Его дурман

Годом ранее

Поездку на природу мы начали планировать еще месяц назад, но как бы ни придерживались списка, события все равно пошли не по плану.

Озеро имело достаточно удобное расположение для отдыхающих. С одной стороны были пляжики, окруженные лугом, а с другой — лес, где многие отдыхающие ставили палатки и оставались на ночь. Сейчас начало июня, вода еще не успела до конца прогреться, но это не останавливало старшее поколение от купаний, в число которых я не входила.

Причина была одна, но весомая - рыбалка. Этот вид отдыха обожала с детства. Отец возил свою единственную дочурку по разным интересным местам и учил подсекать рыбу. Он сына хотел, да как-то и не срослось, вторая жена также родила дочь.

Зато он души не чаял в единственном внуке, характер которого оставлял желать лучшего. Видимо, сказался мой юный возраст на момент рождения сына. Когда узнала о беременности, мне было семнадцать, недавняя выпускница школы сразу после одиннадцатого класса отправилась в загс под напутственные речи папы. Да я и не была против, ведь Витя - мой мир, моя вселенная. Муж имел тяжелый характер и спешил контролировать каждое мое движение. Очень быстро он отвадил всех подруг, объясняя это тем, что семья всегда должна стоять на первом месте. Было обидно, хотя и понимала

— он прав.

— Ну и долго ты будешь тут сидеть? Пошли, скоро мясо дожарится. - Витя чмокнул меня в щеку и поспешил к своему другу, который, попивая пиво из банки, переворачивал шампуры, весело пританцовывая под попсу из колонок свой девятки.

За несколько часов не было ни одной поклевки, пришлось разочарованно сложить удочки и идти на веселый смех подруги. Лика была старше меня на шесть лет, как и Антон, и Витя, они втроем были погодки и постоянно напоминали, что я малявка по сравнению с ними, хотя двадцать пять все же приличная цифра. Только я не возражала, иногда поддевая их смелым словом «старички».

— Поль, иди сюда. - крикнула Лика и для надежности помахала рукой, чтоб уж точно подошла.

Эта девушка тридцати одного года отличалась излишней активностью, казалось, если она всего пять минут постоит спокойно, то получит разрыв сердца. Вечно двигается, вечно болтает, и при этом самый добрый человек, которого я когда-либо видела.

Стоило приблизиться к худенькой блондинке, как она всучила баночку безалкогольного из переносного холодильника.

Даже если мы и останемся тут с ночевкой, один трезвый водитель должен быть, мало ли что может произойти, а с нами сейчас дети. Я сама вызвалась быть трезвенником, ибо больше нравится вкус безалкогольного, чем обычного, да и так пить не любитель, после трех бокалов шампанского вывозит так, что мама не горюй.

— Что у тебя с работой-то?

У-у-у-у... Моя боль и проблема. Несмотря на то что Витя оплатил заочку, стоило сыну исполнится год, я просто не могла устроиться после получения диплома! Нужен был стаж, а где этот стаж возьмет студентка? Уже год пыжусь, и ничего, максимум кассир в магазине, но туда не пускает муж. В его понятии я должна была сразу после института получить должность главного бухгалтера и начать приносить домой ахреневшую зарплату.

— Да ничего, тыкаюсь, как слепой котенок, думаю уже плюнуть на все и попытаться в универмаг какой устроиться, там обещают карьерный рост. — искоса глянула на мужа и заметила негодующий взгляд. Да, эту тему супруг в последнее время просто ненавидит.

Отобрав у Тошика вилку, которой он снял кусочек мяса на пробу, Витя двинулся в мою сторону походкой хищника. Пришлось сглотнуть вязкую слюну и сосредоточиться на лице любимого.

Муж недавно занял кресло директора в фирме, которая занимается продажей цветов. Именно поэтому у меня нет недостатка в букетиках и букетищах, которые приходится выкидывать, стоит тем начать увядать. Он не забывает следить за собой, радуя мой взгляд, и старается быть прекрасным супругом, если не перечу ему.

