Эмануэль Сведенборг: Жизнь и труды

Изучение Библии

Печаль,' обволакивавшая ум философа, уступила место великому спокойствию и довольству. Из вихрей сомнений он выбрался в безмятежные воды духовной уверенности. Сведенборг больше не чувствовал себя одиноким, непонятым. У него появилось свое общество — но в другом мире. И неважно, что никто здесь не догадывался о существовании этого другого мира. Ему больше не было нужды соотносить свои мысли со взглядами людей науки, которые видели не дальше того, что могли показать микроскопы. Он знал теперь, Кому служит, и чувствовал, что ему открылось великое, доступное лишь немногим предназначение. Вместо беспокойных снов он общался теперь с духами и ангелами, и в его видениях присутствовала отныне спокойная уверенность в том, что его ведет Господь.

Сведенборг по своему обыкновению отнесся к новому предназначению методически. Раскрытие духовного смысла Писания требовало тщательного исследования Библии, поэтому первым его начинанием было составление полного указателя Ветхого и Нового Заветов. Он ничего не пытается разъяснить. Его «Библейский указатель» — это алфавитный список, занимающий три фолианта. Работа над ним занимала его до конца пребывания в Лондоне и еще три года, когда он жил в Швеции и Голландии. Сведенборг открыто утверждает, что не читал книг по теологии, но, возможно, благодаря семейному воспитанию он был больше других знаком с Библией, основой

всех лютеранских наставлений. То было время, когда люди регулярно тратили немало времени на слушание проповедей и разные благочестивые занятия, несмотря на то что многие начали терять веру, ибо перестали правильно понимать Библию.

Чтобы проследить путь, пройденный Сведенборгом, полезно будет обратиться к его ранним попыткам истолкования Библии. Обширное собрание заметок, сделанных им в ходе углубленного изучения этого предмета, теперь опубликовано под заголовком «Записная книжка философа». Много страниц в книге заполнено сравнительным изучением понятий, таких, как благо, истина, разум, воображение, память, и сотней других, о которых толковали Платон, Аристотель, Лейбниц, Декарт, Мальбранш, если ограничиться упоминанием только наиболее известных философов.

Первой попыткой построить систему, изучая слова как символы нематериальных идей, была рукопись «Иероглифический ключ». Она была написана, по-видимому, незадолго до октября 1744 года, когда Сведенборг наблюдал за печатанием последнего тома «Животного царства». Именно в этом сочинении Сведенборг, кажется, впервые высказывает намерение приложить результаты научных исследований к толкованию священных текстов, ибо в заключительной фразе книги он говорит: «Толковать Священное Писание дозволительно, ибо дух глаголет природно, равно как и духовно».

Краткое сочинение «Соответствия и представления» открывается этой же мыслью, выраженной почти в тех же самых словах: «Дух говорит о природных вещах духовно… природный человек говорит о духовных вещах природно. Говорить чисто духовно не есть свойство человека… ангельская же речь есть чисто духовная речь, которая выражается не словами…»

В этой работе он начал нащупывать метод, с помощью которого стало бы возможным подобное толкование Священного Писания. Здесь он впервые занялся поиском духовных эквивалентов естественных слов. Он просматривает Библию с целью отыскать слова и выражения, которые используются как аллегории или типы и хранят в себе духовные идеи. Сведенборг находит эти аллегории и типы в истории со змеем в раю, в видении Иакова о лестнице, ведущей в небо, и в апокалиптическом рассказе о Сыне Человеческом и семи свечах. Иногда соответствия даны вполне открыто, говорит он, как, например, в утверждении о том, что «прекрасная ткань — это добродетель святых». Книги, подобные Притчам Соломоновым, полны указаний на соответствия, «но, поскольку их чувства не украшены пышной одеждой слов, которая в ходу в наше время, мы считаем их слишком простыми и презираем в душе, хотя на словах утверждаем обратное». Он спрашивает, не равно ли все, что сказал Сенека, одному лишь высказыванию Давида или Соломона, и добавляет сокрушенно: «Если бы кто-нибудь в наше время стал писать, как Давид, его сочли бы невежей. А если бы кто-нибудь стал писать, как Соломон, его назвали бы простодушным моралистом, не дошедшим даже до порога мудрости… Воистину, если бы кто-нибудь стал говорить, как Христос, в глазах современных людей он говорил бы вещи слишком простые и невзыскательные».

Далее Сведенборг дает духовное истолкование Иисусовой молитвы, разбирая ее фраза за фразой и показывая, что она относится к пришествию Царства Божьего. С упадком религии Бог стал обращать внимание на то, что привлекает наши органы чувств, как-то: величественные храмы, жертвоприношения, алтари и обряды. Но все это лишь внешний признак истинной Церкви, и если принять его за сущность религии, можно впасть в идолопоклонство. Образы использовались для того, чтобы люди могли открыть в них тайны, божественные и духовные. Они — типы, посредством которых человеческий ум может постигнуть Божественный Дух. Но они почти утратили свой смысл с течением времени.

«Все наши слова… как маленький хаос, который мы не можем понять; так происходит со словами солнце, воздух, человек, разум, тело. Ум знает, как присваивать имена всему этому, но что это такое? До тех пор пока не будет выявлено то, что сокрыто в них, эти слова останутся пустыми, ненадежными наименованиями».

Первая попытка истолкования Библии в творчестве Сведенборга — это небольшое сочинение, написанное в конце 1745 года. Оно носит название «История Творения, как она изложена Моисеем». Как мы уже говорили, в ней Сведенборг фраза за фразой сопоставляет библейский текст со своей версией Творения, изложенной в книге «Поклонение и любовь к Богу». Ближе к концу книги он часто упоминает о приходе Мессии, который поразит змея в голову, о чем говорится в Книге Бытия. На последней странице он делает примечание: «Господи Иисусе Христе, веди меня путями, по которым мне предназначено Тобою идти… Да буду я освящен и вдохновлен Духом Божьим и Христовым и непреклонен в правосудии. Сие будет свидетельством Царства Божия».

Эти торжественные слова, по-видимому, означают, что в это воскресенье ноября Сведенборг после горячей молитвы начал большую работу, названную им «Слово разъясненное». Он посвятил ей все свое время до февраля 1747 года.

Можно было бы предположить, что одинокий ученый приготовился к трудам чисто интеллектуального свойства, к работе, преследующей скорее схоластическую, нежели практическую цель, но это было не так. Его цель так определена им в первом разделе книги: «Давайте рассмотрим Писание с целью поиска Царства Божия… Писание говорит о Царстве Божием не в каких-то отдельных местах, а постоянно; ибо сие Царство есть венец творения всех вещей, как небесных, так и земных». Сведенборг был уверен, что время пришествия Спасителя сочтено; он верил, что тайны Писания связаны именно с пришествием, и чувствовал, что и ему предназначено раскрывать их.

«Мессия грядет», — писал он в ноябре 1746 года. «Да позволено будет предсказать, что это время уже близко», — писал он в мае следующего года. Он полагал, что, поскольку в духовных вещах царил столь прискорбный всеобщий голод, близилось время пришествия Спасителя в Его славе, и что пришествие это должно свершиться не буквально, а духовно. Господь придет к тем, кто признает его духовно, в истинном смысле Писания. Ему казалось, что кто-то уже послан оповестить об этом мир, и среди таких посланцев он видел себя.

Прозрение было постепенным. Мало-помалу, говорит Сведенборг, он получил доступ к сокровенному смыслу вещей, и это произошло благодаря усердным занятиям — не менее усердным, чем прежние занятия анатомией. Познание соответствий стало его непосредственной задачей. Он видел их во сне, и они «были продиктованы его разуму». К примеру, что могли означать понятия «золото», «серебро» и «посланник»? без откровения было бы невозможно познать подлинный смысл таких слов.

Дабы Сведенборн мог постичь, как ниспосланы бывают откровения, духам порою разрешалось водить его пером по бумаге или диктовать ему вслух, как это было с пророками. Но такие надиктованные записи позднее были уничтожены Сведенборгом.

«Я писал целые страницы, и духи полностью водили моей рукой, так что письмо было их делом».

Случаи такие были редки и каждый раз особо отмечались Сведенборгом в его дневниках.

«Когда я писал, они хранили молчание. Не позволялось говорить то, что диктовалось мне устно. Когда ко мне обращались голоса, письмо надо было прекращать, ибо мне было дозволено говорить только то, что исходило от самого Мессии…»

Позднее он прямо записал, что имел правао передавать наставления, исходившие единственно от Господа. Это были наставления в виде сознательного внушения уму, который был подготовлен науками к такому восприятию. Они стали результатом тщательного, терпеливого изучения Библии.

«Я мог видеть наконец, что десница Божественного Провидения руководила моими поступками с ранней юности, чтобы я мог прийти к этой цели; чтобы посредством знания природных вещей я мог познать вещи, которые сокрыты глубоко в Слове Божием и так послужить орудием раскрытия их… верьте мне, о читатели, ибо я говорю истину, что в каждом слове, исходящем из уст Иеговы, содержатся вещи в высшей степени сокровенные и столь всеобщие, что они заключают в себе все сущее во все времена… Ибо во всяком высказывании, в котором Иегова изъявляет свое Слово и свой Святой Дух, присутствует Он Сам и тем самым — само Бесконечное».

Он считал Адама не только первым сотворенным человеком, но и дороначальником существ, из которых будет состоять Царство Божие, существ, сотворенных по образу и подобию Божию. Земной рай означал рай небесный. Состояние невинности Адама как раз и означало, что он жил согласно небесному порядку, ибо небесная жизнь наполняла его до того момента, когда он вкусил запретный плод, то есть до тех пор, пока он не стал полагаться на восприятия низшего порядка, обусловленные органами чувств.

«Слово разъясненное» охватывает Пятикнижие Моисея и посвящено главным образом еврейской Церкви как предтече христианства. По сравнению с другими современными учеными, Сведенборг открыл более глубокое символическое измерение; правда, речь шла, по его словам, не о «духовном смысле», но скорее о «внутреннем историческом смысле». Ибо в этой работе он все еще предстает учеником, пишущим с гораздо меньшей уверенностью и ясностью, нежели в позднейших трудах. Он часто терялся в догадках относительно внутреннего смысла слов. «Я не понимаю этих слов», — говорил он, или: «Это все еще темно» и т. д. Внутренний смысл виделся ему как через экран.

Сведенборг собирался напечатать эту работу. По его мысли, она должна была подготовить людей к принятию Господа, когда свершится Второе Пришествие. Его собственные духовные переживания не предназначались для публикации, и параграфы, посвященные им, были сняты. Что касается ученого мира, то он не ожидал от него ничего, кроме, неприятностей. «Они озлобятся, когда их наука будет опровергнута». Не имел он никаких сомнений и относительно того, какую роль уготовано сыграть ему самому:

«Дабы люди не сочли мои утверждения баснями, я могу засвидетельствовать со святой честностью, что был допущен в духовный мир Самим Спасителем, и сие свершалось постоянно в продолжение написания этих произведений, которые ныне становятся доступными публике».

Каким образом необыкновенный опыт Сведенборга повлиял на его положение в обществе? Заметили ли его знакомые какие-нибудь перемены в нем, что-нибудь такое, что могло быть истолковано, как признак душевной неуравновешенности? В январе 1746 года он пишет: «Во время моих разговоров с духами я находился пять месяцев с друзьями в своей стране. Я общался с ними, как прежде, и никто из них не заметил во мне способности к таким беседам с небесами. Иногда, находясь среди людей, я беседовал и с духами, и с теми, кто окружал меня… В таких случаях окружающие неизменно думали, что я погружен в свои мысли…»

В течение этих двух лет Сведенборг всего двенадцать раз отсутствовал на службе в Горном ведомстве. Он обсуждал там проблемы металлургии, улаживал споры между рабочими рудников и часто, как старший член коллегии, председательствовал на ее заседаниях в отсутствие главы ведомства. Ни для кого поэтому не было неожиданностью предложение коллегии ведомства назначить Сведенборга его главой после того, как весной 1747 года прежний начальник Горного ведомства ушел в отставку. Однако в ответ Сведенборг подал королю прошение о новом отпуске, необходимом ему для поездки за границу и завершения новых важных трудов. В течение более чем тридцати лет, напоминал он королю, он служил в Горном ведомстве, несколько раз выезжал за границу, опубликовал много своих работ и при этом никогда не просил никакой компенсации за труды. Поэтому теперь испрашивал отставки и королевского позволения получать половину прежнего жалованья, отказавшись от обычно даваемого в таких случаях почетного звания государственного советника.

Просьбу Сведенборга король удовлетворил тем охотнее, что ожидал от него новых книг, которые принесли бы славу и пользу Швеции. Когда Сведенборг передал коллегам королевский указ, освобождающий его от обязанностей службы, все они выразили сожаление о том, что ведомство лишилось столь достойного человека, и попросили асессора посещать заседания коллегии, пока не завершится рассмотрение дел, порученных ему прежде. Сведенборг согласился и присутствовал еще на пяти заседаниях ведомства.

17 июня 1747 года, накануне своего шестого заграничного путешествия, Сведенборг сердечно распростился с коллегами и навсегда покинул здание Горного ведомства.

Вместо чудес

Покидая Горное ведомство, Сведенборг хотел как можно скорее отправиться за границу, чтобы «найти уголок, где бы смог закончить важную работу, которой был занят». Этой работой было «Слово разъясненное».

Первоначально он планировал остановиться в Голландии. Но, как и в 1744 году, планы его изменились вскоре после приезда в эту страну. «Слово разъясненное» осталось ненапечатанным и в виде трех рукописных фолиантов пролежало под спудом целое столетие, прежде чем увидело свет благодаря усилиям Иммануэля Тафеля. Дело в том, что уже по приезде в Голландию в Сведенборге вновь произошла глубокая духовная перемена.

Закончив «Слово разъясненное» в феврале, он довел до конца в Амстердаме «Библейский указатель», из которого в продолжение последующих тридцати лет черпал сведения для всех своих богословских трудов.

Поскольку знание Библии предполагает знание древнееврейского языка, возможно, что именно в это время Сведенборг взялся за его изучение. В дневнике мы находим немало упоминаний об этом языке, с которым он был немного знаком еще со времен учебы в Упсале. Сведенборг утверждает, что, когда ему «впервые открылись небеса», ему пришлось сначала выучить еврейский язык, а также «соответствия, на которых построена Библия», и ради этого он много раз всю Библию перечитал.

Работая над указателем к Книгам Бытия и Исаии, он сделал одну примечательную запись, которая точно указывает время, когда ему открылось более глубокое понимание Слова Божия, что и побудило отказаться от прежней работы и начать нечто совершенно новое:

«1747, (?) августа по старому стилю. В моем состоянии произошла перемена к Небесному Царствию, в образе».

Принято считать эту запись указанием на то, что сознание Сведенборга было отныне открыто Небесам, что дало ему способность видеть духовное содержание Слова во всей его полноте. В свете этого нового прозрения прежняя работа по толкованию Библии показалась Сведенборгу недостаточной и неудовлетворительной. То, что он написал, не заключало в себе истинного внутреннего смысла. В декабре 1748 года он начал писать «Arcana Coelestia» («Небесные тайны») и закончил первый том в июне следующего года.

«Небесные тайны» — уже четвертый комментарий к Книге Бытия. Теперь он понял, что эта часть Писания требует совершенно нового подхода, который он мог описать этим названием «Небесные тайны». В новой работе Сведенборг поднимается до созерцания внутреннего, или истинно духовного смысла Писания, которое обращено к возрождению разума человека. Речь шла о «Слове, как его видели ангелы». Теперь он получил вдохновение, которое объясняет как необычно быстрые темпы написания работы (восемь месяцев), так и перемену стиля. В нем больше нет колебаний и сомнений относительно значений слов и соответствий; нет и зависимости от привычной богословской терминологии. Более того, у него больше нет сомнений относительно имени, которым следует называть Иисуса Христа:

«В данной работе под именем Господа подразумевается Спаситель мира, Иисус Христос, и единственно Он. Это Он на небесах признается и почитается как Господь, ибо Он имеет всю державную власть на небесах и на земле…»

При чтении этого текста невозможно не заметить, что здесь, в отличие от своих предыдущих работ, Сведенборг говорит голосом того, кто знает истину. Терминология этой работы наилучшим образом выражает перемены, произошедшие в сознании Сведенборга. В предыдущих сочинениях встречаются выражения, а порой и идеи, заимствованные из догматов лютеранской церкви, к которой он принадлежал с рождения (например, вера в триединство Бога или доктрина об искуплении грехов).

В «Поклонении и любви к Богу», например, говорится о двух божественных Лицах, одно из которых, Вседержитель «пылает праведным гневом и, вооруженный молниями, готов был бы уничтожить мир», если бы другой, «Единородный Сын», не «бросился в средоточие гнева и не заключил бы человечество в свои объятья». В «Слове разъясненном» говорится, что «жизнь и душа крови Мессии утолили гнев Отца» и что Мессия Своей кровью «искупил грехи и иудеев, и язычников». Даже позднее Сведенборг упоминал о Святом Духе как о третьей ипостаси Бога. Как раз это он имел в виду, когда писал, что «написанное мною о дьяволе не могло быть написано по-другому постольку, поскольку христианский мир не имеет другой веры». Иными словами, подобные термины использовались им потому, что выражали буквальный смысл Слова Божьего в его обыденном восприятии. Сведенборг считал своей миссией помочь людям подняться над этим восприятием.

В течение нескольких лет Сведенборг ежедневно описывал свой духовный опыт. Сначала он помещал эти записи в тексте «Слова разъясненного», но после изъял их, ибо они не предназначались для публикации. Позднее он записывал свои прозрения в «Духовном дневнике». Первые 148 абзацев появились еще в Швеции и впоследствии были утрачены, но их содержание известно из составленного самим Сведенборгом подробного «Указателя к Духовному дневнику». Они посвящены в основном природе духов.

Есть указания о том, что те бумаги сгорели в камине в доме Сведенборга. Во всяком случае, в письме к своему стокгольмскому доверенному лицу Петеру Гультману в сентябре 1748 года Сведенборг просит его не разжигать огня в камине садового домика, поскольку это грозит гибелью рукописей, которые он там хранил.

Описывая различные способы, которыми духи могут сознательно воздействовать на людей, Сведенборг указывает, что первый опыт общения с духами открылся ему «через ощущения смутного видения» и что он мог видеть их присутствие, приближение и уход. Он говорит, что бывает окружен толпой душ тех, кто умер много лет тому назад. Он знает, что потусто-ронний мир полон вредоносных сил и злых духов, которые держат в неволе мириады простых и честных невежественных душ, которые оказались в заточении вследствие ложных понятий и ошибочных верований.

Однажды ночью он пробудился от беспокойного сна и, весь дрожа, увидел перед собой «колонну ангелов», среди которых был Сам Мессия. Ему явилась мысль, что эти ангелы составляли «железную стену», которая защищала его от сил зла. Потом его отвели к тем несчастным в определенном месте духовного мира, которое называлось terra inferior — «подземелье».

«И я слышал скорбные крики: «О Господи! Иисус Христос, помилуй меня! Иисус Христос, помилуй меня!» Сведенборг утешал их мыслью о том, что милосердный Господь со временем освободит узников из темницы и возьмет к себе на небеса.

В другую ночь он увидел себя плывущим в лодке посреди бушующего черного моря. Волны проносились мимо него и обрушивались на берег, где он в конце концов и очутился. Он чувствовал великое смятение вокруг себя, когда бесчисленные сонмы узников освобождались из своих подземных темниц — признак того, что «последний час» уже близок. «Пусть люди бдят!»

Позднее он увидел некоторые души, которые прежде томились в подземелье, облаченными в белые одежды, на небесах, где они получали наставления и жили в прекрасных дворцах. Ему даже показалось, что Бог обнял и поцеловал одну из них.

«Большинство из них предстают самим себе разъезжающими в колясках из одного места в другое, пытаясь узнать, где им лучше всего жить, то есть находятся ли они в согласии с душами, которые там обитают». Ибо каждая душа в конце концов находит для себя место отдохновения, где может жить в покое.

Сведенборг видел, что двое людей, которых он знал на земле, попали на самые высокие небеса. Они поведали ему, что радость их не имеет пределов и по сравнению с ней все земные удовольствия ничего не значат. Человеческий язык не в силах описать покой и мир, царящие на небесах. Однажды вечером, перед тем как заснуть, он слышал пение ангелов в высших небесах, и ему сказали, что обитатели небес неустанно славят Бога. Но для тех, кто не готов к небесному состоянию, воздух высших сфер столь неприятен, что, кажется, навлекает удушье. Так случилось с некоторыми душами, которые настаивали на том, чтобы их подняли наверх: они добились желаемого, но потом сами же низринулись вниз.

Состояние духовной отвлеченности не было для Сведенборга постоянным. 5 декабря 1747 года он записывает: «Всякий раз, когда я погружался в мысли о земных делах, виденное мною в небесной обители немедленно исчезало; так падают с небес те, кто позволяет опуститься своим мыслям. Если мне доводилось подумать о моем саде и том, кто остался ухаживать за ним, о денежных делах, о мнении моих знакомых, о том, что я должен был писать, и в особенности о том, как написанное мною будет принято другими, о возможности оказаться непонятым, о новой одежде, которую следовало достать, и прочих вещах такого рода, духи тотчас подавали мне неприятные, тревожные или недоброе предрасположения… вот из чего проистекает меланхолия многих людей…»

В первый день марта 1748 года он испытал нечто похожее на смерть и воскресение: «В этот день утром я пережил состояние тех, кто умирает, я должен был узнать, что они испытывают, а также их состояние после смерти. Воистину мертвым я не был, но был приведен в некое состояние нечувствия телесных органов. Внутренняя жизнь тем временем сохранялась полностью, чтобы я мог воспринять и сохранить в памяти обстоятельства, переживаемые теми, кто умирает…»

Он описывает частичное прекращение дыхания и то, как «небесные ангелы вошли и заняли область сердца», оберегая его от посягательств злых духов: «Когда человек умирает, ангелы немедленно приходят к нему. Стоя у изголовья, они охраняют его от злых духов. Эту помощь они оказывают каждому; и они остаются с человеком еще спустя много времени после того, как душа освобождается от телесной оболочки. И не имеет значения, умер человек в постели или в сражении, поскольку все, что составляет его жизнь — как бы ни было оно рассеяно, — в одно мгновение бывает вновь собрано воедино и составляет одно».

Эти прозрения были включены в текст «Небесных тайн», несмотря на нежелание некоторых духов раскрывать их для публики: «Но было сказано, что они даются мне вместо чудес, без которых люди не поймут природу книги и не будут ей верить — одним словом, останутся в неведении относительно ее предмета. Ученые же люди в большинстве своем отвергнут ее».

Что же касается самих духов, которые встречали эту необыкновенную душу — обитательницу сразу двух миров: мира живых и мира мертвых, — то они обычно называли Сведенборга underlig, то есть странный, удивительный, непонятный.

Духовные испытания, которые переживал в это время Сведенборг, были в самом деле из разряда малопонятных. Они требовали мужества, но не того, какое свойственно искателям приключений. Ведь Сведенборг был человеком, имевшим положение в обществе и талант ученого, человеком, для которого были открыты все поприща и которого не только ожидала, но уже и преследовала слава. Как же он распорядился своим богатством? Сведенборг предпочел путь, который неминуемо должен был обеспечить ему презрение современников, гонения официального духовенства и враждебность знакомых, видевших, как он тратит время и деньги на печатание никому не нужных книг. Но он и не ожидал немедленного признания. «Придут те, которые будут судить без гнева и пристрастия», — цитировал он Сенеку.

Но все это было ничто по сравнению с опасностью общения с мертвыми, миром духом, заселенным легионами демонов, готовыми в любую минуту наброситься на него и завладеть его душой и телом. Сведенборг эту опасность понимал. Однажды, пока он спал, говорит он, они задумали задушить его и наслали такие ужасные видения и кошмары, что он чуть было не лишился рассудка. Они внушили ему неодолимое желание покончить с собой. Они пытались заставить его выпить что-нибудь такое, что лишило бы разума. И заставляли ощущать невыносимую боль в разных частях тела,

«Я не уверен, что другие могли бы вынести такие страдания, — говорит он. — Но, привыкнув, я мог переносить их, как бы не чувствуя боли». Однажды злой дух подкрался сзади и словно вонзил ему в спину кинжал. «Я почувствовал, будто острое лезвие пронзило мое сердце, и в тот же миг еще одно вошло в мой мозг. Но, находясь под защитой Господа, я ничего не боялся… Если бы Господь не охранял человека, он бы тотчас погиб вследствие царящей среди демонов неописуемо исступленной и смертельной ненависти к любви и вере в Господа. Но дьявол не может причинить вреда тому, кого оберегает Господь, как дано мне было знать в моих поразительных видениях».

Эта по-детски безграничная вера в защиту, даруемую Господом, была основой мужества Сведенборга. Но мы не должны забывать, что он переживал все это ради того, чтобы принести на землю, как твердо верил, знание о непостижимом духовном мире. Его опасная миссия требовала мужества особого рода, о котором в своем трактате, посвященном душе, он пишет в следующих словах:

«Настоящее мужество никогда не сосредоточено на собственной персоне, но является неразлучным спутником многих и тем самым — общества… Презреннейший и ничтожнейший из смертных тот, кто не испытывает страха за истину, святые вещи, за небеса и Бога, а лишь за себя самого… Возвышенные и поднявшиеся выше смертных вещей души не страшатся принять смерть за истину, особенно за небесную и божественную истину, потому что боятся за нее и страшатся ее уничтожения».

«Небесные тайны»

Направляясь из Голландии в Англию осенью 1748 года, Сведенборг собирался напечатать «Небесные тайны» в Лондоне. Он хотел издать свой новый труд анонимно, и это было удобнее сделать в Англии, где его меньше знали.

