотилась спиной о резной шкаф, начала покусывать указательный палец.

— Я помню, Боря жаловался, что твой Султан никак не соглашался снизить цену. А теперь я должна вытягивать его из тюрьмы.

— Ну, Верочка, во-первых, он не знал, что покупатель — твой жених. Я его предупрежу, чтобы в следующий раз был посговорчивей. А во-вторых, если он погорит, то может влететь и Борису.

Вера Николаевна снова скрестила руки. На ее лице просматривалось недовольство.

— Ну хорошо. Позвоню этому прохиндею.

Она ушла в комнату и вернулась с записной книжкой. Найдя нужный номер, быстро набрала его на кнопочном телефоне, стоявшем на одноногом столике в прихожей.

— Алло! Алло! Говорит Астахова. Соедините меня с первым секретарем.

Казарян облегченно вздохнул. Так вот кого мадам Астахова называет прохиндеем! Он представил себе круглую физиономию среднеазиатского босса с узенькими глазками и хитрющей улыбкой. Теперь за исход дела можно не волноваться.

Казарян внимал каждому слову, сказанному Астаховой. Ее собеседник, не ожидавший подобной чести, разболтался не на шутку. Вера Николаевна коротко удовлетворяла его любопытство, обращенное в основном на ее собственное здоровье, а также на здоровье ее отца. Аршак Акопович истомился слушать чушь. Пришла в голову ехидная мысль: «Толстяк, наверное, встал, когда услышал фамилию Астахова».

Наконец Вера Николаевна перешла к делу.

— Я тут узнала, что прокуратура… или кто там?.. МВД затеяли ревизию на овощной базе. Они уже успели арестовать директора… э-э…

— Каипбергенова, — подсказал Казарян.

— Каипбергенова, — повторила Астахова. — Нашли у него какое-то нарушение. Я знаю, что Каипбергенов честный человек. Уверена, что здесь ошибка. Я прошу вас взять дело под контроль. Мне кажется, ваши органы слишком придирчивы.

— Там у них московский следователь работает. Голубев. Скажи, чтобы его назад отправили, — нашептал Казарян.

Астахова тут же подхватила:

— К вам приехал следователь из Москвы, Голубев. Пусть он назад возвращается. Нечего ему там делать.

Что еще? — спросила она у Казаряна, прикрывая трубку ладонью.

— Все! — выдохнул тот.

Вера Николаевна поблагодарила невидимого собеседника за предстоящие хлопоты, выслушала на прощание еще одну длинную тираду и повесила трубку.

В руках Казаряна появилась сафьяновая коробочка.

— Верочка, разреши мне вручить тебе небольшой сувенир. Так сказать, в знак признательности за твою отзывчивость.

Астахова открыла крышку коробочки. На свету вспыхнул прекрасный перстень — крупный изумруд, окруженный бриллиантами.

— Спасибо, — очень просто поблагодарила Вера Николаевна и вдруг нанесла гостю невинный поцелуй в щеку. Глубоко тронутый Казарян чуть не прослезился от умиления.

Звонок в дверь нарушил трогательную сцену. В квартиру вошел смуглый красавец с роскошными черными волосами.

Казаряна словно ужалили. Он узнал Бориса Горского, ездившего в Узбекистан за золотым песком. Легок на помине. Однако ж вырос, вырос бывший комедиант. Совсем недавно на посылках был, а теперь, вон пробился в женихи «принцессы». Даже вахтеры его не задерживают.

Аршак Акопович вышел на улицу в самом приятном расположении духа. Узбекистан, по всей видимости больше не будет представлять опасности, а в нейтрализации московского ОБХСС он обладал богатым опытом.

Бодрым шагом он прошел в переулок, где его ждала машина, впорхнул на переднее сиденье и сказал пропел шоферу всего одно слово:

— База!

Шел понедельник, тридцать первое августа.

8

События последних дней еще не успели уложиться в утомленном сознании молодого лейтенанта и время от времени появлялись перед глазами в виде окровавленного мертвеца или скачущих светлых пятен. Особенно скверно было ночью. Долгие попытки уснуть проходили до того мучительно, что Владимир, не выдерживая, вставал с постели, зажигал свет и бродил по комнате. Новая информация, слетевшая с магнитофонной кассеты, окончательно перемешала все мысли. Владимир сидел в гостиничном номере и тупо смотрел на магнитофон.

При обыске машины Маматова обнаружилось несколько странных вещей. Все они умещались в одной дорожной сумке, валявшейся на полу. Владимир изъял ее из разбитой машины, когда немного пришел в себя после ночной погони и при свете спичек смог осмотреть салон.

Его предположения оправдались. Маматов прятал на участке клад и поэтому предпринял попытку спасти свои накопления от обыска и конфискации. Кроме денег, драгоценностей и увесистого мешочка с золотым песком — заурядного реквизита подпольных богатеев, в сумке оказалась магнитофонная кассета. Обычная сорокапятиминутка фирмы BASF. Она никак не соответствовала прочему содержимому сумки ни стоимостью, ни назначением. Но, видно, Маматов ценил ее не меньше своего золотого запаса, хотя вряд ли был настолько меломаном, чтобы рядом с бриллиантами держать записи любимых певцов.

Когда Владимир вернулся к месту схватки с Маматовым, Бахтиёра не было на улице. Жители поселка вышли на призывы и, найдя на земле раненого человека, перенесли его в дом. Бахтиёра отправили в Бухару.

Весь день ушел на возню с маматовским участком. Прокурор дал санкцию на обыск, но, кроме свежевырытой ямы в конце огорода, ничего найти не удалось. Да это и не было странным. Все ценное уже лежало в дорожной сумке.

Через два дня Владимир вернулся в Ташкент. Гостиница МВД, в которой он остановился, закрылась на ремонт. Он не стал задаваться вопросом, зачем понадобилось ремонтировать хорошее здание, и перебрался в забронированный для него номер интеротеля «Узбекистан». Сюда он перевез свои вещи и кассетник, взятый напрокат в министерстве.

Владимир во второй раз нажал на рычажок «Пуск».

Вначале ничего нельзя было разобрать, кроме шороха и глухих ударов, словно кто-то выбивал ковер. Потом послышались голоса. Владимир узнал Каипбергенова и Маматова. Их беседа длилась около пяти минут, но проходила на узбекском языке, и смысл ее остался тайной для Владимира. На полчаса установилась тишина, и снова послышались два голоса. На этот раз Каипбергенов по-русски разговаривал с неким обладателем приятного баритона. По-видимому, во время их встречи магнитофон был спрятан в укромном месте, что влияло на качество записи. Речь Каипбергенова оказалась очень неразборчива, но баритон звучал довольно отчетливо:

— Ваши претензии необоснованны, потому что я беру золотой песок не для себя. Лично мне безразлично, сколько вы за него запросите. Другое дело, как на это посмотрит Вера Николаевна. Вы ведь не хотите, чтобы я рассказал ей про ваше упрямство?

Каипбергенов что-то пробубнил в ответ.

— Если мы наладим постоянный контакт, — продолжал незнакомец, — вы будете находиться в полной безопасности. Ведь сами только что жаловались на большой риск. Не ровен час — случится что, а заступиться некому. Я вам предлагаю быть немного уступчивее — и заживете, как у Христа за пазухой… Извините, у аллаха… Может быть, вытянете на секретаря райкома.

Еле слышно прозвучал вопрос Каипбергенова:

— А если Вера Николаевна захочет убить меня, чтобы не осталось свидетелей?

— Кому вы будете свидетельствовать против Астаховой? Султанмурат Назарович, подумайте сами, разве Вера Николаевна не могла бы отобрать у вас золото силой? Она этого не делает, потому что не желает вашей смерти. Вы ее больше устраиваете в качестве друга, нежели мертвеца. Пока ее отец…

Голос замолк, и тут же сработал автостоп.

Голубев потер пальцами виски.

Что это было? Кто тот незнакомец с аристократическим баритоном? О каком золоте они говорили? Может быть, это розыгрыш? Опасная шутка?

Все сомнения отвергал внутренний голос самого Владимира. Это не розыгрыш. Это не шутка. Это — правда.

Он стал невольным свидетелем одного из противоправных дел Веры Астаховой, о которых они в министерстве шепотом рассказывали друг другу.

Это была правда.

К нему, рядовому сотруднику милиции, забрела в сети гигантская акула. Она еще не подозревает об опасности. Но стоит ей почувствовать неладное, как последует безжалостная борьба. Что делать дальше? Тянуть или отпустить вместе с сетью, чтобы самого не уволокло в море?..

Стук в дверь прервал размышления. В комнату заглянула милая головка.

— Ой, извините. Вы кого-нибудь ждете? — спросил тоненький голосок.

— Да нет. Никого я не жду. Я здесь живу. — Владимир встал и подошел к девушке.

Большими удивленными глазами на него смотрела симпатичная блондинка в белой маечке, вельветовых брюках, с чемоданом в руке.

— Это семьсот двенадцатая комната? — Она с недоверием посмотрела на дверной номерок. — Понимаете, меня только что направили сюда снизу.

Девушка поставила чемодан и протянула гостиничную квитанцию.

— Я целый час простояла у администратора. И вот надо же — сдают номер вместе с мужчиной. Может быть, это своеобразная форма сервиса?

Владимир изучал квитанцию: гостиница «Узбекистан», номер 712, Черенкова А. Н., срок — 3 суток.

— Дело в том, что я уже вселился сюда на трое суток. Боюсь, вдвоем нам будет неловко.

Девушка лукаво прищурилась.

— А вы джентльмен?

Владимир усмехнулся.

— В разумных пределах. Я, конечно, могу спать в ванне, но по утрам вы не сможете принимать душ. Лучше мы все-таки спустимся вниз и попробуем разобраться.

— Нет-нет-нет, — запротестовала девушка. — Я сама. Если можно, я только оставлю у вас вещи. Они мне так надоели.

Владимир сам взял маленький чемоданчик и поставил в прихожей. Девушка благодарно улыбнулась и пошла к лифтам, покачивая бедрами.

Мысль о взятке, подсунутой вместе с чемоданом, пришла минуту спустя. Вспомнилась печальная судьба Букреева. Если таким способом хотят избавиться и от него, то в любую секунду можно ожидать неприветливых гостей с разрешением на обыск. Но что делать? Не выкидывать же чемодан в коридор. Владимир запер номер и отправился на первый этаж разыскивать незнакомку. Спускаясь вниз на лифте, он бессознательно осмотрел себя в зеркале.

Администратор гостиницы через переводчика разговаривала с несколькими туристами из Японии. Гражданки Черенковой среди них не оказалось. Владимир побродил по холлу и зашел в комнату старшего администратора. Здесь в одиночестве сидела миниатюрная блондинка в белой маечке. Увидев Владимира, она радостно вскочила.

— Вы все-таки пришли. А наше недоразумение уже улажено. Вам не придется спать в ванне.

Она так невинно улыбнулась, что подозрения Владимира растаяли.

— Вас зовут Аня? — спросил он, вспоминая инициалы на квитанции.

— Ой, как вы догадались?

— Я телепат, — коварным шепотом проговорил Владимир.

— Нет, правда? По квитанции? На эту букву нет других имен.

— Ну почему? — возразил Владимир. — Например, Аграфена… или Афродита.

— Я не Афродита. Или, по-вашему, я похожа на статую? — притворно обиделась Аня, надув губки.

— Быть похожей на богиню красоты не так уж плохо.

— Вы думаете, я бы лучше смотрелась обнаженной и без рук?

Они рассмеялись.

В комнату вошла красивая узбечка с высокой прической. Она колко взглянула на Владимира и обратилась к Анне:

— Ольга напутала. Ваша комната триста двадцать вторая. Можете вселяться. Вам что, товарищ?

— Теперь ничего, — ответил Владимир, покидая кабинет старшего администратора.

Они вернулись в номер Владимира, и молодой человек предложил донести чемодан. Аня отказалась.

— Не боитесь обнаружить еще одного мужчину в триста двадцать втором?

— Если такого, как вы, — не боюсь.

Она уже приоткрыла дверь в коридор, но потом снова обернулась.

— Не знаю, наверное, это не очень прилично… — Она замялась, опустив голову. — Через час я хочу поужинать в ресторане. Если вы не против, приходите тоже.

Не взглянув более на Владимира, она вышла и закрыла дверь.

Анна была восхитительна, и в другое время Владимир не преминул бы приударить за ней, но заводить роман сейчас совсем не входило в его планы. К тому же вдруг появилось непривычное чувство ответственности перед женой.

Вскоре Владимир снова погрузился в кассетный диалог. Перебирая в памяти каждое слово, он пытался уловить новые сведения. Зачем Маматов сделал эту запись? Хотел шантажировать Каипбергенова? Его собеседника с приятным баритоном? Или саму Астахову? После тридцатиминутной паузы его голос больше не появляется. Может быть, он вообще не присутствовал при последнем разговоре и хотел узнать кое-какие подробности этой встречи? Ну хотя бы — сколько Каипбергенов получил за золото. Кстати, не предназначался ли уважаемой Вере Николаевне и тот мешочек, который лежал в дорожной сумке Маматова?

Владимир посмотрел на часы — десять минут седьмого. Надо бы поужинать в ресторане, пока туда не явилась Анна. Совсем не обязательно встречаться с ней еще раз.

Он заканчивал ужин, когда сзади прозвучал знакомый голос:

— Приятного аппетита. Вы разрешите?

Анна села рядом. На сей раз ее тело облегало красивое сиреневое платье с глубоким вырезом.

— Час еще не прошел. Вы не хотели со мной встречаться?

В больших наивных глазах таилась обида. Две сережки-завитушки укоризненно покачивались в такт с белокурой головкой. Пришлось выкручиваться, чтобы не расстраивать девушку.

— Что вы. Просто я сегодня остался без обеда и не смог дождаться условленного времени.

Подошла официантка.

— Вы что будете пить? — спросила Анна.

— Ничего. Я не хочу.

— Это несерьезно. — Она повернулась к официантке. — Значит, так. Салатик — один. Мясо с грибами. И шампанское.

Кстати, вы не обратили внимание, что мы знакомы только наполовину? — сказала Анна, когда официантка отошла. — Ваше имя мне до сих пор неизвестно.

— Владимир. — Он немного наклонил голову.

— Прекрасное имя. Знаете его толкование? Владеть миром. Как по-вашему, оно соответствует вам?

— Уместнее спросить, соответствую ли я ему.

Их общение как-то сразу приобрело непринужденный характер. Анна легко вела разговор, находя все новые темы. Держалась она свободно. Чувствовался даже некоторый артистизм в движениях. Но выходило это мягко, без нажима, и вскоре Владимиру стало казаться, что они знакомы уже давно. Он доел свой антрекот и теперь потихоньку потягивал шампанское, слушая неугомонную собеседницу.

На сцене появился сверкающий ансамбль. К микрофону, перебирая струны электрогитары, подошел красивый узбек.

— Володя, пожалуйста, пригласите меня на танец.

Анна и Владимир закружились среди других пар. Владимир почувствовал, как под воздействием музыки за шелковистой материей ожило, заиграло тело девушки. Плавная мелодия растекалась по залу, пересвечивались огоньки. Молодость взяла верх над осторожностью. Пьянея от запаха духов и волос, Владимир притянул Аню к себе. Она не сопротивлялась.

После танца они обнаружили, что за их столиком расположился незнакомый мужчина. Он уже успел получить бутылку коньяка и теперь с невозмутимым видом рассматривал этикетку. Анна села на свое место.

— Я вам не помешаю? — обратился к ней незнакомец.

Она дернула плечиками.

— Да нет, сидите.

Владимир уже опускался на стул, когда его охватило неясное ощущение опасности. Словно бы шестое чувство подсказывало искусственность создавшейся обстановки. Он резко повернул голову. Какой-то тип так же резко отвернулся в сторону, мелькнув объективом фотоаппарата.

Владимир встал.

И тут же, что-то неразборчиво выкрикивая, на него кинулся смуглый парень. Не успев среагировать на выброшенную вперед руку, Владимир пропустил сильный удар в живот. Опрокидывая стул, он отскочил назад. Парень снова бросился на него. Владимир ткнул нападавшего под правое ребро. Тот вскрикнул и, открыв рот, повалился на пол.

Пронзительный визг Анны заглушил певца на сцене. Она подбежала к скорчившемуся парню.

— Анвар, что с тобой? Что с тобой? — причитала девица, сдерживая рыдания. — Что вы с ним сделали?

Анна злобно смотрела на Владимира, размазывая по щеке выступившую слезу. Музыка стихла, и в наступившей тишине раздался отчаянный крик:

— Хватайте его! Он убил моего жениха!

Не вставая из-за столиков, на разных языках стали возмущаться иностранные туристы. Появился милиционер. Владимир вынул удостоверение.

— Задержите этих людей. — Он указал на Анну и Анвара.

Владимир долго размышлял над странной историей, лежа на кровати в своем номере. Затея жуликов явно сорвалась. Он все-таки успел выскользнуть из пут, которыми окутывала его несостоявшаяся Афродита. Совсем не трудно догадаться о следующем пункте ее программы. Жаль только, улизнул парень с фотоаппаратом. Что он там успел наснимать? А, ерунда, ничего серьезного. Зато теперь у него в руках два интересных объекта для изучения. Да еще надо поспрашивать паспортистку из гостиницы — пусть объяснит, как у гражданки Черенковой оказалась квитанция на семьсот двенадцатый номер.

У Владимира не было сомнений насчет того, кто стоит за этими людьми. Задача — найти доказательства.

Напротив инспектора сидела эффектная особа по фамилии Бубенчик — администратор «Узбекистана», дежурившая вчера вечером. Вытянув яркие губы в трубочку, она говорила извиняющимся голосом:

— Я что? Мне Мавлюда сказала, наша старшая администратор. Посели, говорит, эту женщину в семьсот двенадцатый, там ее муж. Я еще смотрю — фамилия другая. Но, думаю, раз Мавлюда сказала, значит, она знает. Штампик в паспорте я не проверила. Народу больно много. Некогда. А потом Мавлюда снова пришла. Говорит: пересели ее в другую комнату. Я что? Мне приказали…

Владимир занимал кабинет в здании горотдела милиции, где уже провел две беседы.

Первой его посетила Анна. Оказывается, она увидела Владимира, когда он переезжал в «Узбекистан», и влюбилась в него с первого взгляда. Захотела познакомиться, но опасалась, что молодой человек неправильно поймет ее устремления. Придумала хитрый способ: сбегала домой за паспортом и сказала старшему администратору, что приехал ее жених, а остановиться у нее дома не позволяют жилищные условия. Теперь, конечно, жалеет, что потратила чувства на такого сухого и неблагодарного человека. Анвар, ее знакомый, мечтает жениться на ней. Увидев ее в обществе мужчины, возревновал, за что он, Владимир, жестоко избил бедного влюбленного. Директора овощной базы Каипбергенова она не знает и никогда с ним не встречалась.

Во время допроса Анна держалась довольно странно. Без выражения плела свои выдумки, как будто пересказывала заранее подготовленный текст на отвлеченную тему. Несколько раз Владимиру удалось запутать ее, но Анна никак не реагировала, все повторяла заученный рассказ. Владимир успел убедиться в лицедейских способностях своей «воздыхательницы», и ее полное безразличие к допросу его озадачило.

Анвар оказался более естествен. Путая русские и узбекские слова, он поведал о страстной любви к Анне. Вчера, безо всякой задней мысли, зашел в ресторан поужинать и, увидев, что Анна танцует с незнакомым человеком, не сдержался. Очень раскаивается и просит извинения. О Каипбергенове, конечно, ничего не знает.

После ухода Бубенчик Владимир прокрутил в памяти все три беседы. Трогательный роман Анны и Анвара, безусловно, «лапша». Псевдожених не знает ни адреса, ни места работы своей «невесты» и переврал ее фамилию. Кроме того, он так и не смог вспомнить, когда и где они познакомились.