— Поля, мы уже обсуждали с тобой эту тему. Я тебя не тороплю, если найдешь что-то стоящее, то хорошо, а если нет, то продолжишь следить за домом. — мужчина легко поцеловал меня в макушку и сунул в открытый от возмущения рот кусочек еще не до конца прожаренного мяса.

И вот знает, поганец, чем меня задобрить. Манеру жевать хорошо промаринованную, но сырую свинину, знают все близкие. Для них это противно, а я ничего не могу с собой поделать. Ну и фарш для котлет тоже частенько страдает. Вите эта привычка не нравится, но он старается с ней свыкнуться и даже покупает мясо в деревнях, постоянно причитая, что я так заразу подхвачу.

— Блин, зай, ну не хочу я в четырех стенах сидеть, надоело до печеночных колик. — стоило прожевать сочный кусочек, как слова сами вырвались наружу.

— Я и не заставляю, но и кассиршей работать не дам, еще чего.

Ну конечно, ему неплохо, вырвался на хорошую должность с приличной зарплатой, и все нормально, а я тоже хочу чего-то добиться, а не сидеть в старости около плиты, проклиная ту на все лады и жалея, что ничего, кроме нее, не видела.

— Ладно, давайте не будем портить отдых. — внесла конструктивное предложение и банка выпала из рук, с шипением расплескав содержимое на стол и траву.

Внутри появился комок, который настойчиво кричал об опасности. На задворках промелькнула было мысль, что я стала сумасшедшей, но она была слишком тихой. Мне казалось, что сейчас что-то произойдет, и взгляд метнулся в лес. Первая странность, которую отметила - перестали петь птицы. В этом месте они наглые, не бояться подлетать близко к людям с явным желанием умыкнуть что-нибудь вкусненькое.

— Поль, ты чего? — спросила подруга, но мне было не до нее.

Внутри подхлестывала паника, причину которой объяснить не могла. В руку удобно лег нож, который взяли для овощей, но мне казалось, что этого будет недостаточно.

В округе других отдыхающих, кроме нас, не было, либо они еще не приехали, либо сегодня никого не будет, это знание нервировало, заставляло едва ли не метаться по полянке, словно зверь в клетке.

— Поль, дай нож. — Витя стал подходить ко мне медленным шагом, на что отрицательно покачала головой, и взгляд снова притянуло в сторону леса.

Легкий, едва слышный бег мягких лап, словно зверь не хочет быть найденным или он крадется за добычей, желая вгрызться ей в мягкое, податливое горло. Чужой голос в голове начал шептать четко, но мягко.

«Тиишее. Смотии. Узрии.»

Мужчина подкрался, схватил меня за руку и стал выкручивать, пытаясь без последствий отобрать холодное оружие, но внутри запели инстинкты, второй отбила левую руку Вити и сделала подсечку, из-за которой сильный мужчина оказался на лопатках.

— Лик, детей в машину, сама туда же. Быстро. — скомандовал Виктор, осторожно вставая.

Слева подкрадывался муж, я его чувствовала, но мне было страшно даже на секунду оторвать взгляд от деревьев, которые скрывали опасность, которые скрывали хищника.

Но подруга боялась не того, что я высматриваю, а меня. Я и сама себя боялась, этот голос, эти ощущения, словно они были не моими, навязанными. Раздвоение личности? Не знаю, я ничего не понимаю, кроме того, что еще немного, и он выйдет.

Свалявшаяся шерсть, проплешины, запекшаяся кровь, острая морда оголодавшего зверя.

С помощью ошейника можно предположить, что это потерявшаяся в лесу собака, да только ее размеры, даже с учетом сильной худобы, поражали воображение. Ростом в холке мне по грудь, лапы так вообще с мою ладонь. Он был загнан, а загнанный зверь гораздо опаснее любопытного.

