2

С

обираясь в дальнюю дорогу, я позвонил друзьям и строго спросил: - Осень - золотая?

- А какая же! - обиделись они, но веры им было мало.

Как-то в марте, убедившись (у них же), что I грачи прилетели, я приехал в Москву без паль-; то, а меня встретила пурга, не прекращавшаяся» все три недели.

Жизнь, однако, улучшается - вранья стало меньше: осень оказалась теплой, лето - бабьим, и листья падали в тарелку. Но я все равно пошел в музей. I Дело в том, что в школе моим любимым пред• метом был «рассказ по картинке». Дополняя жи• вопись словами, мы переводим явное в тайное, | а очевидное - в невероятное. Так рождается I критика, приписывающая свои намерения чужо• му - и беззащитному - авторе' • Предвидя судьбу уже в детстве, я по-крупному • играл в фантики, но их оригиналы полюбил I лишь в разлуке, и, возвращаясь, не пропускал • случая навестить Третьяковскую галерею. I Уже дорога сюда была поучительной - с тех • пор, как поумневшее метро украсило себя заем• ной мудростью.» «Любовь к родине начинается с семьи», - • прочел я, коротая путь под землю. Изречение I Фрэнсиса Бэкона иллюстрировала матрешка, • некстати напомнившая мне начиненного бабуш• кой волка из «Красной шапочки».» В Третьяковке, однако, свои сказки. Самая • страшная - «Аленушка»: глаза дикие, сразу вид-«но, что сейчас утопится. Зато пейзажи распола-; гают к покою, и, я бы сказал, к рыбалке. Чувст• вуется, что клюет - и у Поленова, и у Левитана.» У Верещагина еще и стреляют, причем - пря• мо сейчас. Его картины напоминают актуальный • комикс о террористах и называются в настоя• щем времени: «Высматривают», «Нападают врас• плох», «Представляют трофеи». Возле знамени• того полотна с самаркандскими воротами гид I широким жестом остановил экскурсию и объя- • вил: «Persia». Иностранцы согласно закивали.

Переключившись с нарисованной жизни на I настоящую, я стал осматривать вместо экспона-» тов зрителей. Больше других мне понравился до- I родный мужчина, застрявший возле картины* «Развал» какого-то другого, незнакомого мне Со-* рокина. На холсте изображалась барахолка: хо-; мута, иконы, кираса и портрет Суворова.

- Нет, - горько сказал сам себе зритель, - ни- I чего в этой жизни не меняется.

Но это, конечно, неправда: Москва становится все менее понятной. Во всяком случае, для меня. На бульваре, например, висела вроде бы и незатейливая афиша: «Игорь Саруханов: 20 лег под парусом любви». Но я никогда не узнаю, как выглядит этот русский Арион, потому что про хожие пририсовали ему пейсы, крест и лозунг «Долой правительство Ющенко».

Привычно почувствовав себя чужим на празднике, я отправился «наблюдать реализм жизни». Он не заставил себя ждать. У памятника Марксу, и впрямь похожего, как писал Довлатов, на кляксу, бездомный негр собирал окурки.

- Все, как дома, - слегка запутавшись, подумал я, но был не прав, потому что в Москве другая архитектура.» Краснокирпичная византийская готика - о I Кремля до пивного завода в Хамовниках - I этом городе борется с античным ордерол* Склонная к плодородию советская власть пре, j почитала кудрявые коринфские колонны с кап1 I стой капителей и рог изобилия, плавно перех*; дящий в герб языческого гербария. Любуж* гранитным «Тяжмашстроем», я обнаружил, чт*. слева от классического портика стоит шалма j «Шварцвальд», а справа - «Акапулько». ° Такая, прямо скажем, райская география о; кращает и улучшает глобус. Например, в про* шлом году в моем любимом отеле «Пекин» par '. полагался ресторан «Гонк-Конг», в этот раз его; сменило казино «Нью-Йорк».

Расправившись с расстоянием, Москва взя-; лась за время: здесь жить торопятся и чувство-• мать спешат.

- Особенно - за рулем, - добавлю я,; вспомнив красивую блондинку, которая ехала ' в своем «Мерседесе» по тротуару Садового; кольца. Причем - давно: кольцо большое, да • и пробок не меньше. Как и все остальные, '. она не отрывалась от мобильника. Благодаря; ему, гость в Москве знает все о хозяевах. " Иногда больше чем хотелось бы, как это слу; чилось на Пречистинке, когда идущий передо • мной бизнесмен, горячо и простодушно доверял телефону свои бескомпромиссно преступ ные планы.

«Славянская душа, - умилился я, - всегда нараспашку». И тут же убедился в этом за чашкой кофе в стоячем арбатском буфете, где рядом со мной, но, не обращая на меня внимания, завтракала девица в пронзительно короткой юбке. Биография ее была немногим длиннее, судя по тому, как быстро она ее выплеснула своему сотовому собеседнику. Исчерпав тему, девушка тревожно задала трубке встречный вопрос: - А ты что вообще по жизни делаешь? Задумавшись над ответом на чужой, но и мне не чуждый вопрос, я решил, что пора набраться мудрости. Спустившись в метро за очередным афоризмом, я с удивлением прочел его: «Будет богат, кто на поле своем трудов не жалеет». Катон.

- Это какой же - Старший или Утический? - спросил я спутника. - Какая разница?

- Не скажи. Первый не советовал снимать с рабов цепей даже в праздники.

Мрачные мысли, впрочем, быстро покинули нас, потому что рядом с хозяйственным Като-ном висела соблазнительная реклама женского, видимо, корсиканского, белья: трусы назывались «Вендетта».

Загрузка...