Его извращенная фантазия

ГЛАВА V — Наслаждение и боль

Адди

Машина останавливается на Аллеи миллиардеров, швейцар открывает для меня дверь, и я выхожу в совершенно другой мир. Боже, я чувствую себя Золушкой. Ночные ароматы, шум города, магия, ощущаемая где-то на грани сознания, — все это превращает меня в принцессу на грани эйфории.

Я стою в тонком черном пальто, под которым красное платье, волосы свободно падают на спину мягкими волнами — Миа изрядно повозилась с плойкой, чтобы сделать их такими. Каблуки у меня такие высокие, что икры выглядят как выточенные из мрамора, но, кстати, они совсем не доставляют дискомфорта.

Или я просто слишком нервничаю, чтобы почувствовать что-либо кроме возбуждения, пробегающего током по всему телу.

На этой части Аллеи, насколько я знаю, нет никаких баров или ресторанов, но в принципе, заведения, которые действительно имеют значение для людей уровня Джакса Вона, не светятся на каждом углу. Так что я особо не удивляюсь, когда хостес ведет нас — меня и телохранителей — к лифту в глубине холла. Лобби, кстати, почти пустое, если не считать пары расслабленных, гуляющих туда-сюда людей.

Хостес молчит как рыба, пока лифт щелкает этажами, поднимаясь все выше. Мое сердце колотится быстрее с каждой секундой, заставляя меня переступать с ноги на ногу, едва сдерживая накатывающее волнение. Она не делает своего оценивающего взгляда слишком очевидным, но я прекрасно замечаю, как ее взгляд пробегает по мне, а выражение лица слегка меняется.

К тому моменту, как я выхожу из лифта, дыхание у меня сбивается. Мы на такой высоте, что, кажется, весь горизонт у наших ног. Но как только шпильки моих туфель утопают в мягком, словно масло, ковре, меня тут же окутывает теплая, почти расслабляющая атмосфера.

Вокруг полно людей, они разговаривают, держат бокалы, их спокойствие больше напоминает мне оперный театр, чем современный бар на крыше. Хостес ведет меня к дальнему углу, подальше от всех этих сверкающих люстр и подносов с разноцветными коктейлями. Из бокалов поднимается пар, как будто это не напитки, а ледяные горы, обдуваемые ветром.

Это место просто из другого мира, все в нем кричит о высшем классе. Женщины здесь старше, чем те, которых я обычно вижу в барах Манхэттена, и, что самое поразительное, они совсем не пластиковые. Даже если кто-то из них и делал пластику, то это был высший пилотаж — они выглядят естественно, как будто природа сама выбрала лучших и собрала всех здесь.

Их одежда дорогая, но не кричащая — в отличие от моего наряда. Черт, я здесь единственная, кто выглядит так, будто старалась слишком сильно. Макияж вроде бы минимальный — только тушь, без всяких тональных, но эта ярко-красная помада — прям как чертов маяк в шторме.

Когда хостес раздвигает бархатные шторы, ведущие в отдельную кабинку в самом конце зала, становится окончательно ясно, насколько эксклюзивно это место. Настолько, что сюда приходят люди, которые хотят оставаться инкогнито даже для кинозвезд. Те, кто не смешивается с обычными смертными, даже с лучшими из Уолл-стрит. Люди уровня Джакса Вона.

Я захожу за шторы — и замираю. Огромные окна от пола до потолка открывают захватывающий вид на горизонт, самые знаменитые небоскребы Нью-Йорка мерцают где-то совсем рядом, словно можно протянуть руку и дотронуться. Но это не панорама заставляет мои колени подогнуться. Причина в мужчине, который стоит напротив меня, вставая со стула у единственного стола в этой кабинке.

Все стены вокруг стеклянные, с видом на город, кроме той, за которой остались шторы. Это как парить над Манхэттеном, с видом, растекающимся вплоть до набережной.

Эти дикие зеленые глаза вроде бы уже должны были стать для меня привычными, но, как и это место, они никогда не перестают захватывать дух. Как и его элегантная уверенность, с которой он легким движением указывает на стул напротив, приглашая присесть.

Я замечаю, что за мной увязались телохранители, только когда один из них отодвигает стул, предлагая мне сесть. Я опускаюсь на него молча, краем глаза замечая, как хостес что-то говорит на прощание, прежде чем тихо исчезнуть. Но вся моя концентрация на Джаксе — он слишком завораживает.

Я решаю, что он тоже не должен отрывать от меня взгляд. Первым делом расстегиваю брошь, удерживающую пальто на плечах, и слегка толкаю его, чтобы оно плавно скользнуло вниз, обнажая внушительное декольте. Телохранитель за моей спиной подхватывает пальто с ловкостью, словно поймал порыв ветра, и уходит так же бесшумно.

На мне ожерелье, инкрустированное камнями, похожими на тающие сосульки, но это далеко не то, что бросается в глаза первым. Верх платья выставляет грудь напоказ так откровенно, что сложно не заметить. Глаза Джакса моментально скользят вниз, следя за изгибами, и я, перегибаясь через стол, опираюсь локтями на его идеально расставленные приборы, подперев подбородок ладонями. Все это чистый перебор, и мне плевать.