Готовясь к путешествию, он по своему обыкновению составил список необходимых вещей, таким образом дав нам возможность узнать, из чего состояла обыденная жизнь ученого человека того времена. В списке этом значатся чай, перья, сорочки, галстуки, носовые платки, ночной колпак и ночная сорочка, шелковый шарф, футляр для парика, табакерка, грифели и перочинный нож, очки, кольцо с печатью и деньги. Некоторые вещи из списка необходимо было купить: носки, тесемку для ночной сорочки, грелку для желудка и две упаковки крепкого нюхательного табака. Ему нужно было перед отъездом забрать у портного пальто на меху, а также выяснить, когда корабль покидает гавань, и встретиться с хозяином дома, в котором он остановился.

Среди книг, взятых им в дорогу, был «Иудейский словарь». На корабле он продолжал писать свой «Духовный дневник».

В Лондоне Сведенборг снял на полгода квартиру за шесть шиллингов в неделю. По-видимому, весной он намеревался возвратиться в Амстердам. А пока с головой ушел в работу над «Небесными тайнами».

В продолжение шести лет главным занятием Сведенборга стало разъяснение смысла Священного Писания и разгадка тайны сверхчувственного восприятия. Первое стало результатом изучения внутреннего строения природы, а позднее и внутреннего значения слов. Но психические переживания Сведенборга совершенно не зависели от каких-либо сознательных усилий и мотивов. В новой работе два направления его поисков слились воедино, даже в заглавии книги: «Небесные тайны, которые содержатся в Священном Писании или в Слове Господа, разъясненные: здесь сказано о тех, что заключены в Книге Бытия; с диковинами, виденными в Мире Духов и на Небесах Ангелов».

На первых страницах книги Сведенборг утверждает, что в Ветхом Завете имеется тайный смысл, что христианский мир пребывает в полном неведении относительно него и что никто не может узнать этот смысл, кроме как от Господа. Засим он предъявляет как бы доказательства того, почему читатели должны ему верить. Он объявляет миру, что получил знания о жизни после смерти отдухов и ангелов: «Истина состоит в том, что повсюду в Писании присутствуют внутренние вещи, которые никогда не проявляются вовне, за исключением тех редких случаев, когда Господь открывает и разъясняет их апостолам, а именно: что жертвы означают Бога; что земля Ханаанская и Иерусалим означают небеса… и что рай имеет то же значение.

Однако христианский мир остается в неведении относительно того, что все сказанное в Писании, и в целом и в частностях, от первой до последней буквы содержит в себе духовные и небесные предметы, а потому на Ветхий Завет обращают мало внимания. Но то, что Писание в самом деле имеет такую природу, можно понять из того соображения, что, будучи данным от Бога, оно по необходимости содержит в себе предметы, относящиеся к Небесам, к Церкви и к религиозной вере…

То, что так именно и обстоит дело, никто не может знать, не получив этого знания от Бога. Можно поэтому сразу же сказать, что благодаря милости Господа мне уже в течение нескольких лет дано находиться в обществе духов и ангелов, слышать их речи и самому обращаться к ним с речами. Таким образом, мне дано слышать и видеть необыкновенные вещи из потусторонней жизни, которые прежде никому не открывались. Мне дано знание о различных видах духов, о состоянии душ после смерти, об аде, или жалкой участи неверных, о небесах, или блаженном состоянии верных, и в особенности о доктрине веры, как она признается на небесах. О сих предметах, благодаря милости Господа, и будет говориться на нижеследующих страницах».

В «Тайнах» Книга Бытия рассматривается глава за главой, слово за словом, причем разъяснение отдельных слов предваряется изложением общего смысла главы. Автор поясняет также, каким образом внутренний смысл Писания относится к спасению человека.

Первый день Творения описывается как состояние сознания человека до того, как он воскрешен, или рожден заново. Человек в этом состоянии подобен земле, когда она была пуста, ибо его сознание окружено толстым покровом духовного невежества, в нем нет ни блага, ни истины, относящихся к Господу и небесной жизни.

Но Дух Божий носится над этими «водами». Милость Господа витает над помраченностью ума и ущербностью жизни, он, так сказать, высиживает человеческую душу, как наседка высиживает свое яйцо, и яйца здесь означают вещи, которые должны созреть и вылупиться из духовного хаоса. Ибо по милости Божьей в душе с младенчества заложены побуждение к добру и частицы небесного знания.

Когда человек начинает сознавать, что все доброе и истинное в нем принадлежит не ему, а Господу, тогда для него открывается свет первого дня.

Искушения, несчастья и страдания могут помочь ему осознать собственную ничтожность. В результате он все дальше и дальше выбирается из своей тьмы и все глубже погружается в зарю своего духа. Он видит теперь, что все, приобретенное и воздвигнутое им для себя в умственном мире, относится только к внешней, или мирской жизни и что все подлинно доброе и истинное он получил от Господа. Так он обретает способность отличать одно от другого, и это означает отделение воды от воды, разделение вечного и преходящего.

Тогда появляется твердь. У человека есть теперь опора для того, чтобы возделывать в себе духовное, и он уже может вырастить в почве души нежный росток. В нем все еще очень мало жизни, ибо он по-прежнему убежден, что добро, которое делает, и истина, которую проповедует, происходят от него, тогда как на самом деле они идут от Господа. Но уже разгорается заря третьего дня. Он говорит благочестиво, он поступает милосердно. Нежный росток тянется вверх, но его мир все еще лишен жизни. Свою новую правду человек воспринимает лишь умом.

Однако сознание его уже начали освещать два великих светоча — вера и милосердие. Они так же важны для жизни души, как тепло и свет для физического существования. Его воля согревается любовью, как земля в весеннюю пору; его понимание все более проникается духовной истиной.

Теперь о нем впервые можно сказать, что он живет. Он видит, что прежде наивно, как ребенок, полагал, что живет сам по себе. Когда эта иллюзия исчезла, живые ползучие существа влекутся к нему из ожившей памяти. Птицы, или разумные мысли, парят в небе пробудившегося сознания.

Духовный разум человека растет. Он становится живым. Ласковые животные приходят к нему; усиливаются подлинно живые чувства. Бог благословляет их и велит им размножаться и заполнить землю. Теперь ум действует по зову любви, вместо простой веры или послушания. И в конце концов по образу и подобию Божию рождается человек

Когда вера соединяется с любовью, в душе человека воцаряется святая суббота, и работа Господа приходит к завершению. Бог почивает и говорит, что то, что им содеяно, хорошо. Возрожденная душа одерживает победу в битве со злом себялюбия. Тогда появляется Адам — подлинный человек, — и он готов к тому, чтобы обитать в небесном раю.

Семь дней Творения, утверждает Сведенборг, описывают человека в целостном состоянии — таким, каким создал его Творец. Такой, по его словам, и была природа первых людей, которые жили на земле и в то же время на небесах. Эти люди беседовали с ангелами и получали наставления в приятных снах и видениях. Они обладали способностью мгновенно распознавать истинное и ложное и с ужасом отворачивались от зла.

Поскольку наивное самоумаление в сочетании с огромным могуществом совершенно чуждо большинству людей, было бы невозможно даже представить себе такое состояние человека, если время от времени, даже в наши дни, не появлялся бы тот, кто представляет собою живой пример такой духовной цельности. Такой человек презирает мирское тщеславие и уют и идет рука об руку с Богом. Он сосредоточен на возвышенной цели служения. Он излучает любовь к своему Господину независимо от того, какую награду за нее получает. Он чувствует себя беспомощным, если Господь не указывает ему дорогу, и в молитвах своих соединяется с Всеведущим. Благодаря неустанным стараниям и непреклонной вере такой человек служит мерилом наших поступков и мыслей, тогда как самого себя почитает ни за что. Такой человек приписывает Богу все свои мысли, помогающие строительству Царства Божия, и с ангельским терпением сносит одиночество и притеснения. Он счастлив тем, что имеет и чем надеется в будущем вечно обладать.

Природа людей этой первоначальной эпохи, этого Золотого века, называемого Сведенборгом «Древнейшей Церковью», описывается в первой главе «Небесных тайн». Эти люди «жили по закону Творения», и интуиция для них «была чем-то вроде внутреннего чувствования». Их разумом руководила любовь, ибо воля и понимание у них действовали заодно. Лица этих людей изобличали их мысли. Обман считался ужасным злодейством. Они жили в шатрах и пасли скот. Каждый дом был обителью Бога, а глава семьи был и жрецом, и правителем.

Из писаний потомков этих древнейших людей Моисей составил повествование о Сотворении мира и рассказы о патриархах, которые жили до потопа. Ибо, как поэты, они любили представлять духовные истории в виде драматических и аллегорических сказаний.

В «Тайнах» объясняется, откуда зло взялось среди людей, которые поначалу были исключительно добрыми. Люди всегда обладали свободой воли, и всегда существовала возможность того, что они откажутся от своих высших способностей и предпочтут им низменные желания. Так со временем и получилось. Потомки Церкви, представленной Адамом, перестали получать знание внутренним, интуитивным путем. Вместо этого они послушались соблазнительного шепота змея, то есть своей низшей природы. Они вкусили от древа познания, и это значит, что они стали доверять органам чувств. Женщина — представляющая себялюбие — соблазнила мужчину, который символизирует разум. Вкушение запретного плода было равнозначно исследованию веры с помощью рассудка, и это в конце концов привело к удалению Адамовой церкви из рая.

Голос Иеговы был все еще слышен в райских кушах. Адам и Ева все еще обладали интуицией, но они уже познали грех и, устыдившись, спрятались от своего Господина. Теперь подверглась проклятию земля — внешний ум. Они добывали хлеб в поте лица своего, и херувим с огненным мечом обращающимся преграждал им путь к тому состоянию невинности, в котором они прежде пребывали.

Первые люди стали открыты всем дурным влияниям, которые с течением времени низвели их потомков до полного ничтожества. Однако из этого состояния убожества и духовной жажды родились надежда и обетование. Не навеки человечество отторгнуто от своего небесного наследия.

Проклиная змея, Иегова добавил такие слова: «И вражду положу между тобою и между женою, и между семенем твоим и между семенем ее; оно будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту» (Бытие 3:15). «Все знают, что это первое пророчество о пришествии Спасителя в мир» (Бытие 2:50).

Непримиримая война вспыхнет между змеем себялюбия и небесной любовью с ее верой. В конце времен плод женщины, Господь в Его Высшем Воплощении, придет на землю, чтобы Самому возглавить битву против всех сил зла в падшем человечестве и, победив «змея», восстановить первозданную целостность человечества в Его Божественной Человечности.

Но древнейшие люди, говорит Сведенборг, были полностью покорны любви, или вожделению, и когда утратили свое первозданное целомудрие, оказались совершенно неспособны противостоять дурным влечениям в себе и укротить низменные желания. Их воля была настолько слита с пониманием, что они не могли подвергнуть самих себя суду разума и осудить то, чего вожделели. В своих собственных глазах они выглядели гигантами. Они почитали себя подобными богам, а свои мысли — божественными. Так любовь к Богу обернулась ненавистью к Нему.

«И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что все мысли и помышления сердца их были зло во всякое время…» (Бытие 6:5).

Кара, постигшая падшее поколение, приняла вид потопа — не физического наводнения, говорит Сведенборг, но потопа зла и лжи, который, разорвав связь людей с небесами, удушил их. Однако погибли не все. Были такие, как Ной, чья природа претерпела изменения. Они потеряли способность сообщаться с внутренним миром, но вместо этого обрели новое свойство — способность сознавать, заменившую интуицию. Сознание позволило им понимать вещи помимо собственной воли и тем самым — сопротивляться недобрым побуждениям. Такова особенность Серебряного века, пришедшего на смену Золотому и ставшего эпохой Древней Церкви. Люди этой церкви были по своей природе не «небесными», а «духовными». Они внимали не снам и видениям, а разумным наставлениям, отделенным от их самовластной воли. Они черпали свою мудрость из того, что передавали им предшествующие поколения, и таким образом сохранили знания древнейших людей в оболочке легенд и традиций. Это наследие они в конце концов стали представлять в виде картин, начертанных на камне или дереве. Так они изобрели письменность и, изображая идеи посредством символов, положили начало искусству. Древняя Церковь, говорит Сведенборг, была распространена по всей земле Ханаанской и среди сопредельных стран — в Ассирии, Египте, Вавилонии, Халдее, Месопотамии, а также в Греции и Риме.

Но по прошествии времен Древняя Церковь тоже пришла в упадок. Истины религии стали простым воспоминанием и в конце концов обратились в идолопоклонство. Таково было происхождение многобожия, распространенного среди средиземноморских народов. Осирис и Гор, Диана и Афина заняли место Бога. От прежнего духовного богатства осталась лишь пустая оболочка. И в конце концов появился народ, в котором не было ничего духовного и главной добродетелью которого стало простое послушание.

Народ израилев был превращен Господом в «представителя Церкви», в котором былая мудрость человечества могла быть сохранена в оболочке различных обрядов. Ему было подробно наказано, как наставлять детей, каким образом совершать поклонение Богу с омовением сосудов и приношением в жертву животных. Ибо в самой низкой из всех форм религии Бог хотел войти в мир в человеческом облике.

Таково в общих чертах содержание первых одиннадцати книг Бытия, как оно описано в «Небесных тайнах». Библейское сказание, говорит Сведенборг, истинно не исторически, но лишь образно, и не имеет научной ценности. Настоящая история начинается с повествования об Аврааме, которое, впрочем, тоже содержит внутренний смысл, совершенно непохожий на буквальный. Авраам был больше, чем Авраам; Иаков был больше, чем Иаков.

В этой книге Сведенборг поместил много сообщений о своем духовном опыте, который считал не менее важным, чем разъяснение Писания. Он не питал иллюзий относительно того, что ему удастся убедить других в истинности пережитого, но даже уверенность в том, что такие рассказы не будут приняты читателями, не заставила его отказаться от обнародования того, что он узнал о жизни после смерти. Сведенборг рассказывает немало поразительных историй о духах и ангелах, о небесах и аде, часто приводя свои записи из «Духовного дневника». «Может показаться невероятным, но это правда», — заключает он один из таких рассказов.

«Духам и ангелам было дозволено видеть вещи этого мира моими глазами так же ясно, как вижу их я, и слышать тех, кто разговаривал со мной… Порой случалось, к их великому удивлению, что некоторые через меня видели друзей, которых они знали при жизни в теле. Некоторые видели своих супругов и детей и хотели сказать им, что они рядом и рассказать о своем состоянии в другой жизни. Но мне было запрещено делать это, ибо я знал… что те люди не верят в существование духов или воскрешение мертвых, даже если и признают это на словах. Когда во мне впервые открылось внутреннее знание и духи и ангелы посредством моих глаз смогли видеть происходящее в этом мире, они были так изумлены, что называли это чудом из чудес; и их переполняла радость того, что таким образом установилось сношение между небом и землей… Все это показывает, что человек был сотворен так, что, живя на земле среди людей, он мог бы в то же время жить на небесах среди ангелов и наоборот. Но из-за того, что человек оказался привязанным к своей телесности, небеса закрылись для него…»

Когда человек умирает, «внутренности тела холодеют, и жизненные субстанции отделяются от человека где бы он ни был, так что в нем не остается ничего живого…» Поскольку дух человека состоит из органических субстанций, человек, перешедший в мир иной, полагает, что живет все в том же теле, наделенном такими же чувствами и мыслями, как в прежней жизни.

Вновь прибывшего духа вначале встречают добрые духи и ангелы, но, будучи свободен соединяться с себе подобными, он мало-помалу начинает жить той же жизнью, какой жил на земле. Существуют три уровня небес, и на каждом из них имеются бесчисленные сообщества, управляемые гармонией взаимной любви. Господь является там в виде солнца, источника всех неизъяснимых наслаждений ангельской жизни. Есть также и три уровня ада, обитатели которых группируются в соответствии с пороками и фантазиями, которым желают предаваться, — ненавистью, местью, жестокостью, обманом, разбоем, жадностью и т. п.

Между небесами и адом находится «мир духов», в котором обитают души недавно умерших людей. В то время, говорит Сведенборг в 1750 году, он был полон злых духов из христианского мира, которые «не думают почти ни о чем другом, кроме как о том, чтобы стать самыми великими и обладать всем миром». По мнению Сведенборга, это было знаком, что Страшный Суд уже близок.

Летом 1749 года первый том «Небесных тайн» был отпечатан и пущен в продажу лондонским печатником Джоном Льюисом. Как всегда, когда Сведенборг приступал к новому для себя предмету, книга была издана анонимно. Но на этот раз автор нового труда был определен далеко не сразу: Сведенборг научился-таки хранить инкогнито. Том в 640 страниц продавался за непомерно низкую цену — шесть шиллингов.

Книга расходилась хуже, чем Сведенборг предполагал, хоть он и не питал иллюзий насчет ее возможной популярности. В своем дневнике Сведенборг записывает: «Я получил письмо с извещением, что в течение двух месяцев продано не более четырех экземпляров, и сообщил об этом ангелам. Они удивились, но сказали, что все сие должно быть предоставлено Промыслу Божию, ибо Господу было угодно, чтобы мою работу первыми прочитали те, кто пребывает в вере, и это можно понять из явления миру Господа, который привел людей принять Его Слово и Его Самого, никого не принуждая, как случилось с апостолами…»

В другом месте он пишет о том, как будет воспринято его учение: «Существуют пять способов восприятия моих писаний. Первый — полностью отвергнуть их; так будет с врагами веры. Второй — принять их из любви к чему-то новому и занятному. Третий — принять умом, ничего не изменяя в своей жизни. Четвертый — принять их для того, чтобы сделать свою жизнь лучше. Пятый — принять их с радостью и найти в них подтверждения для себя».

Хотя небесная мудрость не произвела большого оживления в тогдашнем Лондоне Голдсмита и Гейнсборо, там нашелся человек, принявший новое послание с радостью. Его звали Стивен Пенни, и жил он в Дартмуте. В письме к издателю от 15 октября 1749 года он выразил «необычайную степень удовольствия» от чтения «Небесных тайн» и просил выслать продолжение. «Я давно страстно желал, чтобы Ветхий Завет был разъяснен так же блестяще, поучительно и полезно для христиан, как и Новый… Но просвещенный автор должен ожидать целого войска людей, готовых судить его, обративших против него свои перья. Счастье, что их могущество имеет свои строго очерченные границы».

Были и другие читатели, на которых новая книга произвела огромное впечатление. Сам издатель, без сомнения, ожидал, что книга будет хорошо раскупаться. В опубликованном им анонсе о выходе «Небесных тайн» он заявляет, что автор книги «посредством анализа Священного Писания открыл новый путь, который прежде был никому не ведом. Все его мысли принадлежат ему самому. Но это книга не для поверхностного и беглого чтения. Мысли автора возвышенны и глубоки. Пусть читатель внимательно вникнет в них, и тогда он извлечет из них обильную жатву для своего благочестивого ума».

В феврале 1750 года Сведенборг был готов начать печатание второго тома, который решил опубликовать по-английски одновременно с латинским изданием. Английская версия имела заголовок: «Небесные тайны, которые содержатся в Священном Писании, или Слове Господнем… с диковинами, виденными в Мире Духов и на Небесах Ангелов».

Рукопись для латинского издания была послана Сведенборгу из Лондона во Францию. По-видимому, с конца 1749 года, после публикации первого тома «Тайн», он по совету врачей выехал на модный в то время курорт Экс-ля-Шапель. Несколько писем по этому адресу были отправлены Сведенборгу его другом, шведским купцом Иоахимом Ретманом, жившим в Амстердаме. Подобно многим известным людям того времени Ретман был любителем редких растений и цветов, и теперь по просьбе своего ученого друга подбирал для него семена и луковицы, которые Сведенборг намеревался посадить в своем саду в Стокгольме. Может быть, Сведенборг усматривал собственные «соответствия» между этими крохотными земными семенами и теми драгоценными небесными семенами, которые благодаря его посредничеству теперь высевались в умах людей, — с помощью этих вновь раскрытых небесных тайн?

Зеленая поросль

Зная, насколько Сведенборг был погружен в возвышенные темы, как неустанно сжимали его пальцы перо, сколь надолго спина склонялась над письменным столом, мы с истинным удовольствием переворачиваем страницу и видим этого человека совсем в другом обличье. Ибо этот ученый был еще и садовником. Возможно, что именно во Франции, посреди какого-нибудь элегантного сада, хозяин которого с гордостью водил своего гостя от одной великолепной террасы к другой, у Сведенборга впервые зародилась мысль разбить сад на собственном участке земли в Стокгольме. Может быть, это желание появилось у него в Голландии, славившейся на весь мир прекрасными садами с необыкновенными тюльпанами и гиацинтами. Во всяком случае, весной 1750 года Сведенборг вернулся из Европы с набором семян и горячим интересом к выращиванию растений.

В то время чуть ли не каждый известный человек избирал своим хобби изучение природы. Для того поколения природа была тем, чем для нынешнего являются автомобили и кинофильмы. Королева Франции изображала пастушку. Руссо давал уроки ботаники юным аристократкам. Карл Линней, «король цветов», уходил в поля и леса на поиски новых чудес растительного мира, а его ученики отправлялись во все концы света за диковинными растениями и существами. Естественные науки больше не были исключительной прерогативой ученых старцев с книгами в руках.

Все это было частью мира самого Сведенборга. Его тоже называли искателем приключений, но так как он был «Колумбом» духовного мира, его новые земли удобнее всего было исследовать в тихом уединении. Сад Сведенборга находился на высоком холме у канала в районе, называвшемся Зёдер-мальм или Южный Стокгольм. Перед его глазами расстилался старый город с дворцом короля, Дворянским собранием и другими общественными зданиями; дальше виднелись новые дома Северного Стокгольма. Вся эта панорама была тут и там усеяна шпилями церквей, а с востока, откуда подступало море, ее обрамляли мачты сотен судов, стоявших у причала.

Участок, которым владел Сведенборг, имел форму прямоугольника и насчитывал 356 футов с востока на запад и 156 футов с севера на юг, так что площадь его составляла немногим более акра. Он был окружен деревянным забором и разделен на две части внутренней перегородкой, отделявшей жилые постройки и конюшню от сада и расположенного в нем летнего домика. Как и все строения в округе, дом Сведенборга был покрыт красной черепицей. Неподалеку жил его близкий друг, управляющий Городским банком Карл Робзам, а рядом, на той же улице — бывший коллега Кристофер Польхем.

Первые три года, пока Сведенборг был за границей, в его доме жил Нильс Альштедт с женой и тремя детьми. После возвращения дом Сведенборга уже не мог вместить всех жильцов, к тому же хозяин хотел иметь побольше места для досуга. Поэтому в 1752 году Сведенборг нанял плотника и с той поры платил налог уже не за четыре, а за тринадцать окон.

Возможно, именно тогда Сведенборг окружил свой участок высоким забором и поставил для себя в саду домик в стиле французского барокко, скрывавшийся за массивными резными воротами. Этот домик имел 57 футов в длину, 48 в ширину и 9 в высоту и был сложен из бревен, которые были обшиты панелями, выкрашенными охрой; оконные рамы были покрашены в белый цвет. В дом вела двойная дверь, а в дальнем его конце имелась еще одна дверь, выходившая в сад.

От входной двери надо было спуститься на одну ступеньку, чтобы попасть в холл, откуда наверх уходила винтовая лестница, на которую падал свет через окно в углу гостиной. Направо находилась гостиная с печью, выложенной голубыми изразцами. Там стоял мраморный столик с инкрустацией, орган и, возможно, буфет с серебряной и фарфоровой посудой.

За гостиной находилась спальня, где, как говорят, висел портрет хозяина. Оттуда, пройдя через небольшую дверь, можно было попасть в «кабинет для письма», где всегда горел огонь, на котором ученый варил себе кофе. В этой комнате не было никаких книг, за исключением Библии на греческом и еврейском языках и указателей к ней. Его стол был всегда завален исписанными листами.

Большая верхняя комната была хорошо освещена и согрета теплом, шедшим от печки. Она использовалась Сведенборгом, говоря языком того времени, как «оранжерея». Здесь наш философ выращивал свои семена и в зимнее время держал тропические растения.

В бумагах Сведенборга сохранились упоминания о том, какие растения он сажал в своем саду: живокость, шалфей красный, фиалки, душистый горошек, лён, скабиозу. У каждого цветка было в том саду свое место. Под маленьким деревцем росла кошачья мята. Не счесть было левкоев. Возле вольера, или птичьего домика качались на длинных стеблях гвоздики, росли благоуханные белые розы, три сорта махровых колокольчиков и голубые розы, «случайные гостьи нового сада». Сведенборг подробно описывал в дневнике, как цвели в его саду тюльпаны, где и как он высаживал присланные ему из Америки семена диковинных растений и деревьев.

Откуда брались эти семена? Получить луковицы тюльпанов из Голландии тогда было много проще, чем теперь. Зато Америка была страной почти недосягаемой, так что не исключено, что существовала какая-то компания, занимавшаяся пересылкой семян шелковицы, бука, кизила и многого другого для любителей вроде Сведенборга. «Если у тебя два халата, продай один и купи цветок, чтобы питать свою душу», — гласит старинная китайская поговорка. Возможно, интерес Сведенборга к цветам был чисто эстетическим. По свидетельству его друга, «он любил разнообразных и красиво окрашенных детей Флоры так, словно это были его собственные дети». А может быть, его интересовали вопросы опыления цветов, интерес к которому пробудила в нем классификация пола растений, предложенная Карлом Линнеем. Несомненно одно: сад служил для Сведенборга любимым местом отдыха[6]. А в отдыхе он действительно очень нуждался, если принять во внимание объем литературной продукции, вышедшей из-под его пера: за восемь лет он опубликовал восемь томов сочинений, не считая рукописей, оставшихся ненапечатанными.

