Его извращенная фантазия

ГЛАВА VI — Золотая клетка

Джакс

Это не входило в планы — позволить Адалии обнаружить меня так быстро, застывшего в единственном темном углу гостиной. Я должен был продолжать красться, как хищник. Тайное передвижение — один из смертельных навыков, которые я освоил в тюрьме. Я собирался наблюдать за ней подольше, но меня слишком переклинило. В руке я почти раздавил ее телефон. Этот ублюдок, Кэмден Мюррей, с самого рассвета строчит сообщения одно за другим, и мне пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не разнести этот чертов аппарат.

— Где ты?

— Почему ты не отвечаешь? Что я на этот раз натворил?

— Ты играешь со мной, да? Решила наказать? Ты ради этого ко мне вернулась? Чтобы отомстить? Чтобы тоже начать меня игнорить? Очень, блять, зрело, Адди! Попросить меня о помощи, заставить думать, что у нас все наладилось, а потом так опрокинуть.

Его слова жгли экран, а мое терпение висело на волоске.

Я до чертиков хочу спросить ее, почему этот ублюдок думает, что у них все в порядке. Это просто потому, что она попросила его о помощи, или она действительно что-то сделала, чтобы дать ему надежду? Может, она сказала ему, что они снова вместе той ночью, когда он приходил к ней? Я все время наблюдал. Она каждый раз отстранялась, когда он пытался ее коснуться после первого объятия — для него это, считай, удача. Я поклялся, что переломаю ему все кости, если он хоть раз прикоснется к ней снова.

Телефон Адалии вибрирует от нового сообщения, и мои зубы сжимаются. Мне не нужно проверять, чтобы знать, что это от него. Не стоит лишний раз будить зверя внутри, особенно учитывая, что, после того как я брал ее прошлой ночью, словно грабитель, моя жажда только усилилась, превратившись в бешеную черную дыру, а не успокоилась, как я рассчитывал. Первоначальный план был — отпустить ее из контракта, как только я утолю свои желания, но, похоже, это случится еще не скоро.

Она смотрит на меня широко распахнутыми глазами, пока я выхожу на утренний свет, а ее руки крепче сжимают одеяло, которым она укрывается.

— Долго ты здесь сидишь? — бормочет она, голос звучит хрипло. Он напоминает мне о тех синяках, что я увидел на ее теле, когда вчера снял с нее платье. Удержаться от того, чтобы не трахнуть ее снова, пока она была в отключке, и не оставить новых следов — это был настоящий вызов. Но насиловать? Нет, на такое я не способен. С этим я никогда не перейду черту.

— Какое-то время, — сиплю я. Она делает шаг назад и натыкается на оконное стекло за спиной. Я останавливаюсь.

— Ты боишься меня?

Я задерживаю дыхание в ожидании ответа, но его не последовало. Ее взгляд опускается на телефон в моей руке, и лицо становится мертвенно-бледным. Я поднимаю его.

— Кэмден Мюррей, кажется, сильно расстроен тем, что ты не отвечаешь ему, после того как заставила его поверить, что вы снова вместе. Вы снова вместе?

Она открывает рот, чтобы что-то сказать, ее руки теребят край одеяла, но потом она выпрямляется.

— Ты задаешь вопрос так, будто уже знаешь ответ. Я в эти игры не играю.

— Боюсь, у тебя нет выбора, Адалия, — я приближаюсь, хищно, шаг за шагом. — Ночью, когда он пришел к тебе, все выглядело... неоднозначно.

Ее брови взлетают вверх.

— Ты следил за мной дома?

— Нет. — Я делаю шаг в ее сторону. Ее подбородок дрожит, но она все же держит его высоко, бросая мне вызов. — Я наблюдал за тобой.

Возмущение вспыхивает на ее лице, но она молчит.

— Я четко дал понять — и лично, и письменно. Во время нашего контракта ты не можешь встречаться с другими мужиками, — я беру ее руку и вкладываю в нее телефон, стиснув зубы так, что скулы сводит. — Напиши мистеру Мюррею и объясни ему все. Освободи бедолагу от его иллюзий.

Я отпускаю ее руку, давая пространство, чтобы она сделала это. Но она просто смотрит на телефон, не совсем понимая, стоит ли ей подчиниться или нет. Странное чувство поднимается во мне, похоже на злость, но это нечто другое. Я не хочу причинять ей боль, но, черт возьми, я жажду вычеркнуть этого мудака из ее жизни, как кусок дерьма, которым он и является.

— Ты сказал, — наконец отвечает она, — что мы не будем трахаться с другими. Мы договорились о сексуальной эксклюзивности. Но ты также ясно дал понять, что можем встречаться с другими людьми... Или ты оставил за собой это право. Ты отказался идти на уступки, не забыл?

— А вот я не помню, чтобы ты настаивала на каких-то уступках, — я встаю еще жестче, словно готовлюсь к бою.

— Серьезно? Потому что я очень четко помню, как ты говорил, что я ни в коем случае не должна делать вид, будто между нами что-то есть. Полагаю, у тебя уже были такие ситуации с другими женщинами. С теми, которые, обманувшись грубым, жестким сексом, придумали себе сказку в голове. Но я уверяю тебя, я не из таких. Я стою крепко на земле. Я никогда не буду пытаться набрать статус, изображая, будто мы с тобой в отношениях. Но я и не собираюсь отталкивать мужчин, которые воспринимают меня всерьез.

— Воспринимают тебя всерьез, — рычу я, и она сильнее прижимается к стеклу. — Ты говоришь о мужике, который пропал после того, как трахнул тебя в первый раз, — шиплю я, чувствуя, как то странное чувство, похожее на злость, снова закипает в моей крови.

Мои кулаки сжимаются и разжимаются, а костяшки будто готовы прорвать кожу. Я начинаю догадываться, что это за чувство, но, черт побери, не хочу даже думать об этом.

— И ты глубоко заблуждаешься, — продолжаю я, удерживая голос ровным. — Я знаю о тебе достаточно, чтобы понять, что ты никогда не будешь строить иллюзий насчет меня. Ты умная, глубокая, талантливая женщина, и те психи из Джульярда совершили преступление, отвергнув тебя. Ты — сокровище, и тот, кто позволяет такому сокровищу затеряться в мусоре, заслуживает смерти. А Кэмден Мюррей был одним из тех, кто позволил тебе затеряться. Надеюсь, ты никогда этого не забудешь.

Адалия смотрит на меня, ее глаза расширяются с каждым словом, которое я произношу. Между нами тянутся секунды молчания.

— Ну, это точно то, чего я никогда не ожидала услышать от тебя, — шепчет она.

Я прижимаю ее к стеклу, мое тело становится стеной, заграждающей ее.

— Позвони ему. Или напиши, если хочешь. Скажи ему раз и навсегда, что между вами все кончено.

— А если я этого не сделаю? — шепчет она, все еще заглядывая мне в глаза, словно ее что-то во мне завораживает.

— Ты сделаешь, — рычу я. — Если знаешь, что для него будет лучше.

— Кэмден — не беспомощная девчонка, как Миа и я. Ты не сможешь разрушить его жизнь так, как разрушил нашу, — бросает она.

Я хватаю ее за запястья и шлепаю ими о стекло по бокам ее головы. Она морщится, но телефон из рук не выпускает.