— Надеюсь, ты одобряешь, как я распорядилась твоими деньгами, — произношу я тоном дивы из пятидесятых, который я когда-то освоила в Snake's. Мужики до сих пор от этого млеют.

Но глаза Джакса возвращаются к моему лицу, и он не отводит взгляда. Я провокационно подаюсь вперед, выставляя грудь еще сильнее. Ноль реакции. По крайней мере, внешне.

— Твоя подруга, мисс Роджерс, получает постоянную работу в центральном офисе. Контракт уже составлен, завтра она его подпишет, — сообщает он холодно.

— Спасибо, — выдыхаю я. — Мне сказать ей?

— Все уже улажено. Теперь твоя задача — сосредоточиться на мне. Выполнить свою часть сделки, — в его идеальном лице что-то меняется, как будто за маской проступает темное обещание.

Я должна провести этот вечер безупречно. Если Джакс собирается использовать меня для своего удовольствия, то я подниму планку так высоко, чтобы никакая женщина после меня не смогла ее достичь. Я оставлю на нем след, заставлю помнить меня десятилетиями, даже если потом он выплюнет меня, как потерявшую вкус жвачку.

Я держу глаза полуприкрытыми, соблазнительно, как научилась еще в клетке, даже сквозь маску. Это часть того, кем я стала благодаря танцам, и со временем это превратилось в инстинкт. В обычной жизни я чувствую себя дико неловко, когда использую этот навык, но сейчас, когда на моей коже шелк, волосы мягко струятся по плечам, сверкающие «сосульки» ожерелья тают на груди, а сама грудь буквально бросается в глаза, — я чувствую себя комфортно как Ада-Роуз, впервые вырвавшаяся из клетки.

На заднем плане звучит музыка, приглушенный шум голосов доносится из-за бархатных штор. Я ерзаю на месте, пытаясь справиться с напряжением от взгляда Джакса. Несмотря на его внешнюю отстраненность, он заставляет меня чувствовать себя увиденной. Как будто я — самое интересное, что он видел в жизни. Это разливается теплом по всему телу, но в то же время лишает меня власти, поэтому я отрываю взгляд и перевожу его на сервировку стола. Хрустальные бокалы, столовые приборы из серебра, идеально расставленные тарелки.

— Значит, свидание, да? — говорю, проводя рукой по белоснежной скатерти. Я чувствую, как его глаза цепляются за мои длинные, ярко-красные ногти, которые я успела сделать буквально в последний момент. Он хмурится, как будто это первое, что ему не по душе.

— Мне нравится все естественное в тебе, — говорит он. — Тот факт, что ты почти без макияжа, радует. Не думал, что помада мне тоже зайдет, но эту я одобряю.

Он подается вперед, опираясь локтями на стол, его широкие плечи становятся еще внушительнее.

— Она будет смотреться еще лучше, когда мой член размажет ее по всему твоему лицу.

Мои глаза рефлекторно бегут в сторону телохранителей. Они стоят на приличном расстоянии, у штор, и если вдруг услышали это, то никак не выдали. Но от этого неловкость не исчезает. Джакс спокойно берет бутылку вина и наполняет мой бокал.

— Белое, верно? — мурлычет он.

— Спасибо, — отвечаю я, прокашливаясь. Его аромат — что-то между розовым деревом и необузданной мужской сексуальностью — обволакивает меня, и я изо всех сил стараюсь собраться, чтобы мысли не рассыпались.

— Так ты не ответил на мой вопрос, — говорю я, когда он ставит бутылку и продолжает разглядывать меня, словно музейный экспонат. — Почему свидание? Ты ведь мог просто... ну, заставить меня выполнить... — я снова кашляю, — контракт.

— Ты бы предпочла так? Просто сразу перейти к делу? — спрашивает он, голос мягкий, но с явно ощутимой угрозой под текстом.

— Я бы предпочла узнать, зачем весь этот красивый антураж, будто ты пытаешься меня обольстить. Ты сам сказал, что это не про отношения, так зачем создавать такую обстановку, где все выглядит с точностью до наоборот? — Зачем делать так, чтобы мне было сложнее тебя ненавидеть?

— Потому что я пытаюсь тебя понять, Адалия. Ты очень особенная женщина.

Я фыркаю, надеясь, что ожерелье хоть немного прикрывает покраснение, которое поднимается по моей груди.

— Окей, раз уж мы обмениваемся банальностями, значит, это какая-то твоя фантазия. Отлично, тогда я тебе отплачу той же монетой.

Я наклоняюсь через стол, так сильно, что грудь почти вываливается из декольте. Хлопаю ресницами, поджимаю губы, и я почти уверена, что голос у меня сейчас, как у Мэрилин Монро на ее интервью.

— Вы — единственный для меня, мистер Вон. Никто никогда не заставлял меня чувствовать такое. Вы такой большой и сильный, я не могу перестать мечтать о ваших руках на моем теле.

Если бы его лицо не превратилось в гримасу зверя, я бы, наверное, провела пальцами по его шрамированным костяшкам. Но Джакс сжимает челюсти, его взгляд становится острым, как нож. Ноздри раздуваются, он подается вперед, а его рука змеей обвивается вокруг моей шеи сзади.

Когда он сжимает хватку, я клянусь, мир будто замирает.