Послышался визг Лики и отборный мат мужчин, они стали как можно аккуратнее подгонять детей к машине и начали уговаривать меня последовать их примеру. Вот только у меня не получалось разорвать контакт со зверем, его взгляд проникал глубоко в душу, взгляд отчаявшегося, уставшего существа. Он вышел из лесной тени, а следом за ним еще шестеро, такие же измученные. Последний волок заднюю лапу, совсем еще щенок, если судить по размерам взрослых особей, конечность была вывернута в обратную сторону, показывая миру белую кость. Долго он не протянет без помощи.

Внутри все разрывалось, одна часть вопила, желая крови этих существ, а вторая умоляла помочь. Но как я им помогу? Чем? Одно мое движение, и стая голодных волков разорвет меня на клочки.

— Поля, быстро в машину! — голос Виктора был отчаянный, он не хотел оставлять свою жену, но и кинуться ко мне на помощь не мог. Если пойдет что-то не так, у Димы, нашего единственного сына, вообще не останется родителей. Он это понимал.

Подобный отдых не предполагал ношения оружия, но я видела краем глаза, как тот достал из-под сидения биту и стал медленно ко мне приближаться, отчего первый, самый здоровый, оскалил зубы и протяжно зарычал. За свою стаю и себя он будет сражаться до смерти, будет рвать противников зубами, пока тот не испустит последний вздох.

— Стой. — свой голос не узнала, низкий, с заметной ноткой властности, чего ранее никогда себе не позволяла.

И Витя от неожиданности остановился. Та часть, которая просила помочь хищникам, снова начала трезвонить об опасности, но она исходит не от нежданных гостей, а от тех, кто за ними гонится. Внутри появился таймер, который начал отсчитывать время, вот только что должно произойти после этого?

И снова мои глаза поймали взгляд вожака. Странно, но мне кажется, словно я чувствовала его эмоции, чувствовала его мысли и мольбу, его измотанную душу. Нож аккуратно лет на стол под жесткий мат любимого, он не понимал, что я задумала, и это ему совершенно не нравилось.

Тихо, чтобы не разорвать контакт, пошла в сторону замершего в оцепенении волка, который сейчас водил носом по воздуху, принюхивался, запоминал запах. Глаза зверя из тусклых мгновенно стали ярко-зеленого, в них появилось огромное желание жить. Пару шагов, и мы стоим напротив друг друга. Откуда-то пришла уверенность, он не навредит мне. Руки нащупали странный ошейник, и как только нашла застежку, с шипением отдернула пальцы, на которых сейчас наливалась алые капли моей крови.

Но ошейник не расстегнулся, так и остался на нем. Пришлось глубже вздохнуть и вновь коснуться толстой полоски кожаного украшения, но зверь дернулся, снова едва слышно рыкнув. Отчего же он сопротивляется?

Не сопротивляется, сам нагнул голову в немой просьбе.

Когда ошейник наконец остался в руках, из груди вырвался всхлип ужаса. Мелкие шипы, каждый толщиной с полногтя, были испачканы в крови и гное. Взгляд снова метнулся к самому молодому, который уже не мог стоять, просто лег, положив морду на передние лапы, и закрыл глаза. В груди всколыхнулась ярость на тех, кто это сотворил.

А дальше начало происходить то, что и воспаленным мозгом не представишь. Тело хищника стало изменяться, медленно, словно издеваясь над людьми, которое это видят. Сзади раздался судорожный вздох, а спереди то, что совсем недавно было измученным животным, стало таким же измученным мужчиной. Раны, шрамы, подтеки грязи и кости. Ребра, ключицы, коленки и локти, обтянутые тонкой кожей, выпирали, заставляя мою душу сжаться. Просто нереальная худоба, словно его не кормили больше месяца. Ранки на шее гноились, их потревожили, выдернув шипы, и сейчас желтоватая жидкость стекала вниз. Это уже неплохо, нарывы станут чище.

— Телефон, прошу. — тихий, надрывный голос, словно говорил он через боль.