— Хочешь проверить? — шиплю я ей в лицо.

Ее глаза пылают — страхом, трепетом и... если бы я был хоть каплю живым внутри, это, возможно, сломало бы меня. Я не хочу, чтобы она боялась меня. Но я ни черта не могу с собой поделать, когда бешусь от мысли, что она могла бы хотеть кого-то другого.

И все же я в одном уверен: ни один мужчина не заставлял ее чувствовать то, что она почувствовала со мной прошлой ночью. Я знаю, что сорвался, стал грубым, даже жестоким, но не мог же я ошибиться в ее мокрой киске, мурашках по ее коже, ее рваном дыхании и всех остальных чертовых сигналах.

Я прижимаю ее к стеклу, вдавливая между собой и окном.

— Пожалуйста, Джакс, — шепчет она, едва переводя дыхание. — Я не уверена, что смогу выдержать еще один такой жесткий трах так скоро.

— Жесткий трах, — повторяю я, голос звучит хрипло, будто затянут в узел. Я должен ее отпустить, дать ей пространство, но, черт возьми, не могу. — Я не хотел быть грубым. Но желания, которые ты во мне пробуждаешь, они... — я раздраженно провожу рукой по волосам. Я думал, что наш первый раз немного утихомирит мой голод, сделает все более терпимым в долгосрочной перспективе, но нет.

Я обхватываю ее лицо рукой, а она сильнее вжимается в стекло. Она боится меня больше, чем падения с высоты, и это бесит меня до чертиков.

— Напиши ему, — требую, проводя рукой вверх по ее внутренней стороне бедра, под одеяло, которое она сжимает в тщетной попытке оградить себя от меня. Мой член твердеет в штанах, жаждая снова почувствовать, как ее узкие стены безжалостно доят его, как прошлой ночью.

— Если я это сделаю, ты дашь мне передышку сегодня? — выдыхает она.

Ее желание получить от меня передышку словно пробивает дыру в груди, но я не подаю виду.

— Твой свободный день еще не наступил. На самом деле, наш контракт только начался. Но если ты не напишешь Кэмдену Мюррею и не скажешь ему, что между вами все кончено раз и навсегда, с ним случатся неприятности. Хочешь быть причиной этого, Адалия?

Она прикусывает нижнюю губу, потому что, конечно, не хочет.

— Почему ты сомневаешься? После всего, что он с тобой сделал?

— Просто... "раз и навсегда" звучит слишком окончательно. Будто навсегда. А ты и я, Джакс, мы не навсегда.

— Значит, ты собираешься трахнуть его, когда мы закончим? В этом дело? — Мои руки сжимаются на ее запястьях, словно железные кандалы.

Она дышит часто, челюсти сжаты, но отвечать не собирается. Сплошное упрямство.

— Я говорю тебе в последний раз... — шиплю я, зубы готовы перекусить гранит.

— Ладно! — выпаливает она наконец. — Я сделаю это.

Я отпускаю ее, давая пространство, чтобы она подчинилась, но это далеко не так удовлетворительно, как я ожидал. Я хочу, чтобы она сама этого захотела. Чтобы отвергла его, потому что ненавидит этого крысеныша до глубины души, а не потому что я ее вынудил. Чтобы послала его к черту, потому что предпочитает меня.

Я смотрю, как она пишет Кэмдену, ее пальцы раздраженно бегают по экрану, лицо напряжено. Наверняка думает, что, когда я закончу с ней, для нее и этой крысы уже будет слишком поздно.

Наблюдая за ней, я задаюсь вопросом: сколько времени мне потребуется, чтобы насытиться ею? Смогу ли я спокойно отпустить ее дальше по жизни, к другим мужчинам? Одна только мысль об этом заставляет меня захотеть пробить кулаком стену — и одновременно трахнуть ее так, чтобы никто больше никогда не смог сравниться.

Я опускаюсь на колени, пока она печатает, проводя руками вверх по ее бедрам, под одеяло. Она замирает, ее глаза расширяются, устремляясь на меня.

— Напиши ему, что ты с тем, кто трахает тебя намного лучше, чем он когда-либо мог, — говорю я, целуя ее внутреннюю сторону бедра, глядя прямо ей в глаза. — Напиши ему, чтобы он наконец проявил хоть каплю достоинства и перестал тебя донимать. А потом добавь, что единственный способ, как ты еще можешь его использовать, — это дать ему отлизать тебе, прежде чем пустить других девчонок по кругу.

— Это сделает все между мной и Кэмденом окончательным. Ты бы сам вернулся к женщине, которая сказала тебе такое? — дразнит она, слегка разводя ноги, чтобы дать мне больше доступа. Она хмурится от напряжения, словно хочет остановить себя, но тело ее не слушается.

— Зависит от женщины. Но если я действительно хотел бы ее и был огромным ублюдком по отношению к ней раньше, то да, — отвечаю, целуя выше по ее бедру. Она срывается на стон. — Он это заслужил, и ты это знаешь.

Она выгибается, упираясь спиной в окно, едва в состоянии продолжать печатать.

— Поторопись, — насмешливо говорю я, сжимая ее ягодицы. Она вздрагивает, и когда покрывало сползает с моих запястий, я понимаю, почему. Ее кожа в синяках после вчерашнего, после того, как я грубо взял ее прямо на столе. Мой член пульсирует, болезненно твердый.

Я поднимаю покрывало выше, ее киска теперь полностью обнажена передо мной — вся покрасневшая, мокрая и голодная.

— Все, — шепчет она, слово дрожит на ее губах.

— Покажи, — требую я.

Я забираю у нее телефон одной рукой, другой медленно погружая палец в ее мокрую киску. Большим пальцем нежно скользя по ее курчавым волоскам, дразню ее чувствительный бугорок, пока читаю сообщение. Она вздрагивает от моего прикосновения, но все равно двигает бедрами навстречу.

Я читаю вслух:

"Я не собиралась тебя водить за нос, Кэмден. С самого начала я думала, что мы друзья, и просила тебя о помощи как друга. Но, чтобы все было понятно, между нами все кончено. Навсегда. Я больше никогда не буду из-за тебя плакать."

Затем текст становится жестче, использует мои слова почти дословно. Там есть опечатки и идиотские исправления автозамены, но этому тупому качку точно не удастся упустить суть.

— Достаточно ясно для тебя? — спрашивает она.

Я роняю ее телефон на пол и возвращаю все свое внимание к ней.

— Надеюсь, ради его же блага, он не станет настаивать, — говорю я, погружая внутрь нее два пальца. Медленно, осторожно. Вчера ночью я вбивался в нее жестко, но знаю, как превратить ее боль в удовольствие. Сегодня все может быть еще лучше. Я собираюсь трахнуть ее пальцами и киску, и задницу, а языком довести ее до края, но не раньше, чем она станет вся мокрая и готовая к этому.

— Не знаю, смогу ли я выдержать это, Джакс, — тяжело дышит она.

Я аккуратно работаю пальцами, осыпая нежными поцелуями ее треугольник кудряшек, прежде чем провести языком по разгоряченной складчатой коже между ее ног.

— А-а-ах, Джакс, — стонет она, ее рука со звуком шлепается о стеклянную стену за спиной.