Владимир надеялся сломать Анвара, припугнув его ответственностью за хулиганство — как-никак тот учинил драку в общественном месте. Придется покопаться в его прошлом. В биографии такого молодца наверняка есть что-нибудь эдакое, идущее вразрез с Уголовным кодексом. Сегодня же надо встретиться с Мавлюдой. Владимир вспомнил колючий взгляд старшего администратора, заставшей его вместе с Анной в своем кабинете. Такая вряд ли поверит истории о командированном женихе и уж, во всяком случае, в нарушение инструкции не станет прописывать ташкентку в гостинице для иностранцев.

Зазвонил телефон. Нежный женский голос просил срочно приехать к министру. Владимир в сердцах обругал невиновную девушку вместе с ее шефом. Что им там приспичило? Не упустить бы Мавлюду. Он посмотрел на часы — двадцать пять минут четвертого. Должен успеть.

Министр внутренних дел Узбекской ССР едва успел поздороваться, как тут же ошарашил приказом немедленно возвратиться в Москву. Владимир с недоумением посмотрел на собеседника.

— Почему возвратиться? У меня проверка не закончена.

Министр равнодушно пошевелил золочеными погонами.

— Не знаю. Мне звонил Воронков.

— Помощник товарища Бродова?

— Да.

Закрутились мысли о болезнях и смертях родственников. Может быть, что-то случилось с Леной? Но тогда позвонил бы кто-нибудь из отдела. При чем тут помощник Бродова?

Генерал лениво задвигал губами:

— Дела будете сдавать?

Владимир отрицательно покачал головой.

— Билет на самолет вам заказан. Желаю успехов.

Владимир вышел на улицу в самом скверном настроении. Странный вызов, как молот, крушил все, что собрано с таким трудом. Только-только нащупаны нити, ведущие в центр заговора. Они еще не прочны и готовы порваться в любую минуту. Надо искать новые, связывать их вместе. Сейчас важно идти по горячим следам, не давая опомниться противнику.

— Что случилось, товарищ лейтенант? Вы такой бледный, — спросил Рустам, когда Владимир сел в машину.

— Ничего. Поехали в «Узбекистан».

В гостинице он узнал, что старший администратор заболела и на работу не вышла. Владимир позвонил ей домой. Никто не поднял трубку. Он вернулся в горотдел милиции. Закрывшись в кабинете, Владимир попытался сосредоточиться и найти решение возникшей проблемы. Он припомнил странные детальки в манере поведения Анны во время сегодняшнего разговора, ее безразличие к следствию. Она словно бы знала о его отъезде.

Он снял телефонную трубку и через код набрал номер главного врача бухарской больницы.

— Алло! Говорит Голубев из Ташкента. К вам в воскресенье поступил товарищ Юлдашев с пулевым ранением в ногу. Как его самочувствие?

В ответ послышался тихий голос, как из другого мира.

— Ему лучше. Нога заживает хорошо. Он сам сказал: если будут звонить, передайте, что у меня все в порядке.

«Это же я, дурак, виноват, что ранили бедного парня, — подумал Владимир. — На моей совести грех. Подставил друга под пулю».

Он представил Бахтиёра на больничной койке, всего закутанного бинтами. От жалости и боли сжалось сердце. Владимир часто-часто заморгал и положил трубку на рычажки аппарата.

Перед возвращением в гостиницу он заехал на квартиру к Мавлюде. Той дома не оказалось, что, собственно говоря, не удивило Голубева. Он уже понял, что ему не суждено встретиться со старшим администратором.

Все новые загадки рождались в лабиринтах мыслей молодого инспектора. Он чувствовал, что ответы на них получит в Москве.

9

Свое восемнадцатилетие Светлана Груздева отпраздновала с соседями по купе в вагоне Архангельск — Москва. Под стук колес открыли бутылку шампанского и выпили за удачный билет на экзамене в театральном училище. Пели чудесные русские песни, о чем-то спорили, смеялись. К полуночи попутчики уснули, а Света еще долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в голоса железной дороги. Каждая минута пути приближала девушку к заветной мечте. Будущее представлялось таинственным, но обязательно счастливым.

К сожалению, жизнь часто течет вразрез с нашими планами. Светлана провалилась на первом же туре. Поблекли радужные краски, опустел мир. Девушка плакала целую ночь, но утром очнулась с твердым решением: она во второй раз будет пробовать счастье через год, а до тех пор надо поработать на каком-нибудь предприятии. Завод позволит лучше понять трудового человека, рассуждала Света, и впоследствии успешнее воплощаться в образы киногероинь. Выбор был недолог — ЗИЛ. Автомобильный гигант имени Лихачева казался юной вельчанке самым романтическим среди заводов.

Кузовной корпус поверг Светлану в смятение. Прямо над ее головой с потолка спускались кабины будущих грузовиков, вставали на конвейер и ползли друг за другом вдоль цеха. Где-то вдали они делали поворот и ползли в другую сторону. Еще поворот — и они взмывали вверх. Вокруг кабин, как муравьи вокруг гусеницы, суетились десятки людей. Это зрелище было сильнее любого кино. Оно было настолько грандиозно, что у впечатлительной Светы захватывало дух.

Уже первые дни работы охладили энтузиазм молодой кузовщицы. Операция «закрепление резиновых прокладок между кабиной и дверью» избавляла от кружевных иллюзий. На участке верховодила разбитная баба с красным носом. Ее никто не назначал старшей, но, как самая матерая и горластая, она захватила власть над девочками и уверенно удерживала ее в своих руках. Трем девчатам с левой стороны конвейера было полегче, потому что баба вечно толкалась справа, и в первую очередь от нее доставалось Свете и веснушчатой томичке Любе. Стоило лишь на секундочку остановиться передохнуть, как, перекрывая общий гул, гремел противный голос: «Чего встала — рот раззявила! Шевелись давай!»

Молодой мастер Коля, сжалившись над хорошенькой работницей, перевел Светлану на другой участок. Теперь она привинчивала на дверцы кабин крышки, под которыми находится механизм стеклоподъемника. «Жик-жик» — механическая отвертка быстро вгоняла винт. «Жик-жик» — вставал на место другой, «Жик-жик, жик-жик…» Света была счастлива. С левой стороны конвейера только она выполняла эту операцию, а значит, некому было ее подстегивать. И руки стали чище — раньше, бывало, не отмоешь от клея и резины.

В заводском общежитии Светлану подселили в комнату к двум харьковчанкам. Темноволосые, пухленькие, с забавным говорком, они очень походили друг на друга. Света подружилась с «дивчинами», и, хотя те иногда подтрунивали над доверчивой соседкой, отношения между ними сложились самые добрые. Реальность начинала соответствовать представлениям девочки о судьбах ее далеких героинь.

В начале октября мастер пригласил Свету в кино. Фильм оказался откровенно паршивым, и, возвращаясь из кинотеатра, они наперебой отмечали недостатки. Недалеко от общежития Николай, оглядевшись по сторонам, вдруг резко притянул девушку к себе. Прерывая запальчивый рассказ спутницы, он всосался губами в ее приоткрытый рот. Светлана с трудом вырвалась, побежала. Сзади догнал злой возглас: «Дура!» На следующий день в цехе Николай вел себя так, словно они вообще не встречались. Он непринужденно болтал и давал указания, а Света молча слушала, отводя глаза. Перед окончанием смены мастер предложил поехать в Сокольники. Светлана сочинила отговорку. «Тогда в понедельник, — сказал Николай. — Мы выходим во вторую смену, поэтому встретимся утром. В десять я жду у первого вагона на станции «Автозаводская». Он пропал быстрее, чем Света успела отказаться.

Тот серый октябрьский понедельник надломил жизнь безвинного существа. Света шла на свидание, предчувствуя беду, но остановиться, не пойти не могла.

Николай потащил девушку домой. «Не мокнуть же под дождем», — подавлял он сопротивление Светланы. Косые струи обильно поливали город. Сама природа выступала против бедняжки.

Николай организовал прием на кухне. «Это мой апартаменты. Я сюда от баб своих переехал. Не хочу им мешать». Света не поняла, и Николай пояснил, что «переехал» из соседней комнаты, а бабами называет мать и сестру, которые сейчас на работе. «Хоть бы она замуж скорее вышла, — сетовал мастер на сестру. — Уехала куда-нибудь. В однокомнатной квартире втроем тесно». Светлана сидела на маленьком диванчике, стараясь спрятать ноги. Ей было очень неловко в рваных тапках, которые выдал Николай взамен промокших туфель. Щелкнул рычажок. Квартиру наполнили голоса «Песняров» — любимая песня Светланы о волшебниках-дроздах. На столе появилась закуска и две бутылки с черными этикетками. Девушка стала отказываться, но Николай заявил серьезным тоном, что хочет выпить за отца, погибшего на Севере восемь лет назад. «За такой тост надо пить до дна». Он быстро осушил свой стакан и пристально наблюдал, как гостья вливает в себя портвейн. Светлана с трудом допила до конца. Закружилась голова. Николай опять наполнил стаканы и произнес новый тост — за свою мать. Девушка не хотела обижать сыновьи чувства хозяина, но пить больше не могла. Николай сунул ей в руку кружку с водой: «Запивай». Света глотала горький напиток, удивляясь, как медленно он исчезает. Не допив, поставила обе посудины на стол. В этот момент в голове что-то перевернулось, и мебель поехала вокруг нее. Николай сел рядом, обнял за плечи. Ухаживания закончились. Света попыталась встать, но мастер повалил ее на подушку и прижал своим телом. Из глаз покатились слезы. Девушка вонзила ногти в колючий подбородок, изо всех сил стараясь отодвинуть от себя льнущую рожу с липкими губами, но удар в живот сломил сопротивление…

Светлана выбежала на улицу без плаща и зонтика. Шел дождь. Она побрела по чужому городу, моля небеса поразить ее молнией. Прохожие с подозрением смотрели на странную девушку в мокром платьице, стоявшую на берегу Москвы-реки. Свету душили слезы стыда и холода…

Светлана выздоровела после плеврита в конце ноября. С замиранием сердца она явилась в цех, страшась встречи с Николаем. Но встреча не состоялась. Ей указали на усатого паренька. «Вот новый мастер. Кольку-то в армию забрали. Отсрочка кончилась».

После болезни Света замкнулась в себе. Соседки по комнате подступали с расспросами о злополучном дне, когда насквозь промокшая Света упала, едва переступив порог комнаты, но девушка молчала, стойко храня свою тайну…

Единственным утешением безрадостного бытия оказался театр. Света посмотрела массу постановок, но заветной и недоступной мечтой оставались «Мастер и Маргарита» в знаменитом Театре на Таганке. Девушка стояла в очередях, выпрашивала перед входом лишний билетик, совала десятку контролерам — все напрасно.

Как-то по мартовской грязище пришла на Таганку в очередной раз. Пораньше явилась, чтобы позицию выгоднее занять — в метро у схода с эскалатора — и давай выкрикивать привычную фразу, подавляя стеснительность: нет ли лишнего билетика? Долго стояла без результата, но перед самым началом спектакля к ней протиснулся человек. Незаметный такой, худенький, ростом со Свету. Спросил, не на «Мастера» ли билетик требуется. Светлана чуть не подпрыгнула от радости. Человечек ее в сторону отвел, чтобы другие не налетели. Ручку крендельком подал — прошу. Во время антракта Светлана в благодарностях рассыпалась. Человечек плечами пожал — я-де сам в театре работал, на любые представления могу билеты достать. После спектакля он ее провожать взялся. К самому общежитию доставил. Светлана ждала — целоваться полезет. А он — нет, только за пальчики подержался. Скромный такой, интеллигентный. Завязалась дружба. Он Светлане билетики дарил, она ему — улыбки ласковые. О театре много говорили. Света столько нового узнала, что всего и запомнить не могла. Роман, так звали благодетеля, покорял девушку благородством. Вскоре она поняла, что по-настоящему влюблена в нового друга.

Вторая попытка прорваться в мир профессионального искусства тоже окончилась неудачей. Светлана заболела. Этот провал повлиял на нее сильнее, чем первый. Несколько дней она не вставала с постели, а немного окрепнув, уехала домой в Вельск. Скоро, однако, обнаружилось, что жизнь в райцентре значительно отличается от столичной. Светлана затосковала. Ни родителям, ни подругам, ни любимой учительнице не удалось подействовать на заблудшее дитя. Она вернулась в Москву, выйдя на работу из экзаменационного отпуска на тринадцать дней позже. Последовала взбучка в кабинете начальника цеха. Светлана подала заявление об увольнении. Попросили освободить койку в заводском общежитии. Собрав вещи, девушка пошла к Роману. К ее удивлению, любимый не проявил радости, увидев в руке подруги чемодан. Не знала несчастная Света, что «скромный» Рома дружит сразу с несколькими девочками и может выделить каждой не более одного-двух дней в неделю. Перед отходом ко сну он сообщил, что на следующий день ждет гостей — актеров драматического театра. Света засветилась. Роман раньше не знакомил ее со своими друзьями, и теперь, казалось, перед ней распахнутся волшебные двери в артистическую среду. Она готовилась к встрече на правах хозяйки дома. Почистила квартиру, сделала мудреные салатики и занялась своим внешним видом. Гости пришли вместе. Три актера, три актрисы и театральный художник. Света ужаснулась, когда горланящая ватага ввалилась в дверь и расползлась по всей квартире.

Ожидаемого разговора об искусстве не получилось. Шел треп о какой-то ерунде. Вдобавок в течение всего вечера Светлану одолевал театральный художник. Не стесняясь присутствия Романа, он наседал на девушку до того бойко, что Светлана не чаяла дождаться окончания вечеринки.

С того дня интерес к театру стал уменьшаться. Затягивалась последняя отдушина. Очередной удар обрушился на Свету, когда она узнала о связях любимого. Стала безразлична дальнейшая судьба. Некогда наивная периферийная девочка оказалась подготовленной к роковому шагу. Роман познакомил ее с Розой, и волевая женщина помогла переступить запретную черту.

Светлана вышла из подъезда в распахнутом пальто, но тут же стала застегивать пуговицы. Порыв ветра с осенней беспощадностью налетел на нее, пробрался под кофточку. Светлана подняла воротник, поправила сумку на плече и зашагала к проезжей части.

В красных «Жигулях», парковавшихся на площадке рядом с домом, встрепенулся молодой человек в кожаной куртке. Заурчал двигатель, и машина подплыла к девушке. Светлана не любила леваков — уж очень настырны. Таксистов служба заставляет соблюдать хоть какие-то рамки приличия, а эти со своими шуточками не знают границ. Но упускать случай не хотелось — вдруг не повезет с такси.

Она села рядом с водителем и сразу почувствовала, что уже видела его раньше. Ну да, позавчера. Тот самый «герой-любовник», который вез ее на улицу Михайлова. Какого черта он околачивается возле ее дома?

— Добрый день, — поздоровался он, устремляя машину вперед. — Я тебя совсем заждался.

— Что вы тут делаете? — сердито спросила Света.

— Как что? — удивился водитель. — Ищу тебя.

— Зачем вы за мной шпионите?

— Слово-то какое страшное. Пятнадцать лет как минимум. А то и вышка. Я просто хотел отдать сдачу с десятки. Нам запрещается брать чаевые.

— Перестаньте валять дурака. И вообще, куда вы меня везете?

— В центр, — просто ответил «герой-любовник». — Уж если мы почти на окраине — куда же еще ехать.

— Я с вами не поеду. Остановите.

В тоне водителя пропал оттенок фамильярности.

— Девушка, не волнуйтесь. Я остановлюсь. Но послушайте меня хоть минуту.

Машина продолжала мчаться вперед.

— Почему вы так жестоки? Только появились и хотите сразу исчезнуть. Я, между прочим, ждал вас перед домом три часа. Стоит это хотя бы того, чтобы вы меня выслушали?

Светлана молчала.

— Я таксист. Я каждый день вижу десятки людей. Кто только не попадается. Генералы, адмиралы или, наоборот, придурки какие-то. Ну а девицы! На некоторых посмотришь — прямо из журнала мод для миллионеров. Ну и что? По-вашему, я запоминаю адрес каждой из них и набиваюсь в друзья?

Он умолк, пересекая сложный перекресток. Светлана с безразличным видом смотрела в окно, ожидая продолжения монолога.

— Вы мне понравились еще в первый раз. Но это не в счет. Мало ли симпатичных девчонок. Со всеми не перезнакомишься. Позавчера вы во второй раз сели в мою машину. Вот это уже судьба. Наверно, вам покажется смешным, но я немного философ, и для меня случайности имеют большое значение. Даже то, что мы родились именно у наших родителей и именно в двадцатом веке. Разве это не так?

Светлана без эмоций выслушивала демагогию нового обожателя. Она привыкла к пустой болтовне своих клиентов, и этот Цицерон не лучший среди них. Но клиенты подсаживались в ресторане, им все равно — не одна, так другая. А он искал встречу именно с ней. Вот только зачем?

— Вы-то сами как думаете, можете вы нравиться или нет?

Светлана не ответила.

— На что я могу рассчитывать? — продолжал парень. — Может быть, вы к жениху едете — и тогда я вообще здесь лишний. Но если никакого жениха нет, давайте сходим куда-нибудь вдвоем. Куда вы сами захотите.

Они приближались к Садовому кольцу.

— Ну что? Скажете, куда вас везти?

— В Измайлово, — тихо ответила Светлана.

Они заехали во двор, окруженный старыми пятиэтажками. Возле одной разгружался продуктовый фургон.

— Вон там остановите. — Светлана указала на грузовик.

Она вышла из машины и скрылась за дверью, обитой металлическими листами.

В крохотной комнатушке, пропитанной всевозможными продовольственными запахами, сидел кругленький директор магазина Михайла Иваныч. При виде Светланы на его пухлых щеках появились ямочки.

— Добро пожаловать, — произнес он бархатно. — Как поживать изволите?

Директор вытянул из-под стола большой пакет из темной бумаги, такой же круглый, как он сам.

— Я вам сделал набор, как в прошлый раз. Дополнительно баночку с ананасовым компотом положил. Очень вкусный.

Светлана достала кошелек.

— Двадцать три рубля семнадцать копеечек, — сообщил директор.

Светлана протянула четвертную.

— Одну минуту, сдачу приготовлю.

— Не надо, Михайла Иваныч.

— Да нет, как же, — забеспокоился директор, отсчитывая монетки. — Вот, извольте.

Как-то Светлана угощалась в ресторане с одним из своих постоянных клиентов, вальяжным барином из крупных начальников. Глядь — подкатил к их столу мужичок. Весь кругленький, на щеках ямочки. Перед барином залебезил. Тот нехотя его за стол пригласил. Сел мужичок, в улыбках расползаясь, порозовел. Чуть начальник отвлекся — он внимание на Светлану переключил. Рассказал, что заведует продовольственным магазином, ну и, конечно, к себе стал зазывать — мол, любой дефицит достанет. Только прикажи. Светлане вроде бы его услуги ни к чему, но адресок сохранила. Так, на всякий случай. И не зря, оказывается. Люди — что? Сегодня здесь, завтра там. Кто сам ушел, кого увели. Оборвались у Светланы продовольственные связи. Барин себе новую пассию завел. Пришлось позвонить Михайле Иванычу. Тот рад-радешенек. Не знал, видно, что начальнику другая полюбилась. Так вот и наведывается второй месяц, а Михайлу Иваныча из неведения не выводит. Ну действительно, не в очередях же стоять…

Светлана расположила пакет на заднем сиденье.

— Куда теперь? — поинтересовался влюбленный.

Светлана задумалась. Скажи: домой, так напросится в гости. К подругам, может быть? Все работают. В кабак не хочется. Ага! Придумала! Сколько живет в Москве, а там ни разу не бывала.

— В зоопарк! — ответила и засмеялась.

Вечером Олег — так звали нового знакомого — пригласил Светлану к себе. Девушка собиралась увидеть пристанище разврата, в котором «герой-любовник» прожигает хмельную жизнь. Каково же было удивление, когда он ввел ее в коммуналку, наполненную запахом нафталина и детским плачем. Кроме того, единственной «непристойностью» в комнате Олега оказался японский календарь за прошлый год. В остальном это было безукоризненно нравственное помещение.

Олег усадил гостью на треснувший стул и убежал на кухню. Вернулся он с бутылкой шампанского и холостяцкой закуской. Светлана улыбнулась и распечатала пакет от Михайлы Иваныча.