Полезла в карман широких шорт и достала мобильник. Неизвестный с тоской посмотрел на раненого волчонка, но решил сначала сделать звонок. Пару секунд, и лицо мужчины затуманилось болью.

— Мам, найди меня по этому вызову. Нужна бригада, они скоро нас догонят. — а потом он посмотрел на меня, скривился, словно увидел нечто для него неприятное, но все же начал говорить: — Не сбрасывайте вызов, пожалуйста. И снимите ошейники с моих людей, только кровь ищейки раскроет замки. Раз уж вы решились помогать нам. — последнее скорее выплюнул, чем проговорил. Что значит кровь ищейки? Почему именно моя? Но все эти вопросы не помешали дернуться в сторону раненного.

Виктор поймал меня за локоть, на его лице был священный ужас, и он стал тащить меня в сторону машины, не обращая внимание на сопротивление.

— Пошли все к черту, Поля, села в машину, и мы забываем то, что видели сегодня. Мясо бракованное было, галлюцинации поймали. Все! Быстро!

Вот только это первый раз, когда я отказалась слушаться своего мужа. Внутри меня что-то было против уезжать, ведь я могла помочь. Не так. Я была обязана помочь! Выдернула свою руку и побежала сквозь настороженно смотрящих на меня зверей.

— Идиотка! Я не собираюсь подвергать опасности жизнь Димы. Дорогу домой найдешь.

Не видела, но слышала, как хлопнула дверь машины, и как она с пробуксовкой рванула из этого места.

Но зато увидела голодный взгляд абсолютно голого мужчины в сторону мяса, которое скоро превратиться в угольки. Он снял его, положил на столик, но сам не притронулся, лишь стянул пару кусочков, сложив их на тарелку, совершенно не обращая внимания на то, что они очень горячие.

Но от того, кому сейчас больше всего была нужна моя помощь, не отвлекалась, подбежала к щенку и протянула руки к ошейнику, но волчонок зарычал сквозь боль и постарался укусить, щелкнув зубами рядом с моей рукой.

— Тише, маленький, я не причиню тебе вреда.

Он недоверчиво рычал, едва заметно дернул носом и начал скалить зубы. На чистых инстинктах положила ладонь на морду испуганному волчонку, тот вновь глубоко вздохнул, немного проскулил, но подставил шею. Быстрый поиск застежки, неприятная боль в пальце и, наконец, стала как можно аккуратнее снимать ошейник. Этот зверь не спешил превращаться в человека, зато стоило первому вышедшему из леса поднести к израненной мордочке вкусно пахнущие кусочки, как он проглотил их даже не жуя. Голод и боль, вот что было в глазах всех остальных, но никто из них даже не двинулся в сторону стола, на котором было не только мясо, но и хлеб с овощами.

Странное состояние не отпускало, я словно ослепла, и при этом видела все гораздо четче, оглохла, но слышала даже шевеление травы из-за легкого ветерка. И вот так, держась на грани яви и сна, снимала ошейники с остальных. Все они принимали человеческий облик, кроме щенка, который сейчас заснул.

Я не могла обработать раны, не могла даже перебинтовать, ведь аптечки остались в уехавших машинах. Молодцы, что еще можно сказать, хотя бы бинты выкинули из окна.

Помог ремень, с помощью него под недоверчивые взгляды вожака стянула заднюю лапу выше ранения, чтобы хоть как-то остановить кровь, иначе еще немного, и он отправится к праотцам.

От того, как резко повернулся ко мне первый, пошатнулась и упала на задницу, больно отбив копчик. Это страшно, когда к тебе идут с глазами убийцы, обещая медленную, мучительную смерть. Но вместо этого он без спросу содрал с меня майку, оставляя в одном нижнем белье. К нему сразу же подошла единственная девушка, прижала щенка своим телом, и тот, чьи глаза напоминают молодую зелень, сначала разодрал майку на лоскуты, а потом резким движением вставил кость, перевязав рану одной из получившейся тряпочки.

