Эмануэль Сведенборг: Жизнь и труды

Ребенок Эмануэль

В Швеции второго февраля с давних времен отмечали Свечной праздник. В этот день женщины несли в церковь свечи в память об очищении Богородицы и Сретении. В 1688 году этот февральский день был праздничным вдвойне, и жители Стокгольма проснулись на рассвете от грома пушек, возвещавшего, что в королевском дворце радость: в то утро состоялся обряд крещения, при котором недавно рожденная крошечная принцесса была наречена Ульрикой Элеонорой. В городе готовились к шумным парадам и официальным приемам, большинству же горожан предстояло многие часы провести в церквах, выслушивая длинные проповеди, в которых священники призывали паству к благочестию и милосердию.

Расположенный перед дворцом мост через быструю реку Норрстрём вел к церкви Святого Якова. В этом приходе тоже готовились к таинству крещения, ибо здесь, неподалеку от площади Густава Адольфа, в доме войскового капеллана Еспера Сведберга и его жены Сары не так давно появился на свет ребенок. Но в тот день не в его честь гремели пушки, хотя этому малышу, третьему ребенку Сведбергов, было предначертано стать знаменитым. Он родился в Стокгольме в воскресенье, 29 января — теперь, более чем триста лет спустя, в этот день немало людей во всем мире вспоминают об Эмануэле Сведенборге.

В те дни крещению придавали гораздо больше значения, чем теперь, и церемония эта проходила очень пышно. Обычай требовал, чтобы у ребенка было сразу три крестных отца и матери, ибо это было залогом того, что он вырастет в лоне христианской церкви. Судя по записям в метрических книгах, обряд совершил пастор Маттиас Вагнер, а одним из шести крестных был королевский советник Норденхельм, наставник принца, который позднее взошел на престол под именем Карла XII. Старшие дети Сведбергов, четырехлетний Альберт и двухлетняя Анна, присутствовали на церемонии вместе с молодой тетей Ингрид Бем, кузеном Йоханом Мореусом и своим высоким, смуглым отцом. Маловероятно, что ребенка четырех дней от роду крестили в присутствии матери, ибо обряд совершался в церкви еще до утренней службы. Когда пастор Вагнер готов был уже начинать, ребенка одетого, надо думать, в расшитую узорами крестильную рубашечку, внесла в церковь жена пастора и первая крестная мать Мария Сильвия.

И вот начался обряд крещения, немного напоминавший древние обряды изгнания нечистой силы. Обращаясь к ребенку, пастор спрашивал:

— Эмануэль, отрекаешься ли ты от сатаны?

— Да! — отвечали за него крестные отцы и матери.

— И от деяний его?

— Да!

— И от всего бытия его?

— Да!

— Веруешь ли в Духа Святаго, в Церковь Христианскую, во всех святых, во искупление грехов, воскресение во плоти и жизнь вечную?

— Да.

— Желаешь ли креститься?

— Да.

Затем священник спросил имя мальчика и, окропив его трижды святой водой, изрек:

— Крещу тебя, Эмануэль, во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.

Отец его записал позднее: «Имя моего сына Эмануэля означает: «С нами Бог», и оно должно постоянно напоминать ему о том особом священном союзе, в котором благодаря вере мы остаемся с нашим милосердным Господом; как Он с нами и в нас, так и мы с Ним и в Нем…»

Жизненные труды Эмануэля Сведенборга потребовали крепкого здоровья, которое он унаследовал от своих родителей. Его отец, Еспер Сведберг, был родом из крестьян и рудокопов Далекарлиана, чьи независимость и бесстрашие дважды спасали страну от вражеских нашествий. Отец Еспе-ра, Даниэль Исааксон, был совладельцем заброшенного медного рудника, который был открыт заново и благодаря новым, более совершенным методам обогащения руды принес немалые доходы. Неожиданно став богачом, Исааксон смог послать своего сына Даниэля в университет изучать богословие. Фамильное имя Сведберг происходит от названия живописной окрути близ Фалуна, которая издавна называлась «Сведен».

Вначале Еспер был капелланом конных королевских гвардейцев, и его упорное стремление воспитать в них любовь к чтению заслужило похвалу короля. Карл XI не скрывал своего восхищения бесстрашием капеллана и тем, как искренне произносил он слова из Священного Писания, не считаясь с тем, что, разоблачая пороки, навлекал на себя чье-то неудовольствие. Еспер Сведберг был благочестив, но благочестие в те дни было свойством не столь уж редкостным, а потому следует заметить, что одним благочестием дело не ограничивалось. Он не разделял бытовавшего в ту пору мнения, что благодать сопутствует лишь тем, кто известен своим праведным поведением. Настоящая вера, утверждал он, неотделима от деятельного служения, в противном случае «умственная вера», как он ее называл, превратится в веру «дьявольскую». Он сетовал на упадок нравов, которому был свидетелем, и обличал безнравственность независимо от того, кому она была свойственна: знатным греховодникам королевского двора или безвестным грешникам городских улиц. Этот реформатский пафос встречал мощный отпор.

— У вас много врагов, — сказал однажды король капеллану.

— Если у служителя Бога их мало, он немногого стоит, — был ответ, столь характерный для Еспера.

В первые же годы своей жизни в Стокгольме молодой священник женился на Саре, дочери богатого владельца рудников Альбрехта Бема. Спустя полгода после свадьбы Еспер попрощался с восемнадцатилетней женой и отправился в десятимесячную поездку по Европе, чтобы завершить образование и заложить прочную основу под свою мечту о жизни, полезной для других, — такое предприятие было вполне обычным для того времени, а в случае с Еспером еще и доступным благодаря хорошему приданому жены.

Кроткая, миловидная Сара, мать Эмануэля, была женщина с характером. Родившаяся в богатой семье, во времена весьма легкомысленных нравов, она тем не менее одевалась просто и ветреной отнюдь не была. Сара очень порадовала мужа тем, что отказалась носить предписываемые тогдашней модой пышные парики (Еспер прилюдно объявил этот обычай бессмысленной демонстрацией тщеславия). Сара была женщиной доброй и дружелюбной, известной благотворительными делами.

Стокгольм оставил неизгладимое впечатление в памяти Эмануэля, который прожил в нем первые четыре года своей жизни. Река быстро мчалась мимо, неся воды озера Малар в море, вдоль ее берегов выстраивались рыбаки, забрасывавшие в бурные воды длинные шесты, чтобы вытащить на берег сеть с мелкой рыбешкой. Баржи, груженные железом и лесом из балтийских портов, или белокрылые шхуны швартовались здесь и вновь уходили в морской простор, направляясь в какой-нибудь далекий город, вроде Ливерпуля и Бремена. По брусчатке площади катили кареты, в которых сидели нарядно одетые дамы и кавалеры. Впрочем, более всего детей привлекал крутой склон холма за церковью Святого Якова, с которого так весело было кататься на санках.

Весной 1692 года семья Сведбергов переехала в маленький городок Вингокер, куда Еспер был назначен пастором местного прихода. Еще через год король утвердил его в должности профессора богословия университета Упсалы, а вскоре после того пожаловал ему звание настоятеля городского собора. Так что семья переехала вновь, на сей раз в древнюю колыбель просвещения, верстах в сорока от Стокгольма. Здесь для мальчика Эмануэля началась новая жизнь. Счастье и согласие последовали за Сведбергами в Упсалу. Новый настоятель собора построил для себя большой каменный дом на центральной площади города и окружил его прекрасным садом. «Никакая работа не делалась, ни один камень не был положен со смущенным сердцем, — говорит Еспер, — но все трудились радостно и весело. Не слышно было ни сердитых криков, ни бранных слов, ни уговоров, ни пустых обещаний…»

Тем не менее дом Сведбергов вскоре был уничтожен пожаром, что случалось не так уж редко в те времена. Дом тотчас восстановили, и когда работы были завершены, Еспер отпраздновал второе его рождение тем, что пригласил к себе на обед не знатных людей города, а бедняков своего прихода. Жена и дети прислуживали гостям, и этот благотворительный пир закончился благодарственными гимнами и взаимными благословениями.

У настоятеля было много работы, и Сведберг трудился без отдыха. Но он был неутомим и, даже выполняя многочисленные обязанности, нашел время подготовить новое издание шведской Библии. Однако, по его словам, ревность других членов прихода не позволила ему опубликовать его. Эти люди упрямо твердили, что и старая Библия хороша, достаточно лишь исправить в ней написание некоторых слов.

Тогда Сведберг, который сам сочинил много прекрасных гимнов, принялся за усовершенствование прежнего собрания церковных песнопений, на которое потратил немало времени и денег. Но и эта не получила завершения, главным образом из-за протестов некоторых священников, обиженных тем, что с ними не посоветовались. Они обвинили настоятеля в ереси и даже в желании учредить новую религию, возможно, по причине того, что в песнопениях он обращался к Спасителю как к Сыну Человеческому, а не только как Сыну Божию. Весь тираж нового сборника был конфискован.

Окружение этого университетского города и атмосфера дома настоятеля собора, который постоянно посещали ученые люди и разные официальные делегации и где воскресенья и праздники посвящались церковной службе, не могли не оказать глубокого влияния на маленького Эмануэля. Каковы бы ни были недостатки отца мальчика (судя по обширной автобиографии, он имел чрезмерно высокое мнение о себе), это был сердечный и добрый человек, веривший, что лучшие результаты достигаются не розгами, а с помощью игры и состязательности, пробуждающих интерес к учению, то есть его взгляды на образование были очень близки к современным. Ученики любили его.

Редко так бывает, чтобы о юности известных людей осталось много мельчайших подробностей; то же можно сказать и о юности Эмануэля. Судя по поздним высказываниям самого Сведенборга и свидетельствам современников, жизнь его, и внешняя и внутренняя, текла по не совсем обычному руслу. В одном из писем, оглядываясь на далекую молодость, он говорит:

«От четвертого до десятого года своей жизни я был поглощен мыслями о Боге, спасении и духовных недугах людей; несколько раз мне открывались вещи, изумлявшие моего отца и мать… От шестого до двенадцатого года я любил беседовать со священниками о вере и о том, что жизнь веры есть любовь…»

Его способность к проницательному наблюдению — черта зрелого ученого — проявилась уже в детстве. Мальчик вдруг осознал связь между мышлением и дыханием — факт огромной важности для его позднейших сверхчувственных прозрений. Он приучил себя к длительной задержке дыхания во время утренней и вечерней молитвы. Эмануэлю открылось, что, когда он пытается привести ритм дыхания в соответствие с ритмом биения сердца, поток мыслей почти замирает. Оглядываясь на свои ранние годы, Сведенборг рассматривал подобную практику как необходимую подготовку для тех глубоких отвлечений ума, которые позднее имели столь поразительные результаты.

Первый известный образец его почерка — надпись на медицинском трактате, который, вероятно, дал ему его дядя Йохан Мореус, живший в доме Сведбергов и обучавший племянников в перерывах между занятиями медициной. Возможно, именно благодаря Мореусу Сведенборг рано заинтересовался тайнами человеческого тела.

Те годы были отмечены целой серией бедствий и неурожаев, столь частых в истории Швеции. В апреле 1692 года случились сильные заморозки, а осенью пошли проливные дожди, помешавшие собрать урожай. На следующий год весной выпал снег, летом же была сильная засуха. Зима 1694–1695 годов выдалась необычайно суровая, и простым людям приходилось есть листья, кору и коренья. Волки, которых голод заставил прийти к людским жилищам, нападали на людей прямо в домах. Сердце Сары было преисполнено сострадания к несчастным, и она задумала открыть приют для голодающих. У нее самой теперь была большая семья: после Эмануэля у Сведбергов родилось еще шестеро детей, так что их стало в общей сложности девять: Альберт, Анна, Эмануэль, Хедвиг, Даниэль, Элизер, Катарина, Еспер и Маргарита.

И тут на счастливое семейство обрушилась беда. В семнадцатый день июня 1696 года от лихорадки скончалась Сара, а спустя десять дней умер от той же болезни ее старший сын Альберт. Его похоронили рядом с матерью, внутри собора. Внезапная утрата в семействе настоятеля собора породила много откликов, в память об этом печальном событии были отлиты серебряные ложки с изображением черепа и скрещенных костей. Одна из тех ложек хранится в Северном музее в Стокгольме. Там же можно увидеть портрет матери Сведенборга.

Трудно даже представить себе горе восьмилетнего мальчика, который потерял сразу мать и брата. Некоторое время спустя настоятель Сведберг женился на богатой вдове, добронравной и разумной. Мачеха, Сара Бергия, очень любила Эмануэля.

Дни в Упсале

Упсала — не только центр учености, живописный старинный город с булыжными мостовыми, низкими домами и древним замком; это не только государственный университет и старинный готический собор, возвышающийся среди равнины на берегу реки Фирис. Не обязательно лицезреть могильные холмы вождей викингов или пить медовуху, все еще приготовляемую в этих местах, чтобы почувствовать, что именно здесь вы прикасаетесь к глубочайшим корням шведской культуры; здесь прошлое всегда живо, а будущее навеки соединено с прошлым. Здесь прошлое — это воздух, которым вы дышите.

Новое столетие уже шло на смену отжившему веку, в котором суеверие крепко держало мир в своих оковах. Люди все еще указывали друг другу на какую-нибудь старуху, о которой ходила молва, что она летает верхом на метле на шабаш ведьм и наводит порчу на соседскую корову. Люди переходили на другую сторону улицы, чтобы не встретиться с человеком, о котором всем было известно, что он подписал договор с дьяволом. Церковь оставалась высшим авторитетом и для суеверных крестьян, и для их невежественных господ. Храмы с колеблющимися огоньками свечей были единственным прибежищем для тех, кто искал решения своих проблем или мечтал о лучшей жизни. Голос Церкви предостерегал людей об опасностях, поджидавших их души, и учил, чему верить. Многие священники вели постоянную войну против суеверий, угрожавших затянуть паству обратно в омут язычества.

Еспер Сведберг твердо верил в существование духов, добрых и злых, но не злоупотреблял доверием людей. Для него невидимый мир был реален. Добрые духи всегда стояли на страже вверенных душ, дьявол беспрестанно строил козни, и прогнать его можно было только молитвой. У Сведберга были основания так полагать, ибо он мог предъявить доказательства результатов своего духовного врачевания; он излечивал недужных мужчин и женщин от истерии и душевных расстройств при помощи бесед или чтения Священного Писания.

Что касается атмосферы в университете, где учился Сведенборг, то здесь были разные течения. Естественно, что в XVII веке было принято соотносить все религиозные и научные проблемы с мнением Церкви и разрешать споры, исходя из церковных заповедей. Учение Аристотеля — разъясненное богословами так, чтобы оно соответствовало их взглядам, — считалось правильной и достаточной дозой светской науки, необходимой для развития мышления. Однако в то время к повелевающему голосу Церкви уже примешивался совсем иной, чистый, возвышенный и ясный. К нему прислушивались люди во Франции и Голландии, а вскоре он стал слышен по всей Европе. Это было нечто, непохожее на прежние голоса. То был голос, обращавшийся к разуму. И исходил он от французского философа Рене Декарта. Философские занятия Декарта вели его в противоположную от схоластики сторону — и привели к мысли о том, что философские проблемы нельзя разрешить, лишь читая книги и ссылаясь на авторитеты. Правильный путь познания, утверждал он, состоит не в том, чтобы знать, чему учили Платон или Аристотель, но в том, чтобы уметь делать собственные умозаключения. Декарт начал с математики, потому что это был единственный предмет, где допускались независимые суждения. В математике, говорил он, вы начинаете с простых положений и движетесь к неведомому. Почему бы не приложить такой способ познания и к другим предметам? Почему бы не определить неизвестные величины в философии посредством некоей универсальной математики, некоей методической науки? Декарт был французом и большим любителем точности. «В нашем поиске прямой дороги к истине, — писал он, — мы не должны заниматься предметами, в отношении которых не можем достичь такой же ясности, как в доказательствах арифметики и геометрии». Впрочем, это правило, по Декарту, приложимо только к естественным наукам. Он также верил в интуицию. «Первые принципы даются только интуицией», — говорил он, определяя интуицию как явление, не подлежащее сомнению, как отсвет самого разума. Такая интуиция есть факт нашего существования. Вы можете сомневаться в чем угодно, но не можете сомневаться в том, что вы есть. И Декарт начинает с аксиомы: «Я мыслю, следовательно, существую».

Слово Декарта достигло ушей шведской королевы Кристины, которая в 1650 году пригласила этого незаурядного мыслителя в свою суровую страну, где несколько месяцев спустя великий ученый умер от воспаления легких. Но философия Декарта зажгла умы в университете Упсалы. Между факультетами богословия и медицины завязалась оживленная дискуссия о свободе философии, и ученое сообщество стали потрясать еретические высказывания вроде: «Предмет веры дается Святым Духом, а не изысканиями физики»; «Священники не должны получать звание профессоров медицины». Когда спорившие наконец обратились к королю Карлу XI, чтобы тот разрешил их спор, король постановил, что «учение христианской веры не должно быть подвергаемо философской критике, а в остальном философия должна быть свободна как в своих делах, так и в суждениях». В результате была узаконена определенная свобода мысли, которая способствовала независимым научным исследованиям.

Такова была обстановка в университете Упсалы, когда 15 июня 1699 года имя Эмануэля было вписано в регистрационную книгу университета. Напротив него значилось: «Primari Pastoris et Professoris filius optimae indolis» («Сын пастора и профессора, превосходных способностей»).

В тот же день Эмануэль стал членом Вестманландского студенческого братства, или «нации». Каждый студент принадлежал к одному из таких клубов, которые подлинно демократически представляли несколько провинций страны. То, что эти так называемые студенты университета — а некоторым из них едва исполнилось одиннадцать — были еще во многом детьми, можно видеть из объявления, вывешенного ректором: в нем студентам под страхом наказания запрещалось взбираться на окружавшие университет стены ограды.