— Ты знаешь, что все, что тебе нужно, — это сказать мне "остановись", — мурлычу я, двигая пальцами в ее мокром жаре.

Она уже едва держит покрывало одной рукой, поэтому я осторожно вырываю его, и она позволяет ему упасть на пол.

Мое сердце пропускает удар, когда она остается полностью обнаженной передо мной, ее тело украшено следами прошлой ночи, и это зрелище просто завораживает. Я запрокидываю голову, чтобы еще мгновение насладиться видом.

— Черт возьми, ты — настоящее произведение искусства.

Проклятье всем тем способам, которыми эта женщина заставляет меня терять контроль. Мало кому это удавалось раньше, и никто из них сейчас не может рассказать об этом.

— Почему меня не удивляет, что ты считаешь следы насилия произведением искусства?

— Милости прошу, поиздевайся и надо мной. Точно так же, как ты сделала это в машине, еще до того, как мы подписали контракт, — бросаю я, выгибая бровь в вызове, прежде чем снова зарыться лицом в ее киску.

Она раскрывается, отдаваясь мне полностью, ее руки хлопают по стеклу позади нее. Мой член настолько тверд, что причиняет боль, пока я пью из Адалии, наслаждаясь ее вкусом и тем, что она совершенно обнажена, полностью в моей власти. Все остальное перестает иметь значение, даже тот факт, что, подняв ее сюда и укрыв, я провел ночь, запираясь в своей секретной комнате.

Место, где я пил, бил грушу и хранил все, что напоминало о моем прошлом. То, что никто, кроме Быка, никогда не видит. Единственное место, где я могу быть собой.

Ах, как она любит ездить на моих губах, ее киска сжимается вокруг моих пальцев, пока я довожу ее, жаждущую оргазма. Я позволяю ей получить его, разрывая ее на части. Боже, какая же она красивая в этот момент: ее тело дрожит, соски напряженно торчат, лицо покрыто румянцем. Это очаровательное ангельское лицо, на котором размазаны вчерашняя тушь и красная помада. Следы того, как я владел ею, как унижал ее, как тянул этого маленького ангела чуть ближе к аду.

Я обрушивал ярость на боксерскую грушу, но дело было не только в том, как она заставила меня потерять контроль. Часть этой ярости была вызвана страхом. Страхом того, как сильно я ее хочу. Тем, как я хочу приковать ее к себе, чтобы однажды посмотреть ей в глаза и увидеть... что я вообще хочу увидеть?

Сейчас я хочу, чтобы она кончила прямо мне на рот, хочу видеть, как ее разрывает.

Я поднимаюсь на ноги, осыпая ее тело медленными поцелуями, пока не прижимаюсь к ней и не зарываюсь лицом в изгиб ее шеи. Она выгибается ко мне, извивается, царапая мою одежду, пытаясь снять ее. Я ухмыляюсь, проводя языком от основания ее шеи до уха.

— Для кого-то, кто делает это потому, что обязан, ты слишком уж нетерпеливая.

— Это все ты, чертов дьявол, — пыхтит она, резко втягивая воздух, когда мои руки овладевают ее грудью. Черт, как роскошно они заполняют мои ладони. — Ты делаешь со мной такое, что я должна бы ненавидеть, но все, чего я хочу, — это еще.

Она кусает губу, но не может удержать следующие слова.

— Я хочу твой член.

— Тот самый член, который вырубил тебя вчера ночью? — шепчу я, ощущая, как желание вибрирует во всем теле, пока воспоминания вспыхивают в голове. Я не собирался оставлять синяки, и, может, мне стоит бояться ее влияния так же, как ей стоит бояться, что это повторится. Но вот мы здесь, притянутые друг к другу без всякого смысла и логики.

Она хватает мой член, и я практически бросаюсь на ее грудь, облизывая ее, втягивая в рот соски. Она стонет, массируя мой член сквозь ткань своей маленькой рукой, в то время как другой безумно теребит мои волосы, прижимая грудь к моему рту.

Желание затуманивает мой разум, звериная жажда сделать ее моей, оставить на ней свой след навсегда. Я захватываю ее губы в поцелуй, мои большие руки скользят за ее спину, вжимая ее в меня, пальцы вцепляются в ее тело. Я целую ее так жестко, что она стонет прямо в мой рот, но я уже падаю в свободное падение, и остановиться просто невозможно.

— Блин, женщина, ты такая вкусная, — рычу я против ее побитых губ, прежде чем снова захватить их, мой язык проникает внутрь.

Я ожидаю, что она начнет сопротивляться, что-то внутри меня ждет ее "нет", требование остановиться. Но вместо этого она цепляется за мою рубашку, отчаянно пытаясь разорвать ее на мне.

Я отступаю ровно настолько, чтобы дать ей это сделать. Наблюдаю за ее лицом, пока она неуклюже возится с пуговицами. Ах, что за зрелище. Ее зубы впиваются в распухшую, болезненно-сладкую после моего поцелуя нижнюю губу.

Когда рубашка наконец расстегнута, она откидывается спиной к окну, будто не может поверить своим глазам.

— Боже мой, — шепчет она.

И я понимаю ее. Злобные татуировки колючей проволоки покрывают мою руку и часть груди, змеясь к шее, где заключают в клетку зверя с горящими красными глазами. Сувенир из тюрьмы, что напоминает мне, кем я на самом деле являюсь.

Джакс Вон, успешный миллиардер, — это всего лишь фасад, роль, которую я должен играть, чтобы подчинить общество своей воле. Но этот отполированный джентльмен не существует, и Адалия начинает это понимать.

— Невероятно, — говорит она, проводя пальцами по линии колючей проволоки на моем плече.

— Ты упоминал тюрьму, — продолжает она. — Это там ты...

— Да, — мой ответ резкий, но я не останавливаю ее, когда ее руки расползаются по моей груди и начинают исследовать мое тело. Ее прикосновения такие чертовски приятные, что мне хочется закрыть глаза и просто отдаться этому ощущению. Но я не могу позволить ей увидеть, что она со мной делает. Это бы дало ей неверное впечатление, а мы договорились быть предельно ясными друг с другом.

Но черт.

Она проводит пальцами по контурам моих мышц, будто... будто любит меня. Ее пухлая нижняя губа зажата между зубами, словно она пытается сдержаться. И я почти готов позволить ей делать, что она хочет, но ее рука скользит вниз и охватывает мои яйца.

Мышцы на моей спине напрягаются, челюсти сжимаются до скрипа.

— Достань этот член, Джакс, — шепчет она дрожащим голосом. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь для меня.

— Ты хочешь, чтобы я подрочил для твоего развлечения, маленький ангел? — растягиваю я, залезая рукой в штаны и уступая ее желанию.

Она резко вдыхает, облизывает губы и тянется вниз, чтобы коснуться себя. Наблюдать за тем, как она поддается своим инстинктам, — это чертовски завораживает.

— Вот так, стань для меня совершенно беззастенчивой, — подзадориваю я, мои глаза скользят вниз, следя за ее пальцами, которые скользят в ее мокрую киску, пока она сама себя трахает.

Я провожу ладонью по ее влажности, ощущая ее возбуждение, и обхватываю свой член в кулак. Глаза Адалии цепляются за мои шрамы на костяшках.