— Как бы мне ни хотелось, чтобы эти слова были правдой, советую не играть со мной, Адалия, — произносит он низко. — Мы всегда честны друг с другом — это прописано в контракте, который ты подписала.

— Тогда зачем называть меня таким простым словом, как «особенная»?

— Потому что, если бы ты не была особенной, я бы не потратил столько сил, чтобы заставить тебя раздвинуть для меня ноги, — его глаза, словно расплавленный изумруд, приковывают меня к месту. Между нами становится так жарко, что дышать становится сложно, но я не хочу, чтобы этот момент заканчивался. Мне нравится, как Джакс Вон держит меня за шею. Черт, это до неприличия приятно.

Тяжелые шторы шевелятся, и он отпускает меня. Входит официант, толкая перед собой тележку, на которой дымились овощи и прочие изысканные гарниры, окружая большое блюдо, скрытое металлическим куполом. Он выкатывает ее к нашему столу, выпрямляется с широкой улыбкой, готовый начать представление, но Джакс поднимает руку.

— Этого достаточно.

Официант мгновенно кивает и спешит прочь. Джакс коротко кивает своим телохранителям — одного этого движения достаточно, чтобы они молча удалились, оставляя нас полностью одних.

— Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы ты оказалась здесь, — говорит он, поднимаясь из-за стола и обходя его. — Я хотел, чтобы наш первый раз был особенным.

Он поднимает металлический купол, и запах свежего жаркого накрывает нас. Теперь моя очередь поднять руку.

— Прости, я не могу это есть, я...

— Это веганское, — говорит он.

— Да ну нафиг, — фыркаю я. Ничто веганское не может так пахнуть.

Он плавными движениями накладывает еду на мою тарелку, и я невольно думаю, а хоть кто-то из моих бывших парней запомнил, что я предпочитаю не есть мясо, даже после того, как я им это говорила? Еще я думаю, как, черт возьми, этот мужчина может выглядеть так офигенно даже тогда, когда сервирует мне ужин? И почему от этого у меня внутри все становится таким теплым?

«Вы не сможете совратить меня мечтами о роскоши, мистер Вон, потому что у меня их нет», — напомнил он мне мои же слова из его офиса. — «Я приехала в Нью-Йорк не за славой и не в поисках богатого мужа».

Наполнив и свою тарелку, он садится обратно, берет нож и вилку.

— Так почему ты осталась в Нью-Йорке, после того как Джульярд позволил себе святотатство, отказав тебе?

Он поднимает на меня взгляд, отправляя кусочек «стейка» в рот. Готов слушать. И главное, искренне интересуется.

— Не вижу, как это вообще относится к делу, — говорю я жестко.

— Мне нужено не только твой тело, Адалия, — он опускает вилку, его голос становится низким, густым, пробирая до мурашек. — Я думал, это уже очевидно. Мне нужно твое прошлое. Мне нужны твои секреты.

От этих слов, произнесенных его глубоким, почти звериным голосом, у меня волосы на затылке становятся дыбом.

— Мы уже обсуждали это, — отвечаю, вонзая вилку в «веганский стейк». — Мои причины остаться в Нью-Йорке.

— Это трудно назвать разговором. Я задавал вопросы, а ты уворачивалась, оскорбляя меня.

Стейк тает во рту, настолько вкусный, что глаза закатываются, и я невольно выдыхаю стон. Когда я снова открываю их, Джакс смотрит на меня так, будто голоден, но явно не до еды.

— Так что это было, Адалия? — его голос становится хриплым. — Что держало тебя в Нью-Йорке?

— Ты же помнишь про долги моей матери.

— Работа, которой ты занималась, не приносила достаточно, чтобы покрыть этот долг, — говорит он, поднимая бровь. — А жить в этом городе тоже недешево. Ты едва сводила концы с концами.

— Я зарабатывала на своих выступлениях.

— Нет, не зарабатывала.

— Ты думаешь, знаешь обо мне все, да? — выпаливаю я, швыряя приборы на стол.

— О, я не знаю все. Пока что, — его глаза вспыхивают, как лезвия. — Но я узнаю.

Он смотрит на меня так пристально, будто видит насквозь. И это чертовски бесит.

— Ну, всегда оставалась надежда найти одну из тех высокооплачиваемых работ. Это ведь так в этом городе, да? Надежда никогда не умирает, всегда есть новый шанс — если только ты не попадешь в черный список какого-нибудь магната, который решит выбить у тебя землю из-под ног, — я наполняю последние слова ядом.

— Откуда ты взяла деньги для своей матери, Адалия? — спокойно продолжает он, будто не замечая мой тон.

— Ладно, это уже очень похоже на допрос.

— Я хочу знать женщину, которую скоро буду трахать.

— Ну, придется заслужить ответы, потому что в контракте ничего не говорилось о том, что я обязана выкладывать их тебе на блюдечке с золотой каемкой.

Его рука касается моего колена под столом, и я застываю, держа вилку на полпути ко рту.

— Это был мужчина? Любовник, который тебя поддерживал?

Я беру бокал с вином. Нервы уже на пределе, мне срочно нужно выпить, но, похоже, это только подталкивает Джакса еще дальше. Его рука скользит под мое колено, сжимая его сильнее. Я пытаюсь вырваться, но его хватка — как стальные тиски.