Углубленные занятия Сведенборга требовали тишины и покоя, но отшельником он не был. Самуэль Сандельс, коллега Сведенборга по Академии, описывает его как приятного и веселого собеседника, любимца общества. Карл Робзам говорит, что «в часы досуга Сведенборг любил беседовать с умными людьми, которые всегда оказывали ему теплый прием и глубоко чтили его. Наш Сведенборг остался до конца жизни неженатым. Но ему отнюдь не было свойственно равнодушие к противоположному полу, ибо он ценил общество приятной и умной женщины как один из самых чистых источников наслаждения».

Нередко бывало так, что изящный экипаж останавливался у ворот дома асессора Горного ведомства в Южном Стокгольме и господин в расшитом камзоле, сойдя на землю, подавал руку даме в перьях. Оба могли постоять минуту перед воротами, любуясь клумбами, усеянными цветами, и даже, возможно, переглянуться, заслышав последние такты мелодии Баха, которая лилась из гостиной дома. Ибо на исходе дня в летнюю пору наш ученый, отдыхая от трудов, некоторое время проводил за органом.

Представим, как Сведенборг в своей гостиной принимает посетителей — графа Фридриха Гилленбургского и его супругу — и угощает их кофе из серебряного кофейника, подаренного ученому асессору герцогом Бланкенбургским. Смех перемежается серьезным разговором. Друзья рады навестить асессора в его собственном доме, да и жить в Швеции так приятно! В стране многое изменилось к лучшему. Совсем недавно в ней был введен григорианский календарь, и Швеция перестала отставать от Европы на целых одиннадцать дней. После многих лет ожидания королевская чета смогла въехать в свой прекрасный новый замок. Если бы только королева Луиза Ульрика была более счастлива в принявшей ее стране! Королевская власть была сильно ограничена. И это, конечно, не могло служить утешением для королевы, которая скучала по Пруссии и двору своего брата Фридриха, ведь она была привязана к нему больше, чем к Швеции. Конечно, мало кто из аристократов хотел видеть на престоле короля с неограниченной властью, которой так неразумно распорядился Карл XII. Крестьяне и священники, как обычно, были на стороне короля и против знати. Вся страна все еще разделялась на партии сторонников и противников войны. Сведенборг полагал, что эти партии смогли бы быстро договориться друг с другом, если бы их предводители отказались от своих честолюбивых и корыстных планов и первым делом подумали об интересах страны.

Во время беседы асессор приглашал друзей посмотреть новинки в своем саду. Хозяин и гости некоторое время стояли у ворот сада, слушая пение многочисленных в это время года птиц, тем более что на щебет птиц в саду откликались голоса обитателей расположенного рядом птичьего домика. Войдя в сад, гости видели газон, разделенный на четыре части дорожками, которые сходились у небольшого павильона. А входя в павильон, Сведенборг пояснял, что точно такое строение видел в саду одного знаменитого англичанина. У павильона была плоская крыша с узорными карнизами, а внутри стояли удобные скамьи.

Западная дорожка вела к летнему домику Сведенборга. Здесь он в основном и работал в теплое время года. Там же находилась библиотека. Дорожка, шедшая на юг, вела к зарослям роз и тому самому вольеру, где обитало множество разных птиц. Осенью Сведенборг переносил своих пернатых питомцев в верхнюю комнату главного дома, где они могли благополучно пережить суровую зиму и радостным пением возвестить о наступлении весны.

Уходя, благородные супруги раскланивались с приятным соседом и заслуженным асессором, прощаясь со старым другом, который посвятил свою уединенную холостяцкую жизнь проникновению в тайны природы и написанию толстых томов по философии и анатомии. Они и не подозревали, что побывали в гостях у человека, который жил одновременно в двух мирах и чуть ли не ежедневно беседовал с душами умерших. Во внешности Сведенборга не было ничего такого, что могло бы побудить их заподозрить в нем автора «Небесных тайн». И только через пятнадцать лет после опубликования этой удивительной книги шведская публика узнала имя ее автора.

Быть может, в один из таких визитов графиня Гилленборг — урожденная Елизавета Стьернкрона — подарила своему другу толстый томик в пергаментном переплете с заголовком «Лучшая часть Марии». Имя автора на книге не значилось, но все знали, что Елизавета написала ее для просвещения благочестивых людей, ибо твердо верила, что «единственная потребность безыскусного сердца — блюсти свои обязанности по отношению к Христианской вере и размышлять над словами Писания».

Елизавета умерла в 1769 году, спустя десять лет после смерти мужа, личность которого подробно описана в «Духовном дневнике» Сведенборга. Предание приписывает Сведенборгу утверждение, что на том свете его ожидает как будущая подруга дама, которая в этом мире известна под именем графини Гилленборг.

Страшный суд

В «Небесных тайнах» говорится о двух великих судах Господних, случившихся в истории человечества: первым был потоп, ознаменовавший конец Древнейшей Церкви; второй же произошел в духовном мире во время распятия Господа, и он символизирует конец Древней, или Предстательствующей Церкви.

Когда Христос явил себя миру, книжники и фарисеи отвергли Его и Его учение, и лишь немногие пастухи и простые рыбаки уверовали в то, что древние пророчества сбылись при их жизни. Преследование и отрицание Христа навлекло на человечество второй Страшный суд, повлекший за собой гибель Древней Церкви, подобно тому как потоп означал гибель Древнейшей Церкви. Предстательствующая Церковь умерла на кресте. Завеса спала, действенность животных жертвоприношений была исчерпана, и соблюдение обрядов потеряло смысл. Роль Израиля была исполнена до конца. Поклонение посредством символических действий должно было уступить место истинному поклонению сердца, как было в древние времена.

Возникла новая церковь, Церковь Христа, которая стояла на явлении в мир Самого Бога в облике богочеловека. Милосердие было восстановлено в своих правах, любви и вере уготовано царствовать вновь в Царстве Божием. Таково было высокое предназначение, которое Господь провидел для Своей Церкви. Но как могла Церковь исполнить Его обетование: «Вы мои ученики, если есть в вас любовь друг к другу»?

Первые христиане в самом деле следовали Новому Завету, и лучшее в их наследии излучает свет истинного милосердия. Но позднейшая история христианской церкви повествует о постоянном упадке. Столетиями на Земле лились, как никогда прежде, потоки человеческой крови. Отделение протестантов от католиков дало надежду на реформы благодаря освобождению Библии и человеческой мысли, но со временем и эта новая церковь тоже выродилась. Католическая церковь пыталась подчинить светский мир власти религии. Протестанты заслонили свой внутренний взор ложными догмами, которые не позволяли духовному свету проникнуть в умы людей. Повсюду расцвели обман, лицемерие, коррупция. Приближался неизбежный конец. Третий Страшный суд, предсказанный Господом в Евангелии от Матфея и Апокалипсисе, должен в скором времени обрушиться на Церковь, после чего и должно совершиться Второе Пришествие Христа. Предыдущие суды имели причиной отпадение людей от правильного общения с Небом. Вина христианской церкви, говорит Сведенборг, особенно велика, ибо она стала могущественной снаружи и гнилой изнутри. Вера стала формальным верованием, а милосердие свелось к внешним деяниям, через которые беспринципные церковные политиканы обещали людям спасение.

Восемнадцатый век в самом деле созрел для Суда, ибо никогда еще духовная жизнь в Европе не была в таком упадке. Ученые люди уже не могли принимать иррациональные догматы богословия. «Если кто-то говорит о религии в высшем обществе, все смеются», — отметил Монтескье, путешествуя по Англии. Правящие верхи бесстыдно выставляли напоказ свои неверие и безнравственность. В обществе царили критицизм, равнодушие, прикрываемое вежливостью, скептическое отношение к добродетели и нарочитое опрощение. Массы бедных и безграмотных людей были предоставлены сами себе и не получали почти никаких моральных и религиозных наставлений от праздного духовенства, которое «искало хорошей жизни». Это столетие, говорил в XIX веке английский писатель Карлейль, было «настолько пропитано лживостью, что чаша была переполнена».

Во Франции, где революция уже готова была вырваться наружу, презрение к морали, неверие и нечестность процветали в открытую. Сведенборг во время путешествия по Франции высказал несколько глубоких замечаний о развращенности католического духовенства. Себялюбие и погоня за наслаждениями откровенно провозглашались здесь источником умственной жизни. Обращаться к людям с призывом делать добро ради него самого считалось смешным. Все духовное объявлялось наваждением. «Вера в существование Бога столь же беспочвенна, сколь и бесполезна, — заявлял Ламеттри. — Мир не будет счастлив, пока атеизм не станет всеобщим. Душа погибает вместе с телом, частью которого она и является. Со смертью все приходит к концу: фарс окончен!»

Одной из самых развращенных стран Европы была Швеция. «Шведская нация — худшая в Европе, если не считать итальянцев и русских», — писал Сведенборг. Так получилось потому, считал он, что шведы, более других способные к внутренней рефлексии, извратили эту свою способность. Ему было дано видеть это в мире духов с поразительной ясностью; горестное состояние европейских народов было видно ему лучше, чем любому из историков. Ибо после смерти «мысли каждого выражаются гораздо отчетливее, чем при жизни, и никому не дозволяется говорить не так, как он думает». В одном из видений он увидел стокгольмскую улицу Стора Нига-тан, которая была тогда главной торговой артерией города. Все дома на ней в том видении не имели окон, и ангелы сообщили ему, что все, кто живет на этой улице, духовно мертвы.

Разделение церквей тоже было для Сведенборга знаком падения Церкви Христовой. «Тот, кто верует не так, как предписывает догма, изгоняется из церковной общины. Но тот, кто безжалостно грабит других, если только не делает это открыто, или ловко обманывает ближнего, или творит прелюбодеяние, зовется несмотря ни на что христианином, коли соблюдает обряды и говорит так, как предписывает церковное учение. Из этого видно, что сегодня Церковь — это лишь доктрина, а не жизнь…»

Разложение достигло своего предела, и пришло время срубить под корень древо жизни. Загробный мир заполнили толпы простодушных духов, которые были введены в заблуждение земными и церковными правителями, воспользовавшимися священными обрядами поклонения и древними догмами церкви для того, чтобы держать их в подчинении. Эти терпеливые, растерявшиеся, страдающие «подалтарные души» следовало освободить от оков ложных верований, раскрыв перед ними истинную природу тиранов, которые ими повелевали. Такое разоблачение и предвещало Страшный суд.

Читать о мытарствах заблудшего человечества горько. Но еще горше видеть их воочию, созерцая жизнь умерших. Сведенборг встречался с душами покойных друзей, родственников и коллег. Он говорит, что в течение года виделся с тридцатью душами тех, кого знал при жизни, и еще примерно с таким же числом духов, о которых знал из книг. И они представляли полный набор пороков, в которых погрязло человечество: неуемная жажда наслаждений, прелюбодеяние, лицемерие, властолюбие, обман; видеть их было столь же отвратительно, сколь и опасно, ибо духи эти часто отличались необычайной злобностью.

Нельзя не удивляться его будто бы безучастным рассказам об этих встречах, кажущемуся равнодушию к несчастной судьбе друзей и знакомых. Ум его был как рука хирурга, которая должна быть чистой и твердой, чтобы сделать то, что предписывает хирургу его долг.

Одним из первых духов, о котором упоминает Сведенборг, был архиепископ, затем епископ Йоран Нордберг, капеллан Карла XII, опубликовавший мемуары короля, к которым приложил руку и Сведенборг. Видел Сведенборг и своих покойных коллег по Горному ведомству. Один из них был некто Адам Лейел, о котором при его жизни Сведенборг знал только хорошее. Но после смерти он встретил его в дурном обществе. Первое время Сведенборг лелеял надежду, что бывший коллега может исправиться, ибо тот отличался большим умом, но в конце концов Сведенборг убедился в том, что Лейел вел «просто природную жизнь». Так Сведенборг понял, что человека спасает только качество жизни, а не разум, как бы ни был он развит.

В молодые годы Сведенборг часто совершал инспекционные поездки от Горного ведомства с асессором Йоганом Бер-генстьерна. В земной жизни Бергестьерна считался очень достойным человеком, любящим ближнего, свою страну, церковь и Бога. Когда же Сведенборг встретил его вскоре после смерти, внешняя святость сошла с него, и он предстал лицемером, лишенным милосердия и думающим только о себе. Еще об одном своем бывшем друге он рассказывает так: «Был некто, кого я хорошо знал и кому оказал больше услуг, чем кому-либо еще, и кто, казалось, относится ко мне как к другу. Когда этот человек умер, он преследовал меня на протяжении нескольких месяцев, постоянно что-то злоумышляя. Я напомнил ему о добре, которое сделал для него, но мои увещевания не возымели никакого действия. Он продолжал мучить меня, хотя не имел для этого ни малейшей причины. Им двигало исключительно желание получить удовольствие от страданий другого человека. Таково зло в другой жизни…»

Из всех злых побуждений, свойственных человечеству, желание властвовать — самое разрушительное. Это дьявольское желание может так захватить душу, что человек в конце концов начинает всерьез помышлять о том, чтобы стать повелителем не только Земли, но и всей Вселенной. Образцом такой страсти в мире духов стал король Карл XII, который при жизни отличался добродетелью, благочестием и острым умом. Сведенборг в молодости хорошо знал этого человека, и, как выяснилось позже, если бы король не сменил гнев на милость по отношению к Сведенборгу, душа последнего оказалась бы в большой опасности из-за ее сильной привязанности к своему герою. В мире духов Сведенборгу открылось, что король в безумной жажде славы ни во что не ставил свою страну и народ. Он был самым упрямым из смертных и никогда не отступал от поставленной цели. Спутницей Карла XII была женщина, похожая на него характером, но только еще более упрямая и в конце концов подчинившая короля своему влиянию.

Чтобы Сведенборг мог узнать значение слова «Вавилон», ему был показан человек, которого он хорошо знал при жизни. Это был управляющий рудниками Фалуна Андерс Сваб, человек скромный и разумный, наделенный даром убеждать других. Он награждал всех, кто угождал ему, и наказывал тех, кто осмеливался ему перечить, и в конце концов посеял раздор и вражду по всей области, вверенной в его управление. Сваб так развратил жителей Фалуна взятками, что в душе они стали самыми испорченными из шведов.

Сведенборг увидел, что в загробном мире Сваб всякими хитрыми способами старался восстановить свою власть над теми людьми, которыми командовал при жизни. Оказалось, что в земной жизни Сваб и его помощники запрещали людям читать Писание, утверждая, что только они могут его понять. Он был подобен яду, который постепенно отравляет всю кровь в теле. Так Сведенборг смог понять смысл того, что называется Вавилонской башней, а именно — состояние людей, которые хотят, чтобы их почитали, как Бога.

В потустороннем мире Сведенборг встретил своего друга и соседа графа Фридриха Гилленборга, президента Горного ведомства. Гилленборг был веселым и радушным, его влияние при дворе было очень велико. До конца жизни он оставался богобоязненным человеком и после смерти горячо молился Богу обо всем, чего хотел, — но не Иисусу Христу, а «Богу Отцу». Оказалось, что этот человек, который всегда рассуждал благочестиво и здраво, был начисто лишен совести. Все добрые дела он совершал из корысти и после смерти не беспокоился ни о ком, кроме самого себя. Всем, кого защищал Господь, он пытался причинить неприятность. Сведенборга он ненавидел лютой ненавистью и старался использовать любую возможность, чтобы погубить его. Он не имел ничего против Сведенборга лично, говорил он. Он хотел только убрать духовное наитие, исходившее с небес, чтобы Сведенборг не мог «записать все то, что должно быть написано». В конце концов этот зловредный дух был унесен в пещеру, где сидел полумертвый в компании других духов, лишенных земной славы.

Наихудшими из всех духов другого мира были сирены — злые женщины, которые силой своего воображения принимали внешность невинных девушек и своей почти ангельской красотой напускали пагубу на мужчин. «Эти женщины знают, как завоевать расположение мужчин, которыми хотят повелевать, распаляя их себялюбие и гордыню… тогда как в душе они презирают их». Убеждая свои жертвы в том, что они прекрасны и благочестивы, сирены способны совратить чуть ли не самих ангелов. Они дарят удовольствия, сопутствующие истинной супружеской любви, и превращают эти небесные наслаждения в нечто ужасающее, в чем нет ничего человеческого. «Пусть никто не будет настолько безумен, чтобы думать, что может противостоять им». «Спастись от них можно только верой в Бога, и пусть каждый будет осмотрителен в своих поступках». Ибо из поступков рождается привычка, эта привычка усиливается, и люди уносятся сиренами в ад, как уносит щепку бурный поток.

В том мире сирены бродят большими нестройными стаями. От них трудно избавиться, потому что они пользуются приемами магии, смешивая священное и профанное. Они происходят из стран, где живут в основном христиане, а не язычники. Число их, говорит Сведенборг, в последнее время сильно возросло. Они обитают в пещерах западных гор, где отравляют своим присутствием все вокруг. Дурные дела навлекают на них мучения, которые длятся многие часы. Скрюченные и обессиленные, они в конце концов превращаются в почти бесформенные волосатые тела с черными, нечеловеческими лицами.

Если зло в той жизни теряет человеческий облик и становится уродством, то добро, напротив, обретает прекрасное лицо. Однажды Сведенборг увидел своего учителя Йохана Мореуса и коллегу по Горному ведомству Ханса Бьёрка. Они имели лица, совсем не похожие на те, какие у них были при жизни, и когда Бьёрк спросил его, узнает ли он их, Сведенборг сначала ответил: «Нет». У Бьёрка было светозарное красивое лицо, и он сидел в карете, поскольку в тот момент размышлял о смысле любви.

Ни к кому Сведенборг не был так привязан в жизни, как к Эрику Бензелиусу, который умер в 1743 году, почти сразу после назначения архиепископом Упсалы. Сведенборг отмечает, что он появился в другом мире «с виду гордым, а внутри добрым». Поначалу он много страдал, потому что был склонен приписывать мудрость памяти, что порождало затруднения в его уме, и лишь после того, как те затруднения были устранены, добрая природа смогла проступить наружу. Это была мучительная операция, после которой Бензелиус стал подобен маленькому ребенку, готовому учиться у ангелов.

Совсем иным было состояние давнего друга и соседа Сведенборга Кристофера Польхема — шведского гения механики. Польхем умер в 1751 году в возрасте девяноста трех лет. Описание его судьбы в загробном мире у Сведенборга не дает повода для радости:

«Польхем умер в понедельник. Он говорил со мной в четверг, когда я присутствовал на его похоронах, он видел свой гроб и всю похоронную процессию, и то, как тело его опустили в могилу. Тем временем он беседовал со мной и спрашивал, почему его хоронят, если он еще жив…»

Поскольку Польхем был постоянно занят изобретением всевозможных машин, сила его воображения осталась с ним в загробном мире. Там он учил всех, как создавать такие вещи, как птицы, мыши, кошки и т. п., из собственных мыслей. Позднее Сведенборг видел Польхема с белой повязкой на лбу в знак того, что он был всегда уверен в своей правоте, поскольку считал себя мудрейшим из людей и знал все на свете. Духи такого рода обычно становились безумными.

Похожая участь ожидала на том свете знаменитого немецкого философа Кристиана Вольфа, умершего в 1754 году. Уже при жизни Вольф стал известен своей склонностью обожествлять природу, хотя, получив должность профессора в университете Халле, он ради популярности разыгрывал благочестие. После смерти стало ясно, что он не верил ни в какого Бога, кроме природы, и пытался покорить умы богословов своим учением о простой субстанции, которая мгновенно появляется из ничего. Он утверждал, что Бога никто никогда не видел и не слышал и что если бы Бог существовал, он бы явил Себя людям. Душа же являет собой не что иное, как дыхание, которое со смертью рассеивается; бессмысленно ожидать Страшного суда, а звезды не могут упасть с неба, как было предсказано, потому что они больше земли. Этот человек, который хотел, чтобы его называли «Светочем Европы», живет теперь среди дураков и простофиль, говорит Сведенборг, и имеет обличье печной трубы, ибо его ученость превратилась в удушливую пыль.

Очень интересны суждения Сведенборга о «книге жизни», которая, по его словам, вписана в природу каждого человека. В этой книге до мельчайших подробностей указаны все его мысли, слова и дела. Он присутствовал при допросе нескольких чиновников об их тайных прегрешениях при жизни и был удивлен тем, насколько точны были сведения, содержавшиеся в книге судеб этих людей. Все свидетели и даже сами допрашиваемые были весьма поражены тем, что такие книги существуют. (Сравните с этим поразительные богатства подсознательной памяти, признанные современной психологией!)

Среди документов, касавшихся жизни самого Сведенборга, были многотомные записи о его судебной тяжбе с Бритой Бем по поводу его прав на плавильные печи в Аксмаре. Эта богатая сестра матери Сведенборга была хитрой и энергичной женщиной, показавшей себя способной управительницей собственного большого поместья. В свое время Сведенборг выражал удивление тем, что она решила судиться с ним, и высказал предположение, что ее подтолкнул к этому кто-то другой. Догадка подтвердилась много лет спустя, когда Сведенборг встретил в мире духов коллегу и мужа своей сестры Ларса Бензелстьерна. До своей смерти в 1755 году Ларе был королевским советником и президентом Королевской Академии наук. Он считался человеком большой учености и незаурядного ораторского дара. Сам Сведенборг, кажется, никогда не питал к нему симпатии и отзывался о нем как о человеке «несколько неприятном». Ларе Бензелстьерна явно поступил нечестно при разделе отцовского имущества, и брат Эмануэля жаловался ему на то, что Ларе лишил его законной части наследства.

В «Духовном дневнике» Сведенборг пишет о Ларсе Бензелстьерна как о человеке, чьими поступками всегда руководила ненависть к другим. Он мог привлечь к себе немало простодушных духов просто тем, что напускал на себя особо доверительный тон и просил их: «Окажи мне эту услугу!» Сведенборга он смертельно ненавидел, и в потустороннем мире, где стал предводителем толпы злых духов, стремился извести с помощью магии. Оказалось, что именно Ларе Бензелстьер-на склонил Бриту Бем преследовать Сведенборга через суд.

Среди столь безрадостных откровений приятно прочитать о некоем епископе Риделиусе, который был добрым и умным человеком. В другом мире он обитал поначалу среди тех, кто был предан учению о спасении только верой, ибо, подобно другим, полагал, что человек может спастись в свой смертный час единственно благодаря своей вере, независимо от того, как прожил жизнь, поскольку небеса были для него даром милости. Окруженный добрыми духами, Риделиус был препровожден в небесный рай, где увидел много изумительного. Обитатели рая хотели, чтобы он остался с ними, но он еще не был к этому готов. Он мог выдержать небесное сияние, но его раздражало, доводя почти до исступления, райское тепло. Когда его спросили, хочет ли он остаться на небе, Риделиус ответил: «Ни в коем случае!»

Сведенборг утверждает, что в мире духов, где часто появляются разные животные, видел однажды породистого коня, который носился галопом взад-вперед. Это был епископ Риделиус, который явился в этом обличье, потому что размышлял о воле и понимании. «Кажется, истина веры стоит на первом месте, — думал он, но тут же прибавлял: — Но, с другой стороны, очевидно, что на первом месте стоит благо». Эти колебания и преобразили его в духовном видении Сведенборга в скачущего взад-вперед коня. Когда же его спросили, кем он кажется сам себе, он ответил, что ничего не замечает и видит себя человеком, сидящим в своей комнате.

Среди блаженных был также сенатор Свен Лагерберг. Он обладал мощной «аурой истины» и под ее защитой мог странствовать по аду и описывать то, что видел в его темных, населенных злобными духами подземельях. При его приближении злые духи убегали или лишались всякой силы — такой властью наделен человек, преданный истине. И эта власть была дана Лагербергу, говорит Сведенборг, потому что он желал добра своей стране и хотел помочь ей — не из тщеславия, как многие из его коллег в Сенате, чья гордыня мешала им видеть разницу между тем, что приносит родине пользу, и тем, что ей вредит. В земной жизни на груди у этих знатных господ красуются всевозможные ордена, но в том мире они лишаются наград и оказываются в положении нищих попрошаек. Сведенборг сообщает, что знаки отличия немало навредили знатным семьям Швеции. Свен Лагерберг открыл, что всякий раз, когда надевает на себя ордена, оказывается неспособен размышлять свободно, но стоит ему прийти домой и снять с себя регалии, как к нему возвращается прежняя живость ума. Так получалось оттого, что когда он носил на себе ордена, то находился под влиянием тщеславных духов.

В числе добрых духов Сведенборг упоминает Вильяма Пенна, «от кого получила свое прозвание Пенсильвания». Пенн был полон воодушевления и блистал красноречием. В нем не было порочности многих квакеров, которые пришли ему на смену. Есть у Сведенборга и записи о королеве Кристине: она живет в изящном доме и ведет оживленные споры с католическими кардиналами, заставляя их признать, что Господь обладал одновременно божественной и человеческой природой и стоял выше пап. О Святой Женевьеве сказано, что ее лицо светилось святостью и красотой. Она сетует, что стала объектом поклонения, будучи обыкновенной женщиной. Однажды он видел Непорочную Деву Марию, шедшую в белоснежном одеянии. Она сказала, что Господь был и вправду рожден ею, но отринул все материнское, человеческое и стал Богом, отчего она и чтит Его как Бога.

Сведенборг разговаривал также со своей матерью и мачехой, которые жили счастливо в том мире, и, когда он того желал, с Эмерентией Польхем. Ее сестра Мария, кажется, была несчастлива, ибо в земной жизни превыше всего ценила роскошь.

«Люди могут незаметно для себя подпадать под влияние умерших, которые питают к ним ненависть», — говорит Сведенборг. Некая женщина в своем телесном существовании убедила себя силой воображения, что Сведенборг хочет жениться на ней. Убедившись, что это не так, женщина — ее звали Сара Гесселия — прониклась смертельной ненавистью к Сведенборгу и после смерти однажды внушила ему мысль схватить нож и убить себя.