Они начали встречаться чуть ли не каждый день. Утомленная холеными пижонами, девушка совсем по-иному ощущала себя рядом с новым знакомым. Ей нравилось, что Олег работает простым шофером и при общении с ним не надо разыгрывать светскую даму. Она очень уютно чувствовала себя в убогой комнатушке коммунальной квартиры, напоминающей заводское общежитие. Всколыхнулись воспоминания о соседках-украинках, о заводе, о когда-то заветной мечте. Даже баба с красным носом стала казаться строгой, но справедливой.

10

Молоденький лейтенант в сером мундире сидел в углу маленькой приемной и оттуда тоскливо смотрел на секретаршу Таню. Она не пропустила его к шефу — генерал Орловский приказал ждать вызова.

Странное дело, думал лейтенант, лишь вчера он уверенно «восседал на коне», задерживал тех, кого считал причастным к воровству, распоряжался служебной машиной, мчался за вооруженным преступником по безлюдной степи, и начальник управления, полковник, готов был оказать ему любую помощь. А теперь он покорно ожидает своей участи перед чужим кабинетом. Что же произошло? Какая ошибка привела к столь стремительной перемене обстановки?

Обеими руками лейтенант сжимал картонную папку, в которую сложил свою защиту от неведомой беды. Это были материалы проверки, накопленные за время командировки, и сорокапятиминутная магнитофонная кассета из реквизита опасного преступника.

В приемную вошел статный мужчина в темной тройке. Окинув беглым взглядом помещение, он засверлил глазами сгорбленную фигуру лейтенанта.

— Голубев? — полувопросительно-полуутвердительно произнес он. — Следуйте за мной.

Не спрашивая разрешения у Татьяны, он открыл дверь кабинета. Владимир совсем сник, узнав в решительном мужчине помощника генерала Бродова.

Орловский и Воронков сели по разные стороны стола совещаний. Начальник инспекции, оставив генеральское кресло, расположился напротив гостя. Так он всегда подчеркивал уважение к важным посетителям. Владимир переступил порог и в нерешительности остановился. Четыре начальственных глаза прижали его к двери. Немую сцену нарушил Орловский:

— Что ты там мнешься? Докладывай о своих успехах.

В выражении лица генерала ясно просматривалась напряженность. Владимир не смог понять, действительно ли от него ждут подробности о разоблачении преступной группы или начальник иронизирует.

Не выдерживая последовательности в своих приключениях, он начал рассказывать об овощных махинациях.

По мнению Голубева, ему удалось раскрыть отлаженную систему хищений, включавшую в себя не только Узбекистан, но и другие регионы страны. Об инциденте с Анной Владимир умолчал. Многое здесь оставалось непонятным, и не по своей вине он не сумел как следует разобраться в этой загадочной истории.

Чем дальше рассказывал Владимир, тем больше в глазах Орловского разгорались веселые искорки, а к концу доклада он в открытую засветился удовлетворением. Владимира это удивило. За свою жизнь генерал наслушался столько историй об уголовном мире, что перестал реагировать на них. Чему же радоваться, если расследование не доведено до конца и в самый неподходящий момент работник отозван в Москву?

С другой стороны, успел заключить Владимир, возможно, Орловского не поставили в известность о причине внезапного возвращения его подчиненного, и он опасался, что молодой инспектор чем-то проштрафился. Бодрый отчет удерживал авторитет инспекции в глазах Воронкова, а значит, и самого генерал-полковника.

Когда Владимир закончил, Воронков наигранно удивленно спросил у Орловского:

— Петр Сергеевич, поясните мне, пожалуйста, какое задание давалось вашему сотруднику?

Орловский повернулся к Владимиру.

— Ты понял вопрос Анатолия Андреевича?

Владимир замялся.

— Я поехал в Узбекистан по письму Ткачука. Он написал, что полтора года назад…

Воронков резко оборвал:

— Что вы мямлите! Вы можете четко доложить цель вашей командировки?

Владимир вытянулся по стойке «смирно».

— Я выехал в Ташкент двадцать пятого августа по письму из исправительно-трудовой колонии. Осужденный Ткачук сообщал в нем, что в апреле прошлого года при его содействии был ошибочно обвинен в получении взятки ревизор Министерства финансов СССР Букреев.

— Что вами сделано по этому вопросу?

— Букреев проверял ту самую базу, на которой сейчас обнаружены хищения. Директор Каипбергенов арестован. В материалах суда отмечается, что именно он передал пятьсот рублей ревизору, предварительно известив районную прокуратуру о вымогательстве со стороны работника Минфина. Ткачук в письме и во время встречи с инспектором Воеводиным утверждал, что деньги в пиджак Букреева подсунул он по просьбе майора ташкентского управления внутренних дел Маматова. Сам Ткачук отбывает наказание за квартирную кражу, но более специализируется как карманник, В июне сего года Маматов был уволен из органов внутренних дел, поселился у своей матери в поселке Навруз недалеко от Зарафшана и тридцатого августа погиб при задержании. В его машине найдены ювелирные изделия, самородное золото и восемьдесят семь тысяч рублей наличными. Кроме того, обнаружена магнитофонная кассета, запись на которой свидетельствует, что между Маматовым и Каипбергеновым существовала преступная связь при реализации золотого песка.

Владимир положил на стол драгоценную папку. Воронков даже не взглянул на нее.

— Так вы нашли доказательства виновности или невиновности ревизора?

— Я уверен, что Букреев не брал деньги.

— Лейтенант, вы можете прямо сказать, у вас есть доказательства?

— Убедительных доказательств для изменения приговора суда пока нет. Директор базы Каипбергенов опроверг факт передачи денег Букрееву. По его словам, Маматов в туалете ресторана дал ему листок с номерами купюр, которые затем обнаружили у работника Министерства финансов.

Орловский удивленно развел руками.

— Так что же тебе требуется? Это и есть самое убедительное доказательство. Покажи мне протокол допроса Каипбергенова.

Владимир раскрыл папку.

— Дело в том, что Каипбергенов отказался подписать протокол.

Он положил перед Орловским показания директора базы. Генерал быстро просмотрел документы и передал их Воронкову. Тот сразу же открыл последний лист.

— Вы сделали магнитофонную запись беседы с Каипбергеновым? — спросил он.

— Нет.

— И чего тогда стоят такие бумажки? — Он оттолкнул от себя протокол. — Это называется работать впустую.

Владимир с горечью посмотрел на ценнейший документ, с непростительной легкостью отвергнутый суровым начальством.

— Когда я вернулся в Ташкент из Бухары, я хотел снова допросить Каипбергенова и заставить его…

Воронков перебил:

— Вы более недели провели в Узбекистане и не собрали ровным счетом никакой информации. Я считаю, что вы не справились с заданием.

— Но мне удалось обнаружить хищения на овощной базе.

Воронков махнул рукой.

— Какие хищения? Мне сегодня звонили из Ташкента. В течение пяти суток на базе работала бригада ОБХСС. Они пришли к выводу, что злоупотреблений нет. Директор освобожден, и ему принесены извинения.

Владимир опешил.

— Как так? Ведь вскрыли два вагона, направленные в Москву. В них вместо арбузов оказались персики.

— С этим еще придется разобраться, — сухо сказал Воронков, — кто там и как проверял. Вас отозвали по другим причинам. — Он достал из своей папки большой голубой конверт. — Вы теперь расскажите, как проводили досуг во время командировки.

Владимир не нашел, что ответить. Воронков вынул из конверта фотографию и положил ее на стол.

— Как вы объясните это застолье?

К своему ужасу, Владимир увидел себя самого в ресторане гостиницы. Снимок был сделан в тот момент, когда он с Анной подошел к столу после танца. Через секунду Владимир обернется, но фотограф успел запечатлеть его в компании с мужчиной, рассматривавшим бутылку коньяка.

— Это не застолье, — стал оправдываться Владимир. — В тот день я вернулся в Ташкент из Бухары. Гостиница МВД оказалась на ремонте, и меня переселили в отель «Узбекистан». Вечером я пошел поужинать в общий зал ресторана.

— Вы хотите сказать, что не знаете человека, сидящего за столом?

— Не знаю.

— Странное дело, Петр Сергеевич, — повернулся Воронков к Орловскому. — Ваш сотрудник несколько дней проверяет бухгалтерский учет на овощной базе, но так и не смог познакомиться с работниками бухгалтерии.

— Этот тип бухгалтер? — Орловский, нахмурившись, изучал фотографию.

— Да, бухгалтер. Не правда ли, удивительное совпадение? Инспектор МВД случайно встречается в ресторане с работником базы, которую он проверяет. Причем оказывается, что они даже незнакомы. Та девушка тоже попала сюда случайно?

На фотографии из-за спины Владимира выглядывало плечико Анны.

— Да, — растерянно ответил Владимир. — Она пришла в ресторан, когда я ужинал.

— А раньше вы ее не видели?

Владимир чувствовал, что Воронкову известны какие-то подробности его общения с Анной, но о чем можно рассказать в создавшейся ситуации? Вряд ли сейчас поможет неправдоподобная история их знакомства.

— Нет.

— Значит, идея поразвлечься пришла вам в голову в ресторане?

Воронков вытащил из конверта вторую фотографию. Она оказалась сильно затемнена, но все-таки можно было разобрать, что Владимир чуть ли не в обнимку танцует со светловолосой женщиной.

— Она сама меня пригласила, — подавленно заявил Владимир.

— Так это и была причина для ее задержания?

Орловский удивленно посмотрел на Воронкова.

— Что?

— Да вот, понимаете, Петр Сергеевич, ваш лейтенант потребовал задержать девицу сразу же после танца. И при этом устроил драку с каким-то парнем. — Что такое, Голубев? Кто эта женщина? Владимир понял, что угодил в ловушку. Лишь позавчера вечером дьявол свел его с Анной, а уже на следующий день фотографии попали в Москву. Наверное, их переслали с утренним рейсом. Около двенадцати часов по московскому времени Воронков звонил в Ташкент. Да, его провели почище, чем Букреева.

— Я задержал ее как свидетеля по делу о хищениях на овощной базе.

— Интересно, это во время танца она нашептала вам такие важные сведения, что понадобилось ее задерживать?

Владимир собирался что-то объяснить, но Воронков опередил его неожиданным вопросом.

— Вы в каком номере жили?

— Где? В гостинице «Узбекистан»?

— Да.

— В семьсот двенадцатом.

Воронков вынул из конверта еще две фотографии и протянул их Орловскому. Генеральские брови съехались вместе, а подбородок выдвинулся вперед. Орловский проглотил слюну и швырнул фотографии на стол перед Голубевым.

— Что это?

Владимир перестал дышать.

На одной фотографии Анна открывала дверь гостиничного номера семьсот двенадцать, а на второй она красовалась в одних трусиках перед кроватью, на которой лежал голый мужчина. Лица мужчины видно не было — Анна закрывала его своими бедрами.

— Это не я… Этого не было… — забормотал Владимир.

Орловский, багровея, ударил кулаком по столу. Отпихнув стул, вскочил с места.

— Паршивец, ты забыл, где ты работаешь? В каком отделе? Я тебя спрашиваю! Это и есть твой контроль на местах?! — Он схватил фотографии и затряс ими в воздухе. — Ты здесь еще года не проработал, а опозорил нашу инспекцию. Какое у нас после этого моральное право спрашивать с местных органов, если они станут мне совать в лицо такую порнографию?!

Воронков постучал ладонью по краю стола.

— Ну-ну, Петр Сергеевич, к вам-то какие претензии? Да и не все тут так просто, в этой истории. Садитесь, садитесь, давайте дальше разбираться.

Орловский тяжело опустился на стул. Чувствовалось, что у него внутри все клокочет.

— Я сегодня разговаривал с Ташкентом… — Воронков не окончил фразы и обратился к Владимиру: — Ты когда вернулся в Ташкент из Бухары?

— Во вторник.

— Во сколько часов?

— Около двенадцати.

— И что потом?

Владимир с удивлением заметил, что с лица Воронкова пропали черточки жестокости. Оно даже немного округлилось. И тон стал заметно мягче.

— Вначале я поехал в министерство к полковнику Балтабаеву. Потом — в гостиницу МВД, но ее закрыли на ремонт. Я захватил свои вещи и поехал в гостиницу «Узбекистан». Там был забронирован номер.

— Когда ты приехал в «Узбекистан»?

— В три часа… десять минут четвертого… Я как раз посмотрел на часы.

— Во сколько ты пришел в ресторан?

— В шесть.

— Это было позавчера?

— Да.

— Когда ты впервые встретился с белобрысой девицей? Только честно.

Совершенно сникший Владимир уловил в вопросах Воронкова неожиданную поддержку.

— Позавчера. Она зашла ко мне минут двадцать шестого. Она сказала, что ее ошибочно поселили в мой номер. У нее даже квитанция была выписана. Я проверил.

— Что дальше?

— Она пошла к администратору с просьбой перевести ее в другую комнату. Я тоже спустился на первый этаж и нашел ее в кабинете старшего администратора гостиницы Мавлюды Тураевой.

— А потом вы отправились отмечать знакомство?

— Нет. Она явилась в ресторан, когда я заканчивал ужин.

— С бухгалтером базы?

— Он подсел за наш столик, пока мы танцевали. Да я и видел его полминуты, пока на меня не налетел этот парень, Анвар Хайдаров.

Воронков перевел взгляд на Орловского.

— Петр Сергеевич, какое у вас складывается мнение?

Генерал заметно поутих, но сказал достаточно жестко:

— Мое мнение, что Голубев разгильдяй.

— И все-таки. Вы больше склонны верить фотографиям или вашему инспектору? — надавил Воронков.

— Да, бабу ему подсунули. Это понятно. Но нельзя же быть таким лопухом.

— Я с вами согласен. Вряд ли Голубев и та девица… — Воронков на секунду повернулся к Владимиру. — Как ее зовут? Анна Черенкова? Вряд ли он стал бы с ней забавляться в присутствии фотографа, но он заглотил подброшенную приманку, как рыба червяка — вместе с крючком. Прошелся с ней два раза перед объективом, а остальное они сами досняли, без его помощи. Получилось очень складно. Ты-то, Голубев, что предлагаешь делать? Может быть, провести экспертизу — ты это на кровати развалился или кто-то другой? Снимем тебя в таком виде и сравним.

Владимир молчал.

— А то, что бухгалтера не узнал, виноват вдвойне, — продолжал Воронков. — Вот он скажет, что поил тебя в ресторане… Вас в институте учили, что такое взятка в замаскированной форме? Это она и есть. Прибавь сюда драку в отеле для иностранцев. Кто докажет, что ее затеял какой-то Анвар? Мне думается, и девица, и бухгалтер укажут на тебя.

Орловский забубнил сердито:

— Тут другого забывать не надо. Раз его компрометировать стали, значит, было из-за чего. Где-то он их прижал. Но теперь попробуй разберись. Время упущено, В общем, пусть пишет объяснение. Там посмотрим…

Владимир вошел в свою комнату и, обессиленный, упал на стул. Степана, к счастью, не было. Владимиру не хотелось никого видеть. Немного придя в себя, он приготовил лист бумаги и ручку, постарался сосредоточиться.

Из клубка запутавшихся мыслей поползли новые вопросы.

Почему фотографии попали к помощнику Бродова? Где человек, передавший их? Зачем Воронков лично занялся дурацкой историей? Кто мог ему это поручить?

11

Ветер нагнал целые горы черных туч. Они наползали друг на друга, силясь погрузить город во мрак. Желтоватым светом зажигались в домах окна. Пешеходы ускоряли шаги, надеясь достичь убежища прежде, чем потоки холодной воды обрушатся на землю.

Роза вышла на опустевшую улицу и осмотрелась по сторонам.

«Собака, Доллар, обещал приехать, тварь ползучая, — мысленно выразилась она в адрес своего «личного» таксиста Гены. — Сейчас такой дождище хлынет — и зонт не поможет. Пока до стоянки добегу, вся вымокну».

Она еще раз посмотрела по сторонам.

На счастье, в конце переулка показался зеленый огонек. Салатная «Волга» двигалась по противоположной стороне дороги в поисках пассажиров. Роза подняла руку. Машина, заехав на полосу встречного движения, остановилась перед ней. В окне появилось добродушное лицо пожилого шофера. Роза заметила, как взгляд водителя скользнул по ее одежде.

— Куда прикажете, мадам? — шутливо-подобострастно спросил таксист.

— ВДНХ.

— Прошу.

Роза обошла машину и хотела открыть переднюю дверь, но задняя сама распахнулась перед ней.

— Прошу, мадемуазель, — раздался изнутри лукавый голос.

«На десятку без сдачи рассчитывает», — отметила про себя девушка.

Она села на заднее сиденье и закрыла дверцу.

Первые капельки, как вестники ливня, разбились о лобовое стекло. А через несколько секунд дождь уже неистово барабанил по крыше машины.

У выезда из переулка на Чистопрудный бульвар в салоне неожиданно раздался женский голос:

— Машина 34-16, получен заказ с улицы Чкалова. Запишите адрес…

Справа от водителя Роза заметила переговорное устройство — атрибут заказного такси. Водитель щелкнул рычажком. Голос пропал.

— Мы к Чкалову не поедем. Нам к Чкалову не нужно, — произнес он располагающим тоном. — Барышню доставлю, а там и в парк пора.

За несколько лет общения с таксистами Роза научилась неплохо разбираться в их психологии. Обычно довольно быстро определяла тип человека. Вот этот, например, будет полностью подстраиваться под нее. Заговорит она — обязательно поддержит беседу. Станет молчать — помолчит и он. Если сейчас закурить — кивнет головой на табличку и ласково скажет, что курить нежелательно, но симпатичной даме он делает исключение. Такие угодники Розе не нравились. У них одна цель — побольше ухватить «на чай».

Откуда-то из дождя прямо под машину выпрыгнул человек в старой нейлоновой куртке. Шофер затормозил и тихо выругался.

— Сергеич! — заорал мужчина, обегая такси. Костяшками пальцев он постучал в ветровое стекло.

Водитель приоткрыл дверцу.

— Мишка, ты, что ли? Черт нерусский! Жить надоело?

— Подбрось, слушай, до дому, — взмолился Мишка. — Проклятый дождь всего измочил.

— Не могу. Пассажира везу.

— Да ладно тебе. Тут всего ничего.

Мишка, не дожидаясь ответа, открыл заднюю дверцу и плюхнулся рядом с Розой.

— Здрасьте, — поздоровался он.

Роза кивнула в ответ и отвернулась к окну. Водитель грустно вздохнул, должно быть, по десятке без сдачи, но больше спорить не стал.

Они проехали Чистые пруды до конца, но вместо того, чтобы повернуть налево, машина пересекла улицу Чернышевского и помчалась дальше.

— Куда вы меня везете? — сердито спросила Роза. — ВДНХ в другой стороне.

— Да здесь недалеко, — беззаботно ответил Сергеич.

— Остановите машину. Я выйду, — потребовала Роза.

— Вы что, девушка. Ведь промокнете, — обеспокоился Мишка.

— Остановите машину, — еще решительнее потребовала Роза.

«Волга» продолжала лететь вперед.

— Стойте! — крикнула она, пробуя на ходу открыть дверь.

— Успокойтесь, гражданка Дешекова. Эта дверь не откроется, — вдруг сказал чей-то незнакомый голос.

Роза обернулась. От простака Мишки осталась только нейлоновая куртка. Перед ней сидел совсем другой человек, без признаков жалости и сострадания.

— Гражданка Дешекова, вы задержаны сотрудниками Комитета государственной безопасности, — холодно сказал он, показывая удостоверение в красной обложке. — Прошу вас вести себя разумно.

Роза замерла с открытым ртом. Ледяная фраза вызвала оцепенение. Знала, что рано или поздно ей суждено встретиться с чекистами. Но уж слишком неожиданной оказалась встреча. Что означали слова «вести себя разумно»? Выполнять любое повеление этих людей? Полностью подчинить им свою волю?

Девушка перестала дергать дверную ручку и постаралась успокоиться. Отвернувшись к окну, наблюдала, как катаются по стеклу дождевые капли.