— Скажи мне.

Сердце бьется так, что готово выскочить из груди. Я понимаю, что долго свои секреты от него не удержу, но мне нужно тянуть время как можно дольше. Мой взгляд падает на его шрамы на костяшках, и меня осеняет идея.

— Как тебе такая сделка? Я рассказываю один из своих секретов, а ты — один из своих, — предлагаю я.

Его хватка на моем колене не исчезает, но превращается из грубого сжатия в легкое, почти неуловимое касание, от которого я едва слышно выдыхаю.

— Конечно, ты можешь не отвечать на мои вопросы, — добавляю я. — Просто скажи «пас», и мы пойдем дальше.

— И ты, я полагаю, получишь такое же право? — отвечает он.

Вместо ответа я делаю глоток вина, не отрывая взгляда от его глаз. Уголок его рта приподнимается, и я понимаю, что только что начала очень опасную игру.

— Я начну, — говорю я, не давая ему перехватить инициативу, и ставлю бокал на стол. — Твои шрамы. Откуда они?

— Тюрьма, — бросает он, как удар ножа. Воздух будто сгущается, и я задерживаю дыхание, прежде чем задать следующий вопрос.

— Как?

— Это уже другой вопрос, а теперь моя очередь, — его голос тихий, но в нем чувствуется скрытая угроза, пока городские огни рисуют теплые блики на его карамельной коже.

— Значит, деньги тебе дал не мужчина? — его челюсть напряжена, взгляд темный, как будто есть ответ, который он просто не готов услышать.

— Нет, — отвечаю я, чувствуя, как напряжение накаляется до предела.

— Кто тогда? Как ты достала эти деньги? И не вздумай говорить, что это все от твоих работ, — он словно разрастается в этом кресле, вытягивая из комнаты весь воздух. Я прижимаюсь к спинке своего стула.

— Это еще два вопроса. Теперь моя очередь, — парирую я.

Он усмехается, обнажая идеальные белые зубы, которыми, кажется, можно проломить череп.

— Ты умеешь держать удар, надо отдать тебе должное.

— Так как ты получил эти шрамы? — я снова скольжу взглядом вниз, на его костяшки.

— Наверное, так же, как ты угробила свои ноги. Стремясь к совершенству.

Я поднимаю бровь и бокал одновременно.

— Этого недостаточно, если ты рассчитываешь на детали от меня.

— Я хочу получить детали. И я их получу, — его глаза темнеют, и я понимаю, что это обещание он точно выполнит. — Но прямо сейчас я хочу кое-что другое.

Я замираю, сжимая бокал в руке. Уверена, вот оно. Этот разговор так его завел, что он не собирается больше откладывать момент «исполнения контракта». Голова кружится, пока Джакс поднимается во весь рост, бросает салфетку на стол и подходит к моей стороне. Он протягивает руку, его голос гипнотически греховен:

— Потанцуй со мной.

Я кладу свою руку в его, которая буквально поглощает мою ладонь до самого запястья. Его пальцы грубые, мозолистые.

— У тебя руки жесткие, как будто ты не офисный работник, — говорю я, поднимаясь на ноги, а он притягивает меня к себе. По его жесту свет в комнате становится мягче, а музыка чуть громче — тихие звуки фортепиано словно касаются самого сердца.

Джакс возвышается надо мной, большой, невероятно красивый, настолько, что кажется нереальным. Но вот он — реальный, ощутимый, сжимающий меня в своих объятиях. Его темный костюм с легким блеском под светом ночного города выглядит просто идеально. Огни мегаполиса отражаются в его зеленых глазах, придавая им изумрудное сияние. Я не могу оторвать взгляд от четких линий его лица, от соблазнительного изгиба губ. А этот запах… Черт, даже не начинайте.

Я качаю головой, когда он начинает двигаться под музыку, увлекая меня за собой.

— Что? — спрашивает он своим голосом, густым, как горький шоколад.

— Все еще не верится, что это происходит. Хотя я даже не понимаю, что это такое.

— Зато мы точно знаем, что это не такое.

— Это не романтика, — выдыхаю я, прижавшись к его груди.

— Но все же связь. — От этих слов у меня мурашки по коже.

Его ладонь, лежащая на моей пояснице, начинает подниматься вверх. Пальцы легонько задевают кожу над корсетом, словно дразнят. Он притягивает меня ближе — сначала мягко, но, когда наши взгляды встречаются, усиливает хватку. Его тело, твердое, как чертов гранит, буквально вдавливает меня в себя. Я резко вдыхаю, чувствуя, как грудь выскакивает из корсета, который продавщица так уверенно называла надежным. Надежным, ага. Ткань его пиджака ощутимо касается моих сосков, и я готова провалиться сквозь землю.

Его другая рука скользит в мои волосы, он издает глубокий, почти хриплый стон, обвивая пряди вокруг своего запястья. Ему явно нравится ощущение власти, потому что он тянет меня назад, заставляя поднять голову. Я ловлю его взгляд — дикое, ярко-зеленое пламя на фоне теплой карамельной кожи.

Он наклоняется, его губы останавливаются в каких-то миллиметрах от моих.

— Поцелуй меня, — приказывает он. В его безумных, не мигающих глазах плещется что-то опасное, дикое, и все инстинкты внутри меня вопят: «Беги, пока не поздно!»