В университете было четыре факультета: богословский, юридический, медицинский и философский, причем на последнем изучали естественные науки и математику. Сведенборг учился на философском факультете. Возможно, он также посещал занятия на юридическом, поскольку принимал участие в дискуссиях по правовым вопросам. Главной его задачей было, конечно, совершенствование в латыни, основы которой он усвоил с домашним учителем, ибо обучение в то время проходило на этом древнем языке. По-видимому, спустя год к латыни добавился греческий, а позднее еще и древнееврейский. Сосредоточившись на изучении классических языков, Эмануэль в то же время постигал естественные науки и математику. Тогда же у него зародился интерес к поэзии. Первое известное поэтическое сочинение Сведенборга — написанное по-шведски стихотворение по случаю свадьбы «почтенного и ученого господина Йоханнеса Колмодина и благонравной девицы Беаты Хесселии».

В ночь на 17 мая 1702 года в Упсале случился пожар, который за несколько часов обратил в пепел три четверти города. Студенты изо всех сил старались спасти горящий дом настоятеля Сведберга. Крыша, окна и двери сгорели дотла, но начертанное золотыми буквами библейское изречение, висевшее в главной зале, удалось спасти — для Еспера это было лучшим доказательством того, что слово Божие не прейдет вовек. Изречение гласило: «Страшись Бога и блюди заповеди Его». Сразу же после того, как пожар был потушен, возникли планы восстановления города, и оставшиеся годы жизни Эмануэля в Упсале были временем созидания — как материального, так и духовного.

Следующей весной Еспер Сведберг был назначен епископом Скарским в центральной Швеции. Он покинул Упсалу и студентов и поселился в епископской резиденции в Брунсбо в области Вестроготия. Еспер был еще и куратором Вестманланд-ского братства, в котором состояли его сыновья. На прощание студенты подарили ему два больших серебряных подсвечника, стоивших приличную сумму — 327 талеров. Подарок был принят «с явной благосклонностью». Еспер пригласил гостей в дом и на прощание дал им добрые советы:

— Я прошу вас со всей серьезностью бояться и любить Бога превыше всего на свете, ибо без этого страха Божия всякое обучение и всякий навык будут не в прок и даже навредят вам.

Трем принципам, сказал он, нужно следовать в жизни, чтобы быть счастливым: во-первых, благочестию, которое следует взращивать в себе ежедневным чтением Библии; во-вторых, выбору своего призвания и, в-третьих, устремленности к единству воли. (Было бы интересно сравнить эти принципы с так называемыми «Правилами жизни», которые постоянно встречаются в рукописях Сведенборга.)

Епископ и его жена взяли в Брунсбо двух младших дочерей, оставив четырнадцатилетнего Эмануэля, его сестру Хе-двиг и двух других братьев на попечение семнадцатилетней Анны, которая в том году вышла замуж за университетского библиотекаря Эрика Бензелиуса. Оставшиеся студенческие годы Эмануэль прожил в доме сестры, при этом он относился к Бензелиусу как к родному отцу. Это был, наверное, весьма шумный дом, тем более что у молодой жены, помимо четырех братьев и сестры, были еще и собственные дети.

Эрик Бензелиус, в доме которого Сведенборг провел шесть лет, оказал глубокое влияние на его жизнь. Ревностный картезианец, убежденный в том, что будущее принадлежит точным наукам, Бензелиус вел переписку с самыми известными людьми своего времени и постоянно интересовался новейшими течениями мысли. Прежде чем Эмануэль покинул Упсалу, в нем пробудилась неутолимая жажда учения, и, по его собственным словам, шурин посоветовал ему посвятить себя изучению ма-тезиса, как в то время называли точные науки.

То немногое, что мы знаем о жизни Эмануэля в университетские годы, можно почерпнуть из записей в журналах студенческих братств. Осенью 1704 года он был выбран студентами одним из трех участников дебатов «О Божественном Провидении», которые состоялись в марте. В следующем семестре он принял участие в дебатах «О браке» и «Об обязанностях родителей и детей». Позднее он предложил себя в качестве председательствующего на дебатах «О естественном законе», но прошение его было отклонено по причине юного возраста. Этот эпизод свидетельствует о большой активности молодого Эмануэля и его интересе к вопросам права, которое сыграло важную роль в его жизни.

Первое июня 1709 года стал долгожданным днем окончания университета, что, впрочем, не означало присвоения Эмануэлю какого-либо ученого звания. В торжественном облачении кандидата он взошел на помост, чтобы зачитать свое выпускное сочинение в присутствии отца, который был назначен одним из судей и проделал длинный путь из Скары, чтобы участвовать в церемонии. Эмануэль был среднего роста и внешностью напоминал мать, хотя унаследовал от отца слегка выступавшую вперед нижнюю челюсть. Вместо полных, чувственных губ Еспера рот его, как и у матери, придавал лицу спокойное и добродушное выражение. Самой же приметной чертой внешности Эмануэля были серые, искрящиеся улыбкой глаза. Читая, он слегка заикался.

Сочинение Эмануэля представляло собой комментарий на латинских авторов, озаглавленный: «Избранные речения из Публия Сирийца (Мима) и Луция Аннея Сенеки». Почти две трети работы составляли цитаты, остальное, очевидно, принадлежало перу Эмануэля, хотя этого нельзя утверждать достоверно, поскольку все сочинение было написано для защиты взглядов его наставника, в данном случае — магистра Фабиана Турнера.

Вот некоторые изречения, о которых говорится в работе:

«Дерущийся с пьяным поражает того, кого нет».

«Я покажу тебе, чего не хватает тем, кто владеет миром, — человека, который говорит истину».

«Грех друга будет на тебе, если тебе не удастся усовестить согрешившего».

«То, что достигается волею случая, не есть искусство».

«Помимо разума нет ничего замечательного, ничего великого в том, кто велик». «Излишнее растяжение ломает лук; недостаток его ломает ум».

«Сравнение прекрасное, — замечает здесь Сведенборг, — ибо как лук ломается, будучи слишком растянут, так ломается и ум, когда он слишком расслаблен. Таким образом, занятия и размышления суть пища для ума, и если ум не питать и не поддерживать постоянно, он погибнет».

Это сочинение свидетельствует о весьма серьезном образе мыслей Сведенборга. И еще оно показывает прекрасное знание латыни и античных авторов, а также, что еще важнее, обозначает вполне определенное направление в занятиях, предвосхищающее все его последующие труды. Ведь последние тридцать лет своей жизни он посвятил разъяснению Писания.

«Избранные изречения» сопровождались посвящением отцу Эмануэля, гласившим: «Да вырасту я по прошествии лет в подражание тех деяний, которые покрыли имя моего родителя славой. Да уподоблюсь я ему в своих писаниях, а равно своим умом и характером!»

Брунсбо

Епископ Сведберг хотел, чтобы сын его поехал за границу и там завершил свое образование. Поэтому, посетив Стокгольм в мае 1709 года, он обратился к королевскому секретарю с просьбой выдать сыну проезжую грамоту для заграничного путешествия. А после выпускной церемонии в университете епископ отправился обратно в Брунсбо в сопровождении Эмануэля, который предполагал выехать отту-' да в Англию. В письме к мужу Анны Эрику Бензелиусу, посланному в июле из Бринсбо, Эмануэль просит шурина дать ему рекомендательные письма к членам Королевского общества в Лондоне, чтобы иметь возможность ознакомиться с их работами в области естественных наук.

Готовясь к путешествию, Эмануэль заявляет, что должен собрать весь доступный материал и что очень хочет познакомиться с трудами великого шведского изобретателя и гения механики Кристофера Польхема, который, как утверждает Эмануэль, должен, пока не поздно, опубликовать описания своих изобретений.

Но планам Эмануэля суждено было сбыться лишь несколько лет спустя. Вместо двух недель Эмануэлю пришлось пробыть в Скаре целый год, поскольку Швеция в то время была в состоянии войны с Данией, и господство датского флота на море сделало почти невозможным безопасное плавание от берегов Швеции в Англию. К тому же в самой Швеции разразилась эпидемия чумы, пришедшей с материка. Шведское правительство ввело строжайший карантин для въезжающих в страну, но эта мера не смогла предотвратить распространение страшной болезни. В одном Стокгольме умерло около двадцати тысяч человек — треть жителей. Цветущий город превратился в пустыню. А вскоре пришло известие, что король Карл XII, который ушел в поход в далекую Россию, потерпел поражение в решающей битве под Полтавой. Королю пришлось бежать к Черному морю, где он оказался в положении почетного пленника турецких властей. Швеция, оставшаяся без своего храброго короля, вновь подверглась нападению Дании, которая незадолго до того потеряла свою южную

провинцию Сканию. Датские войска захватили город Хельсингборг. Несмотря на огромные потери и тяготы, вызванные длительными войнами и эпидемией, шведы были полны решимости пожертвовать всем ради спасения своих очагов и своего молодого короля, покорившего их сердца необыкновенной храбростью. Войско простых крестьян, вооруженных по большей части вилами и серпами, нанесло датчанам поражение и прогнало их из страны.

Молодой Сведенборг не принимал участия в военных действиях, но победа крестьянского войска, которым командовал Магнус Стенбок, подвигла его на написание «Триумфальной оды Стенбоку». В тот год он написал еще несколько поэм, научился переплетному делу и достиг таких успехов в музицировании, что получил место органиста в церкви. Он возобновил знакомство со своим бывшим учителем Йоханом Мореусом, который к тому времени вернулся из Франции с дипломом врача и снова поселился в доме епископа Сведберга. Эмануэль осмотрел огромный скелет, найденный Мореусом в окрестностях города, и организовал перевозку «костей средневекового великана» в музей Упсалы. То, что знатоки объявили находку окаменевшим остовом кита, окружило ее еще большей таинственностью, поскольку скелет был найден в ста с лишним верстах от берега моря.

Тихая, праздная жизнь Брунсбо была не по душе Эмануэлю, и он искал спасения от скуки в общении с Бензелиусом. Бензелиус, один из вдохновителей движения за свободные методы исследования, уже превращался в одного из ведущих ученых своего времени. Эмануэль в письме к старшему другу признавался, что любит и чтит его, как родного отца. Бензелиус, в свою очередь, очень ценил свою дружбу с Эмануэлем и позднее включил более пятидесяти писем Сведенборга в многотомное собрание своей переписки с учеными мужами Европы. Известно, что Эмануэль просил отца и шурина устроить ему встречу с Польхемом, у которого он собирался поучиться техническим наукам и изобретательству, но и этим планам не суждено было сбыться в то время. Прослышав о некоем капитане, собиравшемся вести свой корабль в Англию, несмотря на риск попасть в плен к датчанам или французам, которые в те годы тоже воевали с Англией, Сведенборг взошел на этот корабль и в апреле — начале мая 1710 года отплыл на нем в Англию[2].

Англия и материк

Полный сил и амбиций направлялся молодой Эмануэль к неведомым берегам. Некоторые сведения о путешествии сохранились в его письмах и дневниках. «На пути в Лондон моя жизнь четырежды подвергалась опасности, — говорит он. — Судно село на мель, а позже наткнулось на военную французскую шхуну, искавшую контрабанду. На следующий день английский патрульный корабль принял нас за французов и открыл огонь из пушек, к счастью, не причинив нам ущерба».

Более серьезное испытание подстерегало Эмануэля, когда он прибыл в Лондон. До Англии дошло известие, что в Швеции свирепствует чума, и кораблю, на котором приплыл Эмануэль, было приказано оставаться на карантине в течение шести недель. Какие-то шведы приблизились к кораблю на яхте и уговорили юного путешественника отправиться с ними в город. Нарушителя карантина поймали и едва не повесили. «Я избежал виселицы, но с условием, что больше ни один человек не покинет судно», — писал Эмануэль. Вероятно, Эмануэль смог избежать наказания потому, что имел с собой рекомендательные письма ко многим известным в Англии людям.

В Лондоне Эмануэль поселился сначала у часовщика, потом у краснодеревщика, а позднее у мастера по изготовлению духовых инструментов. «Я заимствую у них их искусство, которое может когда-нибудь мне пригодиться», — писал он в письме домой. Довольно быстро Эмануэль освоил английский язык и изучил местные достопримечательности. «Все, что заслуживает изучения в городе, я уже осмотрел. Великолепный собор святого Павла я закончил изучать несколько дней назад во всех его деталях», — писал он на родину.

Эмануэль купил в Лондоне подзорные трубы, линзы и намеревался, если останутся деньги, купить воздушный насос. Каждый день он посещал лучших математиков города. Одним из тех, с кем он провел большую часть времени в первый год жизни в Англии, был директор Гринвичской обсерватории отец Джон Флэмстид. Этот зрелый и опытный астроном, кажется, ценил общество двадцатидвухлетнего студента и часами беседовал с ним о своих наблюдениях и вычислениях. Какой восторг, должно быть, охватывал молодого ученого, когда он направлял усовершенствованные телескопы Гринвичской обсерватории на звездное небо, открывая для себя все новые и новые глубины неведомого пространства! Известно, что Эмануэль интересовался также проблемой наиболее точного способа расчета долготы, что было жизненно важной задачей для тогдашней Англии, ставшей главной морской державой мира.

Эрик Бензелиус писал ему из Швеции, что эпидемия почти сошла на нет и в университете Упсалы возобновились занятия. По просьбе друга Эмануэль отослал в Упсалу новейшие научные книги, а также большой телескоп и микроскоп. В Упсале интересовались, как английские математики оценивают теорию тяготения Ньютона. Утверждение о том, что одни планеты могут притягивать другие, казалось этим картезианцам безосновательным. Сведенборг отвечал, что нельзя спрашивать у англичан их мнения по этому вопросу, ибо в том, что касается научных теорий соотечественников, они совершенно слепы. «Я не собираюсь возвращаться домой до 1715 года», — заявлял он. С января по август 1712 года Эмануэль находился в Оксфорде, где обсуждал со знаменитым астрономом Эдмундом Галлеем методы расчета долготы. Вернулся в Лондон усталый и разочарованный. «Я не получил здесь, в Англии, реальной поддержки от этих манерных и гордых людей, так что мне придется на время отложить мои планы», — писал он в Швецию.

Теперь его ученые амбиции обратились на другой предмет — поэзию. В письме из Лондона в августе 1712 года он сообщает: «Поскольку мои размышления отдалили меня от общества в большей мере, чем это желательно и полезно для меня и поскольку я чувствую некоторую усталость, я на короткое время нашел прибежище в изучении поэзии, которая может освежить меня. Я намереваюсь в этом году заявить о себе…»

Эмануэль нашел, что «выдающиеся английские поэты — Драйден, Спенсер, Уаллер, Мильтон, Шекспир, Бен Джонсон и прочие заслуживают того, чтобы их читали, уже благодаря силе их воображения». Английская поэзия, несомненно, послужила образцом для стихотворных опытов Эмануэля на латыни. Этот отрывок из его «Поэтессе — песни которой доставляют удовольствие» весьма напоминает по стилю и тональности английских поэтов того времени:

Стихи Сведенборга были высоко оценены современниками. «В юности он был великий поэт, — говорит один из них. — В моем собрании есть несколько его произведений, под которыми не постыдился бы поставить свое имя сам Овидий». Может быть, это слишком щедрая похвала. Не существует переводов поэзии Сведенборга на европейские языки, которые позволили бы современному читателю оценить ее достоинства. Сам же Эмануэль обращался к поэзии в моменты разочарования или усталости от иных занятий. Но нет сомнения, что поэтические упражнения помогли ему выработать ясный и выразительный стиль.

Пребывание в Англии, безусловно, значительно расширило духовный кругозор Эмануэля. Оно дало ему возможность встретиться с лучшими специалистами в области естественных и точных наук тогдашней Европы. Сам Сведенборг назвал то время «подготовкой к делу своей жизни».

Пробыв в Англии два с половиной года, в начале 1713 года Сведенборг перебрался в Голландию. В Утрехте он имел возможность посетить конференцию, на которой посланники большинства европейских держав готовили проект большого международного договора. Эмануэль принял участие в дискуссиях по многим злободневным вопросам международной политики — хорошая подготовка для будущей работы в шведском парламенте. В те дни Эмануэль особенно сдружился со шведским посланником, бароном Йоханом Пальмквистом, большим знатоком алгебры. Государственный муж нашел общество Эмануэля столь приятным, что не хотел отпускать его от себя.

Но Эмануэля манили новые города и люди. В Лейдене он осмотрел отличную обсерваторию, столь подходящую для его астрономических проектов, а также освоил технику изготовления линз и закупил все необходимое для этого оборудование.

Затем Эмануэль переехал в Париж, где вскоре заболел и на шесть недель был отлучен от любимых занятий. Он ничего не сообщает о природе своей болезни — единственной, о которой сохранились какие-то упоминания. Всю свою жизнь Сведенборг отличался отменным здоровьем.

Выздоровев, Эмануэль тут же стал искать встречи с известными учеными. Аббат Биньон, один из образованнейших людей своего времени и покровитель наук, со всей сердечностью принял его, высоко оценил его работы по математике и дал рекомендательное письмо к знаменитому математику Полю Вариньону, который, в свою очередь, рекомендовал Эмануэля астроному Де Ла Гиру. Но, по всей видимости, и в Париже разработанный Эмануэлем метод расчета долготы по лунной орбите также не встретил поддержки, и лишь спустя много лет Сведенборг представил его на рассмотрение Британского королевского общества.

Эмануэль неутомимо работал и избегал общества соотечественников, которые могли отвлечь его от занятий. По его словам, ему даже не хватало времени для написания писем. Зато незадолго до отъезда из Парижа молодой ученый позволил себе подробно осмотреть достопримечательности города в компании друзей.

Наконец, в августе 1714 года Эмануэль отправляется домой. По дороге из немецкого города Ростока, он пишет Бен-зелиусу письмо, в котором приводит впечатляющий список своих четырнадцати технических изобретений, сопровождаемый рисунками и подробными описаниями. В этом списке упоминаются неслыханные для его времени новинки: «Чертеж судна, которое вместе с командой способно плыть под поверхностью моря и причинять большой урон флоту неприятеля». «Универсальный музыкальный инструмент, посредством которого даже несведущий в музыке человек может исполнять любую мелодию, обозначенную нотной грамотой». «Летающий экипаж, или возможность быть подвешенным в воздухе или переноситься по воздуху». «Метод определения желаний и ощущений ума с помощью анализа».