Усилия Мишки и Сергеича казались странными до глупости. Розе не раз приходилось встречаться с сотрудниками спецслужбы уголовного розыска. В интеротелях есть комнатушки, в которых они проводят беседы с «ночными феями». Но даже имея на руках неоспоримые доказательства фактов проституции — в виде валюты, извлеченной у «фей» из тайников в одежде, — «спецы» бессильны что-либо предпринять. Согласно «учению о социализме» подобное зло в стране не существует, и, как следствие, для борьбы с ним не предусмотрено никаких законов. Полгода назад Розу могли бы привлечь к уголовной ответственности за тунеядство, но благодаря стараниям Казаряна эта опасность ликвидирована. На что могли рассчитывать чекисты? У Розы появилась надежда, что с ней опять зачем-то «шутит» Аршак Акопович.

Псевдотакси выбралось на Большую Ордынку и понеслось на юг Москвы. Роза узнала Люсиновскую улицу. За ней начался какой-то незнакомый проспект, и она перестала ориентироваться.

Когда такси остановилось, Михаил проинструктировал Розу все таким же металлическим голосом:

— Выйдите из машины и следуйте за нашим сотрудником.

Сергеич, накрываясь плащом, выскочил первым. Он проворно обежал машину, распахнул дверцу перед девушкой. Роза распустила зонтик-автомат и грациозно ступила на мокрый асфальт, полная достоинства перед противниками, но подвернулся каблук, и она упала в объятия Сергеича. Он заулыбался:

— Ну, дамочка. На меня бросаться смысла нет. У меня валюта не водится.

Роза фыркнула и, краснея, отвернулась. Краем глаза она заметила, как колко взглянул Михаил на своего товарища.

Сергеич направился к подъезду жилого кирпичного дома.

— Следуйте за нами, — приказал Михаил и сам пошел рядом с пленницей, поддерживая ее под локоток.

Дверь захлопнулась за спиной Розы. На пару секунд все погрузилось в полную темноту. Когда зажегся свет, девушка с удивлением обнаружила, что стоит в самой обычной прихожей, в которой с трудом умещались венский стул, длинный низенький шкафчик, вешалка и большое старинное зеркало. Такие или подобные им прихожие можно увидеть в каждой второй московской квартире. Сергеич взял из рук растерявшейся «дамочки» зонт и сумку. Буркнул:

— Раздевайся.

— Что? — изумилась Роза.

— Что-что? — передразнил ее старикан. — Пальто снимай.

Роза отступила на шаг.

— Куда вы меня привезли?

Сергеич сердито забубнил:

— А чего ты перепугалась? Грабить тебя рано. Ты сегодня еще ничего не заработала. Да и мы ведь не чета твоим приятелям — порядочные люди.

У бесстрашной женщины екнуло сердце. В этот момент отворилась дверь в комнату, и появившийся Михаил скомандовал тоном, не терпящим возражений:

— Пройдите сюда.

Помещение, в котором оказалась Роза, более напоминало служебный кабинет, чем жилую комнату. От большого письменного стола, от книжного шкафа, от стульев и даже от кожаного дивана веяло казенщиной. Возле стола стоял красивый темноволосый мужчина со строгим пробором. Он нежно улыбнулся вошедшей даме и вежливо предложил сесть.

— Роза Гаджиевна, вы уж извините нас за небольшой спектакль, — заговорил он приятным голосом. — Мы сами хотели обойтись без него, но, право, решили, что так все же лучше. В первую очередь для вас. Я очень надеюсь, что вы не станете сердиться на наших ребят.

Роза, не желая отвечать незнакомцу, молча слушала, как за плотными шторами бьется в стекло ветер.

— Вы бы сняли плащик, — предложил хозяин кабинета. — Вам будет легче вести беседу.

«До чего обо мне печется», — с сарказмом подумала девушка, не двигаясь с места.

— Ну как хотите, — не стал настаивать мужчина. — Вы, видно, все-таки обижены на нас.

Где-то под столом он нажал кнопку. Появился Михаил, уже без куртки, в сером вязаном свитере.

— Пожалуйста, принеси нам по чашечке чая, — попросил его красавец брюнет.

— Ну что ж. Давайте наконец познакомимся, — сказал он, когда Михаил удалился. — Меня зовут Александр Владимирович. Я работник Комитета государственной безопасности. А ваше имя мне известно — Нино. — Он сделал ударение на последнем слоге.

Роза впилась в собеседника округленными глазами. Неужели ей не послышалось? Она покачнулась, непроизвольно облокотясь рукой на стол.

Ее настоящее имя никому не было известно, даже Роману. По паспорту, приобретенному четыре года назад перед приездом в Москву, она числилась как Роза Дешекова и с уверенностью считала, что ни один человек не знает ее тайны, которую вот так запросто выложил сейчас этот таинственный Александр Владимирович.

— Я понимаю ваше удивление, — продолжал чекист. — Ведь по документам вы совсем другой человек. Если вам угодно, я буду называть вас Розой.

— Что вам нужно от меня? — наконец выдавила девушка и сама не узнала своего голоса.

Дверь открылась. Вошел Михаил с подносом, на котором стояли два стакана в серебристых подстаканниках и сахарница. Он молча поставил поднос на стол и удалился.

— Угощайтесь, пожалуйста, — предложил Александр Владимирович. — Желаете еще что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Не за что.

Он положил в свой стакан два куска и начал размешивать их ложечкой.

— Прежде чем ответить на ваш вопрос, я хочу немного рассказать о ваших родственниках. Вы ведь с ними давно не встречались, и вам, наверное, будет небезынтересно узнать об их судьбе. Гурам Бесланович по-прежнему работает на фабрике. Живет он неплохо, материальных трудностей не испытывает, недавно женил своего младшего сына и, стало быть, вашего кузена, Тимура. Жена Тимура, ее зовут Фариза, учится в медицинском училище. Ваша тетя уволилась с работы и теперь занимается только садом и внуками. Ну и, наконец, ваш бывший жених Хапсаев. Поверите ли, после того, как вы, Роза, или в то время еще Нино, сбежали от него перед свадьбой, он потерял покой и словно бы задался одной целью — найти и наказать вас. Он считает, что вы опозорили его род перед всем миром. Представляете, он поклялся, что не женится, пока не отомстит. До сих пор наводит какие-то справки, но, могу вас утешить, идет по неверному пути и ловит вас в Закавказских республиках.

Роза опустилась на стул, машинально взяла со стола карандаш, принялась вертеть его в руках. Александр Владимирович не спеша сделал глоток из своего стакана и продолжал:

— Роза Гаджиевна, давайте договоримся, что не будем играть в жмурки. Я думаю, вы догадались, что нам известен род вашей, так сказать, профессиональной деятельности. Но привезли вас сюда не для обсуждения моральной стороны вашего поведения, хотя вы нарушаете Уголовный кодекс и вас можно привлечь к ответственности за нарушение правил о валютных операциях.

— А вы докажите! — вырвалось у Розы.

Стало неудобно за свой выкрик. Именно так при задержании в гостиницах заявляют малолетки. Опытные дамы философски относятся к служебным обязанностям «спецов».

На лице Александра Владимировича проявилось удивление.

— Вы считаете, это сделать очень сложно? Всерьез сбором доказательств мы не занимались, но уже сейчас имеем данные о ваших вкладах в сберегательных кассах на общую сумму сорок две тысячи рублей. Объясните, пожалуйста, их происхождение. Давайте запросим ваших родственников, не получали ли вы наследство.

Роза смотрела в глаза собеседнику, не в силах отвести взгляд. Александр Владимирович продолжал:

— То, о чем мы будем говорить, должно навсегда остаться в стенах этого помещения. Поверьте мне, что бы ни случилось, в ваших собственных интересах сохранить нашу встречу в тайне.

Роза отложила карандаш. Волнение превращалось в любопытство.

— Мы обращаемся к вам за помощью. — Александр Владимирович сделал паузу. — Не правда ли, звучит странно? Но смысл нашей встречи именно в этом предложении.

— Что вы хотите от меня? — тихо спросила девушка. Александр Владимирович ответил не сразу. Он отпил чай и поставил стакан на край стола.

— Давайте вначале выясним некоторые детальки. Назовем их техническими… Роза, вы бы все-таки разделись. Право, мне самому как-то неудобно с вами разговаривать.

Девушка сняла плащ, бросила его на диван. На ней оказалось красивое платье вишневого цвета с переливающейся брошью у левого плеча.

— Прошу меня извинить, если некоторые вопросы будут не совсем приятны. — Александр Владимирович улыбнулся. — Такая уж у нас служба. Итак, постарайтесь ответить более обстоятельно: как и где вы знакомитесь с вашими клиентами? Роза опустила голову.

— В барах отеля «Космос». Они сами подсаживаются ко мне.

— «Космос» — ваше постоянное место?

— Нет. Иногда я бываю в «Украине».

— Сколько времени вы занимаетесь подобного рода деятельностью?

— Два года.

— На один год она сбавила стаж работы.

— Кто ваши клиенты?

— Обычно иностранцы.

— Как часто вы посещаете интеротели?

— Не знаю. По-разному случается.

— Ну все-таки? Раз в месяц? Каждый день?

— У меня нет графика, — резко ответила Роза. Она испугалась, что Александр Владимирович сможет вычислить ее заработок.

— Ну хорошо. Ответьте мне на такой вопрос: что вы делаете с валютой?

Девушка замялась. Романа выдавать нельзя.

— Я ее коплю и… мне звонит один человек… Мы встречаемся, и я меняю ее на наши деньги.

— Кто этот человек? Где он живет?

— Я не знаю. Он сам звонит мне по телефону.

— Как часто вы встречаетесь?

— Примерно раз в месяц.

— Когда состоится следующая встреча?

— Когда он позвонит. Недели через две.

— Как его имя?

— Сергей.

Александр Владимирович вздохнул. Так искусственно, словно давал понять, что ему отлично известно настоящее имя компаньона Розы.

— Опишите, пожалуйста, круг ваших друзей.

— У меня нет друзей.

— Но с кем-то вы встречаетесь?

Девушка отрицательно покачала головой.

— Я люблю одиночество.

Александр Владимирович хмыкнул.

— Теперь вопрос несколько иного характера. Постарайтесь вспомнить, что вы делали двадцать девятого августа.

Роза задумалась.

— Я вам подскажу. Была суббота. Директор базы пригласил вас на дачу. Кто там был, кроме вас?

Роза поняла, что имеет в виду собеседник. В тот день она познакомилась с Бродовым.

Она решила уйти от ответа. Совершенно не хотелось участвовать в интригах против Министерства внутренних дел.

— У Казаряна гостили повар Азрик и какой-то врач.

Александр Владимирович строго сказал:

— Роза, мы же договорились, что не будем играть в жмурки. Мы перешли к основной части нашего разговора, и от ваших ответов будет зависеть ваша дальнейшая судьба.

Девушка закрыла лицо руками.

— Бродов… Там был Бродов…

Александр Владимирович спокойно продолжал беседу, как будто именно этот ответ он ожидал услышать от своей собеседницы.

— Сколько раз вы виделись с ним?

— Три раза, — ответила Роза, опуская руки на колени.

— То есть он еще дважды вызывал вас?

— Да.

— Где это происходило?

— На даче Казаряна.

Александр Владимирович откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди.

— Скажите, Роза, а зачем вы ездили позавчера на улицу Михайлова к некоему Роману Метеру? Кстати, это его вы имели в виду под именем Сергей?

Роза побледнела. Откуда им все известно? Неужели за ней установлено наблюдение? Зачем тогда нужен этот допрос? Какая-то чертовщина. Они просто играют с ней в кошки-мышки.

— Я не буду ничего рассказывать о нем, — твердо заявила она.

— Роза, мы же договорились… — стал было уговаривать Александр Владимирович.

— Нет!

Чекист посмотрел в бледное лицо с горящими глазами и, почувствовав железную решимость, отступил.

Он достал из стола чистый лист бумаги и ручку, протянул их Розе.

— Опишите ваши встречи с генералом.

— Зачем? — испуганно спросила девушка, хрустнув пальцами.

Александр Владимирович положил бумагу перед собеседницей.

— Пишите: «Двадцать девятого августа я находилась на даче директора плодоовощной конторы Казаряна…» Дальше — сами…

Роза убегала из Архаза под покровом ночи. Чувство омерзения к собственному жениху, беря верх над страхом, гнало ее из родного городка накануне свадьбы. Бедная сирота не знала, за какую цену «дядюшка Гурам» сторговал ее местному князьку. С такого только и драть — директор крупного завода и полуофициальный миллионер, спровадивший в гроб двух жен. Она видела его всего три раза — противный жирный тип с неестественно маленькими глазками. На попутной машине Роза добралась до областного центра и по чужому паспорту, купленному за сто рублей у городского барыги, устроилась в гостиницу и на весь день забилась в номер оплакивать горькую судьбу. Отца и мать она потеряла еще в детстве, друзья остались в Архазе, дядя продал ее в прямом и в переносном смысле. Куда теперь? Без денег, без вещей…

Утром следующего дня Роза выбралась из комнаты и в поисках пропитания отправилась в гостиничный буфет. Именно здесь состоялось ее знакомство с Романом, приехавшим на гастроли с театром эстрады. Через неделю они вместе улетели в Москву.

Год проскользнул как один миг. Роман сумел заменить сироте и отца, И мать, и дядю. Ни одна ссора не омрачила их любовь до тех пор, пока Роза не принесла домой первые сто долларов. Через неделю еще сто и, наконец, привела рыжеволосую подружку Мари, выложившую из сумочки целый ворох валюты. Роман сильно переживал, но смирился с отчаянным зигзагом судьбы. Он оставил театр, перейдя на поприще сутенера и валютчика. Роза сняла отдельную квартиру, но часто продолжала навещать своего единственного друга. Как ни странно, их взаимная привязанность не исчезла, а лишь переродилась в новую форму. Пожалуй, Роза и сама не смогла бы объяснить, чем притягивал ее этот мужчина, но в его присутствии она ощущала подлинное спокойствие и уверенность в себе…

Из последующей инструкции сотрудника КГБ девушка поняла, что больших изменений в ее жизни пока не предвидится. Основным местом работы по-прежнему оставалась овощная база. Александра Владимировича интересовал только Бродов.

Подозрительные связи генерал-полковника с дельцами все чаще стали попадать в поле зрения работников Комитета государственной безопасности. Поступающая информация обескураживала и волновала. Огромная власть оказалась сосредоточена в руках нечистоплотного человека. Именно это обстоятельство не позволяло КГБ оставаться пассивным «наблюдателем» — с одной стороны — и оправдывало особую осторожность и «сотрудничество» с участницей развлечений генерала — с другой.

— Звоните нам по этому номеру. — Александр Владимирович протянул листочек из блокнота. — Это телефон квартиры, в которой мы сейчас находимся. Хозяйничает здесь Татьяна Ильинична. После нашей беседы я вас познакомлю. Пользуйтесь телефоном-автоматом. Звоните сразу же, как только станет известно о предстоящей встрече. Скажете, что говорит Розалия, и сообщите время, когда прислать такси. Скорее всего приедет Лев Сергеевич или Михаил. Вы с ними уже знакомы. Они будут вас инструктировать перед каждой встречей с Бродовым. Но фамилию его по телефону называть не надо. Запомните: для всех нас он становится Петровым.

Александр Владимирович еще раз пробежал глазами заявление.

— У вас дома есть фотографии четыре на шесть и шесть на девять?

— Да, кажется, есть.

— Захватите их в следующий раз с собой.

Он посмотрел на часы.

— Мне кажется, на ВДНХ вам ехать уже поздно. Возвращайтесь домой и отдохните. Все равно вид у вас сейчас не лучший.

Роза встала.

— Послушайте, — вдруг сказала она. — Какой мне смысл ездить по гостиницам? Вы теперь будете отбирать валюту.

— Да нет, — возразил чекист. — Пусть все остается, как прежде. Хотя мой вам совет: бросайте это скверное дело.

— Кого бросать? Вашего Бродова?

Александр Владимирович понял усмешку Розы.

— А вы думаете, мы вас насильно будем толкать в его постель? Вы имеете полное право отказаться от следующей встречи с генералом.

Роза передернула плечиками.

— Раз вам все обо мне известно, тогда дайте мне новый паспорт. В моем фотография не очень похожа. Из-за этого я боюсь его лишний раз показывать.

— Мы обсудим этот вопрос.

Он тоже встал, упираясь кулаками в стол.

— Успехов вам. Лев Сергеевич отвезет вас домой. Завтра мы встретимся еще раз. А пока соберитесь с мыслями. Войдите, так сказать, в новый образ.

— Скажите, зачем понадобилась комедия с таксистом? — спросила Роза.

— Если бы вы заупрямились и отказались сесть в машину, возник бы ненужный шум. Как видите, мы все сделали очень тихо. Помните, я сказал, что этот трюк проведен в ваших интересах? Генералу Бродову поступает обширная информация самыми различными путями. Все меры предосторожности, которые мы стараемся предусмотреть, направлены на обеспечение вашей безопасности. Вы понравились Бродову, и, судя по всему, он не намерен прерывать с вами отношения. Но, Роза, если ему станет что-нибудь известно о нашем разговоре, его действия будут непредсказуемы. Лучше не доводить до этого. Будьте осторожны и с Казаряном. Он очень хитрый человек.

Александр Владимирович нажал кнопку. Появился Михаил.

— Пригласи Татьяну Ильиничну.

В комнату вошла пожилая дама с тонкими чертами лица. На ней было темное кримпленовое платье и вязаный жакет.

— Добрый вечер, — поздоровалась Роза.

Женщина, не разжимая губ, кивнула головой.

Александр Владимирович совершенно некстати рассмеялся.

— Татьяна Ильинична, вы хоть что-нибудь скажите. Роза должна запомнить ваш голос.

Вечером Роза позвонила своему «траллеру» Гене. Он объяснил причину опоздания:

— Понимаешь, гаишник остановил. Я к тебе ехал, а он придрался к машине. Стал люфт руля проверять, то, се. Пока с ним возился, двадцать минут потерял. Вот такая невезуха. Ты уж не обижайся…

12

Светлана открыла глаза и застонала от омерзения. Вновь чужая комната, чужая кровать, совершенно чужой человек рядом. К горлу подступила ставшая привычной тошнота. До чего противно. Придет ли конец этой гадкой жизни? Она с презрением посмотрела на мужчину, уткнувшегося головой в ее подушку, и… рассмеялась. Это Олег! Это его комната.

Девушка провела пальчиком по щеке спящего.

Когда же они познакомились? В тот раз она ездила к Роману. Значит, был понедельник. А число? Не то тридцатое, не то тридцать первое августа. Ну да, тридцать первое, четыре недели назад. Через два дня Олег встретил ее возле дома. Бедненький. Три часа караулил у подъезда.

Света до сих пор не могла понять, почему она согласилась пойти с ним в зоопарк. Смешно. И странно. Попадались же мужчины и умнее, и красивее, и образованнее. Чем одолел их Олег, «герой-любовник» в кожаной куртке? Куда девалась надменность? Ведь побежала за таксистом как глупая девчонка.

За окном послышалось шуршание. По подоконнику разгуливал сизый голубь. Он появился между шторами — заглянул в комнату любопытным глазом. Лети-лети, дурачок, нечего подсматривать.

Заворочался Олег. Светлана притворилась спящей. Она почувствовала горячее дыхание и поняла, что теперь Олег рассматривает ее лицо, освещенное утренним солнцем. Он осторожно откинул со лба золотистую прядь, прошептал восторженно: «Царица красоты…» Едва касаясь нежной кожи, провел рукой по плечу девушки. Света открыла глаза.

— Доброе утро.

— Доброе утро.

— Хорошо выспалась?

— Спасибо. Очень хорошо. А ты?

— Замечательно.

Ах, если бы они познакомились два года назад! Не пришлось бы уродовать жизнь. Теперь же надо все ломать, перечеркивать, начинать заново. Светлана решила расстаться с Романом. Сегодня она в последний раз собиралась посетить конспиративную квартиру.

За завтраком Олег начал рассказывать, как в детстве мечтал стать космонавтом.