Но, черт возьми, все, чего я хочу, — остаться.

Джакс медленно приближается, пока его зубы не касаются моих губ. Из его груди вырывается низкий рык.

— Ты знаешь, что будет, если ослушаешься приказа своего хозяина.

— Наказание, — шепчу я, едва удерживая дыхание. Ткань его пиджака продолжает тереться о мою грудь, и от этого меня буквально трясет. Он прижимает меня еще сильнее, и я должна бы испугаться до чертиков. Но вместо этого я жду. Жду с нетерпением, хоть и знаю — впереди только буря.

— Наказание, — повторяет он, его низкий голос отдается вибрацией в моей груди.

Он впивается зубами в мою верхнюю губу, и я вскрикиваю от боли, но даже не думаю отстраниться. Он мог бы укусить сильнее, до крови.

Но вместо этого его язык скользит между моими губами, а из его горла вырывается звук удовольствия, от которого мурашки бегут по всему моему телу. Я стону в ответ, не в силах сдержаться, наслаждаясь тем, как он реагирует. В животе распускается жадное желание, требующее большего. Я хочу еще. Хочу слышать его стоны, хочу чувствовать, как свожу его с ума.

Я поднимаюсь на цыпочки, приоткрывая губы, позволяя ему вторгнуться в мой рот, словно я его собственность. Его язык движется жадно, властно, а я наслаждаюсь этим, как грешница, забыв обо всем.

Не замечаю, как позволяю ему буквально уничтожить меня поцелуем, пока городские огни закручиваются вокруг нас. Его прикосновения, его запах — это чертовски сильный наркотик.

Но Джакс Вон не заставил меня подписывать этот контракт ради нежностей. О нет, его фантазии со мной — это что-то извращенное и чертовски перекошенное. Его рука, запутавшаяся в моих волосах, сжимается в кулак и резко тянет назад, заставляя меня откинуться, чтобы он мог хорошенько рассмотреть мою обнаженную грудь.

Стыд, смешанный с возбуждением, накрывает меня с головой. Я стою перед ним, выставив свои сиськи из красного платья, как на блюдечке, для его удовольствия. Его рот растягивается в хищной ухмылке, он облизывает губы, наслаждаясь моим унижением. Я вздрагиваю, но его рука на моей пояснице держит меня крепко, не давая вырваться.

— Не стыдись, — хрипло говорит он. — Здесь только ты и я.

— Да, но все там знают.

Его ухмылка становится шире, и я, видимо, совсем ебнулась, потому что это заводит меня хуже любого дешевого ромкома. Он, готовящийся вытворить со мной грязь, и они, знающие об этом.

— Но сегодня ночью на твоей коже будут только мои глаза, — хрипло говорит он, опуская лицо к изгибу моей шеи и вдыхая мой запах. — И в обозримом будущем, пока я не утолю свое желание к тебе полностью. А теперь, играй с этими сиськами. Покажи своему хозяину, как тебе нравится.

Его запах, его дыхание на моей коже превращают меня в податливую куклу. Ему даже этот гребаный контракт не нужен был, чтобы согнуть меня под себя, хватило бы просто побыть рядом, творя все это дерьмо. Но, слава богам, он этого не знает.

Я поднимаю руки к своей груди, сжимаю ее, прищипываю соски. Его взгляд прикован ко мне, будто он сейчас меня сожрет.

— Вот так. Теперь поднеси их к губам, оближи их для меня.

— Извращенец, — дразню я, но голос дрожит от возбуждения. Я уже мокрая, пока мну свою грудь, выгибаясь навстречу своим рукам. Желание накрывает с головой, и Ада-Роуз, моя внутренняя развратная стерва, берет полный контроль. Я провожу языком по своим красным губам, с силой сдавливаю соски и шиплю от удовольствия, играя с грудью ради него.

Джакс расстегивает ремень, звук кожи и металла пробуждает во мне что-то дикое, грязное. Я высовываю язык, подтягивая грудь к лицу, но он внезапно хватает стул и резко разворачивает его, усаживая меня напротив себя, спиной к окну.

— Сядь, — приказывает он.

Я сажусь медленно, под его пристальным, немигающим взглядом. Пытаюсь скрестить ноги, но он тут же рявкает:

— Нет. Раздвинь их.

Сначала я сомневаюсь. Нижняя часть моего платья длинная, с разрезом, который открывает одну ногу, когда я иду. Если я разведу ноги сейчас, ткань платья уйдет в стороны, и мои красные кружевные трусики окажутся у него на виду. Но это сомнение длится недолго — не с таким взглядом, как у него. Он смотрит на меня, будто готов сожрать живьем.

Он заставляет меня чувствовать себя желанной в этом больном, извращенном смысле, и черт, как же это возбуждает. Я медленно раздвигаю ноги, мои бедра и икры напрягаются. У меня широкие, крепкие бедра, но годы танцев придали мышцам четкие очертания, и я знаю, что это производит впечатление.

Джакс держит сложенный ремень в руке, как настоящий мастер плетки, и шаг вперед между моими ногами заставляет мое дыхание сбиться. Я продолжаю мять грудь, облизывая губы и извиваясь на стуле, как ненормальная.