— Тебе это нравится? — я начинаю двигаться, скользя рукой вверх-вниз по своему члену, костяшки побелели от напряжения. — Эта чудовищная рука дрочит для тебя этот член?

— Я хочу, чтобы твои руки были на мне, и ненавижу себя за это, — выпаливает она.

Ее грудь подпрыгивает, когда она продолжает доводить себя, соски напряженные и твердые, грудь выгнута вперед, бедра двигаются в ритме. Но самое захватывающее — это ее лицо. Ее алые щеки, пот, сверкающий на шее, рот, очевидно грубо оттраханный, полуоткрытый в ее прерывистом дыхании.

Я хватаю ее за челюсть одной рукой, прижимая к стеклу, за которым город просыпается к жизни.

— Ты чудо, маленький ангел, становишься такой грязной для меня, — говорю я, вставляя палец ей в рот и требуя: — Соси.

Ее губы обхватывают мой палец так, словно она обожает само слово "соси", длинные изогнутые ресницы затеняют ее глаза. Я начинаю двигать рукой, трахая ее рот, пока ее язык скользит вокруг моего пальца.

— Блядь, — рычу я, дрожа, чувствуя, как близко разряд. Но слишком рано. Я ни за что не позволю этому маленькому ангелу закончить так просто, поэтому отпускаю свой член и хватаю ее за затылок, загоняя свой толстый палец глубже в ее рот.

Приглушенные стоны вибрируют против моих костяшек, и она пытается схватить мое запястье.

— Нет, — прижимаю ее к окну сильнее. — Обе руки на киску, — командую я.

Она даже не колеблется, аромат ее возбуждения становится плотнее, сводя меня с ума. Она не успела принять душ после прошлой ночи, что делает все еще более чертовски возбуждающим.

Я обнажаю зубы, словно зверь, готовый вонзить в нее свой член, хотя решил дать ей передышку.

— А ты даже не представляешь, как сильно я собираюсь тебя унизить, маленький ангел, — шепчу я, голос полон обещаний.

Я убираю руку с ее затылка и опускаю ее ниже, между ее ягодицами, пока мой средний палец не начинает давить на ее узкое отверстие. Адалия сходит с ума от удовольствия. Она сильнее втягивает мой палец в рот, теперь уже крича против него, а мой кулак заглушает звук.

Она настолько мокрая, что влага стекает даже до ее задницы, что делает ее трах пальцем легче, чем я ожидал. Вскоре мой палец погружается внутрь до самых костяшек.

Чувства, которым я даже не могу подобрать названия, поднимаются во мне, как волны океана, пока я наблюдаю, как она разрывается, крича в мою руку. Но черт возьми, я не позволю этому стать ее последним оргазмом этим утром.

Она становится мягкой в моих руках, ее руки обвисают по бокам. Если бы не моя поддержка, она, вероятно, соскользнула бы вниз по стеклу, растекаясь в лужу собственного удовольствия. Но вместо этого я заменяю ее руки на свой член, вталкивая его между ее мокрыми, нежными стенками.

Я снова собираюсь трахнуть ее до беспамятства — слишком быстро, слишком жестко. Я не могу растянуть этот момент. Мое дыхание рваное, пока я заполняю ее своей спермой, одновременно чувствуя, как ее стенки сжимаются вокруг меня, выдавливая из меня все, что я могу отдать.

Раньше все, что женщины могли услышать от меня в знак удовольствия, — это короткие сдавленные рыки. Но с Адалией я стону, рычу, и где-то глубоко внутри хочется даже заскулить. Эта женщина опасна, она дотягивается до той самой сути во мне, что однажды отправила меня в тюрьму.

Ради нее я бы пошел на это снова. Но я не могу позволить себе так сильно привязываться к ней.

Я отстраняюсь от ее разгоряченного тела, позволяя ей осесть на пол, будто я только что использовал ее и бросил. Она никогда об этом не узнает, но это в наших общих интересах. Я могу подсесть на зрелище ее в таком состоянии: горячий беспорядок у моих ног, обнаженная, в синяках, с размазанной по лицу косметикой. Все это — от моей похоти и ее удовольствия.

Она наполнена моей спермой и соками своих оргазмов — вчерашнего и сегодняшнего. Этот запах — афродизиак для дьяволов. Если бы все было по-моему, я бы заставил ее не мыться несколько дней, добавляя новые струи спермы снова и снова. В контракте даже есть пункт на этот счет, и она это знает, возможно, поэтому и не возражает.

Интересно, что бы я сделал, если бы она все-таки сопротивлялась. Смог бы я остановиться, учитывая, как она меня заводит? Как она невольно будит во мне монстра, который убивал людей в октагоне¹, просто будучи такой, какая она есть, и глядя на меня своими ангельскими глазами так, как она это делает?

Наверное, остановился бы. Я думал, что похоронил этого зверя, но она достает слишком глубоко. Она касается той части меня, которая должна была остаться погребенной навсегда.

— Приведи себя в порядок, — холодно говорю я, застегивая штаны, словно то, что только что произошло между нами, не имеет никакого значения. — А потом давай позавтракаем.

Я поворачиваюсь к ней спиной и ухожу, изо всех сил стараясь подавить желание помочь ей подняться на ноги, хотя она едва держится. Без сомнений, это только укрепит ее мнение обо мне как о последнем ублюдке, которому наплевать на нежелательную беременность, пока он кончает в нее.

Она даже не подозревает, что я взломал ее медицинские файлы и прекрасно знаю, что она уже пять лет принимает противозачаточные из-за гормонального дисбаланса и адских болей во время месячных. Но если я задержусь возле нее хоть на несколько секунд дольше, моя маска треснет, и она увидит ту сторону меня, о которой она никогда не должна узнать.

Адди

Завтрак с Джаксом Воном оказался не таким неловким, как я ожидала, но назвать это легкой ситуацией тоже сложно.

Я сижу в белом банном халате на другой стороне стола, как будто невинная птичка, хотя буквально полчаса назад он взял меня во все возможные места. Глядя на свое отражение в окне — полотенце скручено в тюрбан на голове, лицо чистое, если не считать синяков на губах, — можно подумать, что я и правда тот самый «маленький ангел», о котором он постоянно твердит.

Джакс выглядит идеально собранным, свежим и готовым покорять мир. На нем дорогой черный костюм, подчеркивающий его широкие плечи и плавно облегающий талию, на запястье поблескивает Rolex. Его густые каштановые волосы еще влажные, но уложены в стильный беспорядок. Время от времени он ловит мой взгляд своими глазами, продолжая спокойно есть.

Я избегаю его взгляда, насколько это возможно, ковыряясь вилкой в омлете и салате на своей тарелке. Но тут Джакс кладет приборы и промакивает свой чувственный рот салфеткой.

— Говори.

Я медленно поднимаю глаза, готовясь встретиться с его взглядом, и отвечаю:

— Я понимаю, что в контракте говорится только «секс, секс, секс», но боюсь, так не получится. Физически. То есть… — У меня настолько болит внутри, что даже сидеть на этом стуле — настоящее испытание. Судя по тому, как его изумрудные глаза скользят к моим побитым губам, он все понимает. — Для меня это слишком, мне нужно больше времени, чтобы восстановиться.