— Я даже на чердаке нашего дома собирал звездолет, — громко говорил он, намазывая хлеб маслом. — По всему городку искал дощечки, винтики, стекляшки для иллюминаторов. На свалке нашел ржавый автомобильный номер — тоже на чердак притащил. Как же, думал, моя ракета может без номерного знака обойтись? Один раз стащил бутылку с керосином. Ох и попало мне тогда…

Светлана кивала головой и улыбалась, хотя почти не слушала Олега. Она подбирала слова, чтобы поведать ему свое решение.

Громкий хлопок заставил Светлану вздрогнуть.

— О чем ты думаешь? — смеясь, спросил Олег. — Ты меня совсем не слушаешь. Кем ты хотела быть?

— Я? — переспросила девушка. — Я собиралась стать актрисой. — Она не мигая смотрела на Олега. — Ты знаешь? Я хотела тебе сказать… Я больше не пойду ужинать в гостиницу. Мне надоела такая жизнь.

Она опустила голову, с затаенным чувством радости ожидая бурного восторга друга. Однако его реакция оказалась иной.

Олег перестал смеяться, отложил в сторону надкушенный бутерброд и расправил складку на клеенке.

— Ты хочешь завязать? — поинтересовался он.

— Я хочу быть только с тобой. — Светлана улыбнулась, но, увидев посеревшее лицо возлюбленного, сказала более серьезным тоном:

— Ты недоволен?

Олег замялся.

— Да нет… Почему?.. Просто я всегда относился спокойно к твоим похождениям. Тебе теперь придется устраиваться на работу, но ты ведь ничего не умеешь делать. У тебя нет профессии.

Светлана вспыхнула. Она питала благодарность к своему другу за то, что он всегда обходил неприятную тему, стараясь, как считала девушка, лишний раз не травмировать ее психику. Теперь возникало подозрение, что Олегу просто безразлична ее судьба, а может быть, он даже рад ее «легким» деньгам.

— По-твоему, мне лучше всю жизнь шляться по гостиницам? Это самая хорошая профессия?

Олег принял позу оскорбленного.

— Не мели чушь. Я так не говорил. Вообще не надо было связываться с сутенерами. Ты же будущая мать. Что ты расскажешь своим детям?

Он нанес ранение в самую душу. Светлана ничего не смогла ответить. Она ковыряла вилкой омлет, не желая прерывать наступившую паузу.

— Ты больше не пойдешь к ним? — спросил Олег.

— Пойду. В последний раз, — ответила Света не поднимая глаз.

— Зачем? Раз уж решила завязать, лучше с ними вообще не встречаться. Вдруг они не захотят отпускать тебя из шайки.

Светлана тяжело вздохнула.

— Нет. Так лучше. Роман поймет меня.

— Он будет один?

— Он всегда там один.

Олег замолчал, решаясь задать вопрос, который он заготовил в первые дни знакомства. Еще в машине, по дороге на улицу Михайлова, он сумел определить профессию «роскошной» блондинки. Вся его возня с ней в течение целого месяца во многом объяснялась желанием добиться положительного ответа на свое предложение.

— Хочешь работать на пару? — Олег неожиданно осип.

Светлана удивленно посмотрела на приятеля.

— Что?

Он откашлялся.

— Ну, знаешь связки: таксист и проститутка. Я сам могу обменивать валюту. Все будет о’кэй.

На несколько секунд Светлана замерла. Было заметно, как белеет ее лицо и начинают дрожать губы. Вдруг она вскрикнула и ударила кулаком по столу с такой силой, что перевернулась кружка.

— Замолчи!!!

Из глаз брызнули слезы.

В четыре часа Светлана и Олег покинули квартиру.

— Лучше все-таки останься дома, — уже на улице в последний раз попросила девушка.

— Я тебя одну не отпущу, — в очередной раз ответил молодой человек.

Светлана вздохнула. Ее тревожило подозрительное упрямство Олега, но открутиться от него не удавалось, Она пошла звонить Роману…

Красные «Жигули» остановились на улице Михайлова, недалеко от аптеки. Как только Олег запер машину, Света тотчас увлекла его в проулок между двумя трехэтажными домишками.

— Стой здесь, — взволнованно зашептала она. — За мной не ходи. И вообще, прошу тебя, ничего не предпринимай.

Она все больше жалела, что посвятила Олега в свои планы. На душе было неспокойно.

— Покажи, где его окна, — потребовал он.

— Зачем тебе?

— На всякий случай.

— Не выдумывай.

Он схватил девушку за руку.

— Ты никуда не пойдешь.

Света постаралась вырваться, но Олег крепко сжимал ее кисть.

— Отпусти, слышишь?

— Пока не скажешь, не пущу.

Хромой дед, проходя мимо, неодобрительно покосился в их сторону.

— Ладно, пусти. Покажу.

Она осторожно выглянула из-за угла трехэтажного дома.

— Вон, видишь, широкое окно с полосатыми шторами, выходит на балкон. Это большая комната. Справа от него окно маленькой комнаты, а там дальше кухня.

Олег с таким напряжением впился взглядом в двенадцатиэтажную башню, словно сквозь стены старался увидеть, что происходит в квартире валютчиков. Светлана дернула его за рукав.

— Да не стой ты так. Тебя же заметят.

Он повернулся к девушке.

— Ты вот что сделай: если твой Роман один, подойди к окну и закури.

— Это совсем ни к чему.

— Не ерепенься. Если через десять минут ты не подашь сигнал, я сам поднимусь к вам.

Светлана оторопела.

— Ты в своем уме?

— Перестань! — резко ответил Олег. — Я за тебя волнуюсь. Как ты не понимаешь? Если он один — тебе, наверное, удастся его убедить. А если в квартире его дружки, тебе самой не отбиться. Я знаю этих людей. Они готовы на любую подлость. Я приду к тебе на помощь.

— У Романа один дружок — Сева. Но если он наверху, тебе тем более не следует появляться. Ты его не видел…

— Все! Замолчи! — оборвал Олег. — Разберемся и с Севой. Они шторы задвигают?

— Нет.

— Тогда договорились. Если, кроме Романа, никого нет, закури возле окна. — Он поцеловал девушку в щеку. — Будь умницей.

Олег встал возле деревьев, росших недалеко от дома, и сквозь прогалину в кронах отыскал окно большой комнаты. Оно состояло из трех секций. Две из них закрывали полосатые шторы, а за средней угадывалась легкая занавеска.

Его интерес к Светлане остыл во время завтрака. Девушка отказалась от его предложения работать в «связке», разрушив многие планы своего любимого. Продолжать общение далее становилось бессмысленным. Светлана собиралась изменить образ жизни. Скоро масса проблем обрушится на нее со всех сторон. Принимать участие в их решении Олег не считал нужным.

Случайный вопрос о том, кто будет ждать девушку в «штаб-квартире», навеял дерзкую затею, оживившую разбитые надежды. Олег нуждался в деньгах. Ни заработная плата, ни левый приработок не удовлетворяли его потребностей. Из рассказов Светланы он знал порядок обмена валюты в «фирме» и еще раньше прикинул, что на руках у Романа может быть одновременно до десяти-двенадцати тысяч рублей. За такую сумму он готов был оставить работу, а в случае необходимости — уехать из Москвы. Заявлять в милицию они не станут, рассуждал Олег, а своими силами отыскать его не смогут. Он обманул Светлану, сказав, что прибежит к ней на помощь, если Роман окажется не один. Именно в этом случае он собирался оставаться в укрытии. Намного больше его волновал другой расклад.

Минуты медленно сменяли друг друга. Олег как завороженный вглядывался в темное окно. Он со страхом чувствовал, что слабость овладевает всем телом, но бороться с ней был не в состоянии. Облокотясь на ствол толстого тополя, он продолжал ждать условного сигнала.

Прошло полчаса. Шторы и тюлевая занавеска по-прежнему оставались неподвижны. Олег решил, что в квартире, кроме Романа, есть еще кто-то, и в глубине души был рад этому. Опасный замысел отпадал сам собой, так сказать, по объективным причинам. Он собирался перейти в более укромное место, но тут за стеклом показалась неясная фигура с длинными светлыми волосами. Блеснул крохотный огонек.

Олег оторвался от дерева, начал поочередно напрягать и расслаблять все мышцы тела. Силы возвращались к нему, а вместе с ними возвращалась и уверенность в себе. Он сделал глубокий вдох, наполняя кислородом всю грудную клетку, резко выдохнул, ощупал ломик, спрятанный под курткой, и направился к подъезду. «В милицию он заявлять не будет… Не надо было приводить ее домой… Позвоню Машке в Смоленск. Ведь обещала ждать…» — в десятый раз пронеслись в голове несвязные мысли…

Светлана стояла в углу комнаты, спиной к Роману. Она сделала свое заявление, а мнение Романа ее не интересовало. Она пыталась определить, какую роль этот ничтожный человек сыграл в ее жизни. Спас? Или, наоборот, утопил? Что должно преобладать — благодарность, злоба, жалость? Вполне возможно, это их последняя встреча, и сейчас подводится итог знакомству за неполные два года. Светлана ничего не смогла определить — чувства оказались мертвы. Ноль. Пустота. Так, случайный знакомый. Клиент.

Она не знала, что Роман решил закрыть «фирму». Накануне прихода подруги он проанализировал сложившуюся обстановку. Три года нелегальной деятельности — срок немалый. Поистрепались нервы, поднакопились деньжата. Стоит ли продолжать авантюру? Судьба послала им первое предупреждение о бедствии. Разумно ли ждать второго? Планы Розы не вдохновляли. Она женщина, ей легче найти «точку соприкосновения» с Бродовым. А с какой стати генерал станет заниматься его проблемами?

Больше всего Роман боялся объяснения с Розой. Вряд ли она одобрит его решение, принятое в одиночку. Скорее всего разразится скандал. Она была вдохновительницей затеи и последнее слово захочет оставить за собой. Одна надежда на ее смекалку. Должна понять, что бесконечно их авантюра продолжаться не может. Где-то должен быть предел.

Севу убедить проще. Он до сих пор под впечатлением от нападения псевдомилиционеров. Сам все время жалуется на риск. Вот только куда его деть? Оставишь без присмотра, втянется в какое-нибудь дело и обязательно попадется. Как бы по дури всех не заложил.

Рыжая Марья четыре месяца развлекается в Молдавии с каким-то Сергеем. Чем закончится их роман, сказать трудно. Недавно позвонила — отметилась. Не исключено, что готовится к возвращению в Москву. Пусть приезжает. Ей можно насочинять любых кошмаров: всех повязали, ведется следствие, надо молчать, а то «пришьют» валюту. Она поверит. Гонора много, а ума нет.

И, наконец, Светлана, самый ненадежный компаньон. Периодичность свиданий с ней Роман сократил до одного раза в месяц и в душе надеялся, что Света вообще «отколется». Толку от нее было мало — Роза, например, за неделю зарабатывала больше, чем Светлана за месяц, а вечная неудовлетворенность своей судьбой могла печально окончиться для всей компании. Роман не сомневался, что рано или поздно Светлана примет образ жизни добропорядочной девицы и до самой смерти никому не обмолвится об этом периоде своей биографии. Он собирался открыть перед ней карты, но она опередила его. Тем лучше. Вопрос снимается с повестки дня.

— Ну что ж, Светик, — отозвался Роман голосом более спокойным, чем могла ожидать девушка. — Вольному воля. Удерживать тебя не могу и не хочу. Жаль, конечно, что расходятся наши дороги, но, видно, такова судьба. Если я что не так сделал, извини. Скажу честно, когда с тобой познакомился, не знал, что так вот все получится.

Он подошел к ней и повернул лицом к себе. Светлана заглянула в большие карие глаза, и поток воспоминаний разом нахлынул на нее. Нет, не был Роман пустым местом. Не выкинуть из жизни ни Театра на Таганке, ни долгих дискуссий об искусстве, ни чистой девичьей любви.

— Чем собираешься заниматься? — спросил Роман, держа ее за руки.

— Наверно, уеду из Москвы.

— Домой?

Светлана пожала плечами.

— Одна?

Светлана не ответила. Роман догадался — не одна.

— Я почему спрашиваю. Ты привыкла к определенным условиям жизни, и поначалу тебе будет трудно. На завод ты ведь не вернешься, а устроиться в какую-нибудь конторку вряд ли сможешь из-за отсутствия прописки. Поэтому, если надумаешь остаться в Москве, позвони. Я постараюсь тебе чем-нибудь помочь. Договорились? — Он сделал паузу. — Кстати, ты никому не рассказывала обо мне?

Девушка улыбнулась и, высвободив руки, села в кресло. Роман понял ее улыбку по-своему.

— Впрочем, что я говорю. Ты и сама понимаешь, что в твоей жизни не было этих лет. — Он выделил слово «не было».

Светлана вспомнила об Олеге. Не хватало, чтобы он заявился сюда.

— Рома, завари, пожалуйста, кофе.

Как только Роман скрылся на кухне, Светлана подошла к окну и, вынув из пачки сигарету, закурила. Она осмотрела территорию, прилегающую к дому, но Олега не заметила и снова села в кресло.

Через несколько минут Роман на подносе принес кофе, коробку печенья и конфеты.

— Ты сегодня пустая или что-нибудь все-таки есть? — спросил он, расставляя чашки на журнальном столике.

Светлана вынула из сумки две стодолларовые купюры. Роман, как обычно, извлек из шкафа визитку, отсчитал чеки и деньги. Затем из бара достал коньяк.

— Отметим нашу последнюю операцию. Хотя встречаемся мы, я надеюсь, не в последний раз. Я предлагаю тост за продолжение нашей дружбы, построенной не на коммерции, а на основе взаимной симпатии.

Светлана быстро выпила коньяк и кофе. Она все же опасалась, что Олег, не дождавшись внизу, нагрянет в квартиру.

— Спасибо, — сказала она грустно и встала из-за стола. — Зла на тебя я не держу. И верю: мы еще обязательно встретимся.

Она нагнулась и нежно поцеловала Романа.

Прежде чем открыть входную дверь, Роман еще раз посмотрел в глаза своей подруги и сказал извиняющимся голосом:

— Звони. Я буду ждать. Ну а если нет, то не поминай лихом.

Он приоткрыл дверь. Светлана хотела выйти наружу, но кто-то сильно толкнул ее в грудь, заставив отступить назад.

Дверь распахнулась, и в квартиру ворвался Олег, вооруженный коротким ломиком. Он повел вокруг горящими глазами и сразу же ткнул Романа в плечо концом железной палки. Тот охнул. Взвизгнула Светлана. Олег отбросил ее к стене и, захлопнув дверь, выкрикнул совершенно чужим голосом:

— Кто еще в квартире?!

Светлана стояла, прижимаясь к стене, и округленными от ужаса глазами смотрела на Олега. Роман, держась правой рукой за плечо, пятился к кухне.

— Ну?! — вскрикнул Олег, и ломик с шипением разрезал воздух.

— Никого, — срывающимся голосом ответила девушка.

— «Бабки» сюда! Все! Быстро! — грозно потребовал он.

В этот момент растворилась дверь в маленькую комнату. На пороге стоял Сева с перекошенным от злобы лицом. Страшно захрипев, он двинулся на незваного гостя.

Побледневший Олег дернул ручку входной двери, но язычок замка уже перекрыл путь к отступлению. Он взмахнул ломом, заставляя остановиться безоружного великана, и попытался открыть замок.

— Пусть уходит! — крикнул Роман. — Не трогай его!

Всеволод ничего не слышал. После долгих раздумий в добровольном заключении он наконец пришел к выводу, что на него напали не милиционеры, а бандиты. Появление нового грабителя переполнило его яростью. Подхватив табурет, Сева запустил его во врага. Олег едва успел пригнуть голову и тут же увидел, как на него ринулась громадная туша. С помощью лома он сумел отразить натиск и проскочил в комнату, где две минуты назад Роман угощал Светлану коньяком. Сжимая дрожащей рукой свое оружие, Олег осмотрелся по сторонам. Больше отступать некуда.

Сева надвигался, выставив перед собой табурет. Олег размахнулся и, задевая люстру, изо всех сил рубанул приближающуюся гору. Страшный удар разнес табуретку в щепы. Олег во второй раз поднял лом, готовясь обрушить его на голову великана, но Всеволод, уклоняясь в сторону, с боевым выкриком нанес ответный удар ногой в живот противника. Олег, как пушинка, перелетел полкомнаты и буквально врезался в окно. Посыпались стекла. Безумный вопль Светланы наполнил весь дом.

— Замолчи, дура! — прохрипел Роман и вбежал в комнату.

Сева, схватив Олега за ворот куртки, вытянул его из стекол и ударил кулаком в грудь.

— Хватит! — закричал Роман. — Убьешь! Куда его потом?

Сева швырнул грабителя на пол.

— У-у, гад, — процедил он, с ненавистью глядя на поверженного врага.

Роман присел на корточки и приоткрыл Олегу веки.

— Ерунда. Очухается.

Он скинул с себя рубашку и осмотрел левое плечо. На нем сиял огромный синяк.

— Подлюка. Чуть насквозь не проткнул. Света! — позвал он. — Возьми в аптечке мазь.

Светлана не ответила. Она сидела на полу в прихожей и плакала, закрыв лицо руками. Роман посмотрел на нее, ничего не сказал и сам полез в аптечку.

Они перетащили Олега в маленькую комнату и положили на кровать. Сева остался рядом с ним, а Роман отвел рыдающую Светлану в ванную.

— Ты знаешь этого человека? — спросил он, открывая воду.

Девушка, размазывая слезы, замотала головой.

— Ладно. Потом побеседуем, — проговорил Роман и пошел собирать осколки стекол.

Длинный, требовательный звонок в дверь прозвучал как автоматная очередь. Роман замер с кусками стекол в руках. Перестала литься вода в ванной комнате. Квартира затаилась. Раздался второй звонок, такой же бесцеремонный, и кто-то начал стучать в дверь кулаком.

Роман осторожно положил стекла на кресло и на цыпочках подошел к двери. На лестничной площадке разговаривали двое мужчин.

— Кажись, нет никого. А может, не хотят открывать. Номер этот сказали.

— Позвони соседям.

Роман понял, что жильцы дома, услышав шум драки, вызвали патруль. Кого именно милиционеры застали дома, он определить не смог. Скорее всего это была старуха из квартиры напротив. Она что-то нашептывала через дверь, и слов ее совершенно не было слышно. Но мужские голоса звучали отчетливо.

— Вы не ошибаетесь? Может, на другом каком этаже кричали? Ох, бабушка, если вы перепутали, попадет нам всем.

В разговор вмешался вздорный голос соседки из угловой квартиры.

— Да там, там орали. Я как раз мимо шла. Чего ж тут путать-то. Там вообще черт знает кто поселился. Я давно говорила: проверить надо. Никто не хотел — и вот дождались.

— Но дверь заперта, и никто не отвечает, — сказал один из милиционеров.

— А вы пройдите через мою квартиру на балкон. У меня с ними балкон общий.

Было ясно, что отсидеться не удастся.

— Кто там? — спросил Роман по возможности спокойно.

Снаружи послышался сердитый ответ:

— Откройте! Милиция!

— Одну минуту. Я только оденусь.

Роман все так же на цыпочках побежал в ванную, извлек оттуда затихшую Свету и втолкнул ее в комнату Севы.

— Запритесь, — по-детски приложил палец к губам.

Он накинул рубашку и, не застегивая пуговиц, открыл дверь. Сердце замерло, когда на пороге предстали два человека в серой униформе. Однако виду не подал — предложил войти.

— Почему вы сразу не открываете? — спросил молоденький лейтенант, первым входя в квартиру.

— Я спал, — неуверенно ответил Роман.

— Днем? Почему?

Лейтенант прошел в большую комнату. За ним последовал младший сержант.

— Видите ли, я артист. Устал после выступления.

— Что за женщина кричала в вашей квартире? — продолжал допрос лейтенант, осматривая помещение. Его взгляд остановился на разбитом окне и оборванной занавеске.

— Здесь не было никакой женщины.

— Жильцы дома слышали в вашей квартире женские крики и звон стекол. Разбитое окно я вижу, а где женщина?

— Понимаете ли… Верно. Это была моя жена, — на ходу принялся сочинять Роман. — Устроила скандал из-за пустяков.

— Куда она делась?

— Ушла.

— И вы сразу же уснули?

— Да нет, конечно. Это я уж так сказал. Думал, она вернулась. Не хотел открывать.