Он подносит сложенный ремень к моему влажному кружеву и проводит им прямо по моему набухшему клитику. Через ткань это ощущение только усиливается. Я закрываю глаза, откидываю голову назад и тихо выдыхаю, позволяя этому чувству накрыть меня полностью. Его способность сочетать потенциальную жестокость и удовольствие — это как самый мощный афродизиак.

— Ты мне доверяешь? — рычит он.

— Да. — И я это правда чувствую.

Он держит идеальный контроль над давлением, с которым двигает ремень по моей мокрой киске. Я не могу удержаться, мои бедра сами двигаются в такт этим движениям, требуя большего. Но он явно не собирается потакать моим желаниям, и я злобно шиплю, когда он отказывается дать мне то, что я хочу.

Моя рука хватается за его запястье, другая вцепляется в рубашку, пытаясь хоть как-то перехватить инициативу. Пальцы проникают в промежутки между его пуговицами, и все, чего я сейчас хочу, — сорвать эту чертову рубашку с его тела. Но он быстро хлопает меня по руке, убирая ее в сторону.

— Сегодня раздеваю только я, — мурлычет он. — Я твой хозяин, и ты служишь ради моего удовольствия.

Его пальцы отодвигают трусики в сторону, и я слышу, как он резко втягивает воздух, когда мои влажные губы оказываются на виду. Еще месяц назад, если бы мне сказали, что я окажусь в таком положении — на стуле, с раздвинутыми ногами, с сиськами, торчащими из красного платья, и буду тереться об ремень в руках властного мужчины, — я бы просто плюнула в лицо такому "предсказателю".

— Проведи пальцами между своими складочками, — приказывает он, голос его густеет от желания. Это, а еще выпирающий бугор в его штанах, — единственные признаки, что я хоть как-то влияю на него. И черт возьми, как же я хочу протянуть руку и схватить этот длинный и явно широкий член.

— Раскрой свою киску для меня, — продолжает он, голос становится ниже, — и пригласи меня трахнуть тебя.

Я провожу пальцами между складочек, зажимая набухший клитор между ними, прежде чем начать скользить по своей мокрой плоти. Джакс наблюдает, его член все сильнее натягивает ткань штанов, вот-вот готовая лопнуть. Кожа ремня тихо скрипит в его кулаке, который он сжимает так, что костяшки белеют.

Мое дыхание становится прерывистым, пока я довожу себя, мои ягодицы сжимаются, скользя по стулу, который теперь весь мокрый от моей смазки. Напряжение растет где-то глубоко внутри, и я уже на грани. Мои ноги напрягаются, ягодицы приподнимаются, язык высовывается изо рта в какой-то абсолютно грязной гримасе.

Я смотрю ему прямо в глаза, чувствуя, как желание накрывает с головой. Хочу погрузить пальцы в свою киску, чтобы добить его, но не успеваю — он резко хватает мою руку. В следующее мгновение все вокруг переворачивается, и вид города, только что казавшийся таким далеким, оказывается прямо передо мной. Его больше нет передо мной, а ощущение, что я повисла в воздухе, без всякой поддержки, заставляет меня замереть на секунду.

Но тут я чувствую его сильные руки, которые тянут мои руки за спину. Кожа ремня скользит по моим запястьям, резко сжимая их, пока мои руки не оказываются плотно связаны. Все, что я теперь могу, — это сидеть, тяжело дыша и ощущая, как он полностью забирает контроль.

Он обходит стул и снова оказывается передо мной, его штаны натянуты так, что отчетливо видно каждую жилку огромного, твердого, как камень, члена. Я ерзаю на месте, моя мокрая киска все еще жаждет внимания.

— В следующий раз мы будем использовать твою игрушечку, — ухмыляется он.

Воспоминание о том, как мой вибратор выкатился из сумки в тот самый первый день, когда он меня увидел, возвращается, словно бумеранг.

— Но пока что... — Он замолкает, а я начинаю двигаться еще сильнее, практически извиваясь в ожидании.

Джакс смеется, и как же медленно он начинает расстегивать свои штаны, растягивая момент, пока я почти не теряю терпение.

— Хочешь этого, да, мой маленький ангел? Посмотри на себя, ты ведь уже мечтаешь о том, чтобы взять его в рот. О, он зайдет глубоко в твое горло, я тебе обещаю.

Он запускает руку в штаны, и наконец достает его. Член оказывается прямо перед моим лицом, и, черт возьми, он словно произведение искусства — большой, с ярко выделенными венами, и с широкой, сочной головкой.

Прежде чем успеваю сообразить, я уже тянусь вперед, чтобы провести языком от основания до самого верха. Но тут мои плечи упираются в его предплечья — он останавливает меня, заставляя сдаться.

Его руки хватают мои груди, сжимают их вместе, создавая мягкий туннель, и он начинает двигать член между ними, заставляя меня чувствовать каждую жилку, каждый его миллиметр.

— Боже, ты такой огромный, — выдыхаю я, чувствуя, как его член скользит между моих грудей, помогая себе ароматным маслом, которым я намазалась, чтобы кожа сияла. Широкая головка касается моего подбородка, и стоит мне провести по ней языком, Джакс теряет остатки контроля. Его движения становятся мощнее, мышцы на бедрах выпирают, растягивая ткань штанов.