Все эти необыкновенные истории Сведенборг записал, когда создавал свои «Небесные тайны». Некоторые из них он даже включил в книгу, не называя имен. Но могли мир поверить ему?

Каждый год в лондонской печатне Джона Льюиса выходил в свет новый том «Небесных тайн». И по-прежнему никто не знал, кто был автором этих книг.

Немецкий журнал «Neue Zeitungen von Gelehrten Sachen» поместил обзор первого тома «Небесных тайн» на четырех страницах — весьма доброжелательный, но заканчивавшийся выводом о том, что книга написана в состоянии экстаза неким благочестивым ясновидцем.

В третьем томе «Небесных тайн» Сведенборг приступил к разъяснению двадцать четвертой главы Евангелия от Матфея, где Господь предрекает падение Иерусалима и конец века. Иисус тогда сказал своим ученикам, что «не останется здесь камня на камне», и когда ученики спросили Его: «скажи нам, когда это будет? и какой признак Твоего пришествия и кончины века?», Он сказал о войнах и о народах, которые восстанут друг против друга, о гладах и морах, о землетрясениях и великих бедствиях, помрачении солнца и луны и о том, что звезды спадут с неба; «тогда явится знамение Сына Человеческого на небе» (Мф. 24:1–7, 30). Эти слова, поясняет Сведенборг, сообщают о конце Церкви. Помрачение солнца означает, что исчезнут любовь и милосердие. То, что погаснет луна и звезды упадут с небес, означает, что исчезнут вера и знание веры. Так Сведенборг впервые высказал свое понимание пророчества о конце времен.

Последний том «Небесных тайн» вышел из печати в 1756 году, и тогда Сведенборг занялся составлением подробного указателя ко всем томам своей работы. Это побудило его собрать все сообщения, которые относятся к пророчеству: «И увидел я отверстое небо, и вот конь белый, и сидящий на нем называется Верный и Истинный, Который праведно судит и воинствует. Очи у Него как пламень огненный, и на голове Его много диадим. Он имел имя написанное, которого никто не знал, кроме Его Самого. Он был облечен в одежду, обагренную кровью. Имя Ему: «Слово Божие» (Откр. 19:11–13).

Так, по словам Сведенборга, предстает Господь в его отношении к Слову и раскрытию его внутреннего смысла. Посредством такого раскрытия и должно было сбыться пророчество Иисуса. Об этом говорится в опубликованной Сведенборгом позднее небольшой книге «Конь бледный».

Он также извлек из «Небесных тайн» и свел воедино суждения о Новой Церкви, составившие книгу «Новый Иерусалим и его Небесное Учение»: «И увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали, и моря уже нет. И я, Иоанн, увидел святый город Иерусалим, новый, сходящий от Бога с неба, приготовленный как невеста, украшенная для мужа своего» (21:1–2).

По-видимому, сразу после составления этих книг Сведенборг обнаружил большие перемены в духовном мире, где было возвещено, что событие, которого ждал семнадцать столетий весь христианский мир, свершилось! «Страшный Суд уже состоялся. Я видел его собственными глазами…»

Многие, утверждал Сведенборг, занимались толкованием книги, именуемой «Апокалипсис», но до сих пор никто не понял, что ее пророчества относятся не к историческим событиям, а к состоянию христианской Церкви. Многие отрицали Страшный суд, думая в душе: «Как могут исчезнуть столь обширное небо вместе с солнцем, луной и всеми звездами? Как могут упасть с неба звезды, которые больше Земли? Как могут тела, поедаемые червями и исчезающие бесследно, восстановиться и снова стать вместилищем души? И где пребывает все это время душа? Кто спускался с небес, чтобы сказать нам, что она существует? Что такое ад — если это не выдумка? Что означают вечные мучения человека в адском огне? Что такое судный день? Не напрасно ли ожидали его в течение многих веков?»

Страшный суд, говорит Сведенборг, свершается не на Земле, а в духовном мире, куда попадают все, кто жил на Земле со времени ее Творения.

«Мне дано было увидеть от начала до конца, как вершился Страшный суд; как пал Вавилон; как те, которые подразумеваются под именем дракона, были низвергнуты в бездну и как появилось новое небо и Новая Церковь воздвиглась в небесах, что и называется Новым Иерусалимом. Мне было дано видеть сие собственными глазами, чтобы я мог о том свидетельствовать. Этот Страшный суд начался в начале 1757 года и завершился к его концу…»

Суду подверглись сначала католики, потом мусульмане и язычники, а затем протестанты. «Вавилон пал, пал!» Вавилон объемлет всех тех, кто стремится править посредством религии, кто использует Божественное как средство обретения власти; так поступает римско-католическая церковь, которая присваивает себе божественную способность Господа спасать души. Они торгуют спасением и отпущением грехов и утверждают, что их папа — викарий Христа на Земле, чья власть даже выше божественного Слова Божия; они служат мессы на чужом для верующих языке, тем самым закрывая для них свет с небес. Они делают объектом поклонения внешние предметы, сотворяя идолов из святых, мощей и реликвий, и совершают чудеса, отвлекая умы от поклонения Богу ради поклонения людям.

Здесь невозможно пересказать даже малую часть той грандиозной драмы человечества, о которой повествует Сведенборг в книге о Страшном суде. Многое в ней читается, как описание современной войны. Он повествует о том, как «вавилонская нация» распространилась на значительную часть духовного мира, и описывает ее города и крепости, потаенные богатства и пышные зрелища.

Первый этап суда он называет «испытанием», во время которого зло выявляется в его внутренней природе. На следующем этапе добро отделяется от зла и помещается в безопасное место. Этот этап сопровождался великими землетрясениями. Люди в городах метались и пытались укрыться вместе со своими богатствами в пещерах. Исполинские горы проваливались во внезапно разверзавшиеся пропасти. Наконец, могучий ураган с востока до основания потряс сушу, и все злые духи были сброшены в черные воды западного океана. Тьма покрыла небеса. Некоторые из духов обосновались в своих крепостях еще со времен Средних веков, повелевая простодушными людьми с помощью своих изощренных ритуалов. Все сирены, как бы глубоко в горах они ни прятались, были выметены ветром из своих убежищ.

Так мир духов был очищен от вредоносных сил, и ангелы возрадовались освобождению праведных. Все добрые духи были взяты на небеса для наставлений, и отныне в мире духов стали невозможны сообщества, где злые повелевают добрыми, пользуясь их преданностью вере.

Протестанты, чьи мощные укрепления находились в самом центре духовного мира, пережили Страшный суд последними. Они обладали истинной верой, но жили порочной жизнью и потому представали в облике демонов, дравшихся между собой из-за религии. Сообщества развращенных протестантов образовали облако, которое скрыло Духовное Солнце и преградило путь его сиянию, так что люди больше не могли видеть свет Истины.

Тогда Господь явился на светоносном облаке, а те, кому суждено было погибнуть, предстали в облике огромного дракона, чей хвост завивался к небу. «Мне дано было видеть сие, — говорит Сведенборг, — чтобы я мог знать и поведать другим, что подразумевается под драконом в Апокалипсисе, а именно: те, кто читает Писание, слушает проповеди и выполняет обряды церкви, но не задумываются о страстях греховных, обуревающих их, и кто в душе своей замышляет воровство, обман, прелюбодеяние и распутства, кто лелеет в себе ненависть и месть».

Ангелы пришли к этим духам и попытались убедить их отречься от зла в себе, но духи в ответ злобно набросились на ангелов. После того как Суд свершился, слава их рассеялась. Дворцы превратились в убогие хижины, сады — в грязные лужи, а храмы стали кучей мусора. Самые холмы, на которых они обитали, превратились в огромные кучи щебня сообразно их безрадостному духу. В конце концов все зло было заключено в «бездну», о которой говорится в двадцатой главе Откровения. В этот мрачный тартар были низвергнуты многие лицемеры и богохульники, в том числе и знакомые Сведенборга, которые «сполна осуществили меру своего зла». Там они могли мучить только друг друга.

После того, как Страшный суд свершился подобающим ему образом, на небесах воцарилось ликование, которого еще не бывало в мире духов, ибо адские сообщества, мешавшие сношениям между небом и землей, были устранены. «Тогда я увидел великое множество ангельских духов, поднимавшихся на небеса снизу. В течение многих веков они были оберегаемы там Господом от посягательств прислужников дракона. Таковы те, которые в Писании именуются теми, кто восстал из гроба, а также души тех, кто принял мученическую смерть ради Христа…»

Памфлет о Страшном суде над протестантами не публиковался Сведенборгом до 1763 года.

Положение дел в земном мире останется почти таким же, как раньше, говорит Сведенборг, ибо великая перемена, произведенная в духовном мире Господом, никак не скажется на внешней стороне земной жизни. Государства и войны будут существовать, как и прежде. Зато будет затронут умственный мир, ибо Суд свершился в мире человеческого духа. И после этого люди смогут свободнее размышлять о вопросах веры. Теперь восстановлена духовная свобода, и всему указано подобающее место. Только Господь знает будущее, но духовному порабощению пришел конец, и человек сможет лучше постичь сокровенные истины, если того пожелает. Но, как замечает Сведенборг, «у ангелов больше надежды на то, что новое учение примут обитатели Центральной Африки, нежели сегодняшние христиане, имея в виду людей, которые живут скорее верой, в отличие от язычников, живущих скорее добром».

Оценивая то, что он так подробно описал в отношении Страшного суда, Сведенборг восклицает: «Разве может человек сам все это придумать?»

Жизнь после смерти

В течение восьми лет, пока Сведенборг был занят «Небесными тайнами», о его личной жизни нет почти никаких известий. Если бы он ушел в тибетский монастырь, то едва ли имел бы больше уединения, чем в своем пригородном доме. За это время, то есть с 1749 по 1757 год, он написал восемь томов «Небесных тайн» и целый ряд других сочинений.

Лето 1758 года вновь застает его в Лондоне с рукописями пяти небольших книг, которые он собирался там напечатать.

Многое в них основывалось на материалах, уже опубликованных в «Тайнах», но на сей раз переписанных в систематическом виде. Одна из этих книг называлась «О небесах и об аде», и ей суждено было стать самым известным сочинением Сведенборга. Остальными были: «Конь бледный» (толкование видения Иоанна в Апокалипсисе), «Страшный суд», «Миры во Вселенной» и, наконец, «Новый Иерусалим и его Небесное учение», где подробно излагается учение о Новой Церкви, которая, согласно Писанию, наставляет, как нужно жить, чтобы спастись, а также свидетельствует, что никто из тех, кто верует в Бога и живет добродетельно, не будет проклят, независимо от религии, которую он исповедует.

Кроме этого Сведенборг начал писать пространный комментарий на Апокалипсис, в котором получили развитие идеи, изложенные впервые в «Небесных тайнах». Этот труд был закончен, но по каким-то причинам так и не напечатан при его жизни. Правда, семь лет спустя Сведенборг опубликовал резюме этой работы в одном томе под заголовком «Апокалипсис открытый». Трудно понять, как удавалось даже такому работоспособному человеку, как Сведенборг, находить время для написания всех этих книг!

Книга «О небесах и об аде» привлекла к себе внимание своей тематикой. Как бы ни было все неопределенно в жизни, одно можно сказать с уверенностью: мы все умрем, и мало кто из людей не задумывался над этим неизбежным исходом.

Официальная церковь XVIII века сообщала нечто весьма невнятное о загробной жизни. Из этого следовало, что человек действительно будет жить после смерти, однако ничего не говорилось о том, когда и как он воскреснет и какая жизнь ожидает его бессмертную душу. Сведенборг утверждает, что то, о чем он говорит, действительное свидетельство о будущей жизни; он утверждает, что основой для него служит Слово Божие, а доказательством бессмертия — его собственный опыт.

Насколько же противоположно господствующим взглядам было его учение!

Ангелы, учила официальная Церковь, — это раса небесных существ, существующих от Сотворения мира.

Нет, говорил Сведенборг, каждый обитатель небес, а равно и ада, некогда жил на Земле.

Человек воскреснет в физическом теле, утверждала Церковь.

Физическое тело сгниет в земле и никогда не возродится, говорил Сведенборг. Воскреснет душа, нематериальное тело — сразу после смерти.

Небесное блаженство, ожидающее спасенную душу, — вечное прославление Бога и пение псалмов, утверждала Церковь.

Нет, говорил Сведенборг, там, как и здесь, у каждого свое занятие. Поклонение Богу — одна из сторон небесной жизни, скорее отдохновение, чем занятие. Ангелы едят и пьют, работают и играют, живут в домах и собираются вместе. Они разделяются на сообщества в соответствии с занятиями и талантами.

Пропащие души вечно мучаются в огне, гласило общепринятое мнение того времени.

Нет никакого огня, кроме наших обжигающих вожделений, говорил Сведенборг. Бог никого не наказывает. Мучение проклятых заключается единственно в том, что они скованы своей привязанностью к злу. Им, несомненно, не свойственны «угрызения совести», ибо у зла нет совести. Самим себе они кажутся такими же, как прежде, хотя в глазах обитателей неба выглядят чудовищами.

Миллионы некрещеных младенцев и язычников относятся к пропащим душам, утверждали священники традиционной Церкви и торопились окрестить новорожденного в любую погоду, дабы не оставить дьяволу легкую добычу — особенно если малыши были слабы здоровьем и могли умереть.

Это не так, говорил Сведенборг; язычники часто бывают лучше христиан и, получив правильное наставление, легко попадают на небеса. А что касается младенцев, то они сразу после смерти оказываются на небе, и там ангелы растят их и дают им наставления, покуда они не достигают духовной зрелости.

Небеса и ад находятся вокруг нас уже здесь, на земле, а наши души уже при жизни пребывают в духовном мире. Смерть есть переход из одного уровня сознания в другой; телесная оболочка сбрасывается, говорит Сведенборг, как изношенная одежда. Духовный мир — это действительный мир, населенный не привидениями, а мужчинами и женщинами, которые прежде жили на Земле. На первых же страницах «Неба и ада» он заявляет: «Когда тело больше неспособно исполнять телесные функции в природном мире, что соотносится с духовными мыслями и чувствованиями… человек считается умершим. Это имеет место, когда дыхание легких и сердца прекращается. Но человек не умирает; он просто отделяется от своей телесной части, которая была ему потребна в обычном мире; поскольку человек продолжает жить, с той поры он не является человеком не из-за своего тела, но из-за своего духа, ибо именно дух считает его человеком, а также из-за мыслей и чувствований, которые и составляют человеческую сущность. Следовательно, смерть человека является простым переходом из одного мира в другой».

В мире ином духовное притяжение выстраивает все в своем особом порядке. Все живущие там сообщаются по внутреннему подобию, а не по общности времени и пространства, как здесь. Те, кто пребывает в самой тесной гармонии с Богом, находятся на Высочайшем, или Небесном небе. Менее совершенные и более отдаленные от Бога пребывают на Духовном небе. Те, кто еще менее привержен Творцу, принадлежат природному небу. Таким образом, есть три неба, а против них располагаются три уровдя ада. Господь никого не отправляет в ад, души сами тянутся к тем, с кем хотят быть.

За последние сто лет человечество стало во многом думать иначе, и сегодня мало кто из просвещенных людей станет защищать старое учение о будущей жизни. В Америке эта перемена взглядов была сведена некоторыми к влиянию Сведенборга, который, как говорят, предложил первое действительно новое за восемнадцать веков христианства понятие бессмертия. Идея загробного существования приобрела здравомысленный и наглядный вид и стала разумной, понятной и естественной, во многом заменив собой традиционное представление о том, что мертвые спят в своих могилах до тех пор, пока трубный глас не воззовет их к воскресению.

Иную реакцию следовало ожидать от современников Сведенборга, да, по правде говоря, он и не рассчитывал, что его откровения будут сразу же приняты миром. Он так писал на первых страницах «Неба и ада»: «Оцерковленный человек в нынешнее время вряд ли знает что-либо о рае и аде, а также о своей собственной жизни после смерти, хотя эти предметы обсуждаются в мире; да, многие даже среди тех, кто рожден в вере, отрицают эти вещи, говоря в своем сердце: «Разве кто-либо когда-либо приходил оттуда и говорил нам об этом?»

Известно, что Сведенборг разослал экземпляры пяти своих последних книг всем ведущим церковным деятелям Англии и ни от кого не получил ответа. В «Духовном дневнике» он описывает разговор с англиканским епископом, который считался самым ученым человеком того времени. Этот епископ сознался, что думал о Господе просто как о человеке и считал зло грехом только потому, что творившие его преступали закон. Он рассказал Сведенборгу, как посредством интриг и извращенных толкований побудил духовных лиц полностью отвергнуть те пять книг, которые были посланы епископам англиканской церкви и ее представителям в Парламенте. В ответ Сведенборг торжественно заявил, что это было не его творение, но Господа, который желал открыть природу небес и ада и жизни человека после смерти. И еще Сведенборг сказал, что предмет богословия не может стоять выше разума.

Смятение умов

В конце июня 1750 года Сведенборг направился из Англии обратно в Швецию, посетив по дороге Голландию. До сих пор ему удавалось сохранять анонимность своих последних работ, и очень немногие в этом мире догадывались, что он сознательно вел двойную жизнь. Но пришло время, когда внимание публики поневоле было привлечено к нему вследствие ряда событий, обративших всеобщее внимание на его необыкновенные психические способности. Первое случилось по его приезде в Гётеборг, расположенный на западном побережье примерно в 300 верстах от Стокгольма.

В четыре часа дня 19 июля, в субботу, Сведенборг присутствовал на званом обеде в доме видного купца Вильяма Кас-теля. Около шести часов он ненадолго оставил общество и вернулся обратно бледный и возбужденный. На вопрос о том, что произошло, он ответил, что в южной части Стокгольма начался пожар и что огонь приближается к его дому. В восемь часов, после непродолжительного отсутствия, он сообщил: «Слава Богу! Огонь потушен за три дома от моего!» Среди гостей Кастеля были жители Стокгольма, которые были встревожены сообщением Сведенборга.

В тот же вечер о том, что случилось в доме Кастеля, было доложено губернатору провинции, и на следующий день Сведенборг был вызван к нему. Он дал подробное описание пожара, рассказав, как он начался, сколько времени продолжался и каким образом был потушен. Вечером в понедельник из Стокгольма прибыл гонец, посланный Торговым ведомством еще в то время, когда пожар бушевал в полную силу. В привезенном донесении это событие было описано в точности так, как рассказывал о нем Сведенборг. На следующий день к губернатору явился королевский курьер, который привез официальное сообщение о пожаре и причиненных им убытках. Это сообщение, как и предшествующее, точь-в-точь совпадало с тем, что говорил Сведенборг.

В столице слух о способностях Сведенборга-ясновидца вызвал огромную волну интереса. Его недавние богословские труды были еще неизвестны в Швеции, так что этот интерес не мог быть связан с его духовным опытом. До сего времени еще никто не обращался к Сведенборгу как к автору «Небесных тайн». По крайней мере, на сей счет не сохранилось никаких документальных известий.

Тем не менее экземпляр книги «О небесах и об аде» каким-то образом вскоре попал в Стокгольм, как подтверждает записка, написанная рукой графа Густава Бонде 5 января 1759 года. Бонде, кажется, был первым, кто догадался, что автором всех пяти изданных в Лондоне книг был Сведенборг.

Сведенборг хорошо знал Бонде, который был президентом Горного ведомства, когда Сведенборг посвятил ему первые три части своих «Разных наблюдений». В 1739 году Бонде вышел в отставку, но теперь, спустя двадцать лет, был призван на очередной срок в Сенат и переехал в Стокгольм.

То, что отзыв Бонде об этой книге носит характер «возражений», не кажется удивительным, учитывая новаторский характер высказанных в ней идей. Например, его покоробило отрицание Сведенборгом спасения по благодати независимо от покаяния. И как мог змей соблазнить Еву в раю, если на Земле до людей ангелов и чертей не было? Еще Бонде опасался, что если вместо того, чтобы твердо держаться буквы Писания, начать искать в нем «сокровенный смысл», каждый сможет изобрести какую угодно религию, придумывая удобные для себя объяснения.

Несмотря на эти возражения, граф Бонде высоко оценил книгу и написал о ней в Роттердам своему другу барону Хат-целю, который сразу стал горячим почитателем работ Сведенборга, включая «Небесные тайны». В своем письме к Бонде Гатцель просил его передать Сведенборгу, что с юных лет искал истину, и теперь, познакомившись с необыкновенными прозрениями Сведенборга, хочет стать его учеником и вслед за ним «испить из того же источника мудрости». Благодарный Гатцель предложил перевести все труды Сведенборга на немецкий и французский языки, чтобы они стали доступны тем, кто не читает на латыни.

Отправляя это письмо Сведенборгу 7 августа 1760 года, граф Бонде упоминает о давних узах дружбы, связывавших его с Гатцелем, и рекомендует ему своего друга, который с весны восторженно писал ему о книгах Сведенборга. Кроме того, он напоминает Сведенборгу о его обещании нанести ему визит и осмотреть его маленький сад.

Ответ Сведенборга на это письмо служит прекрасным примером его дружбы и такта. Он вежливо объясняет Бонде, что, поскольку его книги опубликованы анонимно, он не может входить впереписку с кем-либо, живущим за границей. Он просит Бонде передать Гатцелю, что ему приятны одобрительные отзывы барона на его труды. Это служит для него знаком того, что его вдохновляет само небо, ибо рассмотренные в них предметы невозможно понять, не обладая даром прозрения.

Никаких известий о дальнейших контактах между Сведенборгом и Гатцелем не сохранилось. В скором времени, однако, весь город говорил о Сведенборге и его даре ясновидения. Некоторые ученые смогли наконец ознакомиться с его новыми книгами, ибо он стал понемногу раздавать их друзьям, ограничивая свой выбор, как он сам сказал, просвещенными и мудрыми людьми. Среди них был ученый архивист Антон фон Стьорман, которому Сведенборг преподнес некоторые свои научные труды, в том числе «Химию» с несколько витиеватой дарственной надписью: «Эти трактаты, которые суть мои первые плоды, даются в дар благородному мужу, рыцарю, советнику Казначейства, А. Стьорману, их автором Эмануэлем Сведенборгом. Рыцарь в духовном смысле, каковой есть также мистический смысл, означает того, кто знает и просвещен; таков и Стьорман (что по-шведски значит буквально «человек звезд». — Прим. пер.), ибо звезды в этом смысле означают познание истины и блага; таким образом, человек звезд есть тот, кто знает и просвещен».

Среди видных людей того времени, чье любопытство было возбуждено открывшимися способностями и идеями Сведенборга, был бывший премьер-министр Карл Густав Тессин, который оставил после себя пространные дневники, занимающие двадцать девять томов. Эти дневники поныне хранятся в красивом замке Тессина в местечке Океро. За 28 февраля 1760 года мы находим в них такую запись: «Среди нас советник Сведенборг является живым примером того, как высоко могут подняться в человеческой голове пары воображения. Он живет, как мне сказали, в саду обсерватории, считает себя счастливейшим из смертных, да и является таковым; ибо благодаря непосредственному сношению с будущим миром он верит, что может видеть и говорить со всеми, кто умер, как известными, так и неизвестными ему».

Упомянув о том, что Сведенборг общался с духом Польхема на его собственных похоронах, Тессин пишет: «Только из любопытства, желая познакомиться с необычным человеком, я навестил асессора Сведенборга 5 марта 1760 года. Он живет в маленьком чистом домике на большом участке земли с садом, принадлежащем ему. Я встретил старого человека лет семидесяти трех от роду, чрезвычайно похожего на покойного епископа Сведберга, но не такого высокого. У него словно выцветшие глаза, большой рот и бледный цвет лица, но он весел, радушен и разговорчив. Мне казалось, что он был рад моему визиту, и поскольку я не имел желания тратить много времени на прелюдии, я тут же стал расспрашивать его о книге, которая озаглавлена «О небесах и об аде»…

Казалось, он не был особенно готов к моим возражениям и долго раздумывал, прежде чем отвечать. Он сказал, что ему было запрещено повторять то, что ему говорили ангелы и умершие, однако сообщил, что Бог дарует ему эти откровения уже в течение шестнадцати лет, чтобы он мог вывести мир из мрака невежества и заблуждений, которые в последнее время усилились настолько, что само бытие Божие подвергается сомнению… Всякий раз, когда он один, к нему приходят ангелы и души умерших, но лишь немногие делают это дольше полу-года, ибо души забывают свое земное бытие, оставаясь в небесных обителях…

Небеса, говорит он, разделяются на сообщества, а эти сообщества образуются вследствие общности наклонностей людей, так что все их члены пребывают в согласии. Если муж и жена имеют разные наклонности, они хоть и встречаются в загробном мире, но впоследствии каждый уходит в свое сообщество, где они обретают нового спутника. Ибо, по его словам, на том свете все устроено так же, как в этой жизни, только иначе. А кроме того, говорит он, имеются многие тысячи адских миров, которые тоже разделены на сообщества и управляются Богом и где все наказания определяются соответственно Его премудрой мере».