Он откидывается на спинку стула, глубоко вдыхая, а его рубашка натягивается на идеально мускулистой груди. На той самой груди, которую я жадно исследовала руками. Мой взгляд падает на татуировку, обвивающую его шею, словно поводок, который он сам выбрал, чтобы сдерживать ту разрушительную силу, что скрывается внутри.

Когда наши взгляды наконец встречаются, я знаю — я не ошибаюсь.

— На что ты готова это обменять? — спрашивает он.

— Прости?

Он делает глоток кофе, а затем ставит чашку на блюдце с элегантностью наемного убийцы.

— Ты подписала контракт, где сказано, что я получаю столько секса, сколько захочу. Если будет меньше, придется пересмотреть этот пункт, и тебе придется компенсировать чем-то другим.

— Серьезно? — Мои глаза вспыхивают, но он остается невозмутимым. Просто смотрит на меня, не мигая, а его изумрудные глаза сверкают тревожным блеском. Этот взгляд завораживает. Он непреодолим.

— Все, что ты захочешь. В сексуальном плане, — говорю я. — Любой каприз. Все, что не убьет меня. Или тебя, — быстро добавляю. Я знаю этого ублюдка уже достаточно хорошо, чтобы ожидать от него фантазий на тему самоповреждения. Его глаза кричат о том, что он псих. Тот самый псих, которого боятся мужчины и от которого сходят с ума женщины.

Мой псих.

Внезапное чувство собственничества сдавливает мое сердце, и я понимаю: либо я выберусь из этого, либо заплачу сердцем. Джакс Вон никогда не будет моим. Это не роман.

— Есть вещи, которые я хочу от тебя, кроме секса. Я хочу твои секреты. — Он опирается локтями на стол, складывает пальцы перед ртом, усиливая эффект своих острых, пронзительных глаз. Они будто проникают в самую суть. Непоколебимые. Заинтересованные. Никогда раньше я не чувствовала себя настолько замеченной, настолько объектом внимания. С одной стороны, это пугает, а с другой — чертовски льстит.

— Я видел, как ты делала наличные платежи в банк по долгам твоей матери, — произносит он, разрывая магию момента. У меня по спине пробегает холодный пот.

— Ты проверял? — резко бросаю я, но он игнорирует мое возмущение и продолжает наседать.

— Это необычно. Это также означает, что деньги были не от твоих «работ». Сейчас почти никто не платит наличными, разве что, может быть, в стриптиз-клубах.

У меня сердце подпрыгивает к самому горлу, и я молюсь Богу, чтобы это не было заметно. Snake's — не стриптиз-клуб, но и далеко от него не ушел. Я собираю всю свою внутреннюю силу, чтобы сдержать охвативший меня ужас.

— Так что я предполагаю, это был какой-то покровитель. Финансовый благодетель. — Он глубоко вдыхает, словно пытается удержать свою злость на поводке, чтобы сказать следующие слова. — Папочка. Кто он?

— Даже если бы это было так, и у меня действительно был Папочка, — спокойно отвечаю я, сама удивляясь своему тону, — я бы не сказала тебе. Его личность — это его секрет, а не мой.

Его губы растягиваются в улыбке, которая так и не доходит до глаз.

— Значит, ты элитная проститутка, хотя и труднодоступная.

Раздается резкий звук удара, и на секунду воздух словно застывает. Потребовалось несколько мгновений, чтобы звон в ушах стих, а жар в щеках утих, прежде чем я поняла, что только что дала ему пощечину. Моя ладонь горит, прижатая к столу. Ничто, кроме напряженного выражения на его красивом лице, не выдает моего порыва, но это до мурашек ясно дает понять, что я только что сделала.

— Я заработала эти деньги, танцуя на частных вечеринках, ясно? — выпаливаю я, стиснув губы. — И я говорю тебе это только потому, что твоя фантазия, похоже, уводит тебя в какие-то совсем темные места. Ты явно хочешь думать обо мне самое худшее. Но мне тяжело делиться с тобой о себе. Так что ты всегда можешь выбрать извращения вместо этого.

Мучительная пауза тянется между нами, и внезапно мне хочется, чтобы стол был больше, длиннее — как в старинных замках, где королям и королевам прошлого нужен был бы чертов поезд, чтобы передать друг другу соль. С каждой секундой Джакс кажется больше, ближе, словно втягивает в себя весь свет утреннего горизонта. Его злость растет, как тучи, готовые обрушиться над его головой, и все, что я могу сделать, чтобы подготовиться к буре, — выпрямить спину и высоко поднять подбородок, сжимая кулаки по обе стороны тарелки. Я бросаю взгляд на вилку рядом со мной, хотя прекрасно понимаю, что попытка воткнуть ее в него обернется для меня катастрофой. Но, по крайней мере, я не уйду без боя.

Но взрыва, которого я жду, не происходит.

— Что нужно, чтобы тебе стало легче делиться собой?

Тучи разрываются. Я не ожидала этого.

— Я... — открываю рот, но снова закрываю его. Он приподнимает брови, подчеркивая свой вопрос.

— Что нужно? — повторяет он, голос настолько спокойный, что пробирает до мурашек.

— Я уже говорила, — бормочу я. — Секрет за секрет. — Мой взгляд падает на его шрамы. В прошлый раз, когда я об этом спросила, он не захотел идти туда. Возможно, я зашла слишком далеко, слишком быстро, так же, как и он, когда полез с вопросами о том, как я зарабатывала деньги, — секрет, который я заберу с собой в могилу. Поэтому я выбираю что-то легче, но не менее интересное для меня. — Что ты сделал, чтобы оказаться в тюрьме?

— Я ничего не делал. — Ответ звучит спокойно, но его челюсть выдает напряжение, а сложенные пальцы начинают сжиматься.

Я фыркаю:

— Это уже не Средневековье. Должна же быть причина, по которой тебя взяли, а не обвинение в колдовстве. Так что это было?

— Вопрос за вопрос. Теперь мой. Что это были за вечеринки? — За его внешним спокойствием я отчетливо слышу скрытую угрозу. Словно он готов взорваться в любой момент и уничтожить все вокруг.

Я поднимаю вилку и начинаю беспорядочно ковыряться в омлете, пытаясь разрядить напряжение, которое вот-вот разорвет мою голову. Заставляю себя отвлечься, размышляя, приготовил ли Джакс этот роскошный завтрак сам, пока я приводила себя в порядок, или заказал из ресторана внизу. Кажется, я видела посуду в раковине, когда возвращалась из своей комнаты к столу, а аромат был явно свежеприготовленный. Но в каком мире Джакс Вон мог бы готовить для меня, своей игрушки для удовольствий?

— Я задал тебе вопрос и жду ответа, — произносит он.

— Это были в основном детские вечеринки, костюмированные, — наглая ложь, но та самая, которую Миа однажды рассказала любопытному бойфренду, и, возможно, она устоит, если Джакс решит копнуть. Бывший Мии подтвердит, но, пожалуй, стоит слегка подтолкнуть его к этому. — Миа была со мной на большинстве этих вечеринок, можешь спросить ее. Ее последний парень знает о них, и, учитывая, как все между ними закончилось, он, скорее всего, с удовольствием посплетничает.