— Кто ответственный квартиросъемщик — вы или ваша жена?

— Ни я, ни она. Я снимаю одну комнату в этой квартире. Вторая комната закрыта. Хозяева живут в другом месте.

— Документы покажите, — попросил лейтенант. — А ты, Андрей, осмотри помещение.

Младший сержант вышел в коридор. Роман протянул лейтенанту удостоверение артиста Театра эстрады. В этот момент послышался крик, и вслед за ним страшный грохот. Лейтенант выхватил пистолет и передернул затвор.

В комнату вбежал Сева. Увидев направленный на него ствол, он отпрыгнул в сторону, так что Роман оказался между ним и лейтенантом. Грохнул выстрел. Сева, невредимый, отпихнув с дороги Романа, ударил лейтенанта громадным кулаком. Милиционер отлетел в угол и вместе с торшером повалился на пол. Великан подскочил к нему, готовясь нанести следующий удар, но лейтенант не шевелился. Схватка была закончена. Сева подобрал выпавший пистолет и подошел к Роману.

Роман лежал ничком, подвернув под себя руки. Сева перевернул его на спину и увидел кровавое пятно на груди. Он стал искать пульс — пульс отсутствовал. Сердце не билось. На никчемную суету с безразличием взирали остекленевшие глаза.

Судорога пробежала по громадному телу Всеволода. Он встал в полный рост и дико, страшно заревел. Что делать теперь? Куда идти? Каждую минуту могли нагрянуть оперативники. Он резко развернулся и с огромной силой ударил кулаком в дверку шкафа.

Рыча как загнанный зверь, Всеволод отыскал за книгами пять пачек десяток в банковской упаковке, бросил их в большую спортивную сумку. Туда же попали визитка Романа, записная книжка, пистолет, некоторые вещи. Напоследок он еще раз осмотрел квартиру.

Роман лежал на спине с открытым ртом и неестественно задранным вверх подбородком. Лейтенант ворочался в углу, держась за челюсть, и тихонько стонал. В коридоре тщетно пытался подняться на ноги младший сержант — пол упрямо тянул его назад. Немного очухался Олег-грабитель. Он сидел на кровати, прижав руки к животу, и тупо глядел на подвывавшую Свету.

Сева открыл входную дверь и исчез за нею.

13

Всеволод старался замедлить шаги, но ноги не подчинялись, стремительно унося его от страшного дома. Накрапывал дождь. Великан бежал по мокрым улицам И мимоходом осматривал дворы, мечтая забиться в абсолютно темное, безлюдное место. Сильное потрясение перекосило рассудок. Он надеялся отыскать заброшенный сарай или баню, наподобие тех, что доживали свой век в его деревне. Дома из серого кирпича раздражали Севу, до предела взвинчивая нервы.

Редкие прохожие с опаской поглядывали на небритого верзилу и безропотно уступали дорогу. Сева замечал их взгляды. В глазах каждого из прохожих ему чудилось жуткое обвинение: убийца!

Метрах в десяти впереди остановился оранжевый «Москвич». Великан прервал свой бег и сквозь лобовое стекло стал всматриваться в пассажиров. С обеих сторон машины открылись дверцы. Трое мужчин в темных плащах вышли наружу. Сева, мучительно напрягаясь, искал решение: сдаться или оказать сопротивление? Мужчины захлопнули дверцы и скрылись в подъезде жилого дома. Сева, тряхнув головой, двинулся дальше.

Одна из улиц вывела его к гаражам. Сева прошел между боксами, внимательно осмотрев замки, и очутился возле железнодорожного полотна, с противоположной стороны которого виднелись деревья. «Лес? — удивился он. — Я пересек кольцевую автодорогу?»

Он хотел перебежать через рельсы, но путь перегородил товарный состав. С пронзительным свистом проехал тепловоз, следом потянулись чумазые цистерны.

Проклиная вынужденную задержку, Сева переминался с ноги на ногу и вслух считал цистерны:

— Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

Рядом остановился мальчик лет двенадцати. Сева перестал считать и с подозрением осмотрел паренька.

— Что? — грозно спросил он, сжимая кулаки.

Мальчик отпрянул в сторону, испуганно выговорил:

— Ничего.

— Какой это лес?

— Кусково.

Великан, ломая сучья, углублялся в чащу. Он то и дело натыкался на тропинки, поворачивал назад, шел напролом, отыскивая самое глухое место. Наконец он швырнул сумку на землю, повалился рядом и уткнулся лицом в желтые листья…

Всеволод стоял под старой осиной, прижавшись спиной к влажному стволу. Он немного успокоился после стресса и теперь размышлял над создавшейся ситуацией.

Наиболее верным делом было бы уехать из Москвы и устроиться трактористом в каком-нибудь колхозе. Забраться поглубже, в Сибирь, чтобы с собаками не отыскали. Он уже сегодня купил бы билет на ближайший поезд дальнего следования, но его паспорт лежал в квартире на Таганке. Сева не появлялся там более месяца. Если в квартире устроена засада… «Зачем только вступился за ту дуру? — подумал он, вспоминая старый эпизод из своей жизни. — Хоть бы невестой была, а то так, шалава конопатая…»

Он хорошо помнил глупую историю, поломавшую ему судьбу. Произошла она пять лет назад в родной деревне. Был теплый июльский вечер. Сельчане отмечали день рождения колхозного агронома. Пили от души, чтобы не обидеть именинника. Самогонка быстро пропитывала внутренности и затопляла мозги. Около девяти Сева вышел во двор проветриться. Из колхозного клуба разлетались по деревне задорные мелодии. Захотелось потанцевать, развлечься. Сева отправился на дискотеку. У входа в клуб три парня заигрывали с Клавой Сидоровой. Девчонка скорее всего не была против, так как не визжала, а смеялась и очень нежно отпихивала от себя какого-то дылду. У Севы взыграла ревность. Двух месяцев не прошло, как расстался он с Клавкой. Решил напомнить ребятам, что эта девушка ему нравилась, и он не даст ее в обиду. Сашка и Витька, из местных, сразу сообразили, что к чему, а вот приезжий дылда оказался бестолковым. Сева драться не хотел. Он просто ткнул непонятливого донжуана в нос. На следующий день в отделении милиции Сева узнал юридическое толкование своего тычка: умышленное причинение телесного повреждения. Сельчане пожурили его на общем собрании и успокоились, но великан обиделся, уехал в Москву и по лимиту устроился на завод. Через два года он женился, из общежития перебрался в коммунальную квартиру. Супружеская жизнь длилась недолго — жена убежала к какому-то инженеру. Сева немного побесился и успокоился. Даже искать их не стал. Только сам себе подивился: там, у клуба, из-за чужой девки в драку полез, а здесь жена сбежала — и ничего. Вскоре он познакомился с Романом, и тот предложил интересную работу. Сева покрутился с Розой, Светой и Мариной в гостиницах, давая знать местной общине, чтобы не трогали его подружек, а потом стал помогать при обмене валюты на рубли. До середины минувшего лета он еще продолжал работать на заводе, но, к счастью, уволился. По крайней мере, там не будут бить тревогу из-за его исчезновения…

В памяти всплыл Роман с кровавым пятном на груди. Сева застонал и похлопал себя по колючей щеке, отгоняя неприятное видение. Затем он поднял сумку и огляделся по сторонам.

Стемнело. Очертания деревьев различались лишь на фоне листьев. Немая тишина окутывала лес. Сева побрел сквозь кусты разыскивать тропинки.

Он вышел из парка на незнакомую улицу и сразу же направился к телефону-автомату. Двушки не оказалось. Сева опустил в аппарат гривенник.

— Алло! Тетя Дуся?.. Да, я. Как там у вас? Никто меня не искал?.. Точно?.. Хорошо, я сейчас приеду.

Дверь была заперта на цепочку. Пришлось позвонить. Седая старушка с большой родинкой на носу впустила его в квартиру.

Сева вошел осторожно, Готовясь отразить возможную атаку, осмотрелся.

— Не разбудил, тетя Дусь? Ты одна?

Старушка захихикала.

— Ой, не могу, что спрашивает!

— Кто-нибудь еще есть в квартире? — сердито задал вопрос Сева, и ему тут же вспомнился грабитель с ломиком.

— Кому здеся быть? Кузьма Патрикеич, вона, за стенкой храпака выводит. Тоже один, бедненький. Последний раз к нему милка-то годов пятьдесят назад забегала.

Сева закрыл дверь.

— Батюшки! Где ж это ты так вымазался? — Старушка с удивлением рассматривала перепачканную грязью одежду Всеволода.

Великан усмехнулся, с высоты своего роста посмотрел на миниатюрную соседку.

— Я в армии служил.

Старушка всплеснула руками.

— Ох, аспиды! Что они с вами делают! А мы с Кузьмой Патрикеичем советовались, хотели к управдому пойтить. Чай, вона ты сколько пропадал.

— Никуда ходить не надо, тетя Дусь, — возразил Сева. — Меня никто не искал?

Старушка решила, что сосед имеет в виду свою жену, запричитала:

— Носит ее гдей-то, окаянную. Муж родный здеся, а она гуляет. Не приходила и не объявлялась, Вот горе-то! Вот не повезло-то как!..

— А другие не приходили? По делам там? — перебил ее Сева.

— Не было никого. А кто должон прийтить?

Сева махнул рукой.

— Это я так… Никто не должен.

Едва войдя в свою комнату, он сразу же полез в шкаф за паспортом. Потом отодвинул от стены диван, запустил руку под обшивку и извлек толстенную пачку денег. Сева кинул их в сумку и застыл, не зная, что делать дальше.

Если явиться на вокзал в таком виде, наверняка прицепится милиция. Надо переодеться, а лучше всего вообще послать за билетом тетю Дусю. Он скинул грязную одежду и пошел в ванную комнату. В коридоре стояла соседка.

— Тетя Дусь, приготовь мне поесть, — попросил Сева.

Старушка согласно кивнула головой.

Сева уминал биточки один за другим. Тетя Дуся сочувственно смотрела на великана.

— Что ж это они вас в армии не кормили совсем?

Сева улыбнулся.

— Иногда кормили.

Старушка вздохнула.

— Ой, что деется… А почему ты небритый?

— Я партизаном был.

Он закончил есть, налил себе молока.

— Тетя Дусь, спасибо. Век не забуду. Еще одна просьба: за билетом на вокзал не съездишь? Я деньги на такси дам.

— Куда ж это ты собрался?

— Все равно куда. Купи билет до Хабаровска.

— Сам не можешь?

— Я же объяснил: партизан я. Мне на улицу выходить нельзя.

Старушка удивлялась все больше.

— Вот ведь бывает. Войны нету, а партизан. Бог с тобой, завтра поеду.

Сева вернулся в свою комнату и повалился на диван. Перед глазами снова поплыли сцены в конспиративной квартире. Он затряс головой. К черту всех! Скорее забыть! Невеселые думы разлетелись, и потихоньку сон начал овладевать утомленным мозгом, но неожиданно Сева дернулся и спрыгнул на пол. Как-то вылетело из головы, что, кроме милиционеров, Романа и грабителя, в квартире находилась Светлана. Она знала его адрес…

Всеволод напялил куртку и выскочил в коридор. Возле комнаты тети Дуси на секунду остановился, сунул под дверь десятку.

Разыскав на улице телефонную будку, он вынул из сумки записную книжку Романа и открыл ее на букве Р.

— Роза?.. Это, это… Сева, в общем. Я к тебе приеду.

Роза с ужасом слушала рассказ Всеволода. Кошмарное известие вывело ее из состояния вечного контроля над собой. Она стояла в центре комнаты, одной рукой теребила воротник атласного халата, другой — сдавливала горло, словно останавливала рвущийся из груди крик. Слезы текли из глаз, оставляя на щеках блестящие полоски. Губы дрожали. До боли в сердце не хотелось верить в гибель друга. Стало жутко, когда представила маленького Рому лежащим на полу с простреленной грудью. Ей казалось, что Сева сейчас рассмеется и скажет: я тебя разыграл.

— Кончился Метер, — подвел резюме Всеволод. — Всей нашей фирме хана. Теперь надо сматываться. Затянул он меня в историю. Работал бы я на заводе…

Роза зашипела как змея.

— Заткнись! Никто тебя к нам не тянул. Ты за наш счет так упаковался… Во! — Она провела ладонью по шее. — Если бы ты не подрался с патрулем, он был бы жив. Лепишь мне тут!..

Сева захрипел и поднялся со стула.

— Я к вам навязался? — выдавил он. — Вы меня под ножи гнали, за моей спиной отсиживались. Ты-то чем рисковала? На тебя даже статьи нет. А я каждый день под «вышкой» ходил. Не так?

Роза пришла в себя при виде горящих глаз великана.

— Успокойся. Что теперь говорить? Нет его больше. Садись. — Она повелительно указала на стул. — Когда ты только научился жаргонить? Два года назад совсем другим был.

— Вы и научили, — огрызнулся Сева.

— Есть хочешь?

— Неси.

Роза вышла из комнаты, но через секунду вернулась и сказала:

— Ведь моя квартира на его имя снята. — Она присвистнула и снова удалилась.

Сева уплетал югославскую ветчину, сравнивая ее с биточками тети Дуси. «Бабка всю жизнь на стройках корячилась, а заработала лишь на кашу да грошовые биточки. Путанки даже запаха от ее еды не перенесут», — думал он, кося глаза на хозяйку.

Роза уже успела замаскировать на лице следы душевной слабости и теперь в картинной позе сидела в стареньком кресле с потрескавшимися ручками. Ее мысли крутились вокруг Всеволода.

За время их знакомства она успела привыкнуть к великану, и после смерти Романа он стал наиболее близким ей человеком. Пребывание Севы в Москве становилось опасным, но в то же время не хотелось отпускать его в другой город. Она обдумывала подходы к Бродову и Александру Владимировичу, через которых можно будет узнавать, как ведется следствие.

— Послушай, что ты сделал с патрулем?

Сева, не переставая жевать, невнятно ответил:

— Живы оба. По разу ударил — им хватило.

Девушка ехидно закивала.

— Да. Ты ударишь — мозги вылетят. Я завтра попробую Светку найти. Пусть расскажет, что там дальше произошло.

— Ее наверняка взяли, — предположил Сева.

— Еще как-нибудь узнаю. От состояния их здоровья очень сильно зависит твоя жизнь. Из Москвы тебе пока не надо уезжать.

Сева перестал есть.

— Это почему? Меня здесь зацапают. Ты ведь меня в своей квартире держать не будешь.

Роза смотрела на него в упор.

— Если объявят всесоюзный розыск, тебя в любом городе найдут по твоим документам. К кому ты поедешь? У тебя связей нет. А я помогу тебе остаться в Москве.

Девушка рассчитывала на помощь генерала Бродова.

14

В середине октября Голубев вышел на работу. Нельзя сказать, чтобы бледные стены служебного кабинета приподняли настроение, но и ухудшить не ухудшили. Жаль, конечно, отошедшее в прошлое море, чаек, белый кораблик, но последние дни на курорте прошли скверно, и возвращение в Москву принесло некоторое облегчение.

Именно там, на песчаном пляже, началась цепочка конфликтов между молодоженами. Как закономерный результат позднего отпуска, к концу отдыха испортилась погода. Два дня Лена держалась, ожидая потепления, и наконец высказала свои претензии по поводу неудачного медового месяца. Владимир сорвался, и их отношения оказались испорченными, как и погода, до самого отъезда. Владимир не осуждал ее, благородно делая скидку на женский характер. Однако возникало беспокойство, что у Лены начался зачастую необратимый процесс перерождения невесты-ангела в жену-зануду.

Степан, обнаружив в кабинете коллегу, обрадовался, как ребенок при виде новой игрушки. Тут же стал засыпать вопросами. Оказывается, он сам намеревался поехать в следующем году в этот пансионат, и поэтому его интересовало все — от качества блюд в столовой до процентного соотношения мужчин и женщин. «Везет человеку — холостяк», — ни с того ни с сего подумал Владимир.

— С Леной-то у тебя клеится? — Степан перешел к вопросам более личного характера.

— Жить можно, — вяло констатировал Владимир. Степан уловил в его голосе грустные нотки.

— Вы что, поссорились?

Владимир крякнул.

— Черт его знает. Пока жили, не расписываясь, ну вот хоть бы раз поругались. Всегда все хорошо. А тут месяца не прошло — на тебе. Почему ты в августе не смог поехать? Из-за этого нам с погодой не повезло. Я, оказывается, виноват, что меня Кириллов не отпустил. Я, мол, не смог его убедить. — Владимир вздохнул. — Не знаю, то ли они, эти женщины, вообще такие глупые, то ли притворяются. Но то, что свадьба на них влияет отрицательно, это точно.

В комнату вошла Людочка, ответисполнитель отдела.

— Доброе утро, Володя. Поздравляю с выходом на работу.

— Ему скорее надо выражать соболезнование, — пошутил Степан.

Люда засмеялась.

— Загорел ты здорово. Понравилось на юге?

— Да ну, Людмилка. Без тебя и море не в радость. Весь месяц тосковал.

Девушка хитро прищурила один глаз.

— А как же жена?

— Жена для семейных сцен, а ты была бы для души.

Люда фыркнула.

— Ой, Вовка, замолчи. Мне прямо за твою Лену обидно. — Она протянула Владимиру кипу бумаг. — Вон сколько для тебя накопилось.

Девушка положила бумаги на стол и уже тише добавила:

— Здесь есть приказ о твоем выговоре.

Владимир встрепенулся как ужаленный.

— За что?!

— По твоей командировке в Узбекистан.

Он недоуменно посмотрел на Людмилу, перевел взгляд на Степана.

— Вы что, шутите?

Он растормошил всю кипу и выудил из нее приказ, подписанный генералом Бродовым.

Владимир застыл, шокированный. Уж чего-чего, но такого кощунства он не ожидал. Можно сказать, в одиночку разоблачил целую шайку жулья, ликвидировал опасного преступника, добыл бесценную кассету — и за все это выговор?! Прощай, третья звезда, прощай, премия. Сволочи! Все опасности последней командировки, сглаженные волнами Черного моря, снова выплыли из памяти.

— Сволочи! — воскликнул Владимир. — Одна у них компания.

Он схватил приказ и, не слушая утешений Степана и Людмилы, выскочил из комнаты. Переполненный гневом, Владимир решительно распахнул дверь начальника инспекции.

— Товарищ генерал, вы можете объяснить, за что мне объявили выговор? — спросил он требовательным тоном.

Орловский устремил на лейтенанта взгляд, полный удивления.

— Голубев, вы как-то странно себя ведете. Что с вами такое?

Владимир смутился.

— Виноват, товарищ генерал. Здравия желаю. Лейтенант Голубев возвратился из очередного отпуска, — решив, что с формальностями покончено, Владимир снова задал свой вопрос. — Петр Сергеевич, мне показали приказ с выговором. Я не понимаю, за что он объявлен.

Орловский взял лист.

— Тут же сказано: за допущенные нарушения. Что неясно? — Он пожал плечами. — Маматов по чьей вине погиб? Кто устроил спектакль с обыском? Наш сотрудник из Ташкента из-за кого попал в больницу?

— Но я же прав оказался. Маматов действительно…

Орловский, перебил Владимира.

— В приказе же не сказано: за провал операции. Написано: за допущенные нарушения. Они были? Были. С вагонами ты такое накрутил, что нам перед работниками овощной базы извиняться пришлось.

Разговор устремлялся в старое русло.

— А зачем тут написали «за недостойное поведение»?

Генерал откинулся на спинку кресла.

— Слушай, ты меня расспрашиваешь, как на экзамене. Кем подписан приказ — видишь? Значит, так расценен твой флирт с девицей из гостиницы.

— Здесь такая формулировка, как будто я всегда недостойно веду себя.

— Почему? Все ясно. — Орловский вернул приказ. Владимир топтался в нерешительности, страшась задать последний вопрос.

— Петр Сергеевич, скажите, где кассета?

— Та, что ты привез из Узбекистана? Не знаю. Я так и не слышал, что на ней записано. Ее унес Воронков.

В глазах Владимира вспыхнули искорки.

— Там говорилось о хищении золота при содействии Веры Николаевны Астаховой.