Тессин писал в дневнике, что желает «передать как можно больше об образе жизни асессора Сведенборга, чтобы наши записи сохранили все относящееся к этому человеку, которому суждено занять виднейшее место среди ясновидцев…»

Выполняя свое намерение, Тессин еще раз посетил Сведенборга 30 июня того же года, взяв с собой жену, некоторых родственников и графиню Ферсен. Описывая свой визит в «уютный сад и философски устроенный дом» Сведенборга, Тессин говорит:

«Он сказал мне, что графиня Хедвиг Сак (свояченица Фер-сен) часто приходит к нему. В настоящее время — таковы были его слова — она живет благополучно и подтверждает, что все сказанное им о будущей жизни соответствует истине. Я не знаю, назвать счастливым или несчастным слабоумного человека, который находит удовольствие в своем воображении. Он подарил мне свою книгу о мозге, опубликованную в Амстердаме. Кому-нибудь следовало бы написать «О лечении мозга», в чем этот добродушный во всех других отношениях господин нуждается… Впрочем, вера — самая святая вещь, и здесь разум не имеет права вмешиваться…»

Все же Тессин явно не был сам удовлетворен своим заключением, ибо продолжал читать и перечитывать книги Сведенборга и позднее написал: «Среди всех ясновидцев господин Сведенборг пишет, наверное, наиболее ясно. Он рассуждает, цитирует источники, выводит заключения и т. д. Все здание его мысли выглядит вполне целостным и со всеми своими частностями удерживается искушенной мыслью. Сама же книга имеет так много новых и неожиданных поворотов, что читается без скуки. То, что говорится в параграфе 191 о пространстве в небесах, воспринимается как удачно истолкованный сон… Все это можно читать с тем же доверием, с каким читают Коран Магомета».

О том, что слухи об общении Сведенборга с духами вызвали немало пересудов в столице, свидетельствует минералог Дани-ель Тилас, который в письме к своему молодому коллеге, советнику по рудникам Акселю Кронстедту, писал: «Весь город взбудоражен известием о том, что Сведенборг общается с умершими, когда того захочет, и расспрашивает их о разных вещах — находятся ли они на небесах или в аду или же витают в каком-то третьем мире. Он призвал барона Горлемана (архитектора королевского дворца), чтобы получить от него план какого-то здания, и застал его гуляющим в своем саду… У королевы Ульрики Элеоноры все в порядке. Она теперь замужем за другим благородным господином и пребывает в блаженстве. Я весь дрожу в преддверии разговора с ним, ведь он может и мне открыть, за кого вышла замуж моя почившая (жена) Недвига Рейтерхольм. Признаюсь, мне бы не хотелось, чтобы она стала султаншей».

Я не придал бы всему этому ни малейшего значения; если бы не услышал эти слова вчера из собственных уст графа Тессина. Жаль, что тебя нет здесь, а то мы отправились бы к нему вместе. Но прежде мне следовало бы тебя предостеречь, risum teneatis, amici[7]» (письмо от 16 марта 1760 года).

Неделю спустя Тилас продолжил разговор на эту тему: «…Со времени написания последнего письма я успел побывать в обществе этого удивительного человека. Многие считают его сумасшедшим, но я должен досконально вникнуть в это дело, прежде чем вынести окончательное суждение… Ты только послушай ошеломляющую новость: Страшный суд уже свершился в 1757 году, и он говорит об этом с таким знанием дела, будто присутствовал там в качестве секретаря и записал все подробности.

С тех пор Суд продолжается, и всех судят, как только они прибывают в тот мир. Сему известию не следует давать огласку, ибо я не хочу нести за него ответственность…» (письмо от

24 марта 1760 года).

Тилас был одним из близких друзей Тессина. Четыре года минуло с тех пор, как Тессин оставил пост премьер-минист-ра, но он все еще был членом исполнительного совета. Глубоко укорененная в нем любовь к культуре и красоте выразилась в собранной им изысканной художественной коллекции, библиотеке и уникальном минералогическом кабинете. Зимой Тессины жили в большом доме прямо напротив Дворянского собрания, а лето 1760 года они провели в небольшом загородном поместье, принадлежавшем их богатому другу Классу Гриллю. Усадьба находилась совсем недалеко от замка Дроттнингхольм, куда часто наведывалась королевская чета.

Здесь Тессин завел обычай, как у себя дома, собирать любителей искусств и наук. На обедах у Тессинов постоянно бывали многие известнейшие люди. На одном из таких вечеров в сентябре 1760 года присутствовал и Сведенборг. Он был одет, как Тессин описал его, «в вельветовый камзол цвета лаванды и черный шелковый жилет»; на голове у него, по обычаю того времени, был пышный парик, на ногах — ботинки с большими золотыми застежками. В тот день после обеда вместо обычной игры в бильярд все остались в гостиной слушать Сведенборга, который рассказал слушателям о своих идеях.

Интерес Тессина к Сведенборгу сохранился и в дальнейшем, ибо Сведенборг получал от него приглашения на званые обеды в течение всей зимы. Это был, однако, большей частью личный интерес, проистекавший не столько из увлечения идеями Сведенборга, сколько из простого любопытства.

Весной случилось одно событие, которое вызвало сенсацию в столице. В апреле предыдущего года умер господин де Мартевилль, голландский посол в Стокгольме. Спустя несколько месяцев некий ювелир представил его вдове счет на оплату нескольких серебряных вещиц, которые он сделал по заказу покойного посла. Вдова очень удивилась этому требованию, ибо знала, что покойный муж всегда аккуратно расплачивался по счетам. Она была уверена, что этот счет на сумму в

25 тысяч голландских гульденов был уже оплачен ее мужем, но никак не могла найти подтверждавшую это расписку ювелира.

Есть основания полагать, что русский посол, граф Остер-ман, друг покойного де Мартевилля, посоветовал вдове последнего обратиться за помощью к Сведенборгу. Через некоторое время вдова в сопровождении нескольких дам нанесла ему визит. Асессор принял их в красивой комнате с высокими потолками и потолочным окном, которое выходило на обсерваторию, находившуюся на втором этаже. Потом он пригласил дам на прогулку в сад. Когда госпожа де Мартевилль спросила его, был ли он знаком с ее покойным мужем, Сведенборг ответил отрицательно. Извинившись за беспокойство, которое доставляет хозяину, вдова обратилась к Сведенборгу со своей просьбой. Если, как уверяют, Сведенборг обладает необыкновенным даром общения с душами умерших, не будет ли он так любезен спросить ее покойного мужа о счете, предъявленном ювелиром?

Сведенборг обещал несчастной вдове, что если встретит душу господина де Мартевилля, расспросит его об этом деле. Так он и сделал, когда спустя некоторое время действительно повстречал в мире духов покойного посла. Де Мартевилль ответил, что он сам «в тот же вечер пойдет домой и посмотрит», но передать вдове ничего не велел.

По словам госпожи де Мартевилль, спустя восемь дней после посещения ею Сведенборга муж явился ей во сне и указал место в английском бюро, где лежала расписка, сказав: «Дитя мое, ты волнуешься из-за расписки. Вытащи весь ящик наружу из моего бюро. Вероятно, расписка оказалась прижатой ящиком к задней стенке».

Это случилось около двух часов ночи. Обрадованная вдова встала с постели и нашла в указанном месте не только расписку, но и украшенную драгоценными камнями булавку, которая считалась потерянной. Потом она вновь легла и спала до девяти утра.

А около одиннадцати пришел Сведенборг и попросил доложить о своем визите. Еще не услышав от вдовы ни слова, он сказал ей, что этой ночью видел много разных духов, среди них господина де Мартевилля. Сведенборг хотел поговорить с ним, но де Мартевилль отказался от беседы, поскольку, по его словам, сам собирался прийти к жене. После этого де Мартевилль хотел оставить сообщество, в котором пробыл год, и перейти в сообщество более счастливых душ.

Более драматическая версия этой истории была рассказана четыре года спустя Иммануилу Канту. Согласно ей, Сведенборг в присутствии гостей рассказал вдове про секретный ящичек, в котором лежала расписка, и вся компания тотчас направилась в дом покойного посла, где расписка была обнаружена в месте, указанном Сведенборгом. Версия, изложенная выше, основывается на том, что Сведенборг сам рассказал об этом своему другу Робзаму, который заверяет, что «ничего не добавил от себя к этому рассказу».

Более важной и удивительной представляется история о секрете королевы, которая случилась осенью того же года. Ее тоже рассказывают по-разному, но мы выберем как наиболее достоверную версию, которая изложена Тессином в его дневнике три дня спустя после происшествия. Мы приводим ее здесь вместе с отрывком из рассказа некоего датского чиновника, который лично расспрашивал Сведенборга об этом случае.

Сведенборг рассказывал, что в один из последних дней октября 1761 года ему нанес визит граф Ульрик Шефер. Граф попросил Сведенборга явиться с ним завтра ко двору короля. Оказалось, что за несколько дней до того королева получила от своей сестры, герцогини Брунсвикской, письмо, в котором та спрашивала ее о некоем человеке в Стокгольме, умеющем, по сообщениям газет, разговаривать с духами. Герцогиня недоумевала, почему сестра до сих пор ничего не сообщила ей об этом человеке. Королева спросила присутствующих, действительно ли есть такой человек в Стокгольме и не сумасшедший ли он? Граф Шефер ответил, что этот человек не только не сумасшедший, но принадлежит к числу самых ученых людей Швеции, и тогда Лоиза Ульрика изъявила желание увидеться с ним. Граф Шефер выразил готовность привести Сведенборга во дворец.

На следующий день, когда граф Шефер представил Сведенборга королеве, та спросила его, правда ли, что он может разговаривать с умершими?

Сведенборг ответил утвердительно.

— Является ли это наукой, которую можно передать другим? — спросила королева.

— Нет, — ответил Сведенборг.

— Что же это в таком случае?

— Дар Божий.

— Вы можете говорить с любым покойным или только с некоторыми?

— Я могу разговаривать не со всеми, но главным образом с теми, кого знал при жизни, — ответил Сведенборг, — а также с королевскими особами, знаменитыми героями и великими учеными, которых знал лично или о которых узнал из их сочинений; следовательно, со всеми, о ком имею представление. Ибо естественно предположить, что я не испытываю желания разговаривать с теми, о ком не имею никакого представления.

Тогда королева спросила, может ли Сведенборг передать некое сообщение ее покойному брату. (Речь идет о прусском короле Августе Вильгельме, который умер 12 июня 1758 года.)

— С большой охотой, — ответил Сведенборг.

Засим Сведенборг вместе с королем и графом Шефером прошел за королевой к окну, где она сообщила ему свое поручение, и он обещал доставить ей ответ. После этого королевская чета пригласила Сведенборга отобедать вместе с нею, и за обедом король и королева задали ему тысячу вопросов, на которые он должным образом ответил. Воспользовавшись случаем, Сведенборг попросил у королевы разрешения преподнести ей свои опубликованные труды.

Три недели спустя, говорит Тессин, до него дошли известия столь удивительные, что он решил сам посетить асессора и узнать все из его собственных уст. Запись в дневнике Тессина от 18 ноября гласит: «Через три дня Сведенборг опять явился к королеве со своими книгами и попросил личной аудиенции у Ее Величества. Королева рассказывала позднее, что играла в карты, когда вошедший Сведенборг попросил ее о приватной беседе. Она ответила, что в этом обществе он может говорить все, что хочет сказать, но Сведенборг заверил Ее Величество, что не может раскрыть того, что должен сообщить лишь ей одной.

Королева, слегка взволнованная, передала карты другой даме и попросила сенатора фон Шверина сопроводить ее в соседнюю комнату. Она поставила фон Шверина у двери, а сама вместе со Сведенборгом прошла в дальний конец зала. Тогда Сведенборг сказал то, что должен был сообщить. Королева, услышав сие, побледнела, отступила назад, словно вот-вот лишится чувств, и воскликнула в большом возбуждении: «Этого никто не мог сказать, кроме моего брата!»

Заметив испуг королевы, Сведенборг выразил сожаление о том, что зашел так далеко.

Выходя из покоев королевы, он встретил советника фон Далина и попросил его передать Ее Величеству, что займется этим делом дальше, чтобы она могла чувствовать себя покойней. «Но я не осмелюсь сделать это, — добавил он, — раньше чем через десять или двенадцать дней; ибо если я сделаю это раньше, это вновь будет потрясением и, возможно, еще большим для Ее Величества».

Что же касается королевы, продолжает Тессин, то она заявила, что все еще пребывает в нерешительности и не знает, верить ли ему, и попросила асессора представить ей новые доказательства. Ей хотелось, чтобы он убедил ее, что знает больше других. Возможно, это он и имел в виду, когда говорил о каком-то новом известии, которое должен получить через десять или двенадцать дней.

Остается несомненным, заключает Тессин, что «состояние ума Сведенборга являет собой поразительное смешение проникновения, даже, поистине, ясновидения и необузданного воображения. Он один из тех необычных характеров, которые всегда будут загадкой для исследователей, не обязательно пребывая при этом за пределами возможного и доступного пониманию».

Этот дипломатичный и в сущности бессмысленный вывод давал Тессину возможность как-то закрыть для себя «тему Сведенборга».

Какой секрет передал Сведенборг королеве Швеции? Это было интересно всем. На протяжении нескольких дней к дому асессора одна за другой подъезжали кареты, из которых выходили первые люди государства, желавшие узнать секрет, напугавший королеву. Но Сведенборг решительно отказывался разглашать его. Согласно одной изверсии, Сведенборг передал королеве содержание ее беседы с покойным братом, когда она расставалась с ним в замке Шарлоттенбург.

Если бы Сведенборг разгласил секрет королевы, это могло дать основания для новых обвинений ее в измене и сговоре с врагом, поскольку Швеция была тогда в состоянии войны с Пруссией. За несколько лет до того Лоиза Ульрика едва избежала обвинений в подготовке государственного переворота, когда она попыталась расширить прерогативы королевской власти. Впрочем, чтобы понять подоплеку этой истории, нужно принять во внимание политическую обстановку того времени и характер самой королевы. Это мы отложим до следующей главы.

Все эти и другие подробности личной жизни Сведенборга мы знаем благодаря его новой экономке Марии Берг, поскольку прежние слуги Сведенборга покинули его дом в конце 1757 года. Муж Марии, Карл Вессель, был профессиональным садовником. Эта состоятельная чета не имела собственных детей, но воспитывала приемную дочь девяти лет. С ними же жила сестра Марии и служанка.

Сведенборг редко ходил в церковь. Он не находил ничего поучительного для себя в проповедях, которые противоречили его представлениям об истине. Причащался он тоже нечасто. По этому поводу он даже получил «дружеский упрек» от одного из епископов, своего близкого родственника. Сведенборг ответил, что его поступки нельзя мерить обычной мерой, поскольку Господь наделил его особой миссией и он всегда находится в обществе ангелов. Однако, когда епископ заметил, что Сведенборг покажет добрый пример, исправно выполняя заповедь Христа, Сведенборг решил принять причастие в церкви, которую посещала община его служанки Марии. За несколько дней до службы он спросил своих слуг, к кому из священников они советуют ему пойти. Они назвали старшего капеллана.

— Нет, — сейчас же ответил Сведенборг, — он страстный человек и неистовый священник. Мне было неприятно слышать давеча, как он гремел с кафедры.

Когда же слуги назвали помощника капеллана, который был не так популярен среди прихожан, Сведенборг сказал:

— Вот к кому я пойду, ибо я слышал, что он говорит то, что думает, а потому и не пользуется популярностью, как всегда бывает в этом мире.

Видения Сведенборга представляли мучительную проблему для ученых мужей того времени, ибо они не могли сопровождать ясновидца в его странствии к высотам науки и не могли видеть его постепенного восхождения к тайнам души.

Граф Клас Экеблад отмечает в своем дневнике типичный для того времени случай: 16 июня 1762 года он пошел на прогулку в Королевский сад: «В саду было огромное стечение публики, и королевская чета остановилась специально для того, чтобы дать возможность верным подданным хорошенько разглядеть ее. Там был и асессор Сведенборг, который говорил о свадьбе в раю русской императрицы с моим дедушкой, о чем я и сообщаю. За что купил, за то и продаю». Речь идет о дедушке графа Экеблада по материнской линии, Магнусе де ля Гарди, который умер еще молодым, и императрице Елизавете, дочери

Петра Великого, которая умерла в январе предыдущего года в возрасте пятидесяти трех лет. В потустороннем мире де ля Гарди расстался со своей женой из-за несходства наклонностей. Императрица встретила в загробном мире разных мужчин, которые ухаживали за ней при жизни, но сочла их всех неподходящими для себя. Когда же она встретилась с де ля Гарди, оба тотчас поняли, что созданы друг для друга. По словам Сведенборга, Елизавета была правительницей над лучшим сообществом русских, а де ля Гарди тоже управлял большим небесным сообществом. Когда они решили пожениться, ангел в красивом белом одеянии спустился к ним для совершения свадебной церемонии. Он спросил у жениха и невесты об их согласии на брак и дал им Божье благословение. Это случилось, говорит Сведенборг, 5 марта 1762 года, за три месяца до того, как Сведенборги внук Магнуса де ля Гарди встретились в саду.

Хронисты приписывают императрице Елизавете острый ум, дипломатический такт и большой талант в управлении государством, который она унаследовала от своего отца. «То, что с виду многим казалось в ней нерешительностью и медлительностью, чаще всего было мудрым откладыванием суждения». Это замечание Сведенборга представляет большой интерес в связи с двумя эпизодами его жизни.

Первый из них записал его друг Карл Робзам, который однажды пригласил Сведенборга отобедать в обществе русского монаха по имени Ороносков, священника русского посольства в Стокгольме. Этот благочестивый и набожный человек получил от Робзама некоторые сочинения Сведенборга, которые читал с большим удовольствием.

За обедом русский священник спросил Сведенборга, видел ли он императрицу Елизавету.

— Я видел ее часто, и она находится в блаженном состоянии, — ответил Сведенборг, и кто-то из присутствующих перевел его слова на французский.

Услышав ответ Сведенборга, священник прослезился и сказал, что императрица всегда была добра и справедлива.

— Да, — сказал Сведенборг, — добрые чувства к людям проявились после ее смерти, ибо в другой жизни выяснилось, что она никогда не уходила на государственные совещания, не помолившись Богу и не испросив Его совета и помощи в управлении государством.

В другой раз Сведенборг высказался о духовном состоянии императрицы Елизаветы несколько лет спустя, когда гостил у шведского посланника в Дании. Когда его спросили, приходилось ли ему видеть покойного короля Дании Фредерика V, Сведенборг ответил: «Да, я видел его и знаю, что он очень счастлив, как и все короли Ольденбургского дома, которые все находятся вместе. Это, увы, нельзя сказать о наших, шведских королях, ибо некоторым из них приходится несладко».

Потом он добавил: «В мире духов я не видел никого счастливее русской императрицы Елизаветы… При всех ее ошибках у нее было доброе сердце… Она намеренно откладывала подписание указов и бумаг, которые ей вручали, так что в конце концов их скапливалось у нее столько, что она уже не имела времени изучать их, и ей приходилось верить на слово министрам и подписывать сразу целые кипы документов. А потом она уединялась в своих покоях, падала на колени и просила у Бога прощения, если нечаянно подписала какое-ни-будь несправедливое распоряжение».

Еще один эпизод касается судьбы несчастного Петра III. О нем известно со слов некоего «господина Г.», характеризуемого как «человек богобоязненный и правдолюбивый»:

«В 1762 году в тот самый день, когда умер император России Петр III, Сведенборг был вместе со мной в некоем собрании… Посредине разговора он вдруг переменился в лице, и было видно, что чувства покинули его и с ним что-то происходит. Когда он пришел в себя, его спросили, что с ним случилось. Сначала он отказывался говорить, но потом, уступив настойчивым просьбам, сказал: «В это самое время император Петр умер в тюрьме». Он объяснил причину его смерти и добавил: «Господа, отметьте, пожалуйста, какой нынче день, чтобы вы могли потом сравнить мое сообщение с известием о его смерти, которое появится в газетах».

Вскоре в газетах появилось сообщение о смерти императора, случившейся в тот самый час, который был указан Сведенборгом. Петр был назначен императором его теткой Елизаветой и вступил на престол 5 января 1762 года. Очень скоро жена Петра, немецкая принцесса организовала против него мятеж и провозгласила себя правительницей

России. 14 июля Петр был задушен в тюрьме одним из заговорщиков. Вот эту-то трагедию Сведенборг, судя по сообщению его друга, и увидел своим внутренним зрением.

Вообще в те годы в Стокгольме было много разговоров о природе видений Сведенборга. Говорили разное. Одни верили в его сверхъественное зрение, другие считали такое зрение необъяснимым, третьи отказывались верить, считая то, о чем он говорит, чистым домыслом. Но решительно все относились к Сведенборгу с почтением по причине его безупречного поведения. Появилось множество анекдотов о жизни необыкновенного асессора, и далеко не все из них заслуживают доверия. В числе наименее правдоподобных можно назвать рассказ профессора фон Шерера, атташе французского посольства, который был лично знаком со Сведенборгом, но считал для себя невозможным верить в его рассказы о беседах с духами.

По словам Шерера, однажды, после того как Сведенборг в кругу знакомых поведал нечто из жизни в мире духов, те, желая проверить, насколько достоверны его сообщения, стали просить, чтобы он сказал, кто из присутствующих умрет первым. Сначала Сведенборг отказывался, но после настойчивых уговоров погрузился на некоторое время в глубокое созерцание и наконец изрек: «Олоф Олофсон умрет завтра утром в четыре часа». Такое неожиданное предсказание повергло присутствующих в шок. Один из тех, кто находился тогда рядом со Сведенборгом, был близким другом упомянутого Олофсона и решил на следующее утро проведать его. На звонок вышел слуга Олофсона и сказал ему, что хозяин только что скончался от апоплексического удара. Часы в доме покойного, по словам слуги, сами остановились в момент его смерти и показывали ровно четыре часа.

Этот рассказ кажется весьма сомнительным. Сведенборг в самом деле иногда предсказывал будущие события. Но чудесная остановка часов уж слишком отдает фантазией рассказчика, и анекдот Шефера интересен лишь как пример ходячих толков о Сведенборге.

Другой анекдот, рассказанный неким «заслуживающим доверия господином», если он достоверен, делает честь остроумию Сведенборга. Архиепископ Самуэль Тройлиус, больше всего на свете любивший тресет — карточную игру для трех игроков, — похоронил друга, своего старого партнера Эрланда Бромана, президента Торгового ведомства. Встретив однажды Сведенборга в каком-то многолюдном собрании и желая посмеяться над ним на публике, он спросил его: «Между прочим, асессор, расскажите нам что-нибудь о мире духов. К примеру, как там поживает мой друг Броман?»

Сведенборг, не задумываясь, ответил: «Я видел его несколько часов тому назад. Он тасовал карточную, колоду в обществе лукавого и ждал только вашего святейшества, чтобы начать игру в тресет!»

Пришлось архиепископу прикусить язык.

В дневниках Сведенборга мы встречаем такое описание духовного состояния Бромана: «Был некто известный мне, кто жил в этом мире только плотскими радостями. Перед смертью он позаботился о том, чтобы со всем благочестием совершить все необходимые обряды, так что священник и все остальные были уверены, что он попадет на небеса. Я говорил с ним спустя три дня после его смерти, и оказалось, что на том свете он стал делать то же самое, что и при жизни, так что его предсмертное раскаяние не имело для его судьбы никакого значения».

Помощь правительству

Приступив к осуществлению духовного призвания, Сведенборг не предал забвению свой общественный долг. Нет никаких свидетельств о том, что он когда-либо пропустил заседание Риксдага. Оказываясь за границей к началу сессии, он старался вернуться вовремя домой. Но заикание не позволило ему выступать публично. По этой причине предложения об управлении государством подавались им в виде докладов, дошедших до нас в рукописном виде среди других сочинений. Они переплетены в толстый том, носящий название «Парламентские бумаги».

Оценивая эти бумаги, мы не хотим преувеличивать значения Сведенборга как политика. Они служат для нас лишь примером его суждений и душевного равновесия. И ценны они прежде всего тем, что показывают со всей ясностью, как непохож он был на мечтательного созерцателя, каким его часто изображают. Нет, это был до мозга костей практичный человек. Конечно, в политических спорах того времени так или иначе задевались его личные интересы, но есть предостаточно доказательств того, что Сведенборг твердо верил в демократию и неизменно вставал на ее защиту и что его сердцу — благодаря предоставляемой ею свободе — была дорога либеральная форма правления.

Теперь посмотрим на обстановку в Швеции в те годы. К 1751 году, когда умер король Фредерик, страна уже тридцать лет жила без войн, за исключением сравнительно мелкой и вялой войны в Финляндии (1741–1743). Уроженец Германии, супруг королевы Ульрики Элеоноры был монархом благодушным и мягким, проводившим время в развлечениях. Под конец жизни он уже почти не мог подписываться своей дрожащей рукой, и для него была специально изготовлена печать, избавившая его от необходимости водить пером по бумаге. К тому же до самой смерти он так и не выучил шведский язык.

Зато царствование преемника Фредерика, короля Адольфа Фредерика, было совсем другим. Этот король был умным, деликатным человеком, который, возможно, легко подчинился бы ограничениям, наложенным на королевскую власть Риксдагом, если бы не его надменная и предприимчивая жена-немка Лоиза Ульрика. Она не могла забыть, что является сестрой прусского короля Фридриха Великого, и никак не хотела смириться с ущемлением своих августейших полномочий. Королева мечтала превратить свой двор в центр искусств и наук и не желала даже слышать о шведских демократических традициях.

Лоизе Ульрике удалось собрать вокруг себя нескольких знатнейших людей Швеции, выразивших готовность поднять войска и сместить существующее правительство ради восстановления монархии в ее прежнем виде. Этот заговор был раскрыт, а десять его виднейших участников в июле 1756 года сложили головы на эшафоте. К тому времени Швеция оказалась в тяжелейшем финансовом положении: государственная казна была обременена большими иностранными займами, и у правительства не хватало денег для оплаты непрерывно возраставшего импорта товаров. Пытаясь поправить положение, Риксдаг запретил ввоз в страну многих предметов роскоши и наложил ограничения на производство спиртного в целях сохранения запасов зерна.