«Я чувствую некоторый стыд, — говорит он, — когда думаю о том, что обещаю так много, но до сих пор так мало оправдывал обещания».

Пребывание в Ростоке дало Эмануэлю возможность привести в порядок свои новейшие поэтические произведения. Он написал несколько «басен в стиле Овидия, под оболочкой которых скрывается все, что происходило в Европе за последние десять-пятнадцать лет». В другой поэме, озаглавленной «Северная Муза», излагается история шведского народа и предсказывается его блестящее будущее в царствование великого Карла XII, «феникса древней готской нации и Монарха Севера».

Для напечатания своих поэтических сочинений Сведенборг поехал в Грайфсвальде. Политические события, однако, не оправдывали его ожиданий. Русские войска вторглись в шведскую Финляндию и в любой день могли появиться у шведских берегов. Король Карл, разочарованный нежеланием Турции вступить в войну против России, возвращался домой через Европу.

Это и многое другое Эмануэль узнал в Грайфсвальде от соотечественников, возвращавшихся домой из неудачного похода в Россию. Оказалось, что «Монарх Севера» в сопровождении всего двух слуг в это самое время направлялся инкогнито в Померанию. 10 декабря Карл прибыл в Стралзунд, преодолев последнюю тысячу верст за восемь дней — небывалая скорость по тем временам! От бешеной скачки ноги его так распухли, что, когда он прискакал в Стралзунд, сапоги пришлось вспороть ножом, чтобы он мог их снять.

Все это распалило воображение молодого человека, и он написал «Праздничную оду по случаю возвращения нашего любимого короля в родную Померанию». Многие тогда называли это произведение лучшим в поэтическом творчестве Сведенборга, но напечатана она так и не была, и две ее рукописные копии были обнаружены в библиотеке Грайфсвальде лишь в XX столетии. Видно, реальное положение дел слишком резко расходилось с панегириком Эмануэля.

Между тем Эмануэль после четырех лет странствий и сам начал скучать по родине. В Грайфсвальде он не обнаружил ничего для себя интересного. Местный профессор математики «был годен к любому делу, кроме его профессии». Он пишет письма домой, в которых посылает теплые приветствия родным и выражает желание поскорее увидеться с Польхемом и изучить его изобретения. Были и другие причины, побуждавшие поскорее вернуться в Швецию. Всего в двадцати пяти верстах от Грайфсвальде, в Стралзунде, Карл был окружен объединенными силами Дании, Пруссии и Ганновера. В самом начале осады Стралзунда, в мае или начале июня 1715 года, Эмануэлю удалось на небольшой яхте перебраться на родину. Вскоре на южном побережье Швеции высадился и Карл XII, потерявший и Стралзунд — последнее шведское владение в Померании. Храбрый король по-прежнему не терял присутствия духа, но непомерное честолюбие этого монарха принесло неисчислимые бедствия его народу. Швеция была полностью разорена войной. Огромная контрибуция, которую она выплачивала другим государствам, превышала доходы казны. Долг одной Турции пришлось выплачивать в течение двадцати четырех лет.

Был в Швеции человек, который предвидел страшные последствия завоевательных походов Карла XII. Это была бабка короля, любимая всеми вдовствующая королева Хедвиг Элеонора. Если бы Карл послушал ее советов и заключил мир, даже потеряв часть территории на материке, исход войны был бы совсем другим. Ее смерть в следующем году побудила Эмануэля написать в ее честь торжественные строки:

Северный изобретатель

В Швеции мало примечательных гор, зато много прекрасных холмов. Одно из красивейших мест страны — гора Кин-некулле, которая вздымается ввысь на песчаной равнине у озера Веннер, величественно возвышаясь над несколькими холмами, стоящими вокруг на почтительном расстоянии.

В один из дней августа 1715 года Сведенборг остановился у этой горы в пятнадцати верстах от Брунсбо.

После странствий по Европе Эмануэль со всей ясностью осознал, что Швеция намного отстала от других стран в науках, особенно в астрономии. Если бы швед мог претендовать на щедрую награду английского правительства, обещанную за лучший метод расчета долготы! Но разработанный им способ, признанный известными учеными за границей, требовал точных лунных таблиц, а во всей Швеции не было ни одной обсерватории, где можно было бы составить такие таблицы. Единственная маленькая обсерватория в Упсале с ее устаревшим оборудованием не позволяла рассчитать с достаточной точностью долготу и широту Стокгольма, чего так добивались многие иностранные астрономы. Получить эти данные в обмен на их информацию было бы долгом каждой цивилизованной страны. Давно было уже пора учредить и в Швеции хорошую обсерваторию, дабы окончательно не уронить ее авторитет в научных кругах. Такая обсерватория была крайне необходима и для мореплавания, и для изучения погоды и свойств воздуха, не говоря уже об изучении северного сияния.

Молодой Сведенборг искал место, где можно было бы построить маленькую частную обсерваторию. Здесь он собирался провести зимой наблюдения, которые были так необходимы для завершения его астрономических проектов. Но и этому плану Эмануэля не суждено было сбыться. В конце того же года он посетил Упсалу, вновь встретился со старыми друзьями и увлекся другими проектами, возможно, предложенными Эриком Бензелиусом. Бензелиус и другие профессора считали Упсалу гораздо более подходящим местом для обсерватории, чем холм в какой-то глуши. И эта обсерватория бы-ла-таки построена — двадцать четыре года спустя.

Между тем Сведенборг ждал, как устроятся его дела в Швеции. Еще до его возвращения заботливый епископ Сведберг доложил королю, что сын обнаружил незаурядные способности в математике и механике и мог бы оказать большие услуги государству, если бы ему дали пост в Упсале или где-нибудь еще. Правда, сам Эмануэль без энтузиазма относился к перспективе служить профессором в университете. Он был увлечен планом издания научного журнала. В Упсале лежали материалы Польхема, которые Бензелиус собирался опубликовать. Теперь пришло время обнародовать их «ради пользы науки и промышленности». Было решено, что этот первый научный журнал в Швеции будет издаваться по образцу журналов иностранных научных обществ, и притом не на латыни, а на шведском языке, поскольку журнал был обращен к широкой читающей публике и был призван пробудить в шведах интерес к научным изысканиям. Эмануэль надеялся, что новый журнал послужит основой для создания будущего ученого общества, что и произошло на самом деле: нынешнее Общество наук в Упсале считает первый выпуск журнала своим первым бюллетенем. Сведенборг назвал свой журнал «Daedalus Hyper-boreus», «Дедал Гипербореец», по имени героя греческого мифа, который считается первым изобретателем: Дедал и сын его Икар создали искусственные крылья, чтобы с их помощью убежать из лабиринта, в котором обитало страшное чудовище — Минотавр.

В ноябре 1719 года Сведенборг отправился из Упсалы в Стокгольм, чтобы осмотреть изобретенные Польхемом машины, которые хранились в Горном ведомстве. Он обнаружил их в Механической лаборатории, основанной Польхемом четырнадцать лет тому назад благодаря государственным субсидиям. Деньги, выделенные для лаборатории, уже давно были потрачены на военные нужды, и изготовленные Польхемом модели находились в плачевном состоянии; большинство из них просто развалились. «Через несколько лет экспонаты лаборатории будут годны только на дрова, если я не попытаюсь помочь им избегнуть этой участи с помощью бумаги и чернил», — писал Сведенборг Бензелиусу из Стокгольма.

Сведенборг полагал, что его разносторонние интересы можно было бы успешно совместить, если бы он получил пост профессора в университете. Но откуда взять средства, если для этого поста нет вакансии? Может быть, спрашивал он Бензелиуса, для этой цели можно урезать жалованье других профессоров? Он предложил Бензелиусу создать факультет математики и науки, который не менее нужен, чем все прочие. Бензелиус мог бы стать секретарем факультета, себе же он отводил должность профессора механики. Сведенборг наивно полагал, что профессора с готовностью согласятся пойти на незначительные жертвы ради блага общественного образования. Бензелиус сурово отчитал молодого мечтателя за необдуманное предложение и взамен предложил Сведенборгу стать директором Механической лаборатории, которую следует перевести в Упсалу, а Польхему занять должность асессора (члена) Торговой палаты. Директор лаборатории, по мысли Бензелиуса, мог быть уравнен в положении с университетским профессором.

Впрочем, из этих планов так ничего и не вышло. Чуть позже Сведенборг уже сам отказался занять освободившееся место профессора университета, поскольку был всецело занят подготовкой к изданию первого номера своего журнала. Польхем, получивший от Эмануэля материалы журнала, остался доволен и выразил желание поскорее встретиться с молодым ученым, «прежде чем немногие оставшиеся дни лишат нас этой возможности». Упоминание Польхемом близкой смерти кажется несколько напыщенным, поскольку дожил он до весьма почтенного девяностолетнего возраста.

Десятого января 1716 года стокгольмские газеты объявили о выходе в свет первого номера «Дедала Гиперборейца», в котором была опубликована статья о музыкальных инструментах, изобретенных Польхемом, и некоторые работы Сведенборга. Сразу после этого, по-видимому, и состоялась долгожданная встреча Эмануэля со знаменитым изобретателем в его доме в местечке Стьернзунд. В следующем номере журнала появились статья Польхема о подъемной машине, две статьи о технике чеканки монет и заметка о недавнем солнечном затмении. Третий номер был посвящен весам и мерам, воздушным насосам и измерениям воздуха. «В четвертом номере, — писал Эмануэль Бензелиусу, — я намереваюсь поместить некоторые Дедаловы размышления о летающей машине».

Летающую машину Сведенборга обычно считают скорее прообразом управляемого планера, нежели предтечей современных аэропланов. У нее не было двигателя, который позволил бы ей самостоятельно отрываться от земли или лететь по воздуху. Машину Сведенборга нужно было запускать с крыши дома, используя силу попутного ветра. Она была снабжена движущимися крыльями, которыми управлял пилот, но в ней, в сущности отсутствовала система управления. Польхем, кажется, сомневался в целесообразности публикации такой статьи. Построить искусственный летательный аппарат, говорил он, так же трудно, как сконструировать вечный двигатель или добыть философский камень.

Сам Сведенборг не утверждал, что изобрел машину, которая может летать. Он просто допускал возможность существования такой машины и цитировал известного писателя Фонтанеля: «Искусство полетов еще едва родилось. Оно будет усовершенствовано, и когда-нибудь люди полетят на Луну. Неужели мы должны утверждать, что открыли все на свете и довели свое знание до совершенства? Будем же милосердны, согласимся с тем, что и будущим поколениям тоже предстоит открыть что-нибудь!»

Польхем полагал, что ученые должны лучше знать практические стороны предметов, которым они обучают, и что «природа устроена совсем не так, как учил Декарт и его последователи». Вместо того чтобы предаваться созерцанию, он предлагал проводить ежедневные эксперименты в области механики и пытаться осмыслить их результаты. «Я никогда не одобряю того, что не может быть использовано во всех случаях и при любых обстоятельствах, — говорил он. — И если одно противоречит другому, я считаю, что ложно само наше суждение о вещах».

На своих встречах в Стьернзунде Польхем и Сведенборг сошлись на том, что как только кончится война, они создадут институт механики в Упсале. Этот институт призван был снабжать людей различными полезными механизмами, вроде новой молотилки, применение которой значительно увеличивало сбор зерна. Все крупные имения и деревни должны были получить такие молотилки, причем институту отходила половина прибыли, Польхему — треть, а директору — шестая часть.

Вернувшись в Брунсбо, Эмануэль стал совершать длительные прогулки по окрестностям, осматривая камни, источники и почву и беседуя с крестьянами о своих находках. Он обнаружил черную глину, которая могла пригодиться для изготовления черной краски, и белую глину, пригодную для выделки трубок. Одновременно он продолжал работу над следующими номерами «Дедала Гиперборейца», готовя к публикации трактат Польхема «О причинах вещей».

Сведенборгу было двадцать восемь, он был, как никогда, полон планов, но положение его все еще не было стабильным. Надежда попасть вместе с Польхемом на аудиенцию к Карлу XII оставалась призрачной, ибо к этому времени король затеял поход в Норвегию, чтобы изгнать оттуда своих давних врагов датчан. «Кажется, Швеция на сей раз не имеет сил подняться, и ее последняя агония уже близка. Многие хотят, чтобы ее мучения продлились недолго», — писал Эмануэль Польхему, который в ответ соглашался с ним, что «все добрые планы окончились ничем».

Сестра короля, принцесса Ульрика Элеонора, жила в то время в замке Вадстена, неподалеку от Брунсбо. Вняв ее просьбам, Карл XII в конце концов согласился навестить ее. Инкогнито, под проливным дождем Карл пересек озеро Веттер в лодке, проскакал от озера до замка сестры восемь миль верхом, провел ночь в замке и на следующий день уехал. Это была их единственная встреча за восемнадцать лет!

В конце сентября Сведенборг опять приехал в Упсалу, рассчитывая получить освободившийся пост профессора, и тут события приняли благоприятный для него оборот. Король приказал Польхему построить сухой док для военной базы в Карлскруна, чтобы облегчить ведение морской войны против Дании. Было решено, что Эмануэль поедет вместе с Польхемом к королю, представит ему «Дедала» и расскажет о своих планах развития науки.

Так Сведенборг в компании Польхема поехал в королевскую ставку в Лунд. Подобно своим мифическим предшественникам, эти два изобретателя отправились на поиски счастья. Какая судьба ждала их? В древней легенде Икар подлетел слишком близко к солнцу, солнечные лучи растопили его восковые крылья, и он рухнул на землю с огромной высоты. Изобретательство должно следовать мудрому пути, если хочет пожинать свои плоды!

У Его Величества в Лунде

Король Карл учредил свою ставку в Лунде, старом университетском городе на юге Швеции, и пробыл там до 1718 года. Там он жил в доме профессора Хагардта и даже соблаговолил взять на себя роль крестного отца родившегося у хозяев сына. Жизнь королевского двора была наипростейшая — ни празднеств, ни развлечений. Столовые приборы были подарены Польхемом, и все предметы в них были сделаны из мельхиора. Надо заметить, что Сведенборгу принадлежит небольшой трактат о том, как ухаживать за мельхиоровой посудой, чтобы она не потускнела.

Карл был учтив, скромен и заботлив по отношению к окружающим. Он был также очень благочестив, о чем можно судить из записок его духовника Йорана Нордберга.

Но атмосфера маленького двора Карла была пропитана ревностью и интригами. Власть находилась в руках партии барона Гертца, заботившейся не столько о благе подданных, сколько о продолжении войны любой ценой. И были при дворе люди, вроде Польхема, которые желали вернуть страну к мирной, созидательной жизни. Любое новое назначение вызывало взрыв активности противоположной партии.

В Лунде Эмануэль поселился у своего старого товарища Бернарда Седерхольма, служившего теперь в королевском секретариате. Шестого декабря 1716 года Польхем направил Карлу прошение о пожаловании Сведенборгу какой-нибудь почетной должности. Если король желал поддержать успехи отечественной математики, ему следовало скорее особо выделить того, кто обладает исключительными способностями в этой области, нежели позволить ему занять обычную профессорскую должность, чего Сведенборг, впрочем, тоже вполне достоин.

Его Величество просмотрел изданный специально для него изящный выпуск «Дедала Гиперборейца» с посвящением обожаемому монарху и остался очень доволен. Он предложил Эмануэлю на выбор три должности, среди них — посты экстраординарного асессора в Королевском колледже или Горном ведомстве. Сведенборг выбрал работу в Горном ведомстве, что соответствовало и планам Польхема, желавшего иметь там своего человека.

Но не все было так просто. Внимательно прочитав королевский указ о своем назначении, Эмануэль увидел, что кто-то пытался его обмануть. Из текста указа отнюдь не явствовало со всей очевидностью, что он получал место асессора в ведомстве и регулярное жалованье. Сведенборг возвратил указ королю, через три дня вновь предстал перед ним и получил указ с желаемой формулировкой прямо на месте. В тот же день Польхем получил дворянский титул.

Король часто приглашал к себе обоих ученых и имел с ними долгие беседы. Однажды они обсуждали преимущества десятеричной системы, которая произошла от обычая считать на пальцах руки. Король полагал, что восьмеричная система счета (принятая тогда в Швеции) не менее удобна, и даже вручил на следующий день Сведенборгу целое сочинение в защиту своей точки зрения. Во время этих бесед затрагивались и более практические темы, например, о способах выпаривания соли из морской воды. Но главной темой разговоров было, конечно, строительство сухого дока в Карлскруна. Этот док, насчитывавший семьдесят футов в длину и двадцать два в высоту и притом построенный на совершенно необжитом месте, был тогда крупнейшим в Европе.

Интересовался Карл и планами строительства канала из центральной Швеции до атлантического побережья. Польхем и Сведенборг убеждали короля, что постройка такого канала вполне возможна и не потребует чрезмерных средств. Денег на строительство в казне не было, но Карл так увлекся этой идеей, что пожертвовал часть своего личного состояния. Лето 1718 года Сведенборг провел на озере Веннер, определяя маршрут будущего канала. Вскоре там побывал сам Карл, чтобы лично ознакомиться с тем, как идут подготовительные работы. Известно, что Сведенборг сопровождал короля, когда наблюдал лунное затмение 29 августа 1718 года. А вскоре Карл во главе шестидесятитысячного войска ушел в поход в норвежские земли.

Пока король Карл воевал на западе с норвежцами и датчанами — на сей раз успешно, — в жизни Эмануэля произошла серьезная личная драма. Ее причиной была женщина.