Волчонок бы завыл, но девушка крепко сжимала пасть, давая тому возможность только проскулить. Пока сознание лишь отдаленно воспринимает происходящее, как нечто невероятное, но это не помешало подойти к столу, стянуть оставшееся мясо с шампуров, и наскоро порезать хлеб с овощами.

За моими манипуляциями существа следили, словно я фокусник. Самое странное, что неизвестные продолжали стоять, лишь смотря и водя носами в сторону еды. Как они могут вот так стоять? Почему не идут? Пришлось сначала прокашляться, ибо слова застряли в глотке, а уже потом как можно спокойнее произнести:

— Угощайтесь. — и успела только шагнуть в сторону, как четверо мужчин и одна девушка накинулись, запихивая в рот все, что попадется под руку, глотая толком не жуя. Девушка стояла голышом, как и остальные, но этот факт ее совсем не смущал. Достаточно красивая, если отмыть и откормить, но она еще и молода. Лет восемнадцать, не больше. Незнакомка заметила мой интерес, жадно проглотила кусочек сала, нашла самый сочный и мясной, на ее взгляд, и протянула мне. И я взяла, но не для того, чтобы съесть. Под настороженный взгляд стянула еще кусочек хлеба и пошла к молодому, который лежал сейчас в тени дерева, не то заснув, не то пребывая в спасительном забытье.

Но еду он учуял, разлепил мутные глаза и снял с руки бледным, шершавым языком, после прикончил и хлеб, слизав все до последней капельки и крошки.

Долго спокойствие не продлилось, снова внутри меня нечто закричало об опасности, и тело само понесло в сторону стола, где рука схватила нож. Эти существа тоже почуяли, стали медленно оборачиваться, вновь принимая звериный облик, и все как один встали полукругом на границе леса, оставляя за своими спинами раненного. Их шерсть потерпела изменения, стала лишь немного плотнее, но те ужасные раны, что видела до этого, очень быстро затянулись.

Может, я когда рыбачила, уснула от ожидания, и сейчас мне сниться до страшного реалистичный сон? Не знаю, но предчувствие столкновения с еще одним ужасом не отпускало, пока из тени не вышло десять мужчин в безрукавках и широких штанах. Казалось, что их не беспокоит ни мошкара, ни тонкие сучки, о которые можно поранить кожу. У каждого в руке была плеть серебряного цвета. Не может же она на самом деле быть из серебра? Или может?!

Один из странных мужчин вышел вперед, его лицо было отмечено тремя шрамами, словно зверь когтями прошелся. Смотрел новоприбывший исключительно на меня. Холодно, оценивающе.

— Девчонку оставить целой, наша кровь проснулась. Остальных постарайтесь пленить, если не получится, то убейте. — тут он глянул на щенка, что лежал за спинами рычащих хищников, и так же холодно произнес: — того добить.

Несмотря на то что из верха был только лиф, кожа покрылась холодным потом. Я видела, как воздух начал собираться в причудливые спирали, как он окрашивался в разные цвета, и как спираль стала превращаться в сеть. Если я ничего не сделаю, этих невероятных существ снова схватят, над ними опять начнут издеваться. Но что я могу? Как могу им помочь? В ушах нарастал гул, будто, что еще немного, и оглохну.

Только это оказалось не из-за сильного напряжения, а из-за огромного военного вертолета, с которого сейчас на веревках спускались люди в камуфляже. Почему-то не сомневалась — это подмога. Понимали и пришлые, что сейчас лучше уйти, вот только главарь напоследок снова осмотрел меня и хищно улыбнулся. Его улыбка словно кричала, что я — его следующая добыча, и он найдет меня.

По уходящим в лес открылась стрельба, непрекращающиеся хлопки отдавали в грудь, и как бы сильно я ни испугалась этих странных охотников за волками, все равно боялась увидеть, как один из них замертво упадет и покрасит примятую траву своей кровью.

Но их словно и след простыл, только вот бежали, а уже исчезли, растворились в воздухе и тех потоках, которые видела в момент создания сети.