Я почти уверена, что без этого последнего штриха Джакс не поверил бы ни на йоту, но теперь его черты смягчаются, и часть облаков рассеивается. Вероятно, помогает и то, что если я хоть немного похожа на женщину, которую можно представить в стриптиз-клубе, то Миа — ее полная противоположность. Она красива в стиле «не можешь не воспринимать ее всерьез». Никто и никогда не подозревает, что в ее прошлом скрывается темный секрет. Или в ее настоящем.

Теперь мой черед.

— Почему? — настаиваю я.

— Я взял вину на себя за кого-то.

Мой взгляд приклеивается к его, как клей. Что бы он ни увидел в моих глазах, это, видимо, дает ему какое-то облегчение, потому что он продолжает, хоть и возвращает внимание к своей тарелке, пока говорит.

— У меня когда-то был брат. — Его голос звучит хрипловато, как будто он не привык произносить эти слова. Будто его голосовые связки не формировали их уже очень долго. — Он натворил глупостей. Я все взял на себя.

— У тебя был брат, — осторожно уточняю я. — Что с ним случилось?

Неважно, что мир только что перевернулся с ног на голову. Джакс Вон, самый большой мудак на свете, оказался в тюрьме, потому что пожертвовал собой ради кого-то другого.

— Передозировка. Через несколько месяцев после того, как я сел. Адвокаты предлагали переложить вину на него, раз уж теперь его нельзя было бы посадить, но я не смог. Не смог позволить матери узнать, чем он занимался. Не после того, как он умер. Она бы… — Его челюсть на мгновение подергивается, прежде чем он отправляет в рот кусок еды и смотрит в окно. Его глаза блестят, как острые, смертоносные камни.

— Что он делал? — шепчу я.

— Все, что мог. Там, откуда мы родом... у нас не было большого выбора. Ремесла вымерли. Колледж — не вариант.

— Значит, ты не всегда был избалованным принцем из Нью-Йорка.

— Ты ожидала этого? — Он приподнимает бровь. — Я имею в виду, ты же знала, что я сидел. Я этого не скрываю.

— Да, но я всегда думала, что это было что-то вроде хищения средств. — Я тоже откусываю омлета, затем накалываю вилкой кусочек салата.

Некоторая напряженность в плечах Джакса ослабевает, хотя он все еще смотрит на меня с легкой неуверенностью. Словно не знает, стоит ли продолжать или вернуться к нашей игре и снова копаться в моем туманном прошлом.

Протянув руку к кофе, Джакс наливает его в кружку, которую я только сейчас замечаю. Это моя любимая кружка из дома, с блестящей розовой балериной на ней. Она была спрятана за графином с апельсиновым соком. Мои брови взлетают вверх от удивления.

— Как ты ее достал?

— Твоя соседка отдала ее Никко, когда он попросил ее этим утром. Он успел перехватить ее, прежде чем она ушла в офис, на свою новую работу. — В его голосе звучит напоминание о том, что он выполняет свои обещания, но без намека на самодовольство. Напротив, что-то в его тоне заставляет меня почувствовать благодарность.

Конкуренция за ту работу была огромной, и шансы, что Миа получила бы ее без его вмешательства, были малы. Не потому что она не хороша в своем деле, а потому что в ее сфере правит непотизм. Блин, Адди, не теряй голову. Это все еще тот самый парень, который…

— Когда я попал туда, я был невиновен, — перебивает он поток моих мыслей, ставя дымящуюся кружку передо мной на стол. Затем он откидывается на спинку стула, словно молодой бог, управляющий миром. — Но невинным я долго не оставался. Мой брат использовал семи- и десятилетних мальчишек, чтобы торговать наркотиками на улицах, и держал их в узде, угрожая их матерям-наркоманкам. Поэтому меня отправили в особенно мерзкое место. Заключенные там... — он пожимает плечами, словно мы обсуждаем что-то совершенно обыденное, — у них дома были свои дети, жены, матери. Для них я был самым презренным ублюдком, и они были правы так думать. Доминик, конечно, был куском дерьма. Единственное, что он сделал хорошего, — это не подпустил сутенеров к тем бедным женщинам, чьих детей он отправлял продавать наркотики.

Наша собственная мать, ну... у нее было свое прошлое, и он был к этому чувствителен. Повезло, что самое страшное, что случалось с этими мальчишками, — это время от времени побои. Не то чтобы побои — это мелочь, но для таких, как Доминик и я, это была обычная жизнь. Он не считал, что это причиняет какой-то реальный вред. Напротив, он говорил, что это закаляет мальчишек, и, по правде говоря, так оно и было. Но вопрос в том, какой ценой?

Призрачный вздох срывается с его губ, пока он смотрит на горизонт, словно пытаясь разглядеть прошлое, которое теперь вызывает у меня жажду узнать больше. Побои... Джакс Вон привык к побоям. Мой взгляд скользит к его изувеченным рукам, и язык чешется снова спросить, но я не могу рискнуть. Боюсь даже дышать, чтобы не захлопнуть ту дверь, которая только-только приоткрылась.

— Деньги, которые некоторые наркоманы отказывались платить, эти дети потом крали у них, и иногда все шло наперекосяк. Но Доминик всегда следил за тем, чтобы дети не попадали в руки хищников. Неважно, насколько он был обдолбанным или пьяным, он всегда вмешивался и немедленно наказывал любую попытку. Это жестокая правда, но, возможно, именно уличная «школа», которую прошли эти дети, спасла их после его смерти.

— А ты? — осмеливаюсь спросить я тихо. — Чем ты занимался, пока Доминик... все это делал? — Я избегаю произносить слова вслух, чтобы он не подумал, что я его осуждаю.

Он улыбается, и кажется, что небо раскрывается. Это, наверное, первая настоящая улыбка, которую я вижу на лице Джакса, словно он вспомнил ту часть своей жизни, когда был действительно счастлив.

— Один друг семьи устроил меня на работу. Как старший сын, после того как последний парень матери ушел, я должен был обеспечивать нас. И я хотел этого. Начал в шестнадцать: в основном таскал кирпичи на стройках и помогал устанавливать стальные балки для небоскребов. Научился управлять крупной техникой. Читать чертежи, разбираться в больших проектах. Мне нравилась эта работа. Платили тоже неплохо. Я проработал так три года. — Он замолкает, словно задерживаясь в воспоминании, а когда продолжает, его голос становится почти призрачным. — Я мог бы заниматься этим всю жизнь. Мать завязала с наркотиками, а следующего, кто попытался пробраться в ее постель, я выкинул. Там, где мы жили, хороших мужчин не было. Она могла снова сорваться.

Он поворачивает голову, встречая мой взгляд. Когда наши глаза сталкиваются, все встает на свои места — и я понимаю.

— Если хочешь, я могу помочь и с твоим ублюдком, — говорит он, а грубость в его голосе заставляет холодок пробежать по моей спине. Он сказал, что не был преступником до тюрьмы, но...

— А как именно ты избавился от того парня? — осторожно спрашиваю я.

Джакс ухмыляется, его идеальные зубы выглядят так, словно могут раздробить гранит.

— Я говорил на единственном языке, который понимали такие, как он, — его взгляд опускается на сжатые кулаки, и у меня перехватывает горло. Стоит ли спросить сейчас?

Но его дикие зеленые глаза снова устремляются на меня, и я решаю не рисковать.