По собственному признанию Сведенборга, он всегда чувствовал сильное влечение к противоположному полу. И однако же никогда не был женат. Это обстоятельство послужило поводом для самых разнообразных толкований биографов, тем более что сам Сведенборг весьма двусмысленно высказывался на сей счет. В нашем распоряжении имеется очень мало свидетельств, на основании которых мы могли бы делать заключения о неудачных попытках Сведенборга вступить в брак. Одно из таких свидетельств — признание, которое Сведенборг уже в пожилом возрасте сделал одному из своих друзей в Дании. Отвечая на вопрос, почему он так и не женился, он ответил, что «однажды в молодости… был на пути к женитьбе, потому что король Карл XII посоветовал Польхему выдать за него замуж свою дочь». Когда же его спросили, что помешало женитьбе, он сказал: «Она не хотела выйти за меня, поскольку дала обещание другому человеку, к которому была привязана».

О какой дочери идет речь? У Польхема было две дочери: старшей, Марии, исполнилось в то время двадцать три; младшей, Эмерентии, шел шестнадцатый. По обычаю того времени, полагалось сначала выдать замуж старшую, и, по-видимо-му, именно ее имел в виду Карл XII, предлагая Польхему породниться с талантливым молодым ученым. Однако есть сведения о том, что сам Эмануэль отдавал предпочтение Эмерентии, находя ее более красивой и умной. Известно, что как раз в тот год состоялась помолвка Марии с придворным священником, и это событие давало возможность Эмануэлю просить руки и сердца Эмерентии. Но, судя по всему, он был отвергнут своей избранницей. Много позже, в 1789 году, брат Эмерентии, Габриэль Польхем, утверждал, что во время строительства канала «асессор страстно влюбился во вторую дочь Польхема, Эмерентию». Но юная красавица упорно отказывалась стать невестой Эмануэля. Тогда отец, который очень любил Сведенборга, дал ему письменное поручительство в том, что брак непременно состоится по достижении его дочерью совершеннолетия. Однако Эмерентия была так опечалена этим решением отца, что Эмануэль, видя ее страдания, сам отказался от женитьбы.

Сразу после неудачной попытки устроить свой брак Сведенборг уехал к отцу в Брунсбо. Там его и настигла весть о гибели Карла XII при осаде крепости Фредриксхолл. Прах ко-роля-героя, заслужившего то ли почетное, то ли унизительное прозвище «северного безумца», торжественно захоронили в церкви Ридцархольм в Стокгольме. А войско Карла бесславно отступило в Швецию, оставив позади тысячи солдат, замерзших на дорогах Норвегии.

Среди тех, кто провожал короля к месту последнего упокоения, был и Сведенборг. Смерть Карла расстроила его планы. Работы на канале были немедленно прекращены. В более поздние времена водный путь в море был-таки построен, но на некотором расстоянии от прежнего маршрута. Впрочем, неудачи начального этапа работ во многом способствовали их позднейшему успешному завершению. Издание «Дедала Ги-пеборейца» тоже пришлось отложить, отчасти из-за нехватки средств, отчасти из-за равнодушия публики. Что еще хуже, в отношениях между Сведенборгом и Польхемом появилась холодность, грозившая перерасти в открытый разрыв. Неизвестно, что послужило тому причиной. Быть может, дело было в излишних притязаниях Польхема, известного своей скаредностью, на доходы от соляного дела, которым занимался и Сведенборг. Нельзя не учитывать и явного различия характеров обоих, усугубленного значительной разницей в возрасте. Но не только общение с Польхемом перестало доставлять Эмануэлю радость. В письме Эрику Бензелиусу, датированном октябрем 1718 года, он сетовал, что и среди родственников шурина не было «никого, кто желал бы мне добра».

Но самая большая неприятность подстерегала Эмануэля, когда он пришел в Горное ведомство для представления себя в должности асессора. Ведомство отказалось признать в нем штатного служащего под тем предлогом, что он был назначен для проведения особых работ, а кроме того, ничего не сделал для развития горнорудного дела в стране. К тому же Сведенборг был приближенным короля, разорившего государство, и его отец был известен как убежденный сторонник прежнего режима.

Отказ Горного ведомства принять его на службу был тем более обидным, что Сведенборг, желая проявить себя в горнорудном деле, уже совершил поездку по главным рудникам Швеции и составил доклад о типах печей, которые применялись в то время для выплавки руды. Этот доклад, озаглавленный «О шведских плавильных печах», был обнаружен лишь недавно и признан полезным даже для современной металлургии. В нем содержится уникальное в своем роде описание всех плавильных печей, использовавшихся в то время в Швеции, вплоть до обычных деревенских горнов. Доклад явно не произвел впечатления на членов коллегии ведомства, большинство из которых никогда и близко не подходили к «этим уродливым железным печам», предпочитая решать в своих кабинетах судебные споры между кузнецом Йонсоном и рудокопом Эриксоном.

Сведенборг представил также небольшой трактат «О новых способах определения минеральных жил», в котором высказал предположение о том, что, поскольку каждый минерал имеет свое земляное «дыхание», пронизывающее в этом месте всю почву, то по особенностям растительности в той или иной местности можно определить и залежи руд, «как бы вынюхивая их, подобно охотничьим собакам». В словах, напоминающих стиль отца, Эмануэль сетует на непозволительную расточительность современников, отмечая, что «лучшие жилы металлов и богатейшие руды должны заставить нас отказаться от роскоши и быть экономными, чтобы доходы и расходы находились в равновесии». Ибо, продолжает он, «какой толк в открытии новых богатств, если мы расходуем на украшение своих тел вдвое больше золота и серебра, чем доставляют нам все рудники Швеции?»

Но и этот доклад не вызвал сочувственного отклика среди начальников ведомства. После нескольких дней бесплодного хождения на службу, где Сведенборгу даже не разрешали подписывать официальные бумаги, он покинул Стокгольм.

Доказательства потопа

Пуля, убившая Карла XII под стенами крепости Фредрикс-холл, в его лице убила целую эпоху шведской истории, так называемую «эру величия», которая началась с успешных походов короля Густава Адольфа во времена Тридцатилетней войны. Но эта эпоха больших завоеваний и громкой славы шведского двора была также временем абсолютизма и тирании, и когда она кончилась, люди решили, что она не должна повториться. Идея самоуправления имела в Швеции древние корни и теперь расцвела с невиданной силой. История предоставила возможность существенно изменить природу королевской власти, поскольку после внезапной гибели Карла XII в вопросе престолонаследия не было ясности, и это давало возможность подданным шведской короны самим решить судьбу монархии. Шведский парламент, или Риксдаг, который собрался в Дворянском собрании решать вопрос о наследнике престола, согласился передать власть младшей сестре Карла Ульрике Элеоноре, но с условием, что она откажется от притязаний на единоличную власть. Ульрика согласилась, получив власть ценой отказа от многих королевских привилегий, и одним росчерком пера сделала Швецию ограниченной монархией.

Так в истории Швеции началась «эра свободы» — время расцвета культуры. На целую сотню лет главной заботой правительства стало решение внутренних проблем страны и воспитание в людях чувства гражданской ответственности, во многом утраченного за годы ожесточенных войн. Потеря территорий в конце концов обернулась для Швеции приобретениями.

Королева Ульрика Элеонора обещала управлять королевством с помощью Государственного совета и Риксдага, состоявшего из четырех палат по числу основных сословий в стране. Одной из насущнейших задач, стоявших перед новой властью, было восстановление финансовой системы, пришедшей в совершенный упадок при Карле XII. Страну наводнили медные деньги, приравненные к серебряным монетам, что в конце концов привело к параличу торговли; люди отказывались принять в качестве жалованья медяки, которые следовало считать серебром. Сведенборг в числе прочих подал свой доклад о проведении денежной реформы. Он предложил такую реформу, которая позволила бы тем, кто хотел получить полную стоимость своих медных денег, вернуть ее себе в течение 25 лет, а тем, кто был готов потерять от 25 до 75 % номинальной стоимости, получить свои деньги в более короткие сроки, от двух до десяти лет. Предложение, которое Сведенборг представил анонимно, было сочтено одним из лучших. Молодой ученый был среди тех, кто в теплый мартовский день 1719 года пришел в кафедральный собор Упсалы, чтобы преклонить колено перед новой правительницей Швеции. Он принес с собой свое последнее сочинение, «Высота вод и сильные приливы в первобытные времена», которое посвятил королеве в день ее коронации: «Я горячо молю Бога о том, чтобы королевская корона, которая сегодня, среди всеобщей радости и ликования, будет возложена на голову Вашего Величества, держалась бы долго и прочно и, подобно звездной короне небес, светила во славу Божию и к непреходящей чести Вашего Величества, неизменной радости Ваших подданных и для процветания изящных искусств». Спустя два месяца после коронации, 26 мая 1718 года, Сведбергам было пожаловано дворянство, и их фамильное имя изменено на Сведенборг. Причиной тому были не какие-то особые заслуги семейства. По обыкновению все епископы в Швеции получали дворянское звание. Теперь Эмануэль мог занять свое, обитое бархатом, но далеко не роскошное место в Дворянском собрании. Там же был вывешен фамильный герб Сведенборгов, выписанный маслом на меди.

Ульрика одна управляла государством чуть более года, после чего передала власть своему мужу, взошедшему на престол под именем Фредерика I. Возвращение на трон мужчины объяснялось необходимостью дать отпор экспансии России на Балтике. Летом 1719 года русский флот напал на восточное побережье страны, захватив несколько прибрежных городов. Впрочем, спустя два года при посредничестве Англии Швеция и Россия заключили мир. Полоса изнурительных войн окончательно ушла в прошлое.

Королевы редко читают книги, которые им посвящают, и Ульрика Элеонора вряд ли прочла поднесенный ей Сведенборгом трактат «Высота вод». В любом случае она не могла даже предположить, что держала в руках первый опыт геологического описания страны, которой правила. Рельеф Швеции очень необычен, здесь в некоторых местах выходит на поверхность гладкий гранит, в других на удивление регулярно чередуются полосы песка и известняка. Это земля озер и горных цепей. Королева не могла знать, что автор трактата первым обратил внимание на то обстоятельство, что полосы песка и гравия в Швеции идут параллельно друг другу почти точно с севера на юг и что между ними лежат широкие полосы песка, перемежающиеся с разными породами глины. Автор трактата подметил также, что на этих полосах, вообще говоря, широких и ровных, местами лежат груды камней, иногда величиной с дом, словно их играючи разбросали какие-то гиганты.

Для крестьян, которые из поколения в поколение вытаскивали эти камни из почвы и складывали из них ограды вокруг своих домов, они были вековечным памятником борьбе за землю. Но для Сведенборга это были знаки неведомого алфавита, который он только-только научился понимать. Как появились эти полосы? Как возник мир? Почему за много миль от моря люди находили окаменелые останки рыб? Что означали огромные круглые дыры, вырезанные в склонах гор с такой точностью, как если бы чья-то могучая рука прочертила их гигантским циркулем? Какая сила перенесла громадные валуны за сотни миль от гор, где они первоначально находились?

Сведенборг искал ответ в доводах разума и в Священном Писании. Разум подсказывал ему, что полосы песка и известняка когда-то находились в воде, а впоследствии окаменели; что меловые отложения с окаменевшими «насекомыми», которые он находил на горе Кинекулле, когда-то были водами, в которых жили и умирали мириады моллюсков.

Вывод о том, что это море во времена Ноя было частью безбрежного океана, подсказало ему Священное Писание, достоверность сообщений которого для него была несомненной. Для Сведенборга вообще было характерно стремление соединить науку и религию. Вот что говорится в предисловии к трактату: «Из Слова Божия мы знаем о всемирном потопе, который покрыл все четыре стороны света подобно океану и уничтожил все предшествующее творение Божие вместе со всеми существами, обитавшими на суше. И если бы Ной не имел новой машины, которая могла передвигаться по поверхности вод, все живое на Земле неминуемо погибло бы… Никто не сомневается в том, что великий потоп покрыл всю Землю, но мирская мудрость желает добыть этому достоверное подтверждение. Она собирает и рассматривает оставленные потопом вещественные свидетельства. И поскольку мне известно, что это послужит утверждению Слова Божия и истины, я лелею надежду, что высказанное и подтвержденное здесь с наилучшими намерениями может быть с равным благорасположением подвергнуто толкованию другими…»

В письме, написанном два года спустя, Сведенборг существенно изменил свои выводы. По его словам, структура Земли со всей ясностью свидетельствует о том, что когда-то поверхность океана намного возвышалась над сушей. Полосы гравия, полагал он, образовались вследствие сильных приливов, оттого же эти полосы тянутся с севера на юг. Даже наличие твердой каменной породы на вершине горы Кинекулле, состоявшей в нижних своих слоях из известняка, Сведенборг объяснял тем, что она когда-то находилась под водой, а впоследствии отвердела до «гранита». Сведенборг был совершенно прав, когда утверждал, что низший, горизонтальный слой горы находился в воде. Чего он не мог знать, так это того, что наблюдал вулканический песчаник, самый древний, после базальта, камень на Земле. А поскольку изучение окаменелостей находилось еще в начальной стадии, он не мог знать, что окаменелые морские раковины с той же горы восходят к палеозойской эре, которая была за миллионы лет до появления на Земле человека.

Даже спустя полтора столетия после опубликования трактата Сведенборга ученые все еще считали, что параллельные гряды круглых камней и гравия когда-то были берегом моря. Так что мы имеем все основания восхищаться способностями Сведенборга х наблюдению и умозаключениям и не должны упрекать его за то, что он еще не знал, что явление, приписываемое им действию сильных приливов, было порождено сильнейшими течениями у основания ледника, покрывавшего всю страну наподобие огромной ледяной шапки и оставившего свои тяжелейшие отложения в виде основных морен. Он не мог знать, что этот ледник и был той могучей рукой, которая посредством быстрых и сильных потоков проделала гигантские дыры в горах и разбросала в полях валуны. Возможно, если бы Сведенборг был знаком с пейзажем некоторых областей Норвегии, он мог бы догадаться, что создателем их был в первую очередь лед, а затем уже вода, и тем самым предвосхитить современную ледниковую теорию.

В те времена не было известно и то, что гора Кинекулле с пластами диабаза образовалась в результате вулканического извержения, которое сохранило напластования песчаника и сланцев, так что их расположение является застывшим памятником более ранним геологическим эпохам. Сведенборг, наблюдая необыкновенную правильность и четкость линий верхней части горы, решил, что эта вершина также находилась под водой. Не мог он предположить и того, что глина разных цветов, залегавшая в разных областях Швеции, тоже была наследием ледника, который унес всю плодородную почву в Балтийское море и на континент.

Тем не менее позднейшие ученые признали Сведенборга одним из основателей современной геологии. По словам профессора А. Г. Натхорста, «вклад Сведенборга в геологию столь значителен и масштабен, что его одного было бы достаточно для того, чтобы обеспечить ему почетное место в науке и подтвердить его способности интеллектуального гения высшего класса, необычайно наблюдательно не упускавшего из виду ни одной детали».

До сих пор интерес Сведенборга ограничивался естественными науками, но ум ученого уже привлекали и загадки человеческого тела. Особенно его впечатляла идея о том, что законы физики и механики можно приложить к телу как к машине. Эту идею он выразил в написанном в то время небольшом трактате, который вышел в Лондоне на английском языке под заголовком «О колебании, или Анатомия нашей тончайшей природы».

Переход Сведенборга от физики к анатомии не выглядит столь уж резким, если учесть, что в шестом номере «Дедала Гиперборейца» он опубликовал короткую статью о колебаниях в человеческом теле. В ней высказывается несколько важных положений, касающихся природы колебаний. Первое положение гласит, что всякое твердое тело подвержено колебаниям, хотя бы и в самой малой степени. Согласно второму положению, лучшая среда для передачи колебаний — натянутая мембрана, вроде струны музыкального инструмента. Сведенборг прилагает эти правила физики к строению человеческого тела, чтобы показать, что его жизненная сила есть не что иное, как те же колебания. Речь — это колебания, слух — это улавливание речевых колебаний через ушные мембраны, и это относится ко всем органам восприятия. Сухожилия и нервы в теле тоже суть сложные сплетения мембран, и таким образом само тело рассматривается как инструмент. Источником же телесных колебаний, по Сведенборгу, являются внутренние потоки. Сведенборг сделал доклад по новым для него темам в Упсальском литературном обществе, и ученые проявили большой интерес к его идеям, хотя далеко не во всем соглашались с ним. По словам Сведенборга, ему хотелось услышать отклики ученых Упсалы, чтобы определить для себя, правильной ли дорогой он идет в своих исследованиях. Его аргумент был предельно прост: нужно обратить внимание на геометрию вместо того, чтобы увязать в схоластических рассуждениях и толковать о каких-то «духах жизни». В сущности, он добивался внимания к себе во имя великих принципов разума, которые он впоследствии детально разработает в своих трудах по анатомии. Одновременно Сведенборг занялся переводом своих работ на латынь с целью опубликования их в Голландии или Англии. Планы его теперь окончательно определились. «Если судьбе будет угодно предоставить мне необходимые средства, моим намерением будет искать свое счастье в ремесле, которое заключается во всем, что имеет отношение к рудному делу…» Он сетует на бедность, мешающую уделять больше времени любимым изысканиям, и сравнивает себя с бродячим музыкантом, который «спел уже достаточно, чтобы посмотреть, не положит ли кто-нибудь хлеба в его протянутую руку». Он подумывает о новой поездке на материк и не исключает возможности, что ученый мир забудет его и он проведет остаток жизни в безвестности в сонном Брунсбо. Он жалуется, что правители Швеции неспособны понять истинную пользу наук и считают исследования, подобные тем, которыми он занят, напрасной тратой времени. И все же Сведенборга не оставляет надежда на перемены к лучшему.