Правительственные нововведения имели немало противников среди знатных людей, которые с давних времен держали кабаки и извлекали из них немалые доходы. Критики правительства в особенности упирали на то, что крепкие напитки служат единственной отрадой простым людям и лишать их возможности выпить было бы слишком жестоко. Такой запрет того и гляди вызовет бунт в народе! Однако разразившийся в 1756 году голод помог правительству настоять на своем: отныне все имеющееся в государстве зерно надлежало использовать для выпечки хлеба, а нарушителей этого распоряжения ожидало суровое наказание. Но полный запрет на алкоголь дал результаты, противоположные ожидаемым. Простые шведы всюду стали гнать самогон, и уважение к закону оказалось подорванным. А запрещенные к ввозу товары — кофе, чай, вино, табак, — исчезнув из таможенных складов, тем не менее имелись чуть ли не в каждой лавке.

Вскоре Швеция вступила в войну с Пруссией, примкнув к России и Франции. Увы, и на этот раз военные действия не принесли лавров шведской армии, явно уступавшей хорошо обученным войскам Фридриха Великого. А по мере того, как падали шансы шведов на победу, неуклонно поднималось настроение королевы Ульрики, и это дало Государственному совету Швеции основание подозревать, что королева выдает военные планы правительства своему брату. Теперь понятно, почему так много государственных мужей старались во что бы то ни стало узнать секрет Лоизы Ульрики, о котором так нежданно проведал Сведенборг.

Война с Пруссией бесславно закончилась в 1762 году. Она стоила Швеции шестьдесят два миллиона талеров серебром и несколько тысяч солдатских жизней. Впрочем, она дала-таки Швеции и кое-что полезное. Многие шведские воины, вернувшись домой из Померании, принесли в своих солдатских мешках невиданные доселе jordparon — «земляные груши», как прозвали шведы картофель. Новые плоды заменили на столах простых шведов хлеб и мясо и помогли за один год побороть голод.

Между тем в Швеции по-прежнему бушевал финансовый кризис. Реальная стоимость талера упала намного ниже номинала. В ноябре 1760 года Сведенборг подал в Риксдаг доклад о финансовых проблемах, в котором утверждал, что политика парламентского финансового комитета, возглавляемого бароном Андерсом Норденкранцем, губительна для страны. Попытка удержать номинальный курс талера выше реального, говорилось в докладе, не может дать результатов, ибо купцы предпочтут менять валюту за границей. Именно по этой причине серебряные деньги утекают за рубеж, а в Швеции остаются бумажные ассигнации, не имеющие реальной ценности. В результате, заявлял Сведенборг, цены на товары растут, а в органах государственной власти процветает взяточничество. Если так пойдет дальше, государство окончательно разорится.

Причиной нынешнего кризиса, писал далее Сведенборг, является выпуск банками под залог недвижимости векселей, которые не обеспечены действительными ценностями. Сведенборг предлагал запретить выпуск таких векселей и постепенно ликвидировать те, что уже запущены в обращение. Кроме того, он советовал установить государственную монополию на производство спиртных напитков.

Когда доклад Сведенборга стал известен Риксдагу, ему предложили занять место в Комитете по финансам. Но Сведенборг отказался, считая, что сам Комитет незаконен, ибо все его члены были назначены бароном Норденкранцем и давали клятву держать свою деятельность в секрете.

Норденкранц подал Риксдагу семисотстраничный доклад с анализом причин финансового кризиса в стране. «Полон яда и так скучен, что начинаешь зевать на третьей странице и засыпаешь на десятой», — писал об этом докладе граф Тессин.

Автор обвинял правительственных служащих в некомпетентности и предлагал каждые два-три года полностью обновлять штат правительственных учреждений.

Сведенборг счел эти предложения крайне опасными и в очередном докладе Риксдагу взял правительство под защиту: «Ошибки случаются в каждом государстве и с каждым человеком, Но если судить о правительстве только по его ошибкам, это будет все равно, что судить о человеке только по его неудачам и недостаткам… Если бы я стал перечислять все известные мне ошибки правительств Англии или Голландии, я бы, полагаю, смог написать целый том; однако же эти правительства, вместе с правительством Швеции, принадлежат к числу лучших постольку, поскольку каждый житель нашей страны находится в безопасности в собственном доме, и никто из них не является рабом, но обладает полной свободой…»

Далее Сведенборг опровергал пункт за пунктом утверждения Норденкранца и в особенности его предложение обновлять каждые два-три года весь государственный аппарат. Норденкранц также выступал против борьбы фракций в правительстве. Сведенборг указывал, что покончить с борьбой фракций в правительстве можно лишь ценой возрождения деспотизма. «Коррупция в свободных правительствах, — писал он, — все равно что мелкая рябь на воде, тогда как в абсолютных монархиях она подобна гигантским волнам; в абсолютных монархиях фавориты и фавориты фаворитов и даже сам монарх склоняются к злоупотреблениям через людей, которые разжигают их страсти, и в подтверждение этого можно привести множество ужасных примеров». Далее Сведенборг недвусмысленно давал понять, что и сам Норденкранц, самолично назначая членов своего Комитета и налагая на них клятву хранить молчание о своей деятельности, поощряет борьбу фракций в правительстве. В конце своей записки Сведенборг советует опубликовать доклад Норденкранца и публично обсудить его.

Норденкранц был человеком волевым и решительным, самостоятельно проложившим себе дорогу в жизни. Для своего времени он пытался проводить, можно сказать, прогрессивную политику и при всех недостатках удачно противостоял партии войны, которая находилась на грани вполне заслуженного ею краха. Многие в рядах противников Норденкранца понимали необходимость либерализации государственной жизни. Но Сведенборг был против резких перемен в политике, которые могли погубить шаткое равновесие политических сил, существовавшее в то время в Швеции. Нет сомнения, что сам он склонялся, скорее, к классическим, испытанным временем формам политического устройства, нежели к либеральным. Но он никогда не был человеком партии, и судил о каждом предмете сообразно его достоинствам.

Сведенборг отослал Норденкранцу экземпляр своих «Замечаний по поводу книги Норденкранца», присовокупив к нему письмо, в котором выражал надежду, что Норденкранц не станет обижаться на него. Он просил извинить его по той причине, что «наш способ управления и наша свобода дороги мне. Мы не найдем повода для резких возражений, ибо я следовал мягкой, а не жесткой манере и не употребил резких слов, предавая суду то, что вы написали в укор правительству с целью пошатнуть то, что является его главной опорой…»

В ответном письме Норденкранц отмел все возражения Сведенборга и в особенности его предположение о том, что Норденкранц покушается на конституционные устои государства. Норденкранц требовал опубликовать «Замечания» Сведенборга, чтобы сделать возможным участие в полемике общественного мнения.

«Замечания» Сведенборга были зачитаны в Риксдаге 12 января 1762 года, а ответ Норденкранца — неделей позже. Позднее Сведенборг гласно в Риксдаге и в личном письме Норденкранцу выразил недоумение тем, что Норденкранц воспринял критику доклада как выпад лично против него, и пригласил барона посетить весной его сад. В ответ Норденкранц вновь обвинил Сведенборга в клевете, затрагивающей его честь, и угрожал подать на своего критика в суд, если «Замечания» Сведенборга получат хождение в столичном обществе.

Сведенборг, по-видимому, был очень расстроен раздраженным ответом барона и составил несколько черновиков своего третьего письма к нему. Дело, кажется, было улажено, когда на одном из заседаний Дворянского собрания Сведенборг снял все свои возражения против Норденкранца. «Упаси меня и его Бог от этого! — воскликнул он тогда. — Я лишь выбрал из книги то, что касается нашего правительства, и написал к этому свой комментарий. Большего я делать не намерен; ибо в противном случае буду спорить о том, что и так ясно, не имея противника в споре».

Острейший финансовый кризис и обесценение наводнивших страну бумажных денег вынудили главу правительства графа фон Хопкена и его ближайших сподвижников как главных виновников неудачной войны с Пруссией уйти в отставку. Это случилось 28 февраля 1762 года. Сведенборг счел отставку фон Хопкена столь несправедливой, что подал Риксдагу доклад в его защиту. В докладе он напоминал, что фон Хопкен предлагал послать в Померанию шесть тысяч солдат и что именно Государственный совет настоял на посылке туда двадцатитысячного войска, заботиться о котором впоследствии пришлось, естественно, главе правительства. Если бы было принято предложение фон Хопкена, Швеция была бы избавлена от непомерных расходов на содержание армии. В любом случае фон Хопкен честно служил своей стране и впредь по-прежнему должен пользоваться доверием Риксдага.

В другом докладе Сведенборг указывал на катастрофические последствия возможного восстановления в Швеции абсолютной монархии. Монарх, как и любой другой человек, может от рождения иметь порочные наклонности. Никто не должен отрекаться от права на жизнь и имущество ради безграничной власти одного лица, ибо один Бог господин в этом мире, и все должны служить только Ему. «Я вздрагиваю при мысли о том, что может случиться, если чьи-то частные интересы возобладают здесь, — писал Сведенборг. — Кроме того, я не вижу разницы между королем Швеции, обладающим абсолютной властью, и идолом, ибо и тот, и другой притязают на сердца и души всех людей».

По мнению Сведенборга, союз с Францией был бы лучшей защитой для Швеции в случае возникновения опасности войны с кем-либо из соседей. Франция находится далеко от Швеции, так что между двумя государствами вряд ли возможно соперничество из-за территориальных споров или выгод торговли.

Партия фон Хопкена, ратовавшая за продолжение войны, еще некоторое время оставалась у власти, но ее дни уже были сочтены. 17 мая 1762 года при посредничестве Англии Швеция и Пруссия заключили мир.

Сведенборг ненавидел войну и никогда не поддерживал любителей повоевать. В 1740 году он выступал против войны с Россией, на сей раз он тоже призывал к скорейшему прекращению войны с Пруссией. «Мир на земле — да придет он!» — записал он в своем дневнике.

Фон Хопкен оценил вклад Сведенборга в политику в следующих словах: «Он высказывал убедительные суждения по всем вопросам; он видел все ясно и оценивал здраво любой предмет. Лучшие докладные записки в Риксдаге в 1761 году по финансовым вопросам принадлежали его перу».

Желание Сведенборга помириться с Норденкранцем осуществилось год спустя, на Новый год, когда друг асессора Николас фон Ольрих написал ему: «Советник по делам торговли, господин Норденкранц, приглашает господина асессора и меня прийти завтра в церковь в 10 часов утра, а затем отобедать у него. Он пошлет для этого карету и в вышеозначенное время я заеду к господину асессору в этой карете. Мне бы очень хотелось, чтобы вы стали добрыми друзьями».

Подобно дракону

Первые десять лет, отданные Сведенборгом осуществлению духовного призвания, он прожил затворником в своем тихом загородном доме. Следующие два года принесли ему широкую известность человека, обладающего неоспоримыми психическими силами. Последним же десяти годам его жизни суждено было стать годами ожесточенных нападок и гонений, первая волна которых пришла из Германии.

Полагают, что книги Сведенборга остались почти не замеченными его современниками. В действительности все обстояло как раз наоборот. О нем часто писали в периодике того времени, и это верно в отношении как богословских, так и естественнонаучных сочинений. Отзывы на его позднейшие работы, однако, носят крайне негативный характер. Но могла ли быть иная реакция на книги, содержащие столь необычные известия о духовном мире?

Сведенборг рассылал экземпляры своих книг известным людям и библиотекам, родственникам и друзьям. «Небесные тайны», если не считать довольно сочувственного отклика в немецком журнале «Gelehrte Anzeigen», не привлекали внимания прессы вплоть до публикации последнего пятого тома. Но едва лишь этот том увидел свет, как вся работа подверглась уничтожающей критике.

Первая, самая яростная атака была начата известным ученым Йоханном Эрнести в первом же номере его нового журнала «Новая теологическая библиотека». Эрнести был профессором прежде всего «красноречия», а потом уже теологии Лейпцигского университета, где его прозвали «немецким Цицероном». Этот вождь ортодоксальных лютеран был весьма злоязычным спорщиком и неутомимым разоблачителем всевозможных ересей. Он прокладывал свой узкий сектантский курс в богословии, руководствуясь тем принципом, что Библию следует толковать только с помощью ее собственных понятий, не искаженных человеческим пониманием, и это толкование должно во всяком случае быть свободным от всяких мистических идей и аллегорий.

Легко понять, что книга Сведенборга была для Эрнести, как пресловутая красная тряпка для быка. На обложке его журнала был изображен медведь, выходящий из берлоги после зимней спячки, во время которой он сосал собственную лапу. Надпись к этому рисунку, гласившая: «Ipse alimentia sibi» («Сам себе пища»), могла бы служить прекрасной иллюстрацией к словам Сведенборга: «Медведи означают букву Писания, оторванную от сокровенного смысла».

Эрнести видел почти все теологические труды Сведенборга и купил для себя экземпляр «Небесных тайн», ибо считал своим долгом «дать читателям некоторое представление об этой книге, хорошо зная, что вряд ли найдется человек, столь презирающий свои деньги, чтобы выбросить тридцать талеров на «Небесные тайны»…». Что же касается самого Эрнес-ти, то «тайны так же мало интересуют его, как знатока врачебного ремесла». И хотя книга обошлась ему значительно дешевле, Эрнести не понял главного: она была написана для того, чтобы раскрывать тайны, а не создавать их.

Эрнести не обнаружил в книгах Сведенборга никакой «системы» и постоянно возмущался тем, что принужден искать какой-то «сокровенный» смысл, которого никак не мог обнаружить в простом и ясном языке Библии. Когда же Эрнести перешел к учению Сведенборга о посмертном воскрешении, он заметил: «Все, что он рассказывает, он узнал в состоянии транса. Повествование настолько сбивчиво и темно, что становится очевидным, что, когда он писал это, он не владел своими чувствами».

Статья заканчивается словами: «Нетрудно видеть, что автор пытается в столь фантастической форме представить свои философские и естественнонаучные понятия. Это роман нового типа, который можно сравнить с «Подземными похождениями Климма» (фантастическая комедия, принадлежавшая перу популярного в то время писателя Людвига Хольберга. — Прим. пер.). Но если последнее произведение — безобидная выдумка, то автор первого, извращая Священное Писание притязанием на некий сокровенный смысл, заслуживает самого сурового наказания…» Неизвестно, читал ли Сведенборг статью Эрнести и оказала ли она какое-либо влияние на его работу. Но можно не сомневаться, что Эрнести был одним из тех «заслоняющих истину духов», которые, по описанию Сведенборга, образуют в потустороннем мире темное облако, напоминающее дракона и не дающее духовному свету пролиться на людей.

Весной 1763 года журнал «Шведский Меркурий» поместил заметку, в которой говорилось, что «господин асессор Сведенборг, известный своими учеными трудами, несмотря на солидный возраст (75 лет), отправился морем в Голландию», целью же его путешествия было «опубликование нескольких новых трудов по вопросам доктрины».

Перед отъездом в это новое, восьмое по счету путешествие Сведенборг встретился с «высокообразованным английским господином», неким мистером Грином, другом немецкого философа Иммануила Канта. Грин провел предыдущее лето в Кенигсберге, где сверхъестественные способности Сведенборга служили популярной темой для ученых бесед.

Канта обычно описывают как искреннего, преданного истине и возвышенного мыслителя, который был страстно увлечен проблемой природы человеческого разума и пытался найти ответы на вопросы: есть ли польза от логики? являются ли пространство и время всего лишь иллюзиями? способен ли разум к чисто рациональному познанию или он становится бессилен, когда дело касается божественных вещей? Кант пришел к выводу, что и разум, и опыт человека не могут предоставить надежных доказательств сверхъестественной реальности.

Кант был не из тех, на кого могли произвести впечатление опровержения Эрнести или рассказы о чудесных случаях. Но подтвержденные многими свидетелями известия о сверхъестественных способностях Сведенборга не давали ему покоя, и он написал ясновидцу письмо, в котором спрашивал, на каком основании он утверждает, что общается с духами. Письмо было доставлено английским купцом, и асессор вежливо обещал ответить. Поскольку Кант ответа так и не получил, он попросил мистера Грина посетить Сведенборга и узнать причину его молчания.

Сведенборг произвел на англичанина очень благоприятное впечатление. Когда Грин напомнил Сведенборгу о письме Канта, тот ответил, что уже давно отправил бы ответ немецкому философу, если бы не был занят подготовкой к печати книги, которая во всех отношениях может служить ответом на его вопрос.

В тот же год в Голландии Сведенборг опубликовал книгу «Божественная любовь и мудрость», в которой он разъясняет природу духовной реальности и тем самым дает ответ на вопросы, интересовавшие Канта.

Трудно поверить, что вещи, которые мы видим и слышим, менее реальны, чем то, что остается невидимым для нас. И тем не менее исследование причин явлений может убедить в нас в том, что дело обстоит именно так. Любовь и мудрость — это не какие-то тонкие сущности, растворенные в эфире, а самые настоящие субстанции и формы — фактически сама реальность. Вселенная действительно сотворена из божественной субстанции, но не из Бога. Это значит, что Божественное может входить в вещи, но вещи не могут стать частью Божественного, ибо они конечны. Бог в своей сущности непостижим и недостижим ни для ангелов, ни для людей. Бог есть единственная независимая субстанция, и Творение было совершено посредством Его Божественной любви и Его Божественной мудрости. Первая фраза книги гласит: «Человек знает, что любовь существует, но он не знает, что такое любовь». Только Бог есть сама любовь, потому что Он есть сама жизнь, а ангелы и люди получают жизнь от Него. А те, кто считает, что природа происходит сама от себя, полагаются на восприятие, а не на понимание. Их подход, однако, глубоко ошибочен, ибо «мышление, отправляющееся от взора, закрывает понимание, а мышление, отправляющееся от понимания, открывает взор».

Творение совершилось посредством Духовного Солнца, которое пребывает вне пространства и времени. Жар Духовного Солнца есть любовь, а свет его — истина. От Духовного Солнца происходят духовные атмосферы, имеющие три степени. Эти атмосферы передают Любовь и Мудрость Бога к конечным созданиям подобно тому, как природная атмосфера распространяет физические свет и тепло нашего Солнца.

«Принципы» Сведенборга содержат множество иллюстраций этих философских понятий. Упорядоченная эволюция форм составляет самый стержень системы Сведенборга, но идея самостоятельного развития человеческого интеллекта из природного материала совершенно чужда ей.

«Все сущее сотворено Господом посредством живого Солнца, и ничто не могло быть создано мертвым солнцем… Природа не может сообщить жизнь чему бы то ни было, ибо она совершенно инертна в самой себе…»

В «Божественной любви и мудрости» подробно рассматриваются различные «дискретные ступени», или уровни человеческого разума и то, каким образом они постепенно открываются.

Дополнением к «Божественной любви и мудрости» является опубликованная в том же году книга «Божественное Провидение», в которой разъясняется, как Бог бережет мир, ибо Божественное Провидение есть проявление Его Божественной любви и мудрости.

Цель Провидения состоит в том, чтобы из человеческого рода образовались небеса. Главный закон Провидения — свобода человека, наделенного способностью действовать разумно. Поэтому человек должен отринуть зло внешней жизни от самого себя. Только таким образом Господь может устранить все зло во внутренней жизни человека. Бог никого не понуждает. Только добровольное сотрудничество человека с Богом может принести ему спасение, в противном случае Господь отвернется от него. Святость не достигается посредством ухода от мира. «Жизнь, ведущая на небеса, это жизнь не затворничества, но действия». Истинная благотворительность — то есть истинная духовная жизнь — заключается в том, чтобы в каждой ситуации поступать искренне и справедливо и действовать исходя из внутреннего убеждения в том, что это действие соответствует Божественному закону. Святость недостижима через уход от мира, утверждает Сведенборг.

Каждый человек может измениться, и предопределения не существует. Божественное Провидение действует постоянно с момента рождения человека до самой его смерти и потом вечно. Но не может быть мгновенного спасения из чистого милосердия или по благодати без покаяния, ибо разум представляет собой органическую структуру, и покаяние предполагает изменения этой структуры. Покаяние ничего не значит для того, кто верит, что может быть спасен простой милостью Божией независимо от того, как он прожил жизнь. Сама идея спасения из милости приписывает жестокосердие Богу, дозволяющему муки грешников в аду.

Человек не может видеть действия Провидения. Ему кажется, что его добрые чувства и побуждения принадлежат лишь ему самому, тогда как на самом деле они идут от Господа. «Все, кто ведом Божественным Провидением, поднимаются над собой и видят, что все данное человеку Богом навеки принадлежит Ему и никогда — самому человеку. Всякий, полагающий иначе, уподобляется слуге, которому вверили надзор за вещами господина, тогда как сам он утверждает, что является хозяином этих вещей… он не управитель, но вор».

Прежде чем опубликовать эти две глубокие работы, которые здесь за недостатком места рассмотрены слишком кратко, Сведенборг издал также четыре трактата, которые известны как «Четыре главенствующих учения». Они включают в себя материал, взятый в основном из неопубликованного толкования Апокалипсиса.

Первое из них озаглавлено «Учение Господа», и Сведенборг в предисловии к нему прямо объявляет, что Господь установит Новый Храм, поскольку старый пришел к своему концу. «Учение Господа» посвящено тезису о том, что Господь есть Слово, ставшее плотью. Бог един как в лице, так и в сущности, и Господь есть этот Бог — так Сведенборг сделал смелый выпад против общепринятого учения о Троице. (Впрочем, все, высказанное в Афанасьевском исповедании веры, говорит он, верно, если только принять во внимание, что вместо Троицы в трех Ипостасях здесь говорится о триединстве одного Лика.) Святой Дух есть Божественное, проистекающее от Господа и, следовательно, является Господом, Его присутствием с человеком, просвещающим и научающим. Троичность Отца, Сына и Святого Духа целиком содержится в Господе Иисусе Христе.

Толкование Сведенборгом искупления грехов столь же радикально отличалось от ортодоксальных взглядов: «В церкви верят, что Господь был послан Отцом для искупления грехов человечества и что Он предотвратил своими крестными муками справедливую месть Отца», что такое искупление переходит на людей просто благодаря их вере в него. Напротив, говорит Сведенборг, ничто из заслуг Господа не может перейти на людей, но спасение может быть даровано каждому лишь после того, как он покаялся в своих грехах и отвернулся от них. Господь сделал это возможным благодаря своей победе над адом и осуществлению всего, предначертанного Законом, вплоть до страданий на кресте.

Сведенборг прекрасно сознавал, что проповедует взгляды поистине революционные. В книге «Учение Священного Писания» он заявляет, что священство Слова происходит от его внутреннего, или духовного, смысла. До сих пор этот смысл был совершенно закрыт от людей, поэтому многие стали сомневаться в истинности Библии. Когда люди встречают в книге много обыкновенных земных предметов, вроде холмов и деревьев, коз и овей, они спрашивают себя: «Что тут святого? Что тут божественного?» Сомнения эти возникают из-за незнания учения о соответствиях, согласно с которым и написано Священное Писание.

«Всякая религия от жизни, и жизнь религии есть делание добра», — говорит Сведенборг в сочинении «Учение о жизни». Он показывает то, что признается всеми, а именно: человек, ведущий праведную жизнь, спасется, а тот, кто творит зло, будет проклят, но, утверждает Сведенборг, никто не может вести праведную жизнь до тех пор, пока не отринет от себя дурные греховные дела. И как следствие — не вера спасает человека, ибо он может иметь веру лишь в той мере, в какой он духовен, то есть отринул от себя зло. «Вера злого человека — это вера от ума, в которой совсем нет блага, то есть действенного добра». Но насколько каждый из нас отрицается убийства или ненависти, настолько он проникается любовью к ближнему; в той мере, в какой он отвергает прелюбодеяние, он любит целомудрие: насколько он отвергает воровство, любит честность, и в той мере, в какой отвергает ложь, любит правду. Если человек отвергает зло не потому, что это грех, а по какой-либо другой причине, он в действительности не отрицает его, но просто не дает ему быть воочию зримым в мире. Так учение Сведенборга не оставляло никакого места для идеи спасения только верой.

Те же мысли развиваются им в книге «Учение о вере». Вера — это внутреннее признание правды, которой никто не может владеть, если не преисполнен милосердия. Сведенборг не признает никакой веры, которая не была бы доступна разуму; он считает, что даже на небесах нет места для слепой веры. Духовные идеи могут быть поняты всеми людьми, учеными и неучеными, если только эти люди восприимчивы к правде. Быть просвещенным означает не что иное, как способность видеть истину.

«Если кто-нибудь подумает про себя или скажет кому-то: «Кто может иметь внутреннее знание правды, которая есть вера? Только не я!» — позвольте мне сказать ему, как он может эту способность обрести: остерегайтесь зла как греха и придите к Господу, и вы получите столько истины, сколько пожелаете».

Опубликовав эти сочинения в Амстердаме, Сведенборг отправился в Англию с экземплярами новых книг, которые и преподнес членам Королевского общества в Лондоне. Запись в «Духовном дневнике» под номером 6098 дает представление о том, какой прием для своих книг он ожидал в Англии. Он описывает здесь свою встречу в мире духов с неким английским епископом, который сказал Сведенборгу, что в Англии его труды будут полностью отвергнуты. Епископ поведал о разных хитрых приемах, к которым он прибег для того, чтобы свести на нет воздействие книг Сведенборга на британских лордов и оксфордских священников.

Многие полагают, что именно враждебное отношение духовенства и известных людей Англии к его книгам побудили Сведенборга продолжить печатание своих трудов в Амстердаме. Другая причина состояла в том, что его издатель, Джон Льюис умер, и Сведенборг, встретив его в потустороннем мире, узнал, что тот был неискренен; для него путь на небо преграждал завал из больших бревен.