— Терпение, маленький ангел, — хрипло бросает он. — Этот чудовищный член побывает в каждой твоей дырочке, и это точно не будет нежно. Но для начала тебе нужно привыкнуть.

Я поднимаю на него взгляд, демонстративно облизываю губы, провоцируя его. Он ускоряется, дыхание становится сбивчивым, и я чувствую, что его контроль трещит по швам.

— Давай, хозяин, — шепчу с вызовом. — Изнасилуй мой рот.

Глаза Джакса вспыхивают, и его хладнокровная маска разбивается вдребезги. Он резко хватает меня за волосы, забирая их в кулаки, и грубо вталкивает свой член мне в рот.

Он яростно трахает меня в лицо, стул громыхает на полу от силы его движений, а ремень натирает мои запястья за спиной, оставляя неприятное жжение. Он проникает так глубоко, что у меня слезятся глаза, а губы трескаются, пока он снова и снова врывается в мой рот. Возможно, они уже кровоточат, но его ритм настолько безжалостный, что я не могу понять, что именно чувствую.

Я просто знаю, что сейчас я здесь, привязанная к этому стулу для него, моя мокрая киска буквально насквозь промочила сиденье, пока он грубо пользуется моим ртом. Его ритм становится еще быстрее, слишком быстрым, и я уверена, что он вот-вот кончит прямо мне в горло. Но вместо этого из его груди вырывается раздраженное шипение, такой яростный, что мог бы поспорить с ядовитой змеей.

Он резко хватает меня под мышки и поднимает со стула, словно я ничего не вешу. Мир вокруг закручивается, когда он разворачивает меня, а затем одним движением смахивает все со стола. Стекло и фарфор с грохотом падают на пол, разбиваясь вдребезги, белая скатерть сваливается сверху, накрывая этот хаос.

Звук такой громкий, что перекрывает музыку, и я практически уверена, что те, кто за шторами, все это услышали. Но мне плевать, потому что в следующий миг Джакс швыряет меня лицом вниз на стол. Одна его рука крепко держит ремень, стягивающий мои запястья, а мои голые сиськи прижимаются к холодной поверхности. Тяжелая цепочка на шее тянет вниз, добавляя веса к этому моменту.

Он задирает мое платье, а потом с такой силой шлепает меня по заднице, что я вскрикиваю. Его руки тут же раздвигают мои ягодицы, чтобы он мог посмотреть на мою дрожащую, мокрую киску.

— О, я сейчас так оттрахаю тебя, маленький ангел, — хрипло произносит он.

— У меня вообще есть какое-нибудь стоп-слово? — тяжело дышу я. — На случай, если это все-таки будет чересчур?

Он наклоняется к моему уху, его горячее дыхание обжигает кожу, а тело будто охватывает меня своим теплом.

— Тебе не нужно стоп-слово, — шепчет он. — Все, что тебе нужно сказать, это «стоп» или «нет», и я сразу остановлюсь. Хочешь, чтобы я остановился сейчас?

Его пальцы играют с моей киской, дразнят меня, вводя в еще большее безумие. Но мое тело, как покорная раба, отвечает ему, подается назад, к его руке, моля о том, чтобы он взял меня прямо здесь, согнув через этот стол.

Я стону, выгибаясь и трясь о дерево, жадно требуя еще его жесткой, беспощадной похоти.

— Ты хочешь, чтобы я вошел в тебя? — его голос низкий, грубый, до дрожи в коленях.

Он шлепает своим членом по моей ягодице, оставляя горячий след.

— Да, пожалуйста.

— Да, хозяин, — поправляет он, заставляя меня произнести это срывающимся шепотом.

Я подчиняюсь, выдавливая слова, словно они сами горят от желания сорваться с моих губ. Джакс освобождает мои запястья, но не дает мне полностью оторваться. Его пальцы обхватывают мой подбородок, мягко, но властно, поднимая мое лицо так, чтобы я могла видеть нас в огромном зеркальном окне перед собой.

— Смотри, — его голос горячий, как огонь. — Смотри, как я вытрахиваю из тебя все прошлое, пока внутри не останусь только я. Только я и мой член.

Я смотрю на его божественное тело, двигающееся позади меня, пока его твердый член проникает сквозь мои влажные складки. Я вздрагиваю от давления его широкой головки. Он замедляется, ожидая, что я скажу «стоп», но я лишь кусаю свою припухшую нижнюю губу и киваю, чтобы он продолжал.

Джакс погружается дюйм за дюймом, его размер кажется слишком большим, чтобы войти полностью. Он останавливается, когда из моего горла срывается жалобный стон.

Почти нежно, он проводит большим пальцем по моим влажным складкам, собирая сливки, и направляет их к моему анусу. Пальцы мягко массируют, расслабляя мышцы, и мой внутренний жар становится еще сильнее. Он слегка вдавливает палец внутрь, доводя меня до безумия.

Его член проникает настолько глубоко, что я ощущаю его целиком. Он двигается, пока его яйца не начинают хлопать по моим складкам.

— Вот так, детка. Я весь внутри. Вот и все, прими меня полностью

Его движения становятся быстрее и жестче. Я смотрю на свое отражение в окне — лицо раскраснелось, губная помада размазана по всему рту после того, как он жестоко трахал меня в рот. А теперь его член безжалостно овладевает мной, скользя так божественно по моим сладким точкам, что я резко открываю глаза и выдыхаю.