В марте 1719 года Сведенборг получил известие о смерти мачехи и немедленно отправился в родительский дом в Брунсбо. Сара Бергия завещала значительную долю недвижимости всем шести детям Еспера Сведберга, но лучшую часть и право владения рудником в Старбо она оставила своему любимому пасынку Эмануэлю. Доля наследства Эмануэля составляла примерно четыре с половиной тысячи талеров — сумма, весьма приличная по тем временам. Отныне Сведенборг стал состоятельным человеком и мог посвятить все свое время ученым занятиям. В Брунсбо Сведенборг находит в доме своего друга Йохана Гессе-лиуса хорошее собрание книг по химии и с головой погружается в изучение этой науки. «Я хочу досконально исследовать все, что относится к огню и металлам… Я провожу химические опыты по Бойлю и изучаю природу в ее мельчайших частях, сопоставляя их с геометрией и механикой», — писал он в письме Эрику Бензелиусу в мае 1720 года. Разумеется, химия была тесно связана с избранной им профессией — рудным делом. Но Сведенборга в особенности увлекала идея применить законы известных ему наук — геометрии и механики — в других областях знания. Казалось, он открыл всеобщий принцип Вселенной, ключ к пещере Аладдина, и теперь ему хотелось узнать, откроет ли этот ключ двери, ведущие к истине. Ему чудилось, будто таким путем он мог прийти к разгадке структуры материи. Он собирался объяснить химию с помощью математики.

В сочинении «О причинах вещей», написанном рукой Сведенборга, но созданном, вероятно, Польхемом в период совместной работы со Сведенборгом по строительству канала, мы впервые встречаем идею о том, что частицы, из которых состоит атмосфера, имеют круглую форму и три степени плотности, причем более инертные и пассивные частицы образуются путем сжатия более активных и легких.

В своих философских воззрениях Сведенборг, как и Польхем, был картезианцем, то есть верил вслед за Декартом, что природа подобна машине. Но хотя он принимал положение Декарта о том, что все различия в материи зависят от форм движения, представления Сведенборга о движении были во многом новы и даже революционны для своего времени. Они заключали в себе начала теории динамического происхождения вселенной. Сведенборг принимал мнение Декарта о том, что первоначально из Бесконечного произошли серии конечных субстанциональных форм. Но в определении их свойств он расходился с Декартом. Он резко возражал упсальским профессорам, которые безоговорочно принимали систему Декарта, хотя сам так же без колебаний принимал идеи других, если считал их правильными. Но Сведенборг всегда включал чужие идеи в собственную модель мышления.

«Я посылаю вам нечто новое в физике воздушных и водяных частиц, где показываю, что эти частицы круглые, что идет наперекор взглядам многих. Но я основываю мою теорию на доказательствах и геометрии и надеюсь, что, оставаясь на почве разума, никто не отвергнет ее…». Его цель заключалась в том, чтобы «досконально исследовать природу воздуха и воды во всех их частях; ибо, если мы откроем истинную форму частиц, то узнаем и все свойства, сопутствующие такой форме» (письмо из Старбо от 30 января 1718 года).

В декабре 1720 года епископ Сведберг женился в третий раз. Его супругой стала Кристина Аррузия из Фалуна. Эмануэль, вероятно, присутствовал на свадебной церемонии. В следующем месяце Сведенборг вновь находился в Старбо, где стал крестным отцом новорожденной племянницы, дочери его сестры Хедвиги.

Пришло врем, когда Сведенборгу следовало осуществить план опубликования за границей своих важнейших научных работ. Теперь, как мы уже знаем, у него появились деньги для такого путешествия. В конце мая он отправился в Голландию через Копенгаген и Гамбург. С ним поехал двоюродный брат Йохан Гесселиус, намеревавшийся получить диплом врача в университете Гардервика. Покидая Швецию, Сведенборг направил письмо в Горное ведомство, показывающее, что он все еще намеревался сотрудничать с этим учреждением. В письмо Сведенборг заявлял что намерен внимательно ознакомиться с заграничными рудниками и изучить зарубежный рынок металлов, и просил инструкций на этот счет. Однако письмо осталось без ответа. Новое правительство отреклось от всего, что могло связывать его с прежним режимом, а Польхем и Сведенборг считались фаворитами Карла XII. Судьба толкала полного амбиций молодого ученого искать признания на другом поприще.

Ранняя философия

Летом 1721 года Сведенборг жил в Амстердаме, где решил опубликовать три своих трактата, переведенных им на латынь. Все сочинения были изданы анонимно, хотя, получив из печатни готовые книги, Сведенборг тут же отослал своим друзьям в Голландию два экземпляра с дарственной надписью. Возможно, Сведенборг решил не открывать своего имени, желая услышать как можно более беспристрастную критику ученого сообщества. Если он хотел именно этого, то своей цели не достиг, так как авторство изданных трактатов стало немедленно известно всей Европе. Сведенборг извлек урок из этого опыта: спустя много лет, напечатав анонимно свои теологические работы, он уже никого не посвящал в свою тайну.

8 декабря того же года Сведенборг и его спутник Гесселиус оказались свидетелями грандиозного праздника, устроенного в Амстердаме Петром I по случаю окончания двадцатилетней войны между Швецией и Россией. Играл военный оркестр, палили пушки со специально построенной для празднеств деревянной башни, украшенной огромным двуглавым орлом. Помимо шумного официального банкета посланники русского царя бесплатно поили вином всех прохожих и повеселили амстердамских обывателей красочным фейерверком. Воодушевленный этими торжествами, Сведенборг написал стихи во славу мира, восстановленного на Севере, где «реки крови сменились реками нектара» и где теперь «Марс закован в цепи и царствует Бахус».

В скором времени двое путешественников переехали из Амстердама в Экс-ля-Шапель, откуда Сведенборг в одиночку отправился в Кельн и Лейпциг. В апреле он опубликовал собрание своих научных статей под заголовком «Разные наблюдения», посвятив его новому президенту Горного ведомства графу Густаву Бонде. Путешествуя по Германии, Сведенборг посетил рудники Саксонии, побывал в горах и в Брунсвике, правитель которого, герцог Людвиг Рудольф, оказал шведскому ученому большие почести и наградил его золотой медалью. Не удивительно, что изданная вскоре четвертая часть «Разных наблюдений» была посвящена герцогу-меценату.

К этому времени мечты Сведенборга о всеевропейском признании начали сбываться. Ведущий журнал научной критики в тогдашней Европе, «Acta Eruditorium», издававшийся в Лейпциге, помещал на своих страницах один за другим пространные и в высшей степени одобрительные отклики на трактаты Сведенборга.

Сведенборг имел намерение посетить Италию, но письмо от отца заставило его изменить свои планы. Отец сообщал Эмануэлю, что некоторые наследники недавно умершего брата мачехи, Альбрехта де Бема, одного из богатейших людей Швеции, сочли свои права ущемленными и подали иск против семьи Сведенборгов. Эмануэль решил прервать путешествие и в июле 1722 года вернулся в Швецию.

Чтобы оценить положение Сведенборга в современном ему ученом мире, полезно вспомнить некоторые обстоятельства истории науки.

Вопрос о происхождении материи никогда не вызывал большого интереса широкой публики. Что делать с материалами, которыми мы обладаем, и каким образом получить их в большем количестве — вот что в первую очередь интересовало подавляющее большинство людей. Вопрос же о том, откуда все взялось, занимал умы лишь избранных философов. Многие столетия ответ «Это создание Божие» удовлетворял почти всех. Древние немало размышляли о происхождении вещей, и их размышления составили основу для современных взглядов на этот вопрос. Греки пришли к идее о том, что все сущее состоит из мельчайших непроницаемых частиц. Демокрит называл их «атомами». Он мыслил Вселенную как бесчисленное множество атомов, двигающихся в пустоте, или вакууме. Аристотель говорил: «Вся материя однородна; меняются лишь формы». И все эти выводы основывались лишь на доводах рассудка.

Во времена Сведенборга идея атомов развивалась в двух разных направлениях, заданных Декартом и Ньютоном. Для Декарта любая теория происхождения Вселенной должна была основываться на принципе движения. Первичное движение повлекло за собой формирование разнообразных вращающихся сфер, напоминающих водовороты. Так Декарт объяснял происхождение Солнечной системы, где звезда является центром мелких частиц, двигающихся с большой скоростью. Материю, из которой состоит Земля, он трактовал, как скопление более твердых частиц, каждая из которых имеет свою скорость.

Для Декарта не существовало понятия вакуума, поскольку пространство между любыми двумя частицами, по его теории, немедленно заполнялось еще более мелкими частицами, и так до бесконечности. Следовательно, по Декарту, существует только один вид материи, тождественный пространству.

Картезианская теория получила признание по всей Европе за исключением Англии, где Исаак Ньютон разработал другую идею материальных частиц, из которых состоит мир. «Представляется вероятным, — говорил Ньютон, — что Бог в начале создал материю из твердых, непроницаемых, движущихся частиц… настолько твердых, что они никогда не исчезают и не распадаются; никакая обыкновенная сила не способна разделить то, что Бог создал при сотворении мира». Ньютоновские твердые частицы предположительно двигались в вакууме. Этим объясняется долгое нежелание научных кругов признать учение Ньютона о силе тяготения, которое основывалось на идее взаимного притяжения материальных тел. Считалось невозможным, чтобы планеты могли воздействовать друг на друга в вакууме, без соединяющей их атмосферы.

Оценивая отношение Сведенборга к Декарту и Ньютону, нельзя забывать о Кристофере Польхеме. У идей есть своя родословная, и если Декарт оказал сильное влияние на мышление Сведенборга, то механический гений Польхема во многом сформировал взгляды Сведенборга на физический мир. Польхем восхищался работами Ньютона, хотя чтение их «доставляло ему головную боль», ибо Ньютон писал чересчур сложно.

Что касается взглядов самого Польхема, то он соглашался с Декартом в том, что материя возникла из движения. Польхем различал шесть видов частиц, которые имели сферическую форму. Основа всех живых существ, писал он, г- «бесчисленное множество маленьких живых частиц, форма и величина которых не поддаются описанию, если не дать им общее наименование движения». Польхем думал, что многое в теории Декарта придется, вероятно, изменить в результате полученных опытов. Но более всего его поражало то, что у Декарта «все свойства природы основываются на принципах математики и механики».

Сведенборг хорошо сознавал различие между идеями Декарта и Ньютона. Как мы видели, его взгляды поначалу были очень близки взглядам Польхема. Как и его учитель, он отвергал Ньютоновы идеи вакуума и всемирного тяготения. Он принимал картезианский принцип воронки и идею движения как единой основы всех материальных частиц. Но, подобно Польхему, не соглашался с Декартом в вопросе о природе материи. Он утверждал, что всякую вещь можно объяснить при помощи принципов геометрии и механики. Все разнообразные свойства материи, настаивал он, зависят от форм и размеров частиц, из которых она состоит, от их движений, образуемых последовательными изменениями в последовательно отвердевающей субстанции. Сколь бы ограниченными ни выглядели представления Сведенборга в свете позднейшего развития науки, нужно ли говорить, что он был на правильном пути? В течение целого столетия после него научный прогресс основывался на тезисе о том, что внутренние связи в материи зависят от геометрических расположений. Но будем помнить — единство и простота теории Сведенборга основывались на идее Бесконечного Творца.

Так была открыта дверь, которая выводила из лабиринта смутных мистических рассуждений алхимиков на ясный свет современной науки. Многие задавали вопрос: что такое химическое взаимодействие? «Таинственное влечение», — говорили алхимики. «Действие электричества», — сказал Ньютон. «То же, что гравитация», — утверждал позже Бюффон. Сведенборг объяснял его в категориях давления.

Обыкновенная соль, полагал он, возникла в результате давления в огромном первозданном океане, покрывавшем всю планету. Давление гигантской массы воды приводило к распаду некоторых ее частиц. Распавшиеся частицы были стиснуты в пространстве таким образом, что одна частица соли держала вместе шесть частиц воды. «Если древний океан находился намного выше нынешней суши, — писал Сведенборг, — и если суша обязана своей формой и в известном смысле своим происхождением этому родителю, то необходимо заключить, что соляные горы должны были возникнуть на дне океана».

В своем химическом трактате он высказывает и сомнения в прежнем своем отождествлении океана с великим потопом. «Обстоятельства, описанные здесь, могли вызвать потоп, но вряд ли они имели место именно во времена Ноева потопа, ибо последний продолжался только один год».

Это была опасная почва. Подобные рассуждения могли привести к отрицанию библейской истории Творения. Сведенборг быстро нашел способ избежать этой опасности, прибегая к символическому истолкованию библейских сюжетов. Так, в одном из писем Бензелиусу он утверждает, что огонь, который доставляет мучения душам грешников в аду, не может быть материальным, поскольку этот огонь не уничтожает их. Его следует понимать скорее как угрызения совести. «Я надеюсь, — прибавляет он, — что это суждение не воспримут как попытку умствовать о сем предмете. Слово Божие — основа всему» (письмо от 26 ноября 1719 года).

Интерес Сведенборга к огню был тогда особенно велик, ибо он только что закончил свой доклад о плавильных печах в Швеции — плод трехлетней работы. Загадка огня продолжала волновать его и позднее. В трактате «Химия» он признается, что «ни один предмет не вселяет столько недоумения, как внутренний механизм огня и природа его частиц». Он утверждает в той же книге, что «частицы огня суть в точности пузырьки», что они «малы и утонченны» и «на поверхности выглядят как математические точки». Надо сказать, что в своих ранних работах Сведенборг высказывал более правильное мнение о природе огня, отождествляя пламя с «эфиром», что ближе современным представлениям.

По возвращении на родину Сведенборг обнаружил, что его теории встретили сопротивление. Трактат «Об определении долготы на суше и море посредством луны», опубликованный на латыни, не вызвал никакого интереса. Зато в иностранной печати он был отмечен без каких-либо отрицательных комментариев. Однако в университете Лунда Конрад Квенсель напечатал весьма критическую статью в номере шведского журнала «Acta Literaria» за январь — март 1722 года. Вскоре в том же журнале появился и ответ на критику Квенселя, предположительно написанный «в отсутствие автора его другом».

Письма Сведенборга того времени свидетельствуют о том, что этим другом автора был он сам.

«Разные наблюдения» тоже были отмечены лейпцигским журналом, оценившим книгу как «собрание наблюдений и опытов, единственное назначение которых — надежда на рост знания». Совсем иную оценку этот сборник получил в новом немецком журнале «История науки нашего времени». Он издавался анонимно и претендовал на роль ведущего научного журнала в Европе. Неизвестные авторы рецензии отметили обилие типографских ошибок в книге, ее недостаточно изящный стиль и заключили, что автор явно не имел желания приобрести репутацию знатока тайн высшей геометрии. Они критиковали физические теории Сведенборга, которые «основываются на воображении их открывателя». Рецензенты решительно не соглашались со Сведенборгом в том, что движение воды на дне Мирового океана могло создать гигантские гряды гравия — предположение, противоречащее всем законам гидростатики. Они, разумеется, тоже не догадывались, что имеют дело с результатом движения ледника.

Наибольший интерес представляет критика в рецензии математической основы теорий Сведенборга. Например, относительно происхождения материи Сведенборг писал следующее: «Если природа частиц происходит из того же начала, что и геометрия, то откуда берется линия? Не из бесконечности ли точек, ее составляющих? И откуда берется плоскость, как не из бесконечности линий, образующей ширину? Откуда берется тело, как не из бесконечности плоскостей, образующих глубину? Так же обстоит дело, если мы предположим, что в начале вещей существовали только математические точки, лишенные формы, измерений или геометрических свойств; и затем допустим существование движения между этими точками».

На это рецензенты отвечали, что между математическими точками не может быть пространства для движения. «Это, по крайней мере, нам известно… не существует линии, состоящей из точек, не существует плоскости, состоящей из линий, и не существует тела, состоящего из плоскостей… Математические точки — это не части, а только знаки начала или конца линии… неделимый знак, существующий только в воображении. Когда говорят, что движение точки описывает линию, эта линия существует только в воображении… Физик или математик, любящий точность, не скажет, что математические тела действительно состоят из точек, линий и плоскостей, как они описываются в математике».

Но представлял ли когда-либо Сведенборг Творение в понятиях математических точек? Сразу после пассажа, процитированного выше, он пишет: «Здесь, однако, читатель возразит, что не может быть движения до тех пор, пока из бесконечности не возникнет плоскость или тело. Я отвечаю, что принимаю на веру принцип движения… Но если кто-нибудь спросит о причине этого движения, я скажу ему, что никакой конечный ум не может проникнуть в это. Ибо первичное движение, очевидно, должно происходить от Верховного Движителя, от Бога, Творца всех вещей…» Выходит, критики Сведенборга не заметили, что он уже предвосхитил их возражения. Он пояснил, что его точки не были лишены качества, но были наделены Творцом определенными качествами. Позднее Сведенборг существенно уточнит свои аргументы, касающиеся природы «точек». В одной из богословских работ он укажет на бесплодность рассуждений о первичной субстанции и форме без ясной идеи Бога. Такие рассуждения, скажет он, будут фантазией, которая побудит разум выводить творение мировой субстанции из «точек», а затем геометрических линий, которые «по существу своему являют собой ничто, ибо им нельзя приписать никаких свойств».

Но вернемся к критической статье в «Истории науки»:

«Нам стоит только рассмотреть вкратце природу воздушных частиц у Сведенборга. Как уже говорилось, они представляют собой мельчайшие пузырьки, но их внешняя оболочка состоит из чистых частиц огня. В соответствии с воображением автора, эти частицы огня круглы, тверды и пропорционально малы. Вот почему в нашем подлунном мире огонь не может существовать без воздуха… Но как, согласно этой теории, твердые, непохожие на пузырьки частицы огня возникают из математических точек? И каким образом воздушные пузырьки оказываются окруженными блестящими маленькими огненными шариками?..»

Ответом Сведенборга на эту критику стала статья, опубликованная им в журнале «Acta Literaria Suecia», озаглавленная «Закон гидростатики». В этой статье он указал на отзыв, напечатанный в лейпцигском журнале, и заметил, что «в своем предисловии авторы сообщают нам, что пишут анонимно, не имеют ни вождя, ни закона между собой; что один автор не знает другого и тем не менее благодаря вдохновению они каждый год публикуют том своего журнала под таким названием. Кто они — сие нас не касается, но, поскольку они анонимы и не имеют ни закона, ни вождя, чтобы, не подвергая себя опасности, лежать в засаде и внезапно нападать на прохожих, мы хотим уведомить их, что не считаем благоразумным вступать с ними в какой бы то ни было спор».