Партнер Льюиса, господин Харт, который и занимался печатанием «Небесных тайн», тоже умер. Харт был человеком совсем иного склада, нежели Льюис. Он был личным другом Сведенборга, с ним Сведенборг скоротал в Лондоне немало вечеров. Сведенборг души не чаял во внучке Харта, которой шел тогда десятый год. Поэтому было совершенно естественно, что Сведенборг, приехав снова в Лондон, посетил дом своего друга. Ему открыл сын покойного, который потом рассказывал, что, когда впустил Сведенборга в дом и сообщил ему, что отец скончался, гость ответил: «Я это отлично знаю, ибо видел его в мире духов, когда был в Голландии, а также на пути в Англию. Он сейчас не на небе, но ему уготовано хорошее будущее».

Вдова и сын покойного были потрясены. Они поверили его словам, ибо были убеждены, что Сведенборг не скажет и слова неправды даже ради спасения своей жизни.

Сведенборг, по-видимому, возвратился из восьмого заграничного путешествия в конце лета 1764 года. К тому времени в нескольких журналах уже появились отклики на его книги, опубликованные в Амстердаме. Не удивительно, что в первых рядах критиков мы видим все того же Эрнести, который отзывается о «Четырех учениях» столь же презрительно и несправедливо, как когда-то о «Небесах и аде». Эрнести нигде не называет автора книг по имени, хотя утверждает, что оно ему известно.

Наибольшее раздражение Эрнести вызывает то, как Сведенборг говорит о Боге-Отце. Для него очевидно, что точка зрения Сведенборга устраняет из христианства идею возмездия, ибо «если Бог лишь Христос, не остается никакого Бога, который мог бы осуществить возмездие по отношению к человеческому роду».

Называя «Учение о Священном Писании» в целом «запутанным и варварским», Эрнести признает, что кое-что в нем «неплохо сказано». «Учение о жизни» тоже содержит много хороших положений, хотя и основано «на ошибочном представлении о том, что добродетельная жизнь является причиной вечного блаженства». Но «Учение о вере» совершенно неверно! Истинное соотношение веры и благодеяния, утверждает Эрнести, поставлено Сведенборгом с ног на голову.

«Он обвиняет нас в проповеди веры без любви, — пишет Эрнести о Сведенборге. — Он упрекает нас за то, что мы заявляем, что добрые дела не приносят спасения, и в целом не признает учения о том, что понимание должно быть поставлено на службу вере… Легко догадаться, откуда исходят эти яростные нападки на Протестантское учение».

В других изданиях также стали появляться заметки о книгах Сведенборга. В голландском журнале «Библиотека наук и изящных искусств» в конце 1763 года была напечатана статья, которая начиналась словами: «Никогда еще теология не заслуживала такого внимания и уважения, если верно, как часто повторяет автор, что она вдохновлена непосредственным откровением».

Обозреватель обращает особое внимание на встречи автора с французским королем Людовиком XIV, который в земной жизни отличался благочестием и обладает большим авторитетом в духовном мире, где, по утверждению Сведенборга, возглавляет лучшее сообщество французов.

Другой французский журнал, касаясь той же темы, писал, что «невозможно вообразить мотив опубликования этой книги и описанного в ней множества видений».

В Англии «Ежемесячное обозрение» высмеяло новые сочинения, заметив, что бывают театральные представления, которые дают по приказу Его Величества, но еще не бывало книг, которые были бы написаны по приказу самого Господа; что же касается рассказов Сведенборга о потустороннем мире, то они были названы в «Обозрении» домыслами лунатика.

Эта заметка имела печальные последствия. В ней была упомянута оценка Сведенборгом лондонской общины Моравских братьев. В небольшом сочинении «Продолжение Страшного Суда» Сведенборг обвинял членов этой общины в ханжестве и неуважении к Библии и заявлял, что на том свете они изгнаны из христианских сообществ в пустыню.

Некоторые старые знакомые Сведенборга, бывшие членами той общины, без труда догадались, кто был автором этого труда. Кристофер Спрингер, один из ближайших друзей Сведенборга в Лондоне, сообщает, что бывший домовладелец Сведенборга Брокмер «не мог простить Сведенборгу того, что тот написал о моравской общине и поклялся отомстить ему». «Сектанты не любят, когда с них срывают маску», — прибавляет Спрингер.

Шведская печать была более благосклонна к богословским сочинениям Сведенборга. Первая заметка появилась в «Избранной теологической библиотеке» Самуэля Алнандера, а следующая — в январском выпуске журнала «Шведский Меркурий» за 1763 год. Редактор журнала, помощник библирте-каря Королевской библиотеки в Стокгольме Карл Кристоф-фер Гьёрвель писал, что «асессор Эмануэль Сведенборг предпринял попытку объяснить Слово Божие посредством данного ему нового откровения», но содержание его богословских книг «далеко превосходит наше скромное разумение». Гьёрвель перечислил названия первых шести сочинений Сведенборга, изданных в Лондоне. На следующий год, когда вышли в свет еще четыре книги, Гьёрвель решил нанести визит самому автору, чтобы составить собственное мнение о столь необычном человеке.

И вот 28 августа 1764 года библиотекарь отворил ворота дома Сведенборга и вошел в сад, воздух которого был пропитан ароматами редких цветов. Там гость и застал хозяина. Он имел долгую беседу с асессором, содержание которой записал сразу же по возвращении домой. Рассказ Гьёрвеля представляет особый интерес, поскольку содержит один из самых достоверных портретов Сведенборга, уже достигшего к тому времени весьма почтенного возраста: ему было в то время семьдесят шесть лет. Вот что записал Гьёрвель: «Королевская библиотека, август, 28-го дня. Некоторое время тому назад я, нижеподписавшийся, вернулся от асессора Эмануэля Сведенборга, которого посетил с целью получения для Королевской библиотеки экземпляров его книг, недавно напечатанных в Голландии.

Я встретил его в саду возле дома, где он ухаживал за цветами, одетый в простое платье. Он живет в невысоком деревянном домике, напоминающем садовый. Еще не зная меня и цели моего визита, он спросил с улыбкой:

— Быть может, вы желаете пройтись по саду?

Я ответил, что сочту за честь посетить его и попросить экземпляры его последних книг для Королевской библиотеки, с тем чтобы она располагала полным собранием его сочинений.

— Охотно выполню вашу просьбу, — ответил он. — Я и сам намеревался послать книги в библиотеку, ибо и опубликовал их для того, чтобы они стали известны всем и попали в руки умных людей.

Я поблагодарил его за доброту, после чего он показал мне свои печатные труды и повел на прогулку по саду.

Хотя он был уже пожилой человек и седые волосы торчали из-под его парика, он двигался легко, был разговорчив и говорил с воодушевлением. Он был довольно худ, но весел и улыбчив. Постепенно он сам заговорил о своих взглядах; и поскольку это было в действительности еще одной целью моего визита, я слушал его с жадностью, не возражая ни единому слову, но лишь задавая вопросы, желая лучше его понять.

Система теологии, которую он в согласии с другими христианами основывает на нашем общем откровении, Священном Писании, состоит в основном из следующих положений: спасение только верой — порочное учение и добрые дела суть должное средство улучшения своей судьбы и обретения вечного блаженства; для того чтобы обрести способность делать добрые дела — я использую везде слова самого Сведенборга, — требуется молитва единому Богу и человек постоянно должен работать над собой, ибо Бог ни к чему не понуждает нас и не творит чудес ради нашего обращения. Что до остального, то человек должен жить в отведенном ему месте, усваивая такое же знание и ведя такую же жизнь, как другие честные и скромные люди, которые живут покойно и благочестиво. О возмездии и нашем Спасителе он не сказал ни слова. Жаль, что я не спросил его об этом. Он также сказал, что доктор Лютер в настоящее время страдает в том мире из-за того, что распространил учение о спасении только верой; правда, он находится не среди проклятых.

Переход к его собственному откровению произошел очень легко, ибо он сказал, что часто виделся и разговаривал с доктором Лютером. Его принцип познания — сверхъестественное видение и слышание, и критерий истинности его откровений заключается в следующем: Бог открыл ему Себя в мае 1744 года, когда он был в Лондоне, а до того времени Бог готовил его посредством досконального познания физических и моральных сил этого мира к восприятию этого откровения. И с тех пор он находится в постоянном общении с Богом, которого видит своим (духовным) взором как солнце. Он беседует с ангелами и душами умерших и знает все, что происходит в потустороннем мире, как на небе, так и в аду, но не знает будущего.

Его миссия состоит в передаче этого нового света миру, и всякий, желающий воспринять его, способен сделать это. Господь дал ему откровение, чтобы он мог сообщить о нем людям; и он делает это на латыни — самом общем языке на свете. Всякий, кто не отвергает этот свет и не противится этому откровению, получает его; и это откровение есть живая истина. Цель его в том, чтобы создать Новый Иерусалим среди людей, смысл же его в том, что грядет Новая Церковь, природа которой и способ вхождения в которую описаны в его сочинениях.

Обо всем этом он говорил очень убежденно, сделав особое ударение на следующих словах: «Все это я вижу и знаю без ка-ких-либо галлюцинаций и не будучи фанатиком. Когда я один, моя душа как бы покидает тело и попадает в другой мир. Во всех отношениях я нахожусь там также, как здесь. Когда же думаю о том, что должен писать, я переживаю совершенное вдохновение, ибо в противном случае написанное принадлежало бы мне самому. Но нынче я знаю доподлинно, что написанное мною есть живая истина Бога».

Когда человек умирает, его душа не освобождается от своих пристрастий, а берет их с собой. Я не удержался и спросил его, чем занимается сейчас профессор Нильс Валлериус (профессор Валлериус, известный своими лекциями по философии, умер за две недели до встречи Гьёрвеля и Сведенборга. — Прим. авт).

— Он все еще читает лекции, — последовал ответ.

Прежде работы Сведенборга печатались в Лондоне, а последние книги опубликованы в Амстердаме. Но он ездил в Англию и преподнес экземпляры своих трудов Королевскому обществу, а по пути домой преподнес их в Копенгагене датскому королю. На прошлой неделе он подарил свои книги Их Величествам королю и королеве Швеции. Его книги везде были приняты благосклонно. У него осталось только двенадцать экземпляров его сочинений, четыре из них предназначены для публичных библиотек, а еще четыре — для самых известных епископов.

То, что все вышесказанное является словами самого Сведенборга и что все описанное здесь я видел собственными глазами и слышал собственными ушами, удостоверяю своей подписью:

Карл Кристоффер Гьёрвель».

Апокалипсис открытый

Работу над «Апокалипсисом открытым» Сведенборг начал сразу после возвращения из-за границы в 1764 году. Как и многотомный труд «Апокалипсис разъясненный», который резко обрывается на 19-й главе Откровения и который он так и не опубликовал, это было истолкование Апокалипсиса, но более краткое и несколько отличное по взглядам. Поскольку Страшный суд уже состоялся и пророчества Откровения Иоанна Богослова сбылись, в духовном мире, как видел Сведенборг, произошли огромные перемены.

Здесь мы можем дать лишь очень сжатый пересказ содержания этой работы. Во вступлении автор заявляет, что многочисленные толкователи Апокалипсиса в прошлом не смогли увидеть содержащихся в нем тайн, потому что понять их позволяет только знание духовного смысла текста. В Слове говорится о небесных вещах, а не о царствах и империях. Откровение описывает символическим языком пороки и заблуждения, которые поразили Христианскую Церковь и навлекли на нее Страшный суд. Но после того, как этот Суд свершился на небесах, на том свете возникло новое небо из христиан, и от него на Земле должна возникнуть Новая Церковь — церковь, которая будет признавать одного Бога и которая, вместе с новым небом, станет Святым Градом, Новым Иерусалимом.

«Каждый может видеть, что Апокалипсис никем не может быть разъяснен, кроме одного Господа… Не верьте, что я говорю здесь что-нибудь от себя или от ангела, но от одного Господа…»

Книга начинается с изложения доктрин римской католической церкви, а затем протестантских церквей. Далее в ней говорится о Божьем суде над церквами и о возникновении новых небес и Церкви, преданной Господу. Эта Церковь описывается как «жена, облаченная в солнце», у ног которой находится луна, на голове — корона из двенадцати звезд; младенец, которого пытался пожрать дракон, означает учение Новой Церкви, которое подверглось нападкам служителей дракона в духовном мире. Дракон Спасения Только Верой был низвергнут с небес во время Страшного суда, но до тех пор пока люди на Земле будут оставаться в старой вере, он и его прислужники будут еще пребывать в мире духов.

О состоянии Небес и Церкви после Страшного суда говорится в двадцать первой главе, где описываются стены, ворота и улицы Нового Иерусалима. Древо Жизни в центре города символизирует признание Самого Господа, который, как Богочеловек, есть Жених и Муж Церкви.

После этой работы в повествовании Сведенборгом о своем духовном опыте наблюдаются заметные перемены. Он больше ничего не записывает в «Духовный дневник», последняя запись в котором датирована 29 апреля 1765 года. Теперь он представляет свои видения в виде Memorabilia, или «памятных сообщений», прилагаемых к каждой главе книги, — порядок, который он будет соблюдать во всех последующих публикациях.

Эти «памятные сообщения» предстают чередой драматических сцен, показывающих возрождение человека. В первом из них Сведенборг описывает природу человека, неспособного к возрождению и обреченного на вечное томление в адской пещере. Во втором он описывает человека, молящего Бога о прозрении, встречающего ангелов и возносящегося к небесному свету. Третий рассказ повествует о тех, кто пребывает в любви к власти и по этой причине не может извлечь для себя никакой пользы от небесного света. В четвертом рассказе он встречает группу англиканских священников, которые любили диктовать свою волю в делах Церкви. Они попадают на небо и там встречают своего прежнего повелителя, Георга II, который преподносит им прекрасные духовные дары. Но эти дары рассыпаются в руках епископов — совсем как богатства сочинений Сведенборга, посланных им этим епископам во время их земной жизни. В следующих далее сообщениях описана борьба истины и лжи, добра и зла, последний эпизод которой относится к возведению Храма Мудрости и священству Нового Христианского Неба.

Среди различных «памятных сообщений» обращает на себя внимание рассказ, относящийся к 11-й главе Откровения, где говорится о двух свидетелях, пророчествующих перед Богом. Зверь напал на них и убил. Свидетели, говорит Сведенборг — это те, кто признает, что Господь есть Бог Небес и Земли и что Он есть Богочеловек — два краеугольных положения Новой Церкви.

Когда Сведенборг занимался истолкованием этой главы Апокалипсиса, с ним приключилось необычное событие, которое он полностью описал в своей книге: «Я внезапно был охвачен почти смертельной немощью. Моя голова бессильно поникла. Отравленные испарения поднялись из порочного Иерусалима, который именуется Содомом и Египтом. Острая боль пронзила меня. Казалось, конец мой близок. Так я лежал в своей постели три с половиной дня.

И потом я услышал возле себя голоса, которые говорили: «Вот оно! Тот, кто проповедовал покаяние ради прощения грехов и единственно Христа, лежит мертвый на улице нашего города». И они спросили кого-то из священников, заслуживает ли этот человек погребениями тот сказал: «Нет! Пусть он лежит здесь, и на него все смотрят!» Они ушли, а потом вернулись и насмехались.

Все это воистину случилось со мной, когда я разъяснял эту главу Апокалипсиса.

Я потом слышал и другие жестокосердные речи, в которых можно было различить такие слова: «Как можно каяться, не имея веры? Что еще нужно нам, кроме веры, что Бог-Отец послал Сына снять проклятие закона и оправдать нас перед Ним и уберечь от грехов?… Разве это не согласуется с Писанием и с разумом?»

И этому аплодировала стоявшая вокруг толпа.

Я слышал это, но не мог ответить, потому что лежал бездыханный. Но по прошествии трех с половиной дней силы вернулись ко мне и я пошел, в духовном обличье, из града в град и говорил: «Покайтесь и верьте в Христа, и грехи ваши будут прощены, и вы спасетесь. Если же не сделаете так, то погибнете. Разве Господь не проповедовал покаяние ради оставления грехов и веру в Него? Разве не велел Он своим ученикам учить тому же?»

Но духи ответили мне: «Какой вздор! Разве не снял Сын гнев Отца? Разве Отец не отпустил нам грехи? Разве не оправдал нас, которые верят в это? Мы ведомы духом милосердия. Какой грех может быть в нас? Какую власть может иметь над нами смерть? Разумеешь ли Евангелие ты, проповедующий раскаяние в грехах?»

Но тут на небесах раздался голос, сказавший: «Что есть вера нераскаявшегося, как не мертвая вера? Погибель грядет для вас, считающих себя в безопасности, невинных в собственных глазах, оправданных своей верой, — дьяволы!»

И внезапно разверзлась земля посреди города и поглотила один за другим все дома в нем…»

Он описывает, как видел тех людей бегающими среди бесплодной пустыни и вопящими: «Почему все это случилось с нами? Разве мы не стали благодаря нашей вере чистыми, справедливыми и святыми? Разве не избавились мы от грехов?»

Преданная экономка Сведенборга, возможно, упомянула именно об этом эпизоде, когда в письме к Робзаму с волнением рассказала о том, как злые духи порой могли мучить ее доброго хозяина и тревожить его сон. Она сообщила, что он часто громко рыдал и взывал к Господу не оставлять его один на один с соблазнами, преследующими его. «Господи, помоги мне! О Господи, мой Боже, не покидай меня!» Когда все кончалось, и близкие спрашивали о причинах его стенаний, он отвечал: «Слава Богу, это прошло! Вы не должны беспокоиться обо мне, ибо все, что происходит со мной, дозволено Господом, а Он не дозволяет искушать меня больше того, что я могу вынести».

Однажды, после очередного такого искушения, рассказывала Мария, он лег и не вставал с постели несколько дней и ночей. Слуги думали, что он умер, и хотели взломать дверь его комнаты или позвать друзей. Наконец, Карл Вессель посмотрел в окно и, к своей радости, увидел, что хозяин жив, ибо он повернулся в кровати. На следующий день Сведенборг позвонил в колокольчик, и тогда Мария вошла и сказала ему о тревогах, которые доставили ей предыдущие дни, на что Сведенборг весело ответил, что чувствует себя хорошо и ни в чем не нуждается.

Интересно отметить высказывания самого Сведенборга о памятных сообщениях. Посылая книгу об Апокалипсисе шведскому послу в Париже, он написал, что «включил в нее памятные рассказы об общении с духовным миром. Поскольку они содержат некоторые примечательные детали, то, возможно, в первую очередь побудят читателя перелистать книгу».

Его друг фон Хопкен поначалу считал подобные истории препятствием для принятия учения Сведенборга.

«Однажды я спросил его: почему он публикует эти Памятные Сообщения, которые, многим дают повод посмеяться над его доктриной, столь разумной во всех прочих отношениях? Он же ответил, что Господь повелел ему публиковать их и что те, кто смеется над ним по этой причине, несправедливы. Ибо, сказал он, для чего мне, человеку в годах, делать себя посмешищем ради пустых фантазий и вымыслов?»

Первые последователи

Было лето 1765 года. Как обычно, дородные женщины на рыночных площадях Стокгольма торговали турнепсом и свеклой, розами и левкоями; как обычно, крестьянские девочки стояли на обочинах дорог с маленькими пучками земляники в руках. Как обычно, маленькие лодки курсировали между причалом и островами, развозя счастливые семьи, выезжавшие в свои летние домики. А в доме асессора Сведенборга шли приготовления к новому, девятому по счету заграничному путешествию. Карл надевал сбрую на лошадей и складывал в экипаж провизию, ибо Сведенборг должен был сначала заехать в город Готенбург, а оттуда отправиться в Голландию.

Сведенборг закончил «Апокалипсис открытый» и был готов напечатать его в Амстердаме. Эта книга более, чем все предыдущие его труды, воплощала его миссию, ибо в ней прямо говорилось о создании той Новой Церкви и того Царствия Небесного, о которых он сначала невольно, а потом все более и более осознанно возвещал своим творчеством. Эта Новая Церковь, говорил он, не могла возникнуть до тех пор, пока не свершился Суд Господень и свет с небес не пролился на людей. Теперь мудрец мог видеть первые плоды этих событий на Земле.

Пока Сведенборг ожидал в Готенбурге отплытия своего корабля, он получил приглашение на обед от одной из местных знаменитостей доктору Йохану Розену, поэту и редактору «Готенбургского журнала». В компании друзей, собравшихся в тот день в доме Розена, был доктор Габриель Бейер, который, как и сам хозяин, был учителем в приходской гимназии. Бейер знал о Сведенборге понаслышке, но был знаком с его сочинениями. Незадолго до встречи со Сведенборгом он начал читать одну из его богословских работ, но, прочитав половину, счел ее невразумительной и весьма малоценной для богословия. Доходили до Бейера и слухи о том, что Сведенборг немного не в себе по причине частого общения с душами умерших. Поэтому он был очень удивлен, когда за обедом у Розанов услышал, что Сведенборг говорит вполне разумно, без малейших признаков нетвердости и тем более путаницы в мыслях. Когда асессора напрямую спросили о его предназначении, тот просто и естественно ответил, что Господь явился ему и дал ему свое поручение.

Доктор Бейер пригласил Сведенборга отобедать назавтра в его доме, чтобы еще послушать этого удивительного человека. Во время второй встречи с асессором он попросил его изложить свою доктрину. Весьма воодушевленный этой просьбой, Сведенборг говорил о своем учении так ясно и убедительно, что поверг в изумление и Бейера, и присутствовавшего при этом Розена. На сей раз Розен попросил Сведенборга представить ему для углубленного изучения письменное изложение его взглядов, на что Сведенборг вновь охотно согласился.

На следующий день Сведенборг, как и обещал, принес обещанный документ. Вынимая из кармана эту бумагу, он выглядел взволнованным. Слезы катились по его щекам и, передавая Бейеру свое исповедание веры, он сказал: «Друг мой, отныне Господь ввел вас в общество ангелов, и вы окружены ими».

Очень скоро Сведенборг попрощался с Бейером и Розеном и ушел, поскольку на следующий день его корабль отплывал в Голландию. Все присутствовавшие при этой встрече были глубоко взволнованы. С того дня в докторе Бейере, симпатичном и благочестивом человеке и большом знатоке греческого языка, и в самом деле произошли большие перемены. Он продолжил чтение того самого тома, который прежде счел «неинтересным и невразумительным», и теперь обнаружил, что эта книга имеет огромное значение для человечества. Он пришел к убеждению в необходимости систематического изучения трудов Сведенборга, чему и посвятил остаток своей жизни. Бейер сохранил экземпляры всех печатных работ Сведенборга и вел с той поры переписку с автором, которая позволила прояснить многие по видимости темные положения его доктрины.

Один из коллег Бейера, доктор Йохан Готениус, состоявший в переписке с библиотекарем Гьёрвелем, писал ему из Готенбурга:

«Сведенборг был здесь… и его принимали во всех домах. Потом он отплыл в Голландию. Мнения о нем среди нас самые разные» (письмо от 17 августа 1765 года).

Печатание «Апокалипсиса открытого» было завершено к весне следующего года. 8 апреля 1766 года Сведенборг послал Бейеру из Амстердама восемь экземпляров новой книги с просьбой раздать друзьям в Готенбурге. На следующий день он получил письмо от Бейера, в котором тот писал о «радости, охватывающей его при чтении» книг Сведенборга и пережитом им благодаря этому чтению «прозрении блистательных истин». В письме Бейер задал Сведенборгу вопрос, уже долгое время беспокоивший его: почему Сведенборг не говорит о посланиях апостолов как Слове Божием, ведь они, кажется, были вдохновлены Святым Духом? И прибавляет: «Есть у меня и еще одно желание — увидеть полное объяснение смысла супружества, ибо сей предмет среди людей утонченных, пробуждая затруднительные вопросы совести, весьма мало понятен для большинства людей и еще менее им растолкован». Просьба Бейера тем более любопытна ввиду того, что Сведенборг в то время уже готовился к написанию книги о супружестве, которой суждено было стать его следующим опубликованным трудом.

О своем отношении к Посланиям Апостолов Сведенборг подробно написал в письме, датированном 15 апреля 1766 года. Он не цитировал их в «Небесных тайнах», поскольку это доктринальные тексты, написанные не в стиле самого Писания, «которое целиком состоит из соответствий, благодаря чему делает возможным непосредственное общение с небесами». В доктринальных текстах это общение может быть только косвенным.

Из Амстердама Сведенборг переехал в Лондон. Перед тем как покинуть Голландию, он послал двадцать экземпляров книги об Апокалипсисе во Францию для ознакомления с ними ученых обществ и высших иерархов Церкви, а семьдесят — в Швецию, причем среди получателей числились граф фон Хопкен и барон Норденкранц.

По прибытии в Лондон он переиздал свою раннюю книжку о методах расчета долготы с помощью Луны, поместив в новое издание таблицу, позволявшую такие расчеты упростить. Эту книжку он преподнес секретарю Королевского общества лорду Мортону и членам Совета по вопросам долготы в Адмиралтействе.

В Лондоне Сведенборг большую часть времени жил в таверне на площади Вэялклоуз, хозяином той таверны был швед по имени Эрик Бергстрём. В те времена это был пригород Лондона, где селились многие выходцы из Скандинавии. Там стояла красивая датская церковь, а также церковь шведской общины, построенная в 1728 году. Одним из самых деятельных членов общины был близкий друг Сведенборга, политик Кристофер Спрингер, «человек завидной репутации благодаря его добродетели и уму».

Бергстрём рассказывает, что Сведенборг утром пил кофе, а потом отправлялся на прогулку, одетый в чистый вельветовый камзол. За обедом он ел умеренно и выпивал один или два стакана вина, но никогда больше. В полдник он пил чай, никогда не ужинал и обычно рано уходил в свою комнату. Он был всегда любезен и весел, но несколько замкнут.

Позже Сведенборг переехал в дом 4 по Уорнер-стрит, где жил во время предыдущего визита в Лондон. Сам он был весьма непривередлив в отношении удобств, но, кажется, у ангелов его все же были какие-то требования. Во всяком случае, пожив несколько дней на старой квартире, он объявил хозяйке, что не может оставаться больше в доме, потому что в нем нет гармонии, и переехал на новую квартиру.