Орловский подскочил на кресле.

— Ты соображаешь?.. Ты соображаешь?.. — Он зашипел, брызнув слюной, и затем разом выпалил: — Иди отсюда сейчас же!

Владимир вышел в коридор, удивляясь столь бурной реакции генерала. Как будто ему неизвестно про страсть Астаховой к всевозможным аферам.

Комната оказалась пуста. Степан и Людмила куда-то ушли. Владимир опустился на стул и обхватил голову руками.

Происходила такая кошмарная путаница, как будто злая колдунья лишила людей рассудка. Судьба минфиновского ревизора стала всем безразлична. Овощное дело похоронили. Преступникам принесены извинения. Кассета исчезла. Утечка золота с приисков никого не интересует. Вдобавок этот нелепый выговор. Владимир догадывался, в какой пещере надо искать колдунью. Неясно только, сама она руководит своими холуями или они обходятся без ее наставлений. Благоразумнее всего было бы принять покорную позу, выставив напоказ беспринципность, и спокойно дожидаться отмены опалы. Но оскорбленная честь толкала юношу на борьбу с обидчиками. Он не желал сдаваться.

Владимир пододвинул к себе телефон и по записной книжке набрал номер.

— Николай Николаевич? Добрый день. Это Володя говорит. Мне очень необходимо с вами встретиться… Да, завтра вечером будет удобно.

Иван Николаевич Голубев скончался, как пишут в некрологах, после тяжелой и продолжительной болезни, оставив семью в трудных материальных условиях. Заработок его жены никак не был рассчитан на двоих, и перед сыном-девятиклассником со всей серьезностью встал вопрос о поступлении на работу. Володя успел провести переговоры в районном бюро по трудоустройству населения, но неожиданно в его жизнь вошел младший брат отца, Николай. Не проявлявший ранее особого интереса к судьбе племянника, он принял в ней деятельное участие после смерти Ивана Николаевича.

Прошло полтора года. Благодаря материальной поддержке дяди юноша благополучно окончил десятилетку. На экзамене в юридическом институте ему достался несчастливый билет, и в результате неудачливый абитуриент был призван на действительную военную службу. После демобилизации Владимир поступил в школу милиции и, окончив ее, занял должность инспектора уголовного розыска в районном отделении.

Для начала молодому сыщику «отдали» четыре раскуроченных автомобильных багажника и драку. Не успел он как следует вникнуть в дела, как подоспела карманная кража. Шерлок Холмс из Владимира не получался. Да и дедуктивные методы помогали не очень — все больше беготня и писанина. Мелочевка заедала, отбивая охоту к следовательской работе. Владимир поделился с дядей своими горестями, и вскоре в его биографии произошел новый поворот.

У Николая Николаевича была жена, две дочери, квартира на Ленинском проспекте и дача в Ильинском. Этими сведениями, по существу, долгое время исчерпывалась информация о дяде. Все попытки Владимира выяснить род трудовой деятельности Николая Николаевича терпели неудачу. Правда, таинственность сама по себе наталкивала на некоторые размышления, однако окончательных выводов Владимир делать не решался. Зато не вызывало сомнений другое: Николай Николаевич имеет широкий круг информации и обладает большими возможностями. Именно по этим причинам в мае прошлого года, во время очередного визита в Ильинское, Владимир поведал ему о неудачах на сыскном поприще. Разговор начался за общим столом, но Николай Николаевич прервал его и продолжил после обеда в своем кабинете. Выслушав во всех подробностях сбивчивый рассказ, он ограничился прохладным сочувствием и отправил племянника домой. Некоторое время Владимир с надеждой ждал изменений — пока его не закрутил вихрь новых, интересных расследований, — и он перестал надеяться на чудо.

Тем не менее оно пришло, приятное, хотя теперь и не столь желанное: лейтенант Голубев переводился в инспекцию по личному составу Министерства внутренних дел. Володя, наверное, удивился бы меньше, если бы ему сразу присвоили звание капитана. Лишь участием заботливого дяди можно было объяснить механизм чудесного перемещения. Он еще больше уверовал в могущество Николая Николаевича и поэтому после конфликта с начальством решил попросить у него защиту от несправедливости. До сих пор инициатива их свиданий исходила от дяди. В этот раз Владимир сам искал встречи…

На следующий день Степан явился на работу в восемь часов и к приходу Голубева уже вовсю корпел над документами.

— Представляешь? Кириллову опять неймется. Заставляет ехать в Днепропетровск. Отловил меня вчера у подъезда и сообщил, словно сковородой ударил. Там длиннющая история с незаконным привлечением к административной ответственности какого-то инженера тянется второй год. Местные органы на его жалобы только отписываются, никаких мер не предпринимают. Он нас стал письмами забрасывать. Ну ладно, я не против съездить туда. Но не мчаться же как на пожар. Наш Страус мне все планы на выходные разрушил. Ой, а какие планы были. — Степан причмокнул губами. — Всегда он торопится, право, как вшивый в баню.

Владимир сочувствующе вздохнул.

— Когда вылетаешь?

— Завтра утром.

Степан склонился над бумагами. Владимир повесил плащ на вешалку, осмотрел себя в крохотном зеркальце. В этот момент в комнату вбежала Людочка.

— Володя, только что звонил Воронков. Вызывает тебя.

Владимир открыл дверь кабинета помощника генерала Бродова, и ему почудилось, что он попал в клетку удава. По крайней мере, в его представлении хищная змея именно так смотрит на кролика. Каким-то образом во взгляде Воронкова соединились жестокость, ненависть и гипнотизирующее очарование.

— Лейтенант, вы когда вернулись из отпуска? — тут же прозвучал первый вопрос.

Владимир отметил, что Воронков снова обращается к нему в официальной форме. Еще месяц назад он успел уяснить, что это не сулит ничего хорошего.

— Вчера.

— Вы что, плохо отдохнули?

— Никак нет.

— Так что же вас заставило с утра примчаться к Орловскому с пустыми претензиями?

— Меня удивил выговор, объявленный после командировки в Узбекистан. Я не согласен с ним.

Воронков сжал пальцы в кулаки.

— Мне кажется, мы достаточно подробно обсудили вашу командировку. Или вам опять что-то неясно?

Владимир проговорил твердым голосом:

— Я не согласен с тем, что закрыли дело по ташкентской овощной базе. Там организована система хищений, которая, я убежден, тянется сюда, в Москву.

— С чем вы еще не согласны?

— С приисков происходит утечка самородного золота. Если мы вовремя не проверим все возможные каналы, убытки могут составить огромную сумму.

Воронков сузил веки, и в его взгляде пропало гипнотизирующее очарование. Остались только жестокость и ненависть.

— Какой информацией вы обладаете в подтверждение вашей версии?

— При осмотре машины Маматова обнаружен золотой песок. Кроме того, на кассете, найденной в его машине, записан разговор, свидетельствующий о продаже золота перекупщику из другого города.

— Кто производил осмотр машины?

— Я.

— Один?

— Так точно.

— С нарушением закона, — убежденно заявил Воронков.

— Никак нет. Этого требовали обстоятельства.

— И что же вы нашли?

— Мною были обнаружены наличные деньги в размере восьмидесяти семи тысяч рублей, драгоценности, золотой песок, личные вещи Маматова и магнитофонная кассета.

— Куда же все делось?

— Все изъятые вещдоки, кроме кассеты, я передал по описи сотрудникам бухарского управления внутренних дел.

— И золото?

— Так точно.

Веки Воронкова сузились настолько, что глаз совсем не стало видно.

— Наши товарищи из Бухары сообщили, что вы действительно показали им мешочек с золотым песком, но сдавать его не стали, объяснив ваши действия намерением провести экспертизу золота в Москве.

Владимир от удивления затряс головой.

— Это неправда. Я сдал золото вместе с деньгами и драгоценностями.

Воронков бросил на стол картонную папку.

— Покажите, где об этом написано.

В папке оказались документы, которые Владимир привез из Узбекистана. Он нашел акт о сдаче ценностей, подписанный им и двумя работниками областного УВД.

— Вот, пожалуйста.

Перечень был недлинный — пятнадцать наименований. Владимир быстро прочитал его до конца, просмотрел еще раз и почувствовал, как тело покрывается испариной. О золотом песке в акте ничего не говорилось.

Трясущейся рукой он расслабил, галстук, бессознательно начал тереть шею. Он хорошо помнил, как вместе с каким-то капитаном взвесил содержимое маматовского мешочка и в присутствии начальника УВД Бухарского облисполкома Ахмаджанова сделал в акте запись: самородное золото (песок) — 425 граммов. Куда делась эта запись? Под актом стоял его росчерк. Владимир посмотрел документ на свет.

— Нашли? — спросил Воронков, наблюдая за реакцией Голубева.

— Но я правда отдал им золото, — по-детски начал оправдываться Владимир. — Надо запросить у них второй экземпляр. Здесь какая-то ошибка.

Зазвонил телефон. Воронков, не снимая трубку, ждал, когда аппарат успокоится.

— Ничего не говорится в их акте, — произнес он, как показалось Владимиру, немного грустно. — Пропало золото. Что будем делать?

— Разрешите, я сам позвоню в Бухару.

Воронков бросил Владимиру телефонный справочник системы МВД.

— Звони.

Владимир через код набрал нужный номер.

— Да, — зазвучал в трубке мужской голос.

— Это звонит лейтенант Голубев из МВД СССР. Мне нужно срочно поговорить с полковником Ахмаджановым.

— Я слушаю, — отозвался тот же голос.

— Товарищ полковник, вас беспокоит лейтенант Голубев, — еще раз представился Владимир. — Я был у вас в начале сентября. Помните? Я сдавал вещи, обнаруженные в машине преступника Маматова.

— Ну да, помню.

— Вы не могли бы посмотреть, что именно указано в акте.

На другом конце провода послышалось недовольное кряхтенье.

— Зачем? У вас должен быть один экземпляр.

— Да-да, правильно, но нам нужно выяснить один вопрос.

— Ладно, сейчас принесут, — буркнул невидимый собеседник.

Несколько минут трубка молчала. Воронков, откинувшись в кресле, уныло смотрел на замершего в напряженной позе Владимира.

— Слушайте, — снова раздался голос начупра. Он стал перечислять драгоценности, а Владимир сравнивал список с записями в их экземпляре.

— А где пункт о золотом песке? — воскликнул Голубев, когда Ахмаджанов замолчал.

— Каком песке? — удивился полковник.

— Ну как же! Мы ведь в вашем присутствии взвесили золото и сделали запись в акте.

— Что?! — рассердился Ахмаджанов. — Как вы могли записать золото, если вы нам его не отдали. Вы сами сказали, что возьмете его в Москву. — Голос звучал так убежденно, что Владимир на секунду усомнился, действительно ли он оставил золото в Бухаре. — В вашем экземпляре что написано?

Владимир, не ответив, повесил трубку.

— Кому же мне верить? — спросил Воронков. — Нашим бухарским коллегам и документам или вашим рассказам? Куда же все-таки делось золото? Уж не та ли гостиничная потаскуха обчистила вас? Я все больше начинаю убеждаться в подлинности фотографий.

Владимир отыскал в папке еще один лист.

— Посмотрите. Это протокол осмотра машины. Я составил его в тот же день. Тут написано: самородное золото. Вот, видите?

Воронков даже не взглянул на строчку, в которую лейтенант тыкал дрожащим пальцем.

— Да я верю, что песок был вами найден. Куда он потом делся?

Владимир не знал, что ответить.

— Вот что, Голубев, — Тон Воронкова заметно изменился. — Надеюсь, ты понимаешь, что упрятать тебя лет на десять не составит больших затруднений. Но выносить сор из избы мы не хотим. Мы не допустим подрыва авторитета министерства из-за одного недотепы. Я тебя предупреждаю: если история, связанная с твоей командировкой, золотом и всем прочим, останется в рамках нашего министерства, я даю тебе слово — ты останешься на свободе. Но стоит ей уйти куда бы то ни было на сторону, против тебя возбудят уголовное дело. — Воронков сделал паузу. — Ты хорошо понял? Иди сегодня к своему дяде, раз уж ты заказал встречу с ним, но если хоть какой-нибудь эпизод из твоих похождений станет ему известен…

Помощник Бродова, не договорив, встал, давая понять, что разговор окончен. Вконец обескураженный, Владимир направился к двери. Сзади его ударил очередной совет Воронкова:

— Отправляйся сейчас домой, соберись с мыслями и подумай, о чем будешь говорить с дядей. Не забывай, что у тебя есть молодая жена.

Владимир вышел из кабинета и побрел в дальний конец коридора, надеясь прийти в себя в стороне от чужих глаз. Он догадался, куда делась запись о самородном золоте. Надо было полностью прочувствовать ситуацию и решить, что делать дальше.

Вернувшись домой, Голубев никак не мог найти себе место, бродил из кухни в комнату и обратно и все думал, думал, думал, думал…

Он так мечтал когда-то о «большом» деле, о возможности проявить себя, схватившись с хитроумным противником, который в конце концов окажется разоблаченным и наказанным. Не приносила удовлетворения мелочевка, которой его обвешали в отделении милиции. В крупных же операциях он участвовал только в роли рядового исполнителя, каждый раз эгоистично представляя себя на месте главного следователя.

Вот оно, «большое» дело. Владимир взвалил его на плечи и даже сумел сделать несколько шагов к финишу с названием «суд». Но силы иссякли. Не донести. Груз давит сверху, впивается в тело. Пока что его можно отодрать и скинуть с плеч. Потом будет поздно. Все зависит от того, с чем прийти сегодня вечером к дяде Коле. Так «инструктировал» Воронков.

Владимир подошел к окну.

На вытоптанной площадке посреди серого двора разыгрывалась сцена беспардонного волокитства. Громадный доберман-пинчер, прыгая вокруг толстой боксерши, то и дело толкал ее носом и лапами. Боксерша явно не питала симпатий к своему поклоннику. Она лениво отворачивала морду с вислыми щеками, демонстрируя тщетность назойливых знаков внимания.

Хозяйка боксера, худощавая женщина в демисезонном пальто, направилась к подъезду. Боксерша побежала следом. Доберман недовольно гавкнул, сорвался с места и со всего маха налетел на подругу могучей грудью. Боксерша, с трудом удержавшись на ногах, сделала вид, будто расценивает вульгарный поступок как особую форму признания в любви, но продолжает сохранять неприступность. Не огрызнувшись, даже не повернув головы, она спокойно побежала дальше. Чувствуя, что терпит фиаско, доберман устремился за женщиной в демисезонном пальто и встал перед ней, загородив дорогу. Женщина хотела обойти собаку, но доберман, улыбнувшись, сделал шаг в сторону.

— Ты зачем мешаешь? Вот я тебе! — крикнул низенький старичок в берете.

Доберман, глядя на приближающегося хозяина, забавно кивнул головой, но дорогу не уступил. Старичок замахнулся поводком. Доберман отпрыгнул раньше, чем поводок опустился на его черную спину.

— Во, негодник! — возмутился старичок. — Не хочет, чтобы вы уводили Джульетту… Ты у меня дождешься! — Он погрозил собаке пальцем.

Телефонный звонок заставил Владимира вздрогнуть.

— Вова, ты уже дома? — раздался голос тещи. — А я тебе на работу звонила, сказали, что ты ушел. Я первый раз звонила — еще двенадцати не было… Подожди, я суп приверну, а то перекипит.

Владимира всегда раздражала дурацкая привычка Лениной мамы завести пустой разговор, а потом на несколько минут отлучиться по хозяйственным делам. Полина Федоровна работала посменно, через двое суток, и хотя бы раз в день, когда у нее не было дежурства, звонила зятю на работу. Володя пожалел, что подошел к телефону. Первым желанием было бросить трубку, но он сдержался.

Вспомнился сегодняшний разговор с Ахмаджановым. Полковник так уверенно заявил, что Владимир увез золото с собой… Может, в самом деле увез? В те дни происходила такая катавасия… Хотел сдать, но не сдал, захватил в Ташкент. Куда же оно делось?

Да нет. Ведь машинистка еще ошиблась — напечатала слово «граммов» с одним «м». Бухарский капитан исправил ошибку шариковой ручкой.

Или все же не сдал?..

Голубев старался поминутно восстановить в памяти свой визит к Ахмаджанову. Тогда он как-то равнодушно отнесся к драгоценностям, найденным в машине. Намного больше беспокоили ранение Бахтиёра и смерть Маматова. Мозги были набекрень…

— Вова! Вова! — услышал Владимир отчаянные призывы.

Он приложил трубку к уху.

— Да. Я слушаю.

— Почему ты так рано домой вернулся? Больше в центр не поедешь? Я хотела, чтобы ты зашел в ГУМ. Мне звонила Надежда Васильевна, ей удалось купить там замечательные домашние тапочки. Помнишь, когда вы с Леной в последний раз к нам приезжали, я говорила, что никак не могу достать порядочные тапочки. И вот, видишь, в ГУМе выкинули. Мне Надежда Васильевна их описала — как раз то, что нужно. Ты запиши где-нибудь: они сами синие, с голубыми помпонами, задники открытые. Мой размер — тридцать седьмой. Знаешь, где обувная секция? На втором этаже. Вот номер линии я не знаю. Ты спроси у продавщиц: где обувная секция на втором этаже?..

Владимир перебил тещу:

— Полина Федоровна, я сегодня в ГУМ не смогу съездить.

— Как жалко! У тебя дела? Постарайся как-нибудь. Я белье замочила. Вся распарилась. Куда уж мне-то ехать. Лене я тоже звонила. Сказали, она в какой-то другой организации. Не знаю, где. А до завтра, боюсь, тапочки раскупят. Тем более мой размер ходовой, тридцать седьмой. Вот ведь, Надежда Васильевна, знает, что мне такие тапочки нужны, а не купила.

— Я утром перед работой в ГУМ зайду, — пообещал Владимир.

— Да, уж попробуй хоть завтра их посмотреть. Только вряд ли они долежат. Жалко как. Когда такие снова появятся? Я еще раз Лене позвоню. Вдруг она уже вернулась из другой организации.

Владимир пообедал остатками вчерашнего ужина, сложил посуду в мойку.

Мозг выдал новый вопрос: что имел в виду Воронков, когда говорил о «молодой жене»? Возможность остаться замужней вдовой или что-то другое?

Тупая, гнетущая боль все сильнее сдавливала голову. Давало о себе знать психическое переутомление. Недоскоблив сковороду, Владимир полез в кухонный шкаф за лекарством. Рука наткнулась на бутылку с водкой. Он отставил ее в сторону, достал анальгин и проглотил таблетку.

В течение нескольких минут Володя наблюдал, как от серебристого дна сковороды отскакивают брызги. Потом перекрыл воду и снова полез в кухонный шкаф. Крохотная таблетка не могла сбить нервное напряжение. Требовались другие средства.

Он наполнил стакан до половины, выпустил воздух из легких и двумя большими глотками влил в себя теплую, гадкую водку. Жутко сморщившись, выхватил из холодильника батон вареной колбасы и вонзился в него зубами.

Лена пришла около шести. Не раздеваясь, отнесла на кухню продовольственную сумку. Ее взгляд пробежал по крошкам хлеба на столе, колбасной шкурке, серебристой сковороде. Она заглянула в холодильник. Опытный глаз домашней хозяйки мгновенно определил, что съестных припасов стало меньше, зато на полочке в углу появилась бутылка «Пшеничной».

Подошел Владимир. Он завязывал галстук и кисло улыбался.

— Добрый вечер, Ленюсик.

Лена закрыла холодильник.

— Добрый, добрый. — Она изучающе оглядела мужа. — Куда ты собираешься?

— К дяде Коле.

Лена понимающе закивала.

— Меня с собой возьмешь?

— Мне к нему по делу надо. Я даже не знаю…

Лена оборвала вялое бормотание:

— С каких пор ты стал так рано домой возвращаться? И какие это у тебя дела неотложные, что ты в ГУМ съездить не можешь?

У нее было такое выражение лица, что Владимир снова вспомнил Воронкова.

— По-моему, мама не так часто тебя о чем-то просит. Мог бы разочек съездить за тапками. Но ты, кажется, действительно был очень занят. Она уже ушла?

— Кто? — не понял Владимир.