— В любом случае, я взял вину за Доминика, и все рухнуло. И потом я понял, что надежды и мечты — это удел дураков. Все, что у безымянного пса вроде меня было в тюрьме, — это инстинкты, насилие. Уважения в тюрьме не добьешься, но страх можно внушить. Это был мой единственный выход, и я делал то, что нужно. Особенно после того, как Доминик умер, а мать разорвала со мной связь. Мне больше нечего было терять.

— Собственная мать разорвала связь? — Я просто не могу сдержать гнев. Соленые слезы подкатывают к горлу, и я изо всех сил стараюсь не дать им выйти наружу. Жизнь невинного мальчика, уничтоженная вот так. Его душа, практически искалеченная. Неудивительно, что он стал монстром. И что-то подсказывает мне, что я даже не представляю, насколько страшным монстром.

Джакс пожимает плечами, делая глоток кофе, словно он родился на вершине мира. Как будто всегда принадлежал этому месту. Только его крупное телосложение, колючая проволока, обвивающая шею, и грубые кулаки выдают ту дикость, что скрывается под кожей, тогда как его лицо выражает опасность иного рода. Хитрая, острая угроза, та, что способна разрушить чью-то жизнь на всех уровнях за считаные минуты. Безжалостный интеллект.

— Хотела бы я быть больше похожей на тебя, — слова слетают с моих губ, пока я о них думаю. Я качаю головой с улыбкой. — После того как меня не приняли в Джульярд, я… — я никогда никому этого не рассказывала, но сейчас все выходит наружу. — Я потеряла всякое чувство собственного достоинства. Моя самооценка рухнула. Когда я получила письмо с приглашением на прослушивание, я была на седьмом небе от счастья. — Моя улыбка становится шире, пока я снова проживаю это воспоминание. Как и он, вспоминая время, когда я была по-настоящему счастлива. — Будущее казалось светлым. Мне было плевать, что я буквально изнуряла себя тренировками, что мои мышцы разрывались, что я каждое утро благодарила небеса за то, что просыпаюсь без боли. Не знаю, насколько ты знаком с процессом в Джульярде, но получить приглашение — это огромная честь. Профессор Генрих Рассел увидел, как я танцевала в школьном мюзикле, и решил, что у меня есть потенциал. Это было невероятно. Это дало мне смелость мечтать о большем, стремиться к вершинам. — Горечь подкатывает к горлу, пока я вспоминаю день, когда он забрал все это назад, и я не могу ее проглотить. — В день прослушивания он сказал, что у меня движения стриптизерши, а не балерины. — Слова слетают легко, выпуская часть накопившегося негодования.

— Хотел бы я быть больше похожим на тебя, — произносит он, и его голос звучит, как теплое прикосновение ладони к моей щеке.

Я моргаю, не сразу веря своим ушам.

— Ты? Как я? — я фыркаю. — Посмотри на себя, на все, чего ты добился, несмотря на жестокую судьбу. А что есть у меня, чтобы показать?

— Бескорыстное сердце, — отвечает он мгновенно, будто выдохом. — Сильный характер, невосприимчивый к порокам этого развращенного мира.

— Стоп-стоп, — я поднимаю одну руку, в другой держу кружку с кофе. — Не то чтобы мне не понравилось тратить деньги на платье и прочие мелочи вчера. Большая часть этого была из желания пробить брешь в твоих финансах, да, я пыталась наказать тебя, но в глубине души знала, что это глупо.

— Ты могла бы купить целый небоскреб на Манхэттене, и это едва ли оставило бы след в моих финансах, — заявляет он как данность, почти как будто собирается сделать это в следующую минуту, чтобы доказать.

— Да, ну, спасибо, но нет. Я просто хотела сказать, что иногда мечтала о прелестях роскоши, как любая другая девушка, и это впечатляет. Иногда.

Джакс улыбается теплой улыбкой, которая на этот раз доходит до глаз.

— Но ты бы не продала за это свою душу.

Как он это говорит — так просто, как очевидный факт, — наполняет меня каким-то благоговением. Но я не могу это принять. Он ошибается. Я действительно продала свою душу, когда начала танцевать в Snake's, и причины не имеют значения, даже если на первый взгляд они кажутся альтруистичными. Да, я сделала это ради мамы, и да, я была в черной яме отчаяния, когда согласилась, но у всех есть «веская причина», чтобы перейти на темную сторону.

Я сжимаю кружку крепче, опуская глаза на темную жидкость, отчаянно желая сменить тему. Я никогда не умела хорошо скрывать эмоции, и если его предыдущие попытки копаться в моей личной жизни хоть что-то показывают, Джакс только сильнее уцепится за это.

— Ты явно проявил ко мне повышенный интерес, Джакс, — говорю я, не глядя на него, поглаживая пальцами бока кружки. — И часть меня ценит это. Но иногда это слишком. Я не могу... я не могу отдать тебе все свои секреты.

— Твои секреты связаны с мужчиной, в которого ты влюблена? — вопрос звучит так четко, что я резко поднимаю голову.

— Если бы это было так, ничто не заставило бы меня его предать. Я бы сразу честно призналась тебе и умоляла не делать этого. А если бы ты все равно принудил меня к этой сделке — хотя, почему-то я сомневаюсь, что ты бы так поступил, — я бы сначала рассталась с ним.

Он держит мой взгляд, но на этот раз в его глазах нет расчета. Сквозь маску полного контроля на его лице мне кажется, я вижу что-то похожее на восхищение. Из меня вырывается легкий смешок, и я качаю головой.

— Если бы я не знала лучше, я бы сказала, что мы начинаем нравиться друг другу.

После короткой паузы Джакс говорит:

— Пять лет назад в Джульярде Генрих Рассел отверг тебя, потому что у него была другая студентка на примете. Девушка, на которой он за последние месяцы зациклился в сексуальном плане, и он хотел оставить место для нее. Другие влиятельные люди тоже приложили руку к этому, и тебя обманом лишили твоего заслуженного места в танцевальной академии. У тебя украли мечту.

Гнев слышится в его последних словах, перемешанный с чем-то вроде обещания возмездия.

Сначала я с трудом перевариваю то, что он только что сказал, но когда наконец до меня доходит, мой мир переворачивается с ног на голову.

— Как ты получил такую информацию?

Он поднимает бровь, словно я упускаю очевидное.

— Я — Джакс Вон.

По моей спине пробегает холодок, и я вспоминаю, что еще он может узнать. Почему-то эта мысль пугает меня сейчас гораздо больше, чем 24 часа назад.

— Это никогда не было твоей виной, Адалия. Ты была достаточно хороша. Более того, ты была превосходна. Это человеческая коррупция отняла у тебя все.

Соленые слезы жгут горло, и я не смогу сдерживать их еще долго. Мой телефон вибрирует, спасая меня от унижения еще большей уязвимости перед Джаксом Воном. Он все еще лежит на полу, где оказался после того, как я написала Кэмдену. Я нервно чешу затылок — должно быть, это он. Снова.

— Похоже, твой бывший не может принять отказ, — говорит Джакс, глядя на телефон с таким же раздражением, как и я.

— Да, потому что ты можешь.

— Это другое. Между нами… — Он замолкает, цокает языком и оставляет мысль недосказанной.