Отсутствие гармонии в оставленном им доме объяснялось тем, что жившие там супруги принадлежали к разным вероисповеданиям. Сведенборг был уже целиком поглощен работой над новой книгой, посвященной супружеству. В своей книге он ссылается на этот эпизод как на пример, показывающий, что между людьми разных религий не может быть истинной супружеской любви. По словам Сведенборга, пока он жил в этом доме, сопровождавшие его ангелы «постоянно укоряли» его, говоря: «Мы не можем оставаться в здесь, ибо супруги, живущие в этом доме, имеют разную веру». Это они поняли из внутреннего разлада между их душами, добавляет Сведенборг.

Готовясь к возвращению в Стокгольм, Сведенборг попросил Спрингера найти ему хорошего капитана, и Спрингер порекомендовал капитана Диксона, собиравшегося отплыть из Лондона 1 сентября. В ночь перед отплытием они переехали в одну из портовых таверн. Сведенборг ушел спать, а Спрингер продолжал беседовать с хозяином таверны в соседней комнате. По словам Спрингера, они «услышали непонятные звуки и, не зная их причины, подошли к двери комнаты, где спал Сведенборг, и заглянули в нее через окошко, вставленное в дверь. Мы увидели его воздевшим руки к небу и явно в большом волнении. Он что-то говорил в течение получаса, но мы не могли разобрать. Наконец, он опустил руки и громко зарыдал, восклицая время от времени: «Боже мой!» Потом он успокоился.

Я вошел в комнату вместе с хозяином и спросил его, не болен ли он. «Нет, — ответил он. — Я имел долгий разговор с ангелами и небесными друзьями и сейчас очень вспотел». Поскольку его вещи уже были погружены на корабль, он попросил у хозяина чистую рубашку и простыню, после чего проспал до утра.

Когда пришел капитан, я спросил у него, достаточно ли на корабле провизии для такого плавания. Капитан ответил, что имеет всего в достатке, на что Сведенборг заметил: «Друг мой, нам не потребуется много, ибо мы, с Божьей помощью, войдем в стокгольмский порт ровно через неделю в два часа дня».

Длительность плавания оказалась именно такой, как предсказал Сведенборг. По возвращении в Лондон капитан Диксон сказал Спрингеру, что в течение всего пути он нигде не бросил якорь, а ветер благоприятствовал ему, как никогда. Это было тем более удивительно, что обычно в это время года ветры дули в противоположную сторону. Сведенборг в одном из своих писем от сентября того года тоже подтверждает, что его плавание из Англии в Швецию продолжалось всего семь дней — по тем временам невероятно короткий срок.

Слух об этом необычном событии получил такую широкую огласку, что среди капитанов Сведенборга стали считать «счастливым пассажиром». Когда же его самого спросили о том, достоверен ли этот слух, он ответил, что и сам изумлен обстоятельствами того плавания и что «всякому разумному человеку ясно, что он не может творить чудеса».

По возвращении в Стокгольм Сведенборг первым делом преподнес экземпляр бгощюры о методах измерения долготы секретарю Академии наук Перу Варгентину. Число членов Академии к тому времени уже перевалило за трист.я. За несколько лет до того было приня, о решение, согласно которому академиков, постоянно отсутствовавших на заседаниях, лишали членства. Это правило, кажется, относилось в первую очередь именно к Сведерборгу, и, возможно, по этой причине еще в июне 1761 года он сделал в Академии доклад, посвященный технологии инкрустации мрамора. Выбор темы знаменателен: тайны природы уже давно перестали его интересовать, а что касается исследований по анатомии и психологии, то ему было известно, что они никак не могли заинтересовать коллег по Академии, поэтому-то Сведенборг сделал сообщение чисто практического свойства. Доклад был напечатан в ученых записках Академии и стал единственным вкладом Сведенборга в деятельность Академии за четырнадцать лет. В нем слышатся неожиданные патетические ноты — как если бы тот, кто носит в сердце известие величайшей важности и хочет поделиться им с другом, вынужден ограничиться крепким рукопожатием.

Сведенборг долго никуда не представлял свою юношескую работу о способах расчета долготы. Наконец весной 1766 года он подал ее в Лондоне в Ученый совет. Он знал, что премию за подобные изыскания уже давно было решено присудить Джону Гаррисону, изобретателю хронометра. Но Сведенборг хотел, чтобы его предложения были рассмотрены со всей обстоятельностью. А что касается хронометра, то время покажет, насколько он точен. На следующий же день после визита Сведенборга профессор Варгентин — сам знаток в вопросах долготы — отправил брошюру Сведенборга профессору Маллету в Упсале на рецензию. К брошюре он присовокупил письмо, в котором назвал метод Сведенборга устаревшим и в принципе негодным и просил Маллета «высказать несколько критических замечаний о трактате, ибо трудно спорить с человеком, который не понимает даже основ, и по той же причине нет необходимости глубоко вникать в существо дела. Оттого, кто знает «Небесные тайны» и может о чем угодно расспрашивать духов, можно было бы ожидать чего-то и получше».

Трудно объяснить упорное желание Сведенборга — человека мягкого и скромного — доказать полезность своего юношеского опыта. Возможно, считая свой метод вполне обоснованным и располагая лунными таблицами, которых так долго ждал, он считал своим долгом закончить дело, начатое так давно. В наши дни доктор Чарльз Оливье, директор обсерватории Флауэр, так оценивает трактат Сведенборга: «Применяемый Сведенборгом принцип расчета долготы кажется совершенно правильным. Но то обстоятельство, что луна может не быть в эклиптике, приведет к заметной ошибке в решении».

Между тем Сведенборг рассылал из своего дома в Стокгольме письма ко многим лицам, проявившим интерес к его теологическим работам. Весьма пространное письмо было отправлено епископу Меннандеру в Обо и епископу Галениусу в Скаре. Сведенборг также написал ответ на письма, направленные ему известным немецким богословом Фридрихом Отингером из Вюртемберга. В письме к Бейеру он выразил интерес к предложению Бейера издать том проповедей, которые опирались бы на новые учения. Принять участие в этом проекте согласились еще несколько известных ученых. В июне 1766 года план издания книги был представлен на утверждение Консистории. Сведенборг со всей ясностью предвидел неизбежное противодействие такому начинанию и предупреждал Бейера о возможных последствиях: «Я полагаю, Вы примете все необходимые предосторожности в Вашей работе, ибо еще не пришло время, когда учение Новой Церкви может быть правильно воспринято. Трудно убедить духовенство, которое утвердилось в своих догмах еще с университетских времен, ибо всякие убеждения в вопросах богословия как бы приклеиваются с необычайной быстротой к мозгам, и потом их очень трудно бывает удалить. К тому же Новое Небо христиан, из которого от Господа снизойдет Новый Иерусалим, еще не вполне создалось» (письмо от 25 сентября 1766 года).

В скором времени сборник под заголовком «Домашние проповеди» был-таки напечатан с разрешения Консистории. Он открывается разъяснением смысла Первого Пришествия Христа и причины, по которой евреи не смогли признать в нем Мессию: они держались только буквы Писания. Засим следовала молитва о том, чтобы «Царство Божие могло снизойти на нас и чтобы мы не просто могли видеть Царя телесными очами, но и прозревать Его пришествие в Его Священном Слове…» В письме к Бейеру Сведенборг похвалил сборник, но на вопрос последнего, когда же должна возникнуть Новая Церковь, ответил, что Новое Небо еще только подготавливается и «по мере того, как это небо будет принимать все более определенный облик, будет расти и Новая Церковь. Сейчас получают первые наставления университеты христианства, из которых выйдут новые священники; ибо на прежних Новое Небо не имеет влияния…» (письмо от февраля 1767 года).

Призывая Бейера быть осторожным, Сведенборг мог иметь в виду печальный опыт Отингера, который был вызван на церковный суд Вюртемберга за открытую поддержку нового учения. Пока Сведенборг был занят закладкой фундамента Новой Церкви, сказанное им приносило свои плоды.

Новое откровение оказало ошеломляющее воздействие на епископа Скары Галениуса, которому Сведенборг преподнес экземпляр «Апокалипсиса открытого». Это был человек необыкновенно ясного ума, прекрасный проповедник и писатель, но очень жадный и сварливый. Домоправительница

Сведенборга рассказывает, что ей довелось присутствовать при беседе хозяина с епископом Галениусом. Разговор зашел о проповедях, и Сведенборг сказал епископу: «Вы распространяете ложь в своих проповедях». При этих словах Галени-ус приказал Марии выйти, но Сведенборг настоял на том, чтобы она осталась. Оба участника беседы в подтверждение своих взглядов обращались к Библии то на еврейском, то на греческом, а в конце Сведенборг упрекнул Галениуса за жадность и равнодушие к истине и сказал ему: «Для вас уже уготовано место в аду. Но я предсказываю вам, что через несколько месяцев вас поразит тяжелый недуг, посредством которого Господь захочет обратить вас. Если тогда вы откроете свое сердце Его благодати, ваше обращение состоится. Напишите мне тогда и попросите прислать вам мои богословские сочинения, и я выполню вашу просьбу».

Спустя несколько месяцев в дом Сведенборга постучался некий служащий Скарской епархии.

— Как поживает епископ Галениус? — спросил его Сведенборг.

— Он был очень болен, но теперь выздоровел и стал совсем другим человеком. Он добр, милостив и возвращает втрое и вчетверо больше того, что раньше присвоил себе неправедным путем.

С того времени до самой своей смерти епископ Галениус был одним из самых убежденных последователей учения Новой Церкви и открыто заявлял, что богословские труды Сведенборга — это самое драгоценное достояние человечества.

Рассказывают, что в один из дней поздней осени 1767 года маленькая девочка и два ее брата поднимались по холму в южном пригороде Стокгольма, когда вдруг полил сильный дождь. Дети укрылись от дождя у ворот ближайшего дома. Тут из ворот вышел пожилой человек и любезно предложил им войти. Старший брат начал объяснять, что они были в Стокгольме на похоронах отца и теперь шли на обед к одному из его друзей, жившему в южном Стокгольме.

— Я это уже знаю, — сказал пожилой господин, — ибо ваш отец только что был со мной и сказал мне, что вы сейчас придете.

Потом Сведенборг пригласил их в гостиную и развлекал разговором, пока дождь не прекратился. Это были дети епископа Галениуса.

Отклики в Германии

Если в Англии и Швеции интерес к Сведенборгу просыпался пока что только у отдельных людей, в немецких землях на его учение уже обратили серьезное внимание многие известные ученые й богословы. Здесь хорошо знали научные труды Сведенборга и здесь же всего сильнее был интерес к оккультной тематике. Имея в прошлом таких великих мистиков, как Йоханн Экхарт и Якоб Бёме, который, по мнению многих, сподобился божественного откровения, жители этой части Европы были особенно расположены к тем, кто претендовал на обладание сверхъественными силами, и именно проблема взаимоотношений мира духов и земной жизни, а не собственно религиозная проповедь привлекла немецкую публику к Сведенборгу.

Первым известным в истории немецким автором, положительно отозвавшимся о работах Сведенборга, был прелат Отин-гер, видный ученый и плодовитый писатель, возглавлявший приходы города Муррхард в земле Вюртемберг. Отингер узнал о книгах Сведенборга в 1762 году из разгромной рецензии Эрнести. Он был тогда тяжело болен и, как был уверен сам, уже стоял у ворот вечности, но старался довести до конца работу над книгой, озаглавленной «Земная и небесная философия». Он не имел привычки доверять рецензентам, а кроме того, с юности питал живой интерес к мистическому богословию и некоторое время жил в доме моравского проповедника Цинцен-дорфа. В учении Сведенборга он увидел столь желанное для него систематическое соединение философии и мистицизма.

Когда в руки Отингеру попал первый том «Небесных тайн», он был настолько поражен духовным опытом Сведенборга, что захотел, не теряя времени, перевести книгу на немецкий язык. «Эта книга содержит удивительные, неслыханные прежде вещи», — писал он в письме к другу. Вместе с тем он был невысокого мнения о предложенном Сведенборгом толковании Библии. Впрочем, это обстоятельство не смущало Отингера. «Я не придерживаюсь в богословии какой-либо партии, — писал он по поводу «Небесных тайн». — Но какая это чудесная книга! Профессор Краффт говорит, что информация, содержащаяся в ней, столь обильна, что лучше уйти в вечность с одной верой, чем с таким подробным описанием».

Заручившись финансовой поддержкой друзей, Отингер взялся за перевод «памятных сообщений» из первого тома «Небесных тайн» и включил их в свою новую книгу в качестве образчиков «небесной философии». Книга Отингера была издана в 1765 году в Тюбингене под заголовком: «Земная и небесная философия Сведенборга и других». В предисловии к этой книге Отингер пишет: «Я предлагаю здесь на рассмотрение читателей нечто редкостное, что Бог дал нам узнать в настоящее время… Тот, кто желает совершенствовать себя, не должен упускать возможности открыть для себя новый свет, который предлагает ему истина. Сведенборг, известный асессор шведского Горного ведомства, написал большой и дорогостоящий труд (имеются в виду «Философские и минералогические труды». — Прим. авт.). Это я называю земной философией в противоположность нижеследующей, имеющей небесное происхождение. Разве Сведенборг не ставит Писание выше всего прочего? Разве не желает он, чтобы о его опыте судили, исходя из Писания? Разве не составляет связное целое все, что он говорит? И разве не обращается он ко многим свидетелям?..»

Консистория Вюртемберга — подталкиваемая, возможно, Эрнести, — не разделяла энтузиазма Отингера. В марте 1766 года она приняла решение о конфискации всего тиража книги Отингера и предложила прелату, чтобы он представил свои объяснения по трем пунктам: 1) относительно мотивов этой публикации; 2) относительно разрешения цензора на публикацию; 3) относительно продажи книги.

В ответ Отингер сослался на «внутреннее побуждение написать книгу» и «чувство необходимости осуществить публикацию срочно, внушенное Божественным Провидением».

«Даже если целая сотня эрнести будет скрежетать зубами, я считаю делом моей совести опубликовать такую книгу. Но поскольку ее продажа запрещена под страхом большого штрафа, мне ничего не остается как покориться и хранить молчание перед Богом. Господу ведомо, кто прав!»

С чисто немецкой почтительностью к власти Отингер подчинился не только в поступках, но и в духе. Его былой энтузиазм испарился, уступив место сомнениям. Об этом он говорит в письме Сведенборгу от 7 октября 1766 года. Он сообщает ясновидцу, что находит в его трудах многое, что согласуется с Писанием, но появляются у него и вопросы, и добавляет: «Вы едва ли можете себе представить, милостивый государь, какие страдания мне пришлось перенести из-за вас только потому, что я перевел рассказы о «виденном вами» из первого тома вашего труда».

Таким образом, Отингер, в отличие от Бейера, воспринял учение Сведенборга лишь частично. Он стал выражать сомнения даже в истинности написанного Сведенборгом о жизни после смерти, что прежде казалось ему не подлежащим сомнению. Он хотел подтверждения, то есть чуда. «Дайте нам знаменье, что Ваше учение истинно», — просит он. Поскольку Сведенборг разговаривает с умершими, пусть он поговорит с апостолом Иоанном и спросит его, действительно ли Откровение нужно толковать символически, а не буквально. И пусть он поговорит также с Павлом и двенадцатью апостолами. Отингер опасается, что Сведенборг, отказавшись от буквального восприятия Писания, совершил грех, о котором говорится в Откровении (22:18, 19): «И я также свидетельствую всякому слышащему слова пророчества книги сей: если кто приложит что к ним, на того наложит Бог язвы, о которых написано в книге сей; и если кто отнимет что от слов книги пророчества сего, у того отнимет Бог участие в книге жизни и в святом граде и в том, что написано в книге сей». Знаменья мало действуют на людей, замечал Сведенборг, без промедлений откликнувшись на это письмо. А что касается чудес, то помешали ли они евреям распять Его? Он выражает сожаление по поводу неприятностей, которые пришлось вынести Отингеру из-за перевода рассказов о небесах и аде. «Но кто в наши дни страдает больше самой истины? — спрашивает он. — Как мало тех, кто видит ее и даже, поистине, тех, кто хочет ее видеть! Не позволяйте же себе падать духом, но будьте поборником истины!» (письмо от 11 ноября 1766 года).

Тем не менее сомнения Отингера усиливались. В письме от 4 декабря он опять говорит Сведенборгу, что его рассказы имели бы гораздо больший вес, если бы он сообщил о своих разговорах с Павлом и Иоанном, Моисеем и Лютером. Отин-геру часто приходилось защищаться от обвинений в том, что он стал фанатичным поклонником Сведенборга. Но он отбивал эти нападки таким аргументом: «Возможно ли, чтобы философ, который, как Вольф, все измерил и взвесил, вдруг впал в слабоумие и перестал мыслить в соответствии с богоуста-новленными законами?» Он признает, что многие, просмотрев сочинения Сведенборга, уверовали в бессмертие души, которое прежде о грицали.

Он предлагает Среденборгу написать историю своей жизни и объяснить, «какой внутренний опыт побудил его превратиться из философа в провидца…»

Ответ Сведенборга на этот вопрос звучал так: «Почему, когда я был философом, выбор пал на меня? Причина этого состоит в том, что духовные истины, открываемые в наше время, можно понять естественным и разумным образом; ибо духовные истины имеют соответствия среди природных истин, ведь они зиждятся на этих последних. То, что имеются соответствия между всеми духовными и человеческими предметами, можно видеть из книги «О Небесах и аде». По этой причине я был посвящен Господом сначала в естественные науки и т: м самым подготовлен. Каждый идет от естественных вещей к духовным; ибо человек рождается природным, благодаря образованию становится моральным и впоследствии, благодаря возрождению с помощью Господа, становится духовным. Господь даровал мне, кроме того, любить истины в духовном смысле, то есть любить их не ради выгоды и славы, но ради них самих. Заблуждения закрывают Церковь, тогда как истины, понятые разумом, открывают ее. Как еще духовные предметы, которые превосходят понимание, могут быть поняты, признаны и приняты? Догма, которую проповедовали паписты и от них переняли протестанты, а именно, что понимание должно быть сковано покорностью вере, закрыла церковь во второй раз и что еще может открыть ее вновь помимо понимания, просветленного Господом? Но на этот счет смотрите «Апокалипсис открытый».

Многие в Германии узнали о Сведенборге благодаря мужественной защите его сочинений Отингером и работам зятя последнего, Генриха Клемма, который был профессором в Тюбингене и редактором книжной серии, издававшейся под заголовком: «Полное введение в теологию и всю религию». В четвертом выпуске этой серии Клемм опубликовал переписку между Отингером и Сведенборгом, которая прибавила головной боли церковным властям. Публикация Клемма получила одобрительную рецензию в ряде журналов и навлекла на себя яростные нападки Эрнести.

В письме к Сведенборгу Отингер упоминает о новой книге «Грезы духовидца», изданной анонимно, но принадлежавшей, как всем было известно, перу философа Иммануила Канта. «Автор столь же возвеличивает вас похвалами, сколь и принижает различными обвинениями, — сообщает Отингер. — Теологи в университетах бранят вас за ошибки в толковании Троицы, искупления и пр…»

Для Канта феномен Сведенборга представлял загадку, которую он в конце концов предпочел отнести к области скорее развлечения, нежели серьезного исследования. В своих «Грезах духовидца» кёнигсбергский философ в шутливом тоне пересказал некоторые хорошо известные истории о необычном общении Сведенборга с духами, игриво предоставив читателям самим разбираться в приготовленном им винегрете разумных доводов и домыслов.

В письме к Шарлотте фон Кноблох, которую называет «украшением своего пола», — возможно, потому, что она посвящала свое время интеллектуальным занятиям, Кант сам рассказывает о том, почему он, с его скептическим умом, заинтересовался Сведенборгом. Вскоре после знаменитого эпизода с секретом шведской королевы фон Кноблох попросила Канта объяснить ей происхождение невероятных способностей шведского ясновидца. Как серьезный ученый, Кант решил собрать побольше сведений о Сведенборге. Он имел беседу с датским офицером, который присутствовал на обеде, во время которого читали письмо от мекленбургского посланника при шведском дворе. Посланник утверждал, что он лично был свидетелем встречи Сведенборга с королевой, когда тот сообщил ей ее тайну.

Беседа произвела на Канта впечатление, ибо он знал, что посланник не стал бы сообщать публично сведения, касавшиеся личной жизни королевы, при дворе которой состоял, если бы они были заведомо ложны. (Утверждают, что об этом эпизоде известили своих монархов все иностранные послы в Швеции.) Впоследствии, как уже говорилось, Кант посылал к Сведенборгу человека с письмом, в котором изложил свои вопросы, но так и не получил на них ответа. Посланец Канта, англичанин по имени Грин, послал Канту письмо, в котором назвал Сведенборга «умным, приятным и радушным господином», который без обиняков заверил его, что Бог дал ему необыкновенный дар общения с душами умерших. На Пасху 1763 года Грин вернулся в Кенигсберг и рассказал Канту подробности своей беседы со Сведенборгом, которая «поставила вне всякого сомнения наличие у Сведенборга этого необыкновенного дара».

Теперь Кант мог ответить Шарлотте фон Кноблох. Он написал ей, что еще никто не мог заподозрить его в излишней доверчивости к чудесам. Скорее, он был известен всем как человек, отнюдь не склонный верить в рассказы о разного рода сверхъестественных способностях и видениях. Он был настолько чужд каких бы то ни было суеверий, что никогда не чувствовал страха, находясь на кладбище или будучи застигнутым в дороге ночной темнотой. Но лишь до тех пор, пока не ознакомился с сообщениями о Сведенборге.

Когда же спустя три года Кант опубликовал «Грезы духовидца», он полностью переменил свое мнение о Сведенборге! Вместо того «доброго, приятного и радушного человека» Сведенборг предстает перед читателем объектом насмешек и язвительного сарказма, «архифанатиком всех фанатиков», а его «Небесные тайны» характеризуются как «восемь томов совершенного вздора».

Что же заставило Канта развернуться на сто восемьдесят градусов? Продолжающиеся нападки Эрнести и неприятности Отингера, втянутого, как считалось, в почти безнадежную для него дискуссию? Конечно, такой человек, как Кант, не испугался бы перспективы потерять свою репутацию безупречно критичного философа. Или все же такие опасения у него были? Эта догадка не кажется вовсе беспочвенной в свете его письма к Моисею Мендельсону, который упрекнул Канта за пренебрежительный тон его книги — это замечание сам философ признал справедливым. Книга была написана, признается он, в состоянии раздражения, вызванного бесконечными разговорами о видениях Сведенборга. «Я понял, что мне не будет покоя от постоянных расспросов, пока я не избавлюсь от моих предполагаемых знаний обо всех этих анекдотах», — пояснил он. В своем желании избавиться от «проблемы Сведенборга» Кант зашел так далеко, что даже имя Сведенборга пишет неправильно, отзываясь о нем как о «некоем господине Шведен-берге, не имеющем ни должности, ни занятия».

Репутация Канта как критического философа осталась незапятнанной. Но что бы он ни думал о богословских идеях Сведенборга, он не мог отвергать его космологического учения, ибо, как не раз было подмечено, знаменитое учение Канта-Лапласа о происхождении Солнечной системы имеет явное сходство с теориями Сведенборга, изложенными в его «Принципах».

Говоря о характере немцев, Сведенборг отмечал их врожденное доверие к ученым. Они больше любят цитировать мнения авторитетов, говорил он, чем думать самостоятельно. И причиной отсутствия у немцев свободы мысли называл продолжительное господство деспотического правления в их землях.

Предпринятое доктором Эрнстом Бенцем исследование влияния Сведенборга на романтическое движение в Германии полностью подтверждает отзыв Сведенборга о немцах. Книгу Канта он называет «смертельным ударом» по Сведенборгу, то есть по его возможному влиянию на немецкие университеты и академии. «В этом столетии не было ничего страшнее, чем проклятие насмешкой». Кант произнес это проклятие над трудами Сведенборга. Однако среди поэтов и писателей Бенц прослеживает влияние сведенборгианских идей, которое окрасило творчество таких литературных светочей, как Шеллинг и Гегель. Вдохновение, подарившее миру «Фауста» Гёте, он считает вызванным к жизни «неотразимым влиянием стокгольмского философа». Между тем правительственный запрет на книгу Отингера и новые рецензии на книги Сведенборга подогревали интерес к этому необыкновенному человеку не только у элиты ученого сообщества Германии, но и у людей менее образованных. Одним из них был ландграф Гессен-Дармштадта Людвиг IX, живо интересовавшийся вопросами загробной жизни. Ландграф написал Отингеру и получил от него один из трех экземпляров последней книги Сведенборга, которую автор выслал ему для распространения среди просвещенных друзей. Со своей стороны, Отингер просил ландграфа помочь ему оправдаться перед Консисторией, но, по-видимому, такое ходатайство, если оно было, действия не возымело. Во всяком случае, Консистория запретила Отингеру принимать у себя Сведенборга, когда тот собрался навестить его.

Прослышав, что Сведенборг в Голландии, ландграф поручил своему посланнику в Гааге де Трейеру нанести визит знаменитому автору, что тот и сделал, заручившись обещанием Сведенборга посетить Германию. Де Трейер сообщил ландграфу, что Сведенборг с восторгом воспринял известие о том, что правитель Гессен-Дармштадта интересуется его сочинениями. Тогда ландграф послал Сведенборгу письмо, полное столь неумеренных комплиментов, что Сведенборг даже пришел в замешательство и медлил с ответом. Ландграф послал к нему своего советника, пастора Венатора, и Сведенборг объяснил Венатору, что задержка с ответом была вызвана тем, что у