— Тебе лучше знать, кто. С кем ты тут пировал?

Голубев растерялся. Ему до сих пор не доводилось принимать участие в сценах ревности.

— Пусти, — сердито сказала Лена.

Она прошла в прихожую, сняла пальто. Владимир молча смотрел, как она переобувается. Он чувствовал вину перед женой, но не мог определить, в чем эта вина выражается.

— У меня на работе неприятности…

— А у меня, ты думаешь, все идеально! — взвизгнула Лена. — Я не меньше тебя устаю. Сегодня редактор мою статью исчеркал. Я ее целую неделю готовила. Завтра в набор сдавать. Ну и что? Я и в магазин должна зайти, и у плиты покрутиться, и потом статью переделывать? Ты кефир купил? Нет? Я и бутылки должна таскать? Пока ты здесь водку пьешь!

Хлюпая носом, Лена убежала в комнату. Владимир хотел было броситься за ней с утешениями, но передумал. Он надел плащ и отправился на Ленинский проспект.

15

Молодой человек в синем плаще уверенным шагом подошел к подъезду большого дома, облицованного внизу серыми гранитными плитами, и протянул руку к двери, но в последний момент обернулся и неподдельно тоскливым взглядом осмотрел улицу. В его глазах отразилось такое чувство, будто он покидает мир и больше никогда в него не вернется. Никто не разделял его печаль. Прохожие бежали мимо по своим делам, не обращая внимания на грустного паренька. Они не могли знать, что молодой человек в синем плаще приносит себя в жертву справедливости.

Голубев потянул на себя дверную ручку.

Сердце сжалось от прикосновения холодной меди. В памяти закружились рассказы о страшных подвалах большого дома, ставших для многих людей последним пристанищем в жизни. Правда, было это в старые годы, и мало кто из них приходил сюда добровольно, но все равно страшно.

У внутренних дверей строгий прапорщик принялся старательно изучать удостоверение и разовый пропуск. «Интересно, был ли случай, чтобы какой-нибудь идиот сунулся сюда с фальшивыми документами?» — подумал Владимир.

Неожиданно вспомнился анекдот про шпиона, который решил сдаться властям. Явившись в Комитет государственной безопасности, он открыл дверь первой же комнаты и с порога заявил о своем намерении саморазоблачиться. «Вы из какой страны?» — спросили его. «Из Америки», — ответил шпион. «Тогда вам надо пройти на такой-то этаж». Шпион поднялся наверх. «Какие вопросы составляли вашу специализацию?» — спросили на таком-то этаже. «Экономическая разведка». — «Это не к нам, — пояснили ему. — Пройдите в следующий кабинет». Но в следующем кабинете выяснилось, что бедняга-шпион работал не в той республике, и его отправили дальше. Так он ходил от одного работника к другому, пока, наконец, вымотавшись, не оказался на улице. Шпион плюнул и ушел прочь. Только сейчас почему-то стало ясно, что этот анекдот очень неудачный. Просто глупый.

Владимир заметил Николая Николаевича, специально спустившегося на первый этаж в назначенное время. Их встреча состоялась два дня назад, а вчера вечером дядя заехал к нему домой и попросил к одиннадцати часам явиться по адресу: улица Дзержинского, дом два. Для Владимира окончательно прояснился род деятельности дяди Коли. Он так разволновался, что даже не спросил, чем вызвана необходимость его визита.

Прапорщик отдал документы. Николай Николаевич подошел к Владимиру.

— Значит, так, Володя, — сказал он, подводя племянника к лифтам. — Нас ждет один человек, которому ты повторишь все, что рассказал мне позавчера. В общем-то, он уже в курсе дела, но хочет встретиться с тобой лично.

Они поднялись на нужный этаж, и Николай Николаевич повел Владимира по безлюдному коридору мимо таких внушительных дверей, что молодому человеку стало не по себе. Возле одной из них дядя Коля остановился и растворил ее перед оробевшим племянником.

— Входи.

Они оказались в приемной какого-то начальника. Из-за стола выскочил щеголеватый секретарь.

— Одну минуту. Я доложу, что вы пришли.

Через несколько секунд он появился снова.

— Виктор Александрович ждет вас.

Владимир очень подробно, подробнее, чем два дня назад, рассказывал свою повесть от вызова к Кириллову до объяснений с Воронковым. Волнение прошло. Он сам начал испытывать интерес к истории, в которой занял место главного участника. Он не знал, в чей кабинет привел его Николай Николаевич, однако хорошо сознавал, что таинственный начальник могущественнее всесильного дяди Коли. На удачу можно рассчитывать только в том случае, если полностью встать на их сторону. Он пренебрег угрозой Воронкова, и другого пути для него не существует.

Хозяин кабинета, солидный мужчина лет шестидесяти, неподвижно сидел, сложа руки перед собой. Он не перебивал рассказчика и не задавал никаких вопросов. Владимиру даже показалось, что Виктор Александрович погрузился в свои мысли. Но вскоре он понял, что ошибся.

Закончив повествование, Владимир умолк, и на некоторое время воцарилась тишина. Первым нарушил ее хозяин кабинета. Глубоко вздохнув, он взял со стола карандаш, повертел его в руках и бросил назад.

— Та-ак, — протянул он. — Разговор с кассеты вы точно запомнили?

— Да, — уверенно ответил Владимир. — Я прослушал ее два раза. Запомнил почти дословно.

— Повторите еще раз.

Владимир снова стал изображать Каипбергенова и незнакомца с приятным баритоном, стараясь передать интонации.

— Вы бы узнали по голосу человека, который приезжал за золотом?

— Думаю, что да. У него голос такой сочный, хорошо запоминающийся.

Виктор Александрович снова подхватил карандаш.

— Кому вы сдали золото Маматова? — Он приготовился записать фамилию на листочке.

— Какому-то капитану в присутствии начальника управления внутренних дел Бухарского облисполкома. Фамилию я сейчас не помню.

— Как же получилось, что песок не был внесен в акт?

Владимир взволнованно зачастил:

— Да был он внесен, был. Я помню эту запись: золото самородное, в скобках — песок, четыреста двадцать пять граммов.

— У вас есть предположения насчет его исчезновения?

Владимир ответил не сразу. Его ответ обвинял помощника генерала Бродова в крупном подлоге.

— Мне кажется, они запросили новый акт из Бухары, когда я уезжал в отпуск.

— Кто они?

— Воронов… Воронков, — проговорил Владимир сорвавшимся голосом. Краем глаза он заметил, что дядя Коля кивнул головой.

— Обязательно постарайтесь получить этот экземпляр.

Виктор Александрович отвалился на спинку кресла и запрокинул голову назад. В таком положении он сидел пару минут, глядя в потолок сквозь полузакрытые веки.

— Чем вы теперь собираетесь заниматься? — спросил он после раздумья.

Владимира удивил вопрос.

— Как чем? Работать.

— Где работать? Если ваши «друзья» узнают, что вы приходили к нам, выговором не отделаешься.

Он посмотрел на Голубева-старшего.

— Зря вы привели его сюда. Надо было бы встретиться в другом месте. За ним могли установить наблюдение.

Зазвонил телефон. Виктор Александрович замолчал и поднял трубку. По тому, как вытянулось его округлое лицо, оба Голубева поняли, что вести не из приятных.

Разговор был недолгим. Он повесил трубку и сказал охрипшим голосом:

— Звонил Афанасий Захарович. Приказал привести Голубева… — Он закашлялся.

Значение произнесенных слов оказалось скрытым для Владимира, но состояние хозяина кабинета свидетельствовало, что готовится нечто плохое. Он перевел взгляд на дядю, и тревога тут же удвоилась. Всегда невозмутимый Николай Николаевич побледнел и сдавленно выговорил:

— Кто мог ему сообщить?

Прежде чем что-либо ответить, Виктор Александрович отключил все телефонные аппараты.

— Придется идти к Ростовцеву, — еле слышно произнес он и обратился к Владимиру:

— Ты подожди в приемной.

Володя нерешительно направился к двери, как будто именно за ней подстерегала главная опасность, но потом остановился и спросил:

— Извините, кто это звонил?

— Вишняк, — коротко ответил Виктор Александрович.

«Вишняк… Вишняк… Вишняк… — застучали молоточки в черепной коробке Владимира. — Генерал КГБ… Когда-то работал вместе с отцом Веры Астаховой… Вызывает к себе… Зачем?..»

Это был новый и, возможно, самый сокрушительный удар. На негнущихся ногах Владимир вышел из кабинета.

В приемной он увидел, как щеголеватый секретарь вместе с конторкой растекся по всему помещению. Поехал в сторону какой-то мужчина на стуле. Пол смешался со стеной.

Владимир нащупал стул. Сел.

Нет сомнений, что теперь о нем известно и Астаховой, которая не считается ни с чем для достижения своих целей.

Секретарь Виктора Александровича, заметив состояние посетителя, сунулся с каким-то вопросом. Владимир заслонился от него рукой:

— Ничего не надо.

Поднялся, вышел из приемной.

Снова безлюдный коридор. Как бы поскорее выбраться отсюда? Хотелось одного: куда-нибудь забиться, спрятаться, скрыться от всех.

В конце коридора появились три человека. Ковровая дорожка заглушала их шаги, и Владимиру померещилось, что они летят ему навстречу.

Впереди шел высокий мужчина лет шестидесяти пяти в темном костюме. Редкие седые волосы, грустные глаза за стеклами очков, небольшая сутулость. Он мельком взглянул на странного человечка, прижавшегося к стене, не останавливаясь, прошел дальше. Отчаянный возглас, вырвавшийся, казалось, из самого сердца, заставил его обернуться.

— Стойте!!! Пожалуйста, извините! Я должен с вами поговорить…

Владимир Голубев узнал генерала Ростовцева.

16

Ростовцев тщательно закрыл двери кабинета, обошел стол и опустился в кожаное кресло. На нем был темный деловой костюм, белоснежная сорочка, неяркий галстук. За стеклами очков в тонкой металлической оправе — умные и холодные глаза. Непроницаемое выражение лица, как маска, скрывало настроение и мысли. Степенный, уверенный в себе человек. И все-таки каждый из трех посетителей кабинета, приглашенных на совещание, по непривычным черточкам на лице Ростовцева определил большую, чем обычно, озабоченность начальника.

«Дело о самородном золоте», неожиданно поднесенное молодым инспектором Голубевым, приобрело очень важное значение. В Комитете государственной безопасности знали о непомерной алчности Веры Астаховой. Вряд ли она сама смогла бы объяснить, какой реальный прок можно извлечь из накопленного ею богатства, но, пренебрегая всеми нормами морали, она вырывала из сокровищницы государства художественные произведения и ювелирные изделия, опираясь в своих ухищрениях на родственные связи и авторитет отца. На беду, она являлась дочерью человека, занимавшего один из самых ответственных постов в стране.

Первый шаг в карьере Николая Астахова пришелся на вторую половину тридцатых годов, когда он сменил на не очень еще высокой должности репрессированного «врага народа». Горькая судьба предшественника оказалась хорошим уроком для преемника. Астахов усвоил, чем грозит отклонение от указанного свыше пути, и резво побежал в заданном направлении. Человеческие слабости его характера, замаскированные в те же тридцатые годы, все полнее раскрывались по мере передвижения наверх по ступенькам служебной лестницы, но вызубренные постулаты, объяснявшие, с точки зрения их изрекателей, основы существования общества, оставались неизменными. Даже теперь, спустя более сорока лет, Астахов продолжал твердить заученные фразы, с фарисейской зоркостью следя за тем, чтобы во вторившем ему многомиллионном хоре соотечественников не сфальшивил ни один голос. С удивительным упрямством насаждая нежизненные законы во всех сферах народного хозяйства, он не интересовался, во что обходится этому хозяйству каждый день его пребывания у власти. Со старческим эгоизмом держась за свое кресло, он уверенно опирался в борьбе с оппонентами на союз родственников и друзей, предусмотрительно расставленных на ключевых государственных постах.

Ростовцев не знал, насколько полно Астахов посвящен в аферы своей дочери. Практического значения это сейчас не имело. Намного важнее был тот факт, что астаховский ставленник генерал Бродов всеми способами старался замять «дело», превращаясь в соучастника преступления.

Ростовцев без каких-либо вступлений начал совещание с анкетных данных Владимира Голубева.

— Николай Николаевич, сколько лет вашему племяннику?

Голубев-старший хотел подняться — едва заметный жест шефа разрешил говорить сидя. — Двадцать шесть, — ответил он. — Сколько времени он работает в МВД?

— Один год — инспектором уголовного розыска в районном отделении милиции и один год — в центральном аппарате.

— У вас с племянником хороший контакт?

— Вполне хороший. Со мной он всегда откровенен.

Уйдя в раздумья, Ростовцев бессознательно крутил пальцами ручку. Никто не решался нарушить тишину. Ростовцев посмотрел на Хромова.

— Виктор Александрович, Вишняк вторично вызывал вас в связи с появлением Голубева?

Хромов замялся.

— Меня не было в здании. Я не хотел идти к нему прежде, чем встречусь с вами.

— Напрасно. Можете рассказать ему все, что узнали от племянника Николая Николаевича. Чего вы испугались? Вот он влепит вам выговор за неисполнительность — и будет прав.

Ростовцев сделал паузу и снова заговорил, но медленнее, как будто завершал в уме окончательное решение какой-то проблемы:

— Я думаю, что делать с лейтенантом Голубевым. Очень нежелательно возвращать его в МВД, но другого выхода нет. Я не хочу настораживать Бродова. Если мы заберем Голубева к себе, это станет сигналом, что мы достаточно серьезно подошли к его рассказу. Пусть потерпит, ведь ему там достанется. Николай Николаевич, пожалуйста, понаблюдайте за ним на правах родственника.

Он обвел взглядом присутствующих.

— У нас есть сведения, что Вера Астахова получала золотой песок с приисков?

Отозвался Хромов:

— Этим вопросом занимается полковник Голубев.

По внешнему виду Голубева-старшего стало заметно, что вопрос ему не по душе.

— Сведений не было, — сообщил полковник. — Скорее всего это разовый канал.

— Кто, по вашему мнению, ездил за золотом?

— Думаю, что Борис Горский. Я распорядился приготовить для лейтенанта Голубева магнитофонные записи с его голосом.

Ростовцев постучал ручкой по столу.

— Не затягивайте. Имя курьера необходимо выяснить как можно быстрее. Если ваш племянник не опознает Горского, поставим вопрос об аресте заведующего ташкентской базой.

— Каипбергенова, — подсказал Хромов.

— Да. Он на свободе?

— Так точно, — ответил Голубев-старший.

— Не выпускайте его из поля зрения. Что вы можете сказать о золотом песке?

— Полагаю, он похищен с зарафшанского прииска. Маматов — уроженец тех мест, и, очевидно, у него были связи с золотодобытчиками. Его хорошая осведомленность о времени встречи курьера и директора базы Каипбергенова, позволившая сделать запись их разговора, свидетельствует о его непосредственном участии в деле. Об этом же говорит и мешочек с самородным золотом, найденный лейтенантом Голубевым в машине. План действий еще не готов, но я предполагаю отрабатывать три направления: курьер — очевидно, Горский, Каипбергенов и зарафшанский комбинат.

— Николай Николаевич, а вы уверены, что ваш племянник сдал песок в бухарском УВД?

Голубев-старший убежденно ответил:

— Да. Начальник управления внутренних дел Бухарского облисполкома — родственник первого секретаря обкома партии Камилова. Такая деталь сразу указывает на то, что добра там ждать не следует.

— Интересное у вас логическое следствие, — заметил Ростовцев.

Полковник Голубев хотел было что-то сказать, но затем все же предпочел не вступать в дискуссию.

— Позвольте и мне высказать свои предположения по данному вопросу, — попросил четвертый участник совещания.

Хромов и Голубев обернулись. Седовласый генерал Егоров, поправляя массивные очки, просматривал записи в своем блокноте. Он узнал о страстях, разгоревшихся вокруг «дела о самородном золоте», за полчаса до совещания и поэтому расположился дальше всех от Ростовцева, предпочтя поначалу роль стороннего наблюдателя. Теперь же, очевидно, у него сформировалось собственное мнение. Не глядя ни на кого из присутствующих, он заговорил спокойным, ровным голосом:

— Прежде всего хочу заметить, что нам следует крайне осторожно отнестись к рассказу Владимира Голубева. У нас нет ни единого доказательства правдоподобности всей истории. Кассета осела у Бродова, песок — в Бухарском УВД. Сам лейтенант Голубев — инспектор МВД. Даже Маматов был работником ташкентской милиции. Давайте хоть на минуту представим, что появление Голубева организовано, ну, например, генералом Бродовым. Цель вполне понятна. Если мы ухватимся за историю, поднесенную Голубевым с его подачи, и выдвинем обвинение против Веры Астаховой, а на самом деле она окажется непричастной к приобретению похищенного золота, да и само хищение, может быть, не имело места, тут же встает вопрос: насколько верны наши обвинения по другим пунктам?

Егоров обратился к полковнику Голубеву:

— Николай Николаевич, извините, что я высказываю недоверие вашему племяннику, но именно на родственных чувствах мог сыграть Бродов. Что бы мы предприняли, если бы к нам пришел милиционер, которого никто из нас не знает? Скорее всего мы бы долго и тщательно проверяли его сообщение. А вашему племяннику поверили, так сказать, с ходу, без особых раздумий.

Егоров посмотрел на Хромова и Голубева, и на его губах мелькнула странная улыбка.

— Кроме того, мы совсем не принимаем в расчет расклад, при котором лейтенант Голубев действительно обнаружил кассету и золото, но Вера не имеет к ним никакого отношения. Так называемый курьер просто взял да использовал ее имя для того, чтобы сбить цену в корыстных целях. Наконец, предположим, что золото все-таки украдено и человек Астаховой ездил за ним в Узбекистан. Вряд ли нам удастся получить мешочек Маматова или кассету. Даже с такими, я бы сказал, спорными уликами трудно строить обвинение, а без них это становится просто невозможным. Не надо забывать, что мы ведем не рядовое дело. Я считаю, мы пойдем на неоправданный риск, если приобщим к нашим проверенным фактам такую запутанную историю.

— Вы правы, — согласился Ростовцев. — Нам нельзя увлекаться. Но проверить версию Голубева все-таки следует.

— Да-да, безусловно. Я не имею в виду полное игнорирование заявления лейтенанта Голубева. Я уточню свою точку зрения: «дело о самородном золоте» может найти отражение в официальном обвинении только при самых убедительных доказательствах.

Ростовцев кивнул и обратился к полковнику Голубеву:

— Несколько дней назад вы сообщили, что Горский уехал в Швейцарию. Когда он должен возвратиться в Советский Союз?

— В декабре.

— Так, товарищи! — громко сказал Ростовцев. — Считаю необходимым арестовать Горского по его возвращении в СССР. Виктор Александрович, я поручаю вам подготовить документы для прокуратуры.

Хрустнув пальцами, заговорил генерал Хромов:

— Не лучше ли подождать, когда Горский в очередной раз станет приобретать драгоценности для Астаховой? У нас появятся неопровержимые доказательства их вины.

Ростовцев поднял руку, словно бы останавливая собеседника.

— Нет! — резко возразил он. — У нас собрано достаточно доказательств вины Горского, а Веру пока что трогать нельзя. Нам не справиться со всеми радетелями, которые бросятся на ее защиту. Другое дело — Горский, уголовный преступник. Из-за него никто не станет бить тревогу. Скорее всего Астахов ограничится просьбой к генералу Вишняку поспособствовать прекращению следствия. Трудно сказать, чем это закончится. Афанасий Захарович попадает в очень сложную ситуацию. Он должен скомпрометировать себя, защищая Горского, или последует ухудшение его отношений с Астаховым… Да, вот что еще важно. Не надо сразу информировать Веру об аресте ее приятеля. Скажем ей попозже, когда получим дополнительную информацию о злоупотреблениях в астаховском лагере. Так что нанесем первый удар не по верхушке, а вниз. — Ростовцев снял очки и провел рукой по лицу. — И все же нельзя не учитывать, что исчезновение Горского может вызвать более бурную реакцию. Так или иначе после его ареста мы должны быть готовы к любым неожиданностям.