Одним плавным движением Джакс встает с кресла и направляется к тому месту, где телефон снова вибрирует от очередного сообщения. Зная Кэмдена, он, вероятно, заполняет мои входящие сообщения упреками. Не удивлюсь, если он уже перешел на оскорбления. Если еще нет, то скоро перейдет.

Я бы хотела чувствовать больше негодования, когда Джакс берет мой телефон и хмуро пролистывает сообщения. Бесполезно даже спрашивать, откуда он знает мой PIN. Миа ясно дала понять, что у него под рукой лучшие хакеры страны, и, говорят, он сам в этом деле не новичок. Если бы я была благоразумной, я бы вскочила и топнула ногой, требуя личного пространства, но на самом деле я чувствую облегчение. Кэмден злится, когда что-то идет не по его плану, и иметь с ним дело часто выматывает. Черт, я даже не хочу знать, что он пишет, и Джакс, похоже, тоже не особо углубляется. Он быстро водит пальцем по экрану, удаляя сообщения.

— Не отвечай ему, — приказывает он. — Более того, можешь забыть, что он вообще существует. Вот. — Он протягивает мне телефон, и я вижу, что он заблокировал номер Кэмдена. — Удали его.

Я делаю это, не раздумывая. Затем пялюсь в экран.

— Это касается не только Кэмдена Мюррея. Я хочу, чтобы ты удалила всех своих бывших парней.

Я поднимаю брови.

— Это уже перебор, тебе не кажется? Мы с тобой временные. Ты не можешь всерьез просить меня...

— Если тебе дороги эти мужчины, ты сделаешь, как тебе сказано. — Его взгляд скользит вниз, на мой телефон. — Сейчас.

Мой мозг начинает лихорадочно работать. Он только что пригрозил всем мужчинам из моего прошлого? Я чувствую, на что он способен, поэтому под его пристальным взглядом подчиняюсь. Я встречалась не с таким уж большим количеством парней, когда переехала в город, но и не с парой-тройкой. Я думаю пропустить несколько имен, чтобы не выглядеть перед Джаксом шлюхой, но а вдруг он уже знает? Он дал ясно понять, что говорит серьезно и не станет колебаться, чтобы причинить им вред.

Не то чтобы я встречалась со святошами, некоторым из них не помешало бы встряска, но мне не дано быть судьей.

Джакс же с радостью сыграет палача.

Когда я заканчиваю, он кивает, поправляет пиджак и направляется к двери.

— Подожди, — окликаю я его. — Мы еще не все обсудили. То есть, чем мне заниматься весь день? Ты владеешь мной, за исключением моего еженедельного времени отдыха, так что... — Я оглядываюсь, пытаясь понять, с чего начать. — Я так понимаю, я буду жить здесь, но тогда, когда мне ждать твоих визитов? Это будет каждый день, ночью или днем? Нам нужно многое обсудить.

— Ты будешь жить здесь, — говорит он ровным голосом. — И мы будем видеться ежедневно.

Он замолкает, словно до сих пор не был уверен в следующей части, но теперь определился.

— Мы будем завтракать вместе каждый день. Иногда и обедать, в зависимости от моего расписания — оно обычно плотное. Но ужин — обязательно.

Каждое утро и каждый вечер, а иногда и днем. Вряд ли он имеет в виду только наслаждение моей очаровательной компанией. Ведь не для этого он меня нанял.

— Джакс, я... Я не знаю, смогу ли выдержать такое, — говорю я, чувствуя, как тепло разливается между моими сжатыми бедрами, обостряя болезненные ощущения. — Жесткий секс каждый день... Я не уверена, что справлюсь.

Его голос опускается до глубокого баритона, от которого по всему телу встает дыбом каждая тончайшая волосинка.

— О, ты сможешь. Очень скоро ты сама начнешь просить, я тебе обещаю. Но я не поэтому сказал, что мы будем видеться каждый день, иногда по три раза в день. Я сказал это, потому что мы будем делить эту квартиру. В конце концов, это мое место.

У меня тут же кружится голова, и я хватаюсь рукой за стол, чтобы не упасть.

— Твое место? Но... — Это не укладывается в голове. Я для него просто игрушка. Женщины годами пытаются добиться, чтобы мужчины предложили им съехаться, а Джакс сделал это в первый же день? Черт, он даже не спрашивал. Он принес меня сюда без сознания, а потом притащил мою любимую кружку. Что дальше? Кольцо?

Я не могу говорить — то ли секунды, то ли минуты, я не уверена. Мои губы двигаются, как у рыбы в воде, пока я, наконец, не произношу:

— Вау, я просто... Прости, я этого не ожидала. Ты сказал, что я буду полностью в твоем распоряжении, кроме одного дня и одной ночи в неделю, которые остаются для меня, и трех часов в школе танцев, но...

— В конце концов, мы договорились о двух занятиях в школе танцев, — поправляет он.

— Хорошо, двух, но все равно. Я не ожидала, что ты захочешь, чтобы я была у тебя все остальное время, — я показываю рукой вокруг. — В твоем личном пространстве.

— Признаю, изначально это не входило в план. Но потом... — Его глаза скользят по всему моему телу. — Потом все изменилось.

Поправив пиджак, он разворачивается и направляется к лифту, прикладывая руку к сканеру.

— Если так можно выйти, то как мне это сделать? — спрашиваю я.

— Ллойд будет здесь, если тебе что-то понадобится. Ты можешь вызвать его, нажав на красный индикатор на любой из этих панелей, — он проводит рукой по высокотехнологичной полоске рядом со сканером. Я видела такие у двери каждой комнаты, включая ванную.

— Он позаботится обо всем, что тебе нужно. Он обеспечит машины, если ты захочешь поехать за покупками или куда-либо еще, даже встретиться с друзьями. Конечно, я буду в курсе каждого твоего шага, но все будет в твоем распоряжении. И, само собой, ты не сможешь видеться с мужчинами, которые не являются членами семьи.

— А как насчет мужчин-друзей?

— Для такой женщины, как ты, не существует понятий «мужчина-друг», — произносит он как очевидный факт. — Разве что эти мужчины интересуются другими мужчинами. Те два парня в танцевальной студии кажутся вполне подходящими.

— Это уже абсурд, — говорю я, скрещивая руки на груди.

— На этом разговор окончен, — выносит он вердикт.

Двери лифта открываются, обнажая группу мужчин в черном, с лицами, будто высеченными из камня. Они стоят в ожидании, словно придворные, пока король не войдет. На первый взгляд они выглядят одинаково, но я все же узнаю Никко — того самого телохранителя, который был с нами в машине, когда мы с Мией отправились на шопинг. Именно его пальцев она случайно коснулась, забирая карту Джакса. С квадратной челюстью и агрессивным видом, он определенно ее тип.

— Если ты спросишь, как бы я хотел, чтобы ты провела день, — говорит Джакс, стоя среди своих людей и поправляя запонки, — то я бы предложил тебе забрать свою лучшую подругу и снова отправиться за покупками. Я бы не отказался от приятного приема, когда вернусь домой сегодня вечером.

Его взгляд темнеет так, что тепло разливается у меня внизу живота.

— И я обязательно сделаю так, чтобы это стоило твоих усилий.

Прежде чем двери лифта закрываются, оставляя меня в позолоченной клетке квартиры Джакса Вона на вершине мира, он добавляет:

— Ах да, Адалия. Удали и эти приложения для знакомств.