Критики Сведенборга не заметили, что воображение, вообще говоря, есть способность более высокая, чем наблюдение, и столь же необходимая философу, как и художнику, и деловому человеку. Если бы Сведенборг не имел воображения, он едва ли был бы назван в наши дни предшественником Джозефа Пристли в открытии кислорода или, как отозвался о нем известный французский химик Жан Дюма, основателем кристаллографии, поскольку он применял геометрию для объяснения законов внутренней природы.

Государственное хозяйство

В любой стране есть люди, которые готовы служить обществу и взять на себя ответственность за смелые действия, когда обстановка того требует, или же благодаря ясному мышлению достичь нужных целей. К такой категории людей принадлежал Сведенборг. Он очень серьезно отнесся к своему участию в органах государственного управления. Вернувшись из поездки по Голландии и Германии, он услышал о принятом Риксдагом плане девальвировать шведские деньги. Поскольку одна из целей его путешествия состояла в изучении европейского рынка для шведского железа, он часто обсуждал за границей вопросы денежного обращения со своими соотечественниками. Он считал, что дальнейшая девальвация шведской валюты представляет большую опасность, поскольку за годы войн она и так уже значительно обесценилась.

Если бы Сведенборг был хорошим оратором, он вполне мог бы стать видным политическим деятелем. Но, как полагают, за все время своей политической деятельности Сведенборг не произнес ни одной речи. Его оружием было перо. Еще в 1719 году он подал правительству проект восстановления покупательной способности шведских денег. Летом 1722-го он написал памфлет о денежной реформе, желая сделать свои взгляды по этому вопросу доступными широкой публике. Он назвал памфлет «Скромные мысли о падении и возрождении шведских денег».

Памфлет был издан анонимно в ноябре, но в правительственных кругах отлично знали, кто его автор. Аргументы против девальвации денег, высказанные в памфлете, были столь убедительны, что вызвали настоящий переполох в правительстве. Сведенборг утверждал: «Если деньги государства суть основа его хозяйства, нет ничего важнее укрепления этой основы. И после того как они приобретут устойчивость, их надлежит оставить в этом состоянии, поскольку нарушать без нужды денежное обращение означает разрушать торговлю всего государства и вносить разлад в хозяйственные дела каждого подданного…»

Возьмем, к примеру, железо и медь, которые дают государству основной доход. Железоделательное производство будет разрушено вследствие девальвации монеты, и, соответственно, понесет ущерб государственная казна. Договоры о поставке железа, заключенные на основе прежних цен, будут расторгнуты; заграничные цены на железо возрастут и торговый баланс нарушится. Более того, для всех государственных служащих обесценение денег будет равнозначно уменьшению жалованья, и это потрясет сами основы общественного благосостояния.

Доводы Сведенборга звучали убедительно, и даже спустя полвека знаток политической экономии Андерс Хидениус, известный финский либерал, дал памфлету исключительно высокую оценку. Этот памфлет, писал Хидениус, «освещает предмет с такой ясностью и силой, что его едва ли возможно превзойти, и следует лишь приспособить его положения к обстоятельствам современного кризиса». Остается добавить, что автор памфлета был Хидениусу неизвестен.

Аргументы Сведенборга не могли не встретить возражений. Когда он обратился в королевский секретариат за разрешением опубликовать сочинение, в котором показано, что в результате девальвации государство потеряет несколько миллионов талеров, некоторые члены правительства были склонны ответить отказом, ссылаясь на неточность расчетов Сведенборга. Не удовлетворяясь распространением памфлета в правительстве, Сведенборг хотел напечатать уведомление о нем в правительственном бюллетене, чтобы можно было «услышать мнение других и разъяснить предмет более полно». В этой просьбе ему было отказано на том основании, что публикация памфлета в правительственном вестнике означала бы его официальную поддержку.

Памфлет о денежной реформе был далеко не единственным материалом, представленным Сведенборгом в Риксдаг. Еще в феврале он написал доклад «Баланс в торговле», который был прочитан на заседании Комитета по торговле.

В своем докладе Сведенборг высказывал сожаление о том, что Швеция ввозит больше товаров, чем способна оплатить, и это ведет к обнищанию страны и падению ее престижа в глазах других наций. Он напомнил о временах короля Карла XI, когда Швеция получала ежегодно четыре с половиной миллиона флоринов от внешней торговли, тогда как в нынешние времена эта торговля приносила казне убытки размером в два-три миллиона. Для оживления торговли Сведенборг предлагал увеличить производство товаров, вывозимых из страны, в первую очередь железа. Вторым по важности товаром в этом отношении была медь. Что же касается ввоза из-за границы, то ввозить, по его мнению, следовало только действительно необходимые предметы.

В другом своем докладе, «О драгоценных и черных металлах», который был послан в Комитет по рудникам 20 февраля, Сведенборг осуждал предпочтение, повсеместно отдаваемое драгоценным металлам, поскольку рудник, производящий много железа, мог пострадать от того, что рядом с ним находили незначительную жилу серебра. Железоделательное производство, хотя и не очень ценится в мире, способно приносить большие выгоды стране, считал Сведенборг.

Еще одним источником беспокойства было то обстоятельство, что медные рудники не получали достаточно угля для плавильных печей, поскольку не могли платить за уголь столько, сколько платили более богатые железные рудники. Правительство предписало оказывать предпочтение в снабжении углем рудникам, производящим медь, — «металл более благородный и более ценный». Сведенборг решительно возражал против такой меры. В пространном докладе пункт за пунктом он доказал первостепенную важность железа для благосостояния страны и, следовательно, то, как важно защищать этот «черный металл» от металлов, «имеющих более приятные названия». Доклад был прочитан в Дворянском собрании и позже дошел до правительства.

В другом своем докладе Сведенборг предлагал программу строительства цехов для обогащения железа. Это предложение тоже обсуждалось в различных правительственных учреждениях, и Сведенборг был назначен членом Комитета по торговле, таможне и рудникам, где выполнял обязанности секретаря.

Как ни был озабочен Сведенборг развитием отечественного производства, он всегда отстаивал принцип свободы хозяйственной деятельности. Когда в правительство поступило предложение запретить иностранным купеческим кораблям заходить в шведские порты, он решительно возражал против подобной изоляционистской политики. Полвека спустя Хидениус, касаясь доклада Сведенборга о внешней торговле, писал: «Уважаемый член Риксдага представил предмет с большой ясностью, силой и страстью… Он показывает, что недопущение в страну иностранных купеческих судов означало бы серьезное нарушение гражданских прав, чего не было даже во времена самовластья и менее всего имеет право на существование в свободной стране, ибо промышленность, предпринимательство и самое государство были бы уничтожены такой политикой, и собственностью части подданных пришлось бы пожертвовать ради собственности других».

Горное ведомство

Многочисленные петиции Сведенборга в Горное ведомство о действительности его назначения на службу покойным королем в конце концов были удовлетворены: в марте 1723 года он получил приглашение участвовать в заседаниях коллегии. Парламент к тому времени уже работал в полную силу, и Сведенборг мог вынести на его обсуждение вопрос об отказе признать его служащим ведомства. Когда члены Горного ведомства поняли это, они признали его экстраординарным асессором. Сведенборг по-прежнему не получал жалованья, но ему было обещано, что он займет очередную вакансию штатного служащего. Сведенборг все еще ждал места, когда через год получил письмо от Эрика Бензелиуса, в котором старый друг сообщал, что в университете Упсалы открылась вакансия на должность профессора математики. Нигде таланты Сведенборга не знали так хорошо, как в Упсале. В известном смысле он был основателем местного Литературного общества, поскольку его переписка с членами общества не прерывалась со времен поездки в Англию. Он преподнес обществу свои неизданные сочинения, а его опубликованные труды регулярно рецензировались в журнале общества. Как раз в то время он посылал им гранки трактата «О меди». Кроме того, должность профессора давала солидное жалованье, а Бензелиус и Анна были бы рады общению с Эмануэлем. Тем не менее Сведенборг отклонил это предложение. «В Упсале много прекрасных людей, способных занять кафедру математики», — написал он в письме Бензелиусу и пояснил: «Отказаться от того, что позволит мне сослужить добрую службу, было бы непростительно».

Наконец в июле 1724 года он получил должность управляющего рудниками с жалованьем 800 талеров, которое позднее было повышено до 1200 талеров. Сбылась старая шведская поговорка: «Тому, кто ждет чего-то хорошего, не приходится ждать слишком долго».

Так в жизни Сведенборга закончилась полоса праздности, которую ученый использовал для занятий, путешествий и публикаций. Ему уже исполнилось тридцать пять. В течение последующих десяти лет из-под его пера не вышел ни один памфлет, хотя он продолжал углубленные исследования и писал научные труды, которые получили завершение позднее. Прекратились даже петиции в Риксдаг.

Так началась служебная карьера, которая займет следующие двадцать пять лет его жизни. Почти до шестьдесяти, правда, временами продолжительно отсутствуя на службе, Сведенборг тянул лямку, как все, выполняя ежедневные обязанности, делая то, что ему приказывали, и вырабатывая суждения, которые появляются только в результате совместного труда с другими людьми и соблюдения служебной дисциплины. Можно сказать, что наконец-то он с удовольствием мог применить одно из тех «Правил жизни», которые особенно ценил: «Исполняй усердно обязанности службы и во всех делах будь полезен обществу».

Здание, в котором размещалось Горное ведомство, все еще стоит на своем месте, так что можно подняться по изъеденной временем лестнице между двумя классическими колоннами и даже представить себе, как в девять утра Сведенборг поднимался по ней и шел на службу. Дипломаты, агенты, рудокопы, владельцы рудников, дровосеки, плавильщики меди, с которыми ему приходилось иметь дело, мало знали и еще меньше интересовались космологическими или анатомическими теориями, зато они внимательно следили за докладами о сохранении лесов, подъемных машинах, плавильных печах и ценах на купорос.

Тогда, как и сейчас, большая доля богатства Швеции заключалась в рудниках. С давних времен последние находились под особым контролем двора, который всегда получал от них немалые доходы. По этой причине Горное ведомство подчинялось непосредственно Его Величеству.

Семь человек, составлявших ведомство, собирались каждый день и начинали свои заседания с переклички. Если кто-то отсутствовал, выяснялась причина неявки. Длительный отпуск давался только с разрешения короля. Председательствующий служащий именовался президентом, два старших члена — советниками, остальные — асессорами. Каждый член ведомства имел свое место и голос по порядку старшинства, так что старший асессор получал звание советника, когда освобождалась вакансия.

Во времена Сведенборга заседания коллегии начинались в сентябре и продолжались до середины июля с перерывом в одну или две недели на Рождество и Пасху. В летний период асессорам обычно вменялось в обязанность совершать инспекционные поездки по рудникам.

Пост в Горном ведомстве не был синекурой. Ведомство решало, какие металлы следовало добывать и в каком количестве; улаживало споры между партнерами в горнорудном деле; надзирало за качеством железа, посылая своих служащих для проверок. В обязанности ведомства входило и соблюдение закона, в соответствии с которым десятая часть производимого в стране железа должна была поступать в распоряжение правительства. Кроме того, оно рассматривало назначения на низшие должности в ведомстве. Коллегии предписывалось также изыскивать способы совершенствовать плавку металлов. Ведомство устанавливало цены и контролировало взимание налогов с металлов. Каждое новое здание на руднике, даже хижина, строилось с согласия ведомства; то же касалось и применения новых машин. Ведомство решало, откуда подвозить уголь в места выплавки металла и кто должен иметь разрешение на его поставку. Предприятия, освобожденные от налогов, часто вели тяжбы с правительством, и каждый такой спор требовал многотомного делопроизводства. Малейшее нарушение распорядка на рудниках рассматривалось на заседании коллегии. На тех же заседаниях, а не в обычных судах, рассматривались и все тяжбы между хозяевами и работниками. Асессорам обычно поручали самые хлопотные дела — например, определение качества произведенного железа, особенно предназначенного для вывоза за границу.

За время своей службы Сведенборг семь раз выезжал в лет-ние инспекционные поездки по рудникам. Сохранились его отчеты о них, насчитывающие сотни страниц. К докладам прилагались подробные отчеты о расходах. Изучая эти доклады, можно проследить работу Сведенборга день заднем — как он ехал верхом многие мили через бесконечные леса, останавливаясь в крестьянских домах или на постоялых дворах, посещая заготовителей угля в их уединенных домиках или встречаясь с местными представителями ведомства и владельцами рудников в деревенской школе, улаживая споры между рабочими, устраивая приюты для осиротевших детей рудокопов. Мы можем даже представить, как, рискуя жизнью, он спускался в подземные пещеры, где люди добывали сокровища земных недр. Шаткие мостки вели в гулкие пустоты; ему приходилось лазить по грубым лестницам; наверх уходили корзины, наполненные рудой, а сверху по скользкому настилу спускались пустые; это было опасное предприятие для непривычного к рудникам человека.

В это время Сведенборг вновь заинтересовался моделями машин Польхема. Эти модели хранились в одной из комнат Горного ведомства, и здесь с помощью двух молодых соискателей должностей он осмотрел их и сообщил, что модели следует восстановить, для чего потребуется 50 талеров серебром, включая починку окон в комнате. Эти модели польхемовских машин, сохраненные Сведенборгом для потомства, теперь составляют ядро ценной исторической коллекции, выставленной в стокгольмском Музее техники и в Горнорудном музее в Фалуне.

Участие Сведенборга в работе Горного ведомства засвидетельствовано в томах его ежедневных протоколов. Тема эта, конечно, слишком обширна для того, чтобы рассматривать ее здесь, но несколько эпизодов следовало бы упомянуть, например, его доклад о сокрытии доходов и выдаче вознаграждения человеку, сообщившему об этом. В деле о краже медной руды неким рабочим Сведенборг показывает себя милосердным судьей, который стремится не только разобраться в составе преступления, но и понять намерения злоумышленника. Когда вдова владельца рудника попросила разрешения выплавить больше железа, чем позволялось лицензией, Сведенборг вынужден был ответить, что, поскольку она имеет достаточно железа и угля, только высшие правительственные органы могут удовлетворить ее просьбу. Был случай, когда кого-то обвинили в продаже некачественного железа. Сведенборг вместе с помощником проверил качество железа, после чего конфисковал его в пользу казны. Посещение Сведенборгом одного из рудников в Фалуне было сопряжено с риском для жизни: он сообщал ведомству об опасности обвала в руднике. Был в его практике и один драматический случай, касавшийся писаря ведомства по имени Йохан Дусе-ен. Последний был обвинен в пьянстве на службе и грубом обращении с коллегами. Государственный адвокат делал все возможное, чтобы молодой человек был наказан и потерял должность. Но Сведенборг, назначенный следователем по этому делу, установил, что пристрастие писаря к вину отчасти было вызвано наследственной душевной болезнью. Он постановил освободить писаря от должности, но ввиду болезни сохранить за ним часть жалованья.

Служба в Горном ведомстве, несомненно, значительно расширила жизненный кругозор ученого. Он встречался и работал с самыми разными людьми, учился собирать сведения и извлекать главное; государственная служба еще более развивала в нем способность к наблюдениям, а также многие другие качества, столь пригодившиеся ему впоследствии.

Особенно интересно знакомиться с деятельностью Сведенборга на поприще юриспруденции, ведь именно склонность приходить к объективным и взвешенным суждениям благоприятствовала развитию его ума. Ум его формировали не мечты и фантазии, не мистические созерцания, а занятие практическими вопросами и отправление правосудия. Сведенборг был служащим, в течение тридцати лет исправно выполнявшим свои обязанности в государственном учреждении. Когда факты его жизни рассматриваются в хронологическом порядке, в его жизненном пути прослеживается удивительная последовательность.

В мае 1724 года, возвращаясь из Аксмара в Стокгольм, Сведенборг остановился в Упсале у Бензелиусов. Здесь он впервые попал на заседание Литературного общества, с которым давно поддерживал заочные связи. Вернувшись в Стокгольм, он застал там своего младшего брата Еспера, который сам только что вернулся на родину, проведя девять лет в качестве пастора в поселениях Делавара.

Еспер был совсем не похож на старшего брата. Как и отец, он был седьмым ребенком в семье и поэтому, подобно своему отцу, получил имя Еспер. В молодые годы отец называл Еспера «диковатым» и отмечал его страстное желание посмотреть мир. Склонности Еспера к наукам были выбиты из него излишне суровым учителем (кузеном Андреасом Гесселиусом), отвратившим его от учености.

Одно время Еспер служил в армии Карла XII, затем отец послал его в Англию учиться лоцманскому делу, а потом и в Америку — обучаться дисциплине и порядку.

Теперь, после девяти лет жизни в Пенсильвании, Еспер решил проведать родных. Америка пришлась ему по душе, и он вроде бы собирался поселиться там навсегда. В этой далекой стране язычников и христиан разной веры Еспер Сведенборг познал Бога и самого себя. Кормился он преподаванием в школе для детей шведских переселенцев. Эти люди жили праведной христианской жизнью во многом благодаря хорошим священникам и книгам, которые посылал им епископ Сведенборг. Индейцы любили шведов, и Еспер утверждал, что, не будь в той местности шведского поселения, индейцы уже давно прогнали бы со своих земель всех христиан.

Как было бы интересно поприсутствовать на встрече двух братьев, проживших такие разные жизни, и послушать их разговор в неповторимом темпераментно-возвышенном стиле того времени! Эмануэль вполне мог воспользоваться случаем расспросить брата о производстве железа в Новом Свете, ведь крупнейшие железоделательные заводы Америки находились тогда как раз на берегах реки Делавар. Еспер мог рассказать Эмануэлю о многих неделях, проведенных в открытом море, о нарастающей с каждым днем тоске по суше и радости, охватывающей мореплавателей, когда они видят наконец в туманной дымке берег Англии.