Нарастающее ощущение накрывает меня, волной приближая к разрядке. Мощный жар скапливается в животе, словно надвигающееся цунами.

Я никогда в жизни не хотела чего-то сильнее, чем этот оргазм.

Джакс, понимая, что я готова взорваться для него, глубже толкает палец в мою задницу, заставляя меня извиваться и требовать еще.

— Скоро, и этот тугой зад будет моим.

Мои ноги подгибаются, и я кричу его имя, пока оргазм захлестывает меня с такой силой, что запястья едва не рвут кожаные путы. Крем моего удовольствия стекает по его члену, воздух наполняется запахом секса.

Джакс, вызывая всех богов и демонов, кончает внутри меня. Его член пульсирует, заполняя меня до краев, но он не останавливается. На мое изумление, он продолжает двигаться, толчки такие мощные, что стол начинает дрожать, пока я лежу на нем, совершенно обессиленная.

Слезы застилают мой взгляд, а мозг перестает работать, когда я понимаю, что он собирается трахать меня до полной потери рассудка.

— Пожалуйста, — шепчу я еле слышно. — Пожалуйста, хватит.

Он стонет так громко, что вибрация прокатывается по его телу и передается мне. Еще один глубокий толчок — и он снова заполняет меня. Когда Джакс наклоняется надо мной, откидывает волосы с моего лица и целует плечо, мир вокруг меня переворачивается.

Я чувствую головокружение, будто он ввел мне наркотик прямо в вены.

— Черт, Адалия, что ты со мной делаешь, — шепчет его обволакивающий, как горячий шоколад, голос мне на ухо. — Я никогда так не кончал с женщиной.

Его слова льются мягко, как сладкий яд, но я уже ничего не могу воспринимать. Он продолжает что-то говорить, но мое тело сдается, и я медленно погружаюсь в сладкое забвение.

Адди

Когда я прихожу в себя, веки такие тяжелые, что их едва удается приоткрыть. Меня окутывает приятное, теплое, сливочное ощущение — мягкость постели. Не моей постели.

Я сажусь, с трудом вырываясь из полусна, и прикрываю глаза рукой от слишком яркого света, явно не похожего на тусклый свет в моей квартире. Первые лучи солнца касаются горизонта, который я уже видела прошлой ночью. Самое странное — страх высоты, который обычно накрывает меня с головой, куда-то испарился, будто дикий трах Джакса Вона вылечил меня.

И тут до меня доходит еще кое-что — я абсолютно голая под одеялом. Простыни нежно ласкают мою кожу, настолько мягкие и легкие, что почти успокаивают. Почти, пока в голову не начинают возвращаться события прошлой ночи. Джакс действительно вытрахал меня до потери сознания.

Я двигаюсь, и сладкая боль между ног напоминает о себе каждой клеточкой.

— Черт, — выдыхаю я, голос хриплый и рваный.

Осматриваюсь вокруг, пытаясь зацепиться за остатки воспоминаний, выхватить хоть какие-то детали — что случилось, как я сюда попала, в это место, где слово «роскошь» обретает совершенно новый смысл.

Слева арка ведет в коридор. Вокруг меня окна, купающиеся в восходящем солнце, свет заливает туалетный столик в углу и уютное кресло в форме двухместного дивана. Все настолько шикарное, что мне начинает казаться, будто я попала в чью-то гребаную сказку, только с очень грязными подробностями.

Я обматываюсь одеялом и, шаркая ногами, двигаюсь в сторону коридора, осознавая, что Джакс, видимо, принес меня сюда сам. Желудок скручивается при мысли, что, возможно, он поручил это кому-то другому. Но, несмотря на туман в голове, я помню, как его тело держало меня на руках… не к лифтам, не через бар, где все могли бы глазеть, а по какой-то лестнице для персонала.

Должно быть, я нахожусь прямо над рестораном.

Проходя мимо ванной и шкафа, настолько роскошных, что я невольно шепчу проклятия, я выхожу в большую гостиную с открытой кухней. Свет бьет в глаза, но я быстро привыкаю, ведомая любопытством.

Я иду вдоль окон от пола до потолка, пытаясь понять, действительно ли я в том же здании, куда пришла вчера. Но, хотя мой страх высоты вроде бы стал меньше, я не могу смотреть вниз дольше пары минут.

— Надеюсь, ты хорошо отдохнула, — глубокий голос обволакивает меня, пробирая до мурашек.

Я резко оборачиваюсь, крепко сжимая одеяло, чтобы удержать его на месте.

Джакс поднимается из кресла в дальнем углу комнаты — все шесть футов пять дюймов его неукротимой мощи. Мой взгляд невольно скользит вниз по его телу, и брови медленно ползут вверх. Его густые волосы растрепаны, рубашка мятая и расстегнута почти до живота. Татуировка с колючей проволокой и зверем сползает на грудь, а лучи восходящего солнца ласкают карамельную кожу, подчеркивая его опасно-четкие мышцы.

Одно понятно: Джакс Вон — тот, кто может нанести дохуя вреда. Но почему тогда он выглядит так, будто это он пострадал прошлой ночью?