Две пятёрки

Внизу соседи расшумелись,

нарушив сонный мой уют.

Расходуют конец недели

да песни пьяные поют.

…Лежу

и размышляю вот как:

Не много радости вокруг.

Но линза микроскопа — водка

всё увеличивает вдруг!

И понимаешь жизни радость

и ощущаешь благодать.

По мере водка — это благость,

Тут больше нечего сказать.

Не лето, не весна, не даже осень.

Стоит зима, какая она есть.

Пусть за окошком минус двадцать восемь,

зато под кожей тридцать шесть и шесть.

От холодов всегда укрыться можно

под шубою (она, обычно, есть).

А вот в жару… работать очень сложно.

В тени бывает с плюсом тридцать шесть.

Поэтому-то зиму не ругаю,

а водочку, с мороза в двадцать шесть

с балкона заношу

и потребляю.

В ней сорок градусов. Какие ни на есть.

Последний отпуск, братцы — это славно.

Хоть пятьдесят и пять уж (так и есть).

Мне весело. И помнится о главном:

зато под кожей 36,6!

Аморфней губки,

пресне́й беззубки,

сижу

в вагонной зыбке,

усталый, зыбкий

и не жужжу…

Я в рубке рыбка.

Зеваю

за гладко-глыбким,

прозрачнохлипким

стеклом трамвая.

Стаканнохрупким,

кубичноколким.

Калёный лёд не даёт осколков!

Я знаю…

Вокруг уютно поёт железо.

Слегка качает.

Негромкий лязг,

монотонный скрежет…

Гул

нарастает.

…И убывает,

ослабевая

на поворотах.

Слежу, как медленно

выцветает

огромный Город.

Я рыбка в рубке…

⠀⠀

Город похож на старое фото

кого-то,

опротивевшего

ДО РВОТЫ.

Теряя краски,

меняя маски,

линяет,

медленно тает,

как сахар,

в сумерках крепкого чая…

⠀⠀

Негромкий лязг, монотонный скрежет,

колёс вагонных от межи к межи

по рельсам

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ласковый

⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ ⠀⠀ перестук…

Трамвай мой старинный и верный друг.

Сигнала его не противна трель.

"Дзынь-дзынь" —

звоночек.

Не в ухо дрель.

Я в рубке рыбка…

⠀⠀

Скучаю.

Устало-зыбкий, за гладко-глыбким стеклом трамвая.

Сижу.

Не жужжу.

Гляжу

нару —

жуууу!

На Ру, сука!!! Точка, Жу!!!

Перехожу межу!!!

Я вам не рыбка!

Желаю сшибки!

И точка! ТОЧКА.

Мой взгляд — убийца!

Мой взгляд — заточка!

Во мрак законно макаю плицы!

Я вам не донор, а кровопийца!

Со мной мой гонор. И нрав, и норов!

Проклятый Город! Сипящий боров!

Я кат безотчий! Я всех жесточе!

И точка!

Точка…

Ещё цветочки.

Уж Город Ночью как чёрным скотчем обмотан туго.

Я в рубке рыбка!

С кривой улыбкой плыву по кругу.

Вдоль улиц гибких,

проспектов твёрдых, квадратно-гордых,

по закоулкам

и переулкам

упёртым, мёртвым!

по площадям буратинномордым.

Здесь каждый дом на меня косится.

Домам не спится.

Дома рычат и тихонько стонут,

клянут и хают сиротский холод.

Дома, что сОздали этот Город.

Они и есть этот грешный Город.

Дома-бубоны. Их лица — бездонны.

Ужасны. Бессонны.

Опасны, страстны и многоглазно —

чернооконны!

В бровях балконов исходят дрожью

слепые рамы.

Огнём рекламы бликуют бельма…

Ах, этот Город такая шельма!

Дома как дамы.

Пока не в дамках —

темнят.

Глазницы окон

слезятся, мокнут —

мертвят.

В Ночи горят не глаза, а СТРАЗЫ…

Что Город страшен — я понял сразу.

…Вчера мне дверью плавник прижали.

Болит,

зараза…