Еспера на родине поджидал сюрприз: Эмануэль вручил ему четыре с половиной тысячи талеров — его долю из наследства мачехи. Спустя год Еспер вновь отплыл в Америку, женился, но вскоре возвратился в Швецию и купил маленькую ферму, где и прожил до конца своих дней. В его семействе родилось десять детей, один из которых положил начало сохранившейся до наших дней ветви Сведенборгов. Почему же сам Эмануэль не женился и не устроил свой быт на обычный семейный лад? Этот вопрос, кажется, уже всерьез беспокоил его родственников.

«Я прошу тебя обдумать, почему ты упустил столько возможностей устроить хороший брак, — писал Эмануэлю отец в марте 1729 года. — Ради Бога, собери свое мужество и доверься Его милосердному Провидению. На долгие раздумья нет времени, промедление смерти подобно».

Мы не знаем, как отнесся к этому совету Сведенборг. Но нам известно, что за три года до этого он сделал предложение Стине Майе, дочери епископа карлштадтского Йонса Стей-хюса, которой тогда исполнилось семнадцать лет. Но и эта избранница Эмануэля предпочла другого. Правда, неудачное сватовство, кажется, не смутило его. Известно, что осенью 1726-го он снял квартиру в Стокгольме и нанял слугу, явно предполагая жить собственным домом. Но хозяйки в его доме так и не появилось.

Механизм Вселенной

В 1728 году, после смерти своей сестры Хедвиги, Сведенборг переехал в дом в западной части Стокгольма. Здесь он жил в течение пяти лет, до завершения своего трехтомного труда «Opera Philosophica et Mineralia» («Философские и минералогические сочинения»).

Всматриваясь в жизнь Сведенборга в эти годы, приходишь к пониманию того, что свой философский шедевр он создавал во время, свободное от службы в Горном ведомстве. Работа над ним заняла десять лет жизни; это был плод рационалистического периода его научной карьеры, когда логика имела для него такое же большое значение, как научные изыскания в предшествующие годы. Подготовка к работе началась значительно раньше, так как уже до 1729 года Сведенборг написал сочинение в 560 страниц, известное под названием «Малые принципы» — первый эскиз философской системы. В той работе он дает тот же общий план строения материи, как и в позднейшем труде, хотя оперирует несколько иным рядом понятий.

С этого момента наш интерес смещается от внешних обстоятельств жизни Сведенборга к развитию его мысли. Сведенборг словно взбирается вверх по крутой горе знания к вершине, все еще скрытой в тумане. Дойдет ли он до этой вершины, где всегда светит солнце истины, иди же падет жертвой своих амбиций? Пока он занимался служебными делами, его ум был поглощен этим трудным восхождением. Он продолжал свои занятия, увеличивал познания, погружаясь все глубже в тайны философии.

Что руководило им? Мечты о славе и власти, о познании всех вещей ради того, чтобы подчинить их своей воле? Видел ли он себя в мечтах средоточием Вселенной? Или им двигало желание открыть секреты природы и жизни ради блага человечества? Для такого человека благополучие людей важнее славы и удовольствий; такой человек видит себя маленькой частицей творения, а не всем мирозданием. Для него знание — средство, а не цель. И если тщеславие приносит разочарование и печаль, то скромность дарит удовлетворение и радость.

Горизонты системы Сведенборга в его «Принципах» — первом томе «Философских и минералогических сочинений», где объясняются начала конечного творения, — столь широки, что описать их здесь во всей полноте было бы невозможно. Но можно изложить основные идеи, «принципы естественных вещей», и это необходимо сделать, поскольку «Принципы» — крупный вклад в космологию.

Крайне важно, впрочем, рассматривать философскую систему Сведенборга в динамике. Перед нами не окончательное слово о происхождении природного мира, а честная попытка найти правильный подход к решению этой проблемы.

В первой главе книги, носящей название «О средствах, которые ведут к правильной философии», Сведенборг так определяет свои методы и цели: «Если разум прочно соединен с органами чувств или, другими, словами, способен быть действительно разумным, он вечно ищет мудрость… Тот, кто желает достичь предела, должен равным образом знать свои цели. Средства же, которые наиболее надежно ведут к подлинно философскому знанию, суть опыт, геометрия и способность размышления.

…Под философией подразумевается здесь знание механизма нашего мира или всего в мире, что подчиняется законам геометрии… В этом огромном океане я бы не рискнул расправлять свой парус, не располагая опытом и геометрией, которые в любой момент способны править моей рукой…» Опыт, говорит Сведенборг, не является достоянием одного человека или одного века. Наука настолько продвинулась вперед, что проникновение в незримые тайны природы больше не терпит отлагательств. Обилие фактов, однако, может сбить с толку, подобно тому как человек, исследующий лабиринт, способен заблудиться среди множества доступных путей движения, если у него нет представления об устройстве лабиринта в целом. Чрезмерное количество фактов может затруднить продвижение к истине.

Сведенборг жил в конце эпохи, когда один человек все еще был способен знать практически все, что было известно в его время о мире. Тогда еще очень мало знали о химии, физике и анатомии. Наука не имела представления о природе кислорода, составе крови и воды, спектральном анализе или строении атома. Научные приборы — микроскопы, термометры, весы — были примитивны, и с их помощью нельзя было получить точные результаты исследований. Тем не менее законы природы, сформулированные великими химиками, астрономами и математиками того времени, сохраняют свое значение по сей день.

Человек отличается от дикарей только образованием, говорит Сведенборг, а образование получают из опытного восприятия объектов с помощью связи опыта, разума и суждения. Образованность управляет мембранами и органами тела для передачи тончайших колебаний и тем самым — открытия сокровенных путей души. Человек научается чему-то. «Но в конце концов, увы! Что есть наша мудрость?! — восклицает он. — Воистину, то, чем конечное является по отношению к бесконечному, и, следовательно, по отношению к бесконечной мудрости она ничто!»

Наиболее образованные — не обязательно самые мудрые. Мудрость рождается из оценки знания, способности соединять его в цепи суждений.

Настоящий философ должен знать, как использовать свои знания, как рассуждать на их основе. Художник не может быть мастером своего дела лишь потому, что в его распоряжении есть краски; создатель музыкальных инструментов не обязательно может на них играть.

Конечное имеет свое основание в бесконечном, без которого оно не может ни начаться, ни продолжать существовать. Но все управляется геометрическим законом. Мельчайшая, а равно и величайшая из физических вещей действует механически и управляется законами геометрии или меры. Здесь мы подходим к главной теме книги, которая является развитием идей, выраженных в предшествующих работах. Живое тело управляется этими законами независимо от своих размеров. Ноги или легкие слонов или китов функционируют так же, как аналогичные органы существ столь маленьких, что их невозможно увидеть невооруженным глазом.

Есть, однако, вещи, которые не подчиняются законам механики. К примеру, «разумный принцип» у животных, то есть их души, — о чем свидетельствуют хитрые уловки лисы. Эти предметы тоже следуют законам, но таким, которые превосходят область механического. И хотя разум сам по себе не механистичен, он функционирует механистично. Настоящий философ — тот, кто способен постичь незримые причины движения вещей в механическом мире. В своем первозданном, неиспорченном состоянии человек был настоящим философом, так что он мог чтить Бога — Существо, которое являет собой все во всем. «Когда философ достигает предела своих познаний — даже если предположить, что он достиг полного и совершенного знания о всех вещах в мире, — он должен остановиться, ибо он никогда не сможет познать природу Бесконечного Существа и Его Высший Разум…»

В наше время человек рождается извращенным и несовершенным. Пороки разрушают изначальное целомудрие, тончайшие фибры его расстроены. Безумства, управляющие теперь его волей, отнимают у него способность быть разумным, а нечистые эмоции и желания разрывают связи между телом и сознанием. Гнев, например, уничтожает эту тонкую связь. Дурман и хмель отнимают способность к анализу. Потакание низким наслаждениям и похотям сдовно пачкают грязью каждого человека с младенческого возраста, так что умственный взор его тускнеет, как если бы черная туча застила ему глаза, не давая видеть солнце.

Некоторые идеи, изложенные Сведенборгом в «Принципах», являются основополагающими для его позднейших работ. Одну из них он заимствовал у древнегреческих философов, в частности принцип, гласящий: «Природа подобна как в своих величайших, так и в своих мельчайших частях». Это драгоценное семя мысли зрело в уме ученого, чтобы потом быть приложенным ко всему мирозданию, оказывающемуся сценой, на которой развертывается порядок и гармония. На основании этого принципа он смог высказать оригинальные предположения о сжатии материи и внутреннем строении мозга и нервной системы. Более того, эта идея позволила Сведенборгу разработать столь важное в его теологической системе понятие «степеней».

Другое фундаментальное понятие в космологической системе Сведенборга — это закон активного и пассивного. Всегда имеется нечто, что действует, и нечто, подвергающееся действию. Позднее это стало основой учения о «наитии и восприятии». И опять: «Каждый в свете разума может постичь, что природа, сообразуясь с законами геометрии, всегда следует по простейшему пути, наиболее естественному и истинно механическому».

За исключением Бесконечного ничто не может существовать без причины. Сведенборг постулирует обычное бытие, выходящее из Бесконечного, из которого происходит все сущее. Он называет это бытие «первичным природным пунктом» и утверждает, что это — средство, с помощью которого сотворено все прочее, и оно есть не что иное, как чистое движение, ибо без движения ничто не может существовать. Этому обычному бытию можно приписать лишь свойство единичного предела, а именно: границу, которую очерчивает творение Вселенной. Другая сторона его обращена к бесконечному и, следовательно, предела не имеет.

«Первичный пункт» возник не случайно, а благодаря разумному действию или воле. Поскольку он посредует между конечным и бесконечным, в него входит нечто от бесконечного. Он похож на двуликого Януса, мифического бога входов и выходов, который смотрел сразу в две противоположных стороны. Все конечные вещи происходят от этой первой причины. Точку нельзя рассматривать геометрически, поскольку она есть чистое и всеобщее движение, предшествующее миру механических вещей. Но ее можно рассматривать рационально, и она в самом деле рациональна по своей природе. По той же причине она ни в коем случае не есть ничто. В сущности, это не движение, а побуждение к движению, к спиральному движению — наиболее совершенному из всех форм движения. Благодаря этому побуждению движение способно образовывать все новые плоскости. Сведенборг добавляет, что доказать это невозможно, но данный тезис согласуется с движением самой природы. Сведенборг первым внес различие между актуальным и потенциальным движениями, дав им разные имена.

Точки, или простейшие фигуры, изливаясь в сложное спиралевидное движение, создают «первую конечную вещь» — мельчайшую природную вещь, и из нее, в свою очередь, происходит все сущее. Это реальность геометрическая и ограниченная. Ее части — немыслимо мелкие — выстраиваются тем не менее в спиральную фигуру, благодаря чему «первая конечная вещь» имеет экватор, полюса, меридианы и т. д., что сообщает ей одновременно и возвратное, и поступательное движение. Когда «первая конечная вещь» переходит в поступательное движение, она активна, а когда она не находится в этом состоянии, пассивна. Вторая конечная вещь происходит из первой посредством движения, сходного с предыдущим этапом Творения. Из этих двух образуется первая из всех сложных вещей — элементарная частица, которая создает универсальный элемент, первую атмосферу Вселенной. В маленьких спиралевидных сущностях, из которых состоит первый элемент, вторая конечность соответствует поверхности, тогда как первая, воплощая активное начало, находится в центре.

Первый элемент — это исток всех последующих элементов мироздания, и потому он является наиболее универсальной средой, заполняя все пространство и соединяя звезды друг с другом. Когда сущности первичной атмосферы сжимаются, так что их центральная «активная» сфера исчезает, вторая конечная вещь занимает место центра. Из этого возникает новая сущность — третья конечная вещь, из которой путем последовательного усложнения происходит вторичная атмосфера, каковая есть магнетический элемент мира.

Частицы магнетического элемента, как и частицы первичной стихии, могут сжиматься или расширяться. Вокруг больших активных солнечных систем они превращаются посредством сжатия в новые сущности, которые Сведенборг называет четвертыми конечными вещами. Вторичная атмосфера создает спираль околосолнечного пространства и является главной причиной магнетических явлений. Теперь мы имеем Солнце — матерь всех планет в ее системе.

Прежде чем перейти к вопросам строения Вселенной, Сведенборг в начале второй части «Принципов» подробно обсуждает природу магнетизма и его сил. Согласно Сведенборгу, вторичный, или магнетический, элемент состоит из тончайшей дымки, вращающейся спиралевидным образом вокруг центральной оси — Солнца. Эта дымка порождает линии силы, которые воздействуют на магнит, располагая его частицы в определенном порядке. Намагничивание железа есть такое устроение его частиц, при котором магнетическая аура, или атмосфера, может свободно протекать сквозь них, что и доказано множеством экспериментов.

Природа везде одинакова, как в своих величайших, так и в мельчайших частях, в макрокосме и микрокосме. Магнит — это картина Вселенной. Каждая солнечная масса есть большой магнит и, более того, — звезды сами располагаются в таком же порядке, центральной осью которого является Галактика или Млечный Путь! Но мы не должны делать из этого вывод, что, согласно Сведенборгу, не может быть разнообразия в порядке расположения миров. Законы геометрии действительно повсюду одинаковы, но законы механики могут действовать по-разному в разных солнечных системах. «В других мирах воздух или эфир, если там существует нечто подобное, вибрируют иначе». Как следствие, воздействие среды на органы слуха и зрения тоже будет иным. Архимед, который гордо утверждал, что сможет перевернуть мир, если будет иметь точку опоры, едва ли был бы столь уверен в своих силах, находясь в других мирах, где действуют иные законы механики. Сведенборг замечает: «Из этих наблюдений мы можем заключить, сколь велико наше невежество. Каждый меряет мудрость своим пониманием вещей, с которыми знаком. Предел своей осведомленности он считает пределом любого возможного знания… Но признак высшей мудрости — знать, что наше знание распространяется на очень немногие предметы».

Завершая рассмотрение «конечных вещей», Сведенборг высказывает предположение о существовании «четвертой конечности», которая происходит из частиц вторичной атмосферы таким же образом, как третий элемент происходит из первого, а именно: посредством сжатия. Весь солнечный и планетарный хаосы первоначально состояли из этой четвертой конечности. То есть речь идет о первовеществе. Последнее обволакивает Солнце и препятствует его воздействию вовне, тем самым устанавливая предел Солнечной системе, которая теперь может быть названа пространством. Но пока что здесь нет времени — ни часов, ни дней, ни лет; нет ни востока, ни запада, ни миров. Тем не менее в этом активном солнечном пространстве имеется все, что может породить миры. Древние философы любили эту идею хаоса, из которого рождается космос. Мозаичная история сотворения мира тоже предполагает идею некоего первозданного хаоса: «Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою» (Бытие 1:2).

Сведенборг описывает воздействие движения на плотную массу, окружающую Солнце, которая теперь имеет вид очень плотного облака пыли, вращающегося вокруг солнечной оси. Под действием центробежной силы материя в облаке все больше удалялась от активного центра, занимала все больше пространства и растягивалась до тех пор, пока не окружила

Солнце наподобие пояса или широкого кольца. Этот пояс со временем распался на большие и малые сферические тела, соответствующие числу планет в нашей Солнечной системе. Центральная часть каждой планеты состояла из конечных вещей четырех порядков — первозданной субстанции.

Постепенно расширяя свои орбиты, эти планетарные массы медленно отдалялись от Солнца до тех пор, пока каждое из них не заняло такую орбиту, на которой их вес уравновешивался силой вращения. Некоторые планеты притянули к себе маленькие спутники, а наша Земля получила Луну. Эти спутники находились в особой атмосфере, окружавшей каждую планету и соответствовавшей эфиру, или третьему элементу. Пузыри эфира больше по размерам и относительно пассивны по сравнению с телами предшествовавших аур. Эфир — это атмосфера, которая отражает свет и порождает явления электричества. Теперь вокруг каждой планеты возникает еще одна атмосфера, воздух — среда звука, подобно тому как эфир есть среда света. Частицы воздуха подобны частицам эфира, но они грубее и плотнее по своей структуре. Их поверхности состоят из «пятой конечной вещи», а центры — из магнетической ауры. Огонь происходит из активности четвертой и пятой конечностей. Первая инертная частица — частица воды — является чисто материальной, не атмосферной. «Нить наших принципов простирается от простейшего до предельного без единого разорванного звена, и мы можем, следовательно, видеть, каким образом все вещи берут свое начало от одной и той же силы и причины».

Приспосабливая систему «Принципов» к своему позднейшему учению, Сведенборг сократил число аур до трех.

«Конечные вещи», о которых говорится в «Принципах», отличались друг от друга не строением, а размерами. Разница величин первой и второй конечной сред была предположительно определена Сведенборгом в пропорции 1:100, хотя, по признанию философа, могла составлять и 1:1000.

Не раз делались попытки сопоставить учение Сведенборга о «конечных вещах» с открытиями современной физики. Некоторые ученые отождествляют пятую конечность с кислородом, другие четвертую конечность уподобляют водороду. Пятую конечность сравнивали даже с электроном. В главном же пункте «Принципов», а именно в том, что атомы суть не что иное, как сгустки энергии, или поля активности, учение Сведенборга и современная наука сходятся полностью. Современная картина строения атома, где ядро составляют протон и электрон, вокруг которых вращаются электроны, очень напоминает строение элементарной частицы у Сведенборга, в центре которой находятся активные элементы, окруженные слоями пассивных конечностей. Мы видим, что Сведенборг, подобно всем создателям ранних космологических теорий — Кеплеру, Декарту, Лейбницу, — объяснял происхождение и движение небесных тел посредством идеи гипотетических спиралей. Новейшие эксперименты показали, что эфирных колебаний не существует, и это обстоятельство заставляет подвергнуть сомнению существование статичного эфира, долгое время признававшегося наукой. Однако они не опровергают Сведенборгову теорию эфира, который, как воздух, движется вместе с Землей.

Характерной чертой системы Сведенборга является то обстоятельство, что в ней активны все части Вселенной, даже самые малые. Не только растительное царство, но и минералы словно обладают дыханием. Из опытов с магнитом и его силовыми линиями, а также из явления фосфорического свечения Сведенборг заключил, что в частицах материи есть активность, которая способна воздействовать на третий слой «конечных вещей», представляющий собой среду передачи света глазу. Очевидно, что он не мог бы прийти к своей замечательной теории механики материи, если бы не изучал кристаллографию, магнетизм и фосфорическое свечение.

Уверенность Сведенборга, что будущее подтвердит истинность его представлений о материи, получила неоспоримое подтверждение в 1899 году с открытием радиоактивности, уничтожившим прежний постулат о неделимости атома. Это открытие подтвердило, что основой материи являются именно «сгустки энергии». Тогда-то некоторые ученые стали оглядываться назад и перелистывать отвергнутые когда-то «Принципы» Сведенборга. Они с изумлением обнаружили, что результаты новейших опытов полностью вписываются в его теорию. Система «Принципов» не отвечала на все вопросы и не во всех пунктах была удачной. Сведенборг был не лучшим из математиков, но он смог выработать динамическое понятие материи, показав, что энергия, из которой она состоит, может поступать изнутри. Суждение в одной из его богословских работ показывает, каким образом ранняя философия подготовила его к постижению идей, объявленных им откровением. Он говорит в «Истинной христианской религии»:

«Если бы в каждом металле или камне не было подобия свободной воли, не было бы ни металла, ни камня, ни даже песчинки… ибо все это свободно поглощает эфир, выдыхает свои эссенции, отбрасывает изжитое и объединяется заново со свежими субстанциями. Вот почему каждая вещь имеет собственную сферу вокруг себя».

Сванте Аррхениус указывает, что некоторые идеи Бюффо-на, Канта, Лапласа, Райта и Ламберта обнаруживают поразительное сходство с идеями, которые уже обнародовал Сведенборг, а именно: что планеты произошли из солнечной массы, что звезды располагаются вдоль оси Млечного Пути и что сами галактики складываются в еще большие звездные системы.

Тот факт, что многие ученые после Сведенборга сознательно или бессознательно восприняли его идеи, побудило современного автора утверждать: «Долг исторической справедливости, очевидно, состоит в том, чтобы при изложении истории попыток человеческого духа получить картину мира, основанную на философских рассуждениях, не забывать о человеке, который до Канта и Лапласа получил их результаты, — об Эмануэле Сведенборге».

Но сам автор «Принципов» относился к этим таинственным предметам с большой скромностью: «Немногочисленны объекты, доступные нашему физическому зрению; более многочисленны те, которые постигаются разумом. Звездное небо, как бы ни было величественно, является лишь сферой, малую часть которой составляет наша Солнечная система. Существуют бесчисленные другие миры и бесчисленные другие небеса, подобные тем, что окружают нас. Они столь многочисленны и столь величественны, что по отношению к ним наш мир является не более чем точкой…

Что же такое человек? Может ли он быть тем, кем воображает себя? Тщеславный смертный, зачем ты так себя возносишь? Почему почитаешь все остальное Творение ниже себя? Ничтожный червь! Что наполняет тебя такой необузданной гордыней, когда вокруг развертывается столь разнообразный и столь величественный мир? Взгляни на себя, пойми, какой ничтожной пылинкой выглядишь ты перед Небом и Землей. И в своих размышлениях помни, что, если ты и можешь быть велик, величие твое должно состоять в этом — в почитании Того, кто Сам есть Величайший и Бесконечный».

Отец и отечество

Когда большой труд по философии был закончен, Сведенборг попросил отпуск для поездки за границу и напечатания «Принципов». Получив разрешение, он выехал из Стокгольма 13 мая 1733 года в обществе графа Гилленберга и некоторых других. Его путь лежал в город Линкепинг, где Эрик Бензелиус был епископом. Пребывание у Бензелиусов было заполнено приятными прогулками в окрестностях замка Сту-рефорс, в шести верстах от города. Посетил Сведенборг и местечко Стонгебро, где в 1598 году произошла решающая битва между претендовавшим на шведский престол польским королем Сигизмундом и принцем Карлом, будущим королем Карлом IX, спасителем шведского протестантства. «Если бы партия Сигизмунда одержала победу, — записывает по этому случаю Сведенборг в путевом дневнике, — жители этой северной страны, вероятнее всего, жили бы сейчас в рабстве у римской католической религии. Но Бог распорядился иначе».

Распрощавшись с родственниками, Сведенборг отправился на крайний юг Швеции и переправился на корабле в Страль-зунд, где был в последний раз тридцать лет тому назад. Далее в его дневнике следует длинное описание солдат Бранденбурга — рослых и могучих парней, маршировавших механически четко с лицами, повернутыми в одну сторону. «Немного театрально, может быть, — отмечает Сведенборг и добавляет: — Если бы они демонстрировали такую слаженность в настоящем сражении, они могли бы пол-Европы подчинить Пруссии».

Из записей Сведенборга о поездке в Лейпциг немного можно узнать о его восприятии природы. Он подробно описывает производство оконного стекла, зато сменяющие друг друга горные пейзажи, проплывавшие за окнами кареты, кажется, остались им незамеченными. Природные ландшафты еще не привлекали внимания ученых людей, которые оставили восторги по поводу набегающих волн и шелестящих листьев на долю романтических поэтов следующего столетия. Но если Сведенборг аккуратно описывал в дневнике устройство заборов, должны ли мы думать, что он никогда не замечал цветов, которые росли возле этих заборов? Нельзя сказать, что он не любил искусство, ибо страницы его дневника полны похвал шедеврам живописи и скульптуры. Но ученые мужи, конечно, привлекали его особое внимание. Он замечает в своем дневнике: «Было бы утомительно перечислять всех ученых, которых я посетил и с которыми познакомился во время путешествия, поскольку я никогда не упускал случая сделать это, а равно осмотреть библиотеки, коллекции и другие интересные вещи».

В Берлине он видел великолепный королевский дворец и бронзовую статую Фридриха Вильгельма, но больше всего его интересовало экономическое положение страны. Процветающие фабрики в тех местах предоставляли хорошие жилища для рабочих и мастеровых; в других городах рабочие жили в хижинах или бревенчатых домиках; из этого он заключил, что не только торговля, но и мануфактуры могут сделать города богатыми.

В Берлинской библиотеке он видел Библию Карла Великого, удивительные китайские книги и Коран необычайно тонкой работы, а также предметы из янтаря, кораллов, прекрасного фарфора. Из Берлина Сведенборг переехал в Дрезден, где в королевском саду, среди кипарисов и мандариновых деревьев, стояли в грациозных позах знаменитые мраморные статуи. Вдоль реки тянулись пышные виноградники; тут и там виднелись роскошные виллы. В этих местах можно было сполна насладиться сельским пейзажем.

В июне Сведенборг внес изменения в рукопись своих «Принципов», а также прочел много научных работ по космологии, анатомии и другим предметам.

В доме у своего знакомого он нашел экземпляр «Космологии» Кристиана Вольфа и был поражен метафизическими аргументами философа, которые «покоились на весьма прочном основании». Редактируя свою работу, он сделал особую пометку, добавив изящную похвалу в адрес Вольфа, «который много сделал для развития истинной философии».

Посещение службы в католических церквах, отмечает он, наполняет восхищением все органы чувств: слух наслаждается могучими звуками барабанов, флейт и труб, а пуще того пением кастратов, чьи голоса напоминают голоса невинных девушек. Обоняние услаждает аромат ладана, зрение — прекрасные картины и пышные одеяния священников. Для осязания имелась вода, разбрызгиваемая священником при входе в церковь. Лишь вкус оставался невознагражденным, если не считать вкусовых ощущений священника, который один причащался вином. Более возвышенные чувства черпали вдохновение в атмосфере благочестия и преданности коленопреклоненных верующих. Таковы святые силы моления, совершаемого для удовольствия внешних чувств, — каналы, через которые в людей входит память о Высшем Существе. Римская католическая церковь, заключил Сведенборг, особенно преуспела в изобретении средств, способных доставить наслаждение органам чувств.

В дрезденских галереях Сведенборг изучал живопись. Он упоминает Джотто, одного из первых художников, который внес жизнь в картины и за кем последовали Рафаэль, Корреджо, Тициан и многие другие. В области скульптуры он отметил Андреа Пизани, Ломбарде и Бернини, в архитектуре — Браманте и других, но особенно Микеланджело, который «дивно владел своим искусством».

В Праге он осмотрел реликвии в церкви святого Лоретто, где францисканцы владеют огромными сокровищами. Он посетил могилу святого Венцеслауса, надгробие которой украшено драгоценными камнями. Ему пришелся по душе Карлсбад — очень интересный город, расположенный в глубокой долине, которая со всех сторон окружена высокими горами. В центре же города на несколько метров в высоту бьет горячий ключ.

Из Богемии он направился в Саксонию, где было много рудников. Теперь Сведенборг оказался в своей стихии. Он детально описывает различные виды руды и способы получения купороса, олова, железа и серебра.

4 сентября 1733 года Сведенборг прибыл в Лейпциг, где и приступил к печатанию «Принципов». «За эту неделю отпечатано шесть листов. Да будет Небо благосклонно!» — восклицает он. Печатание продолжалось почти год, и Сведенборг за это время написал новый трактат. Ибо помимо трех томов «Принципов» он напечатал также сочинение, озаглавленное «Очерк философского доказательства, касающегося бесконечного». Его дневник свидетельствует: «Из Лейпцига я поехал в Кассель и посетил все рудники между этим городом и Шмалкальденом. Затем я проехал через Готу в Брауншвейг, оттуда в Гамбург и наконец вернулся в Стокгольм. Я приехал домой в июле 1734 года, накануне открытия Парламента».

Первый из трех красивых больших томов, которые составляют его «Философские и минералогические сочинения», а именно «Принципы», Сведенборг посвятил герцогу Людвигу Рудольфу Брауншвейгскому. Второй том, «О железе и стали», был посвящен ландграфу Гессе-Касселя, а третий, «О меди и бронзе» — шведскому королю Фредерику I.

Это дорогостоящее издание, увенчавшее многолетние кропотливые труды, заслужило высокую оценку в научной печати. «По всей работе разлит свет неустанного искания истины и редкостного прозрения в философию природы», — писал журнал «Acta Eruditorium». Наибольших похвал удостоились два последних тома, где с небывалой подробностью и точностью описывался процесс плавки: «Он разоблачает с полной искренностью секреты, которые мастера плавки металлов ревностно скрывают во многих случаях даже от любимых детей, — писал обозреватель. — Причем скромность г-на Сведенборга столь велика, что в своей работе о минералах он относит на свой счет не более двух третей сочинения, честно утверждая, что составил третью часть книги из трудов других».

Тут будет уместно привести отрывок из письма Сведенборга Бензелиусу, где он говорит, что посылает «сведения о плавке, которые держатся в секрете. Но, по моему бесхитростному разумению, в металлургии вовсе не должно быть секретов, ибо в противном случае невозможен будет прогресс в изучении природы…»

Книга «О железе» уже в наше время была переведена на шведский язык и признана «фундаментальным трудом в истории минералогии». Впрочем, уже вскоре после выхода в свет это сочинение было сначала частично, а потом целиком опубликовано во Франции.

Публикация «Философских и минералогических сочинений» поставила Сведенборга в один ряд с самыми видными учеными того времени. Но чего на самом деле он добивался? Ответ можно найти в его приложении к третьей части «Принципов»: «Мне не важно, будет ли мнение других ко мне благосклонно… У меня нет желания убеждать других отказаться от доводов просвещенных и талантливых авторов и принять вместо них мои. Если принципы, выдвинутые мною, содержат в себе больше истины, нежели принципы других, общество рано или поздно неминуемо последует им, если не сейчас, то в будущем».

Сведенборг вернулся на службу в Горное ведомство 3 июля 1734 года. В тот год ведомство работало без перерыва все лето, возможно, потому, что Риксдаг не прервал на это время своих заседаний.

В стране усиливались антирусские настроения, ведь Россия нанесла Швеции крупное поражение, отняв у нее часть территорий вокруг Балтийского моря. Однако глава правительства барон Горн был человеком осмотрительным, он предпочитал воздерживаться от открытых военных действий. Его политика подвергалась резким нападкам со стороны молодежи, призывавшей взяться за оружие ради освобождения утраченных земель. Народ, забывший поражения и разруху в годы царствования Карла XII, теперь предпочитал вспоминать о его блестящих победах. Партия войны в Швеции поддерживала претендента на польский престол Станислава Jle-щинского, которому противостоял ставленник России и Пруссии. Вопрос заключался в том, могла ли Швеция позволить себе начать войну.

Сведенборг, по-видимому, входил в состав тайного парламентского комитета, решавшего этот вопрос. Сохранилась его записка под названием «Против войны с Россией», где он убедительно доказывал бесперспективность военного противостояния с гигантской империей на Востоке: Швеция не располагала большим войском и ресурсами для ведения длительной войны, надежда на помощь Франции была слишком призрачна, Россия же в военном отношении была сильна как никогда. Поэтому, даже если Швеция вернет себе часть своих бывших земель, война отнимет у нее больше средств, чем могут дать эти земли. Если же Швеция останется нейтральной и будет беречь свои ресурсы, она получит выгоду от военных действий на территории других государств, полагал Сведенборг. И если уж начинать войну, то лучше подождать момента, когда Швеция подвергнется нападению, тогда война будет выглядеть не завоевательной, а оборонительной. Что же касается чести, то высшей честью для страны будет уважение, оказываемое ей другими государствами благодаря ее богатству. На аргументы своих противников, заявлявших, что объявление войны принесет Швеции славу, Сведенборг отвечал, что «нападать на другого просто для того, чтобы показать свою силу и храбрость, есть ложная слава, тогда как истинная слава состоит в отважной обороне в случае нападения».

Что касается Станислава Лещинского, то, несмотря на его всенародную поддержку в Швеции и законное право наследовать престол, было бы неразумно оказывать ему помощь ценой ослабления собственного государства: нельзя рисковать благосостоянием страны в подобной ситуации.

В тот год Риксдаг высказался против объявления войны. Но пять лет спустя к власти пришли сторонники военных действий, и война с Россией состоялась с печальными для Швеции последствиями: в 1743 году она была вынуждена уступить России значительную часть Финляндии и признать в качестве наследника престола Адольфа Фридриха Голштинского, близкого родственника русской императрицы. Эти события доказали, хотя и слишком поздно, политическую мудрость Сведенборга, предвидевшего последствия такой войны. Надо сказать, что Сведенборг сделал дружеский жест в отношении России, представив свои «Философские и минералогические сочинения» на рассмотрение Российской Академии наук. Академия назначила комиссию для рассмотрения этого труда и представления доклада о его пользе для Российского государства. А спустя месяц из Российской Академии в Стокгольм было отправлено письмо с благодарностью автору за его ценный дар и уведомлением о присвоении ему звания члена-корреспондента Академии.

В июле 1735 года умер епископ Сведберг. Похороны, как было принято тогда, состоялись намного позже — в январе следующего года.

Накануне похорон Сведенборг приехал в родительский дом в Брунсбо, где столь многое напоминало ему об отце. Вот два серебряных подсвечника, которые возвращали его в годы учения в Упсале, когда студенты подарили их на прощание своему декану и отец дал им совет «превыше всего бояться Бога, ибо без этого всякое учение будет напрасным и даже воистину вредным». Благочестие было необходимым компонентом счастья, верил Сведберг. Столь же необходимо было бесстрашие, ведомое совестью. Обе эти черты он передал Эмануэлю.

На стене висела искусно сделанная гравюра на меди, на которой был изображен епископ, сидящий перед Библией и указывающий пальцем в Писание. Гравюра каким-то чудом не пострадала при пожаре в 1712 году — событие, отмеченное Эмануэлем сочинением латинских стихов.

Доброго епископа всю жизнь преследовал огонь. Дом в Упсале горел дважды, и то же было в Брунсбо. Сохранилось несколько писем епископа к королю с просьбой оказать помощь «в покупке книг тому, кто теперь не имеет ни одной и во всем — в книгах, одежде, утвари — зависит от других». Но прежде всего книги! Потому что отец Сведенборга был страстный книгочей, равно как и плодовитый писатель.

Несмотря на все невзгоды, епископ Сведберг никогда не падал духом. «Бог с тех пор воздал мне вдвое, как Иову многострадальному». Он был убежден, что Провидение заботится о нем. С благодарностью отмечал он, что письма, писанные им в Америку, никогда не пропадали в пути. Однажды, когда корабль с его письмами затонул в бурю, пакет выловил какой-то фламандский рыбак и отправил их с кораблем, уходившим в Америку. «Так Господь держит руку на моих письмах», — заключал Сведберг, описав этот случай в письме к другу.

В кабинете отца Эмануэль мог найти сочинение, обосновывавшее необходимость повсеместного использования в Швеции родного языка и реформу последнего. По вопросу о реформе шведской орфографии Сведберг вступил в горячий спор со своим старым другом, известным филологом Урбаном Хьерне. Спор этот закончился ссорой друзей, а попытки Эмануэля примирить их окончились ничем.

Строгий нрав Сведберга был не по вкусу многим при королевском дворе. «У меня больше врагов, чем волос на голове», — писал епископ незадолго до смерти. Теперь битвы почтенного епископа были окончены. Прах его был захоронен в ближайшей церкви рядом с могилой второй жены.

Несмотря на догматизм, раздражавший многих, несомненные эгоизм и самонадеянность, Еспер Сведберг был настоящим христианином и преданным последователем Господа в своем стремлении создать на земле Церковь, которая была бы отражением Царствия Небесного. Он всегда нападал на догмат о спасении «только верой», то есть верой без дел. Он считал вопиющей ошибкой полагать, что, как бы глубоко ни погряз в грехах человек, вера обеспечит ему спасение, если только он ходит в церковь, А ведь многие сочли бы такого человека добрым христианином! И если бы его спросили, верит ли он в свое спасение, он бы ответил: «Конечно, ведь я столько молюсь об этом!»

Эмануэль любил отца и многому научился у него. Латинские стихи, написанные им к шестьдесят третьей годовщине епископа Сведберга, несмотря на некоторую громоздкость, исполнены искреннего обожания. Ими и можно закончить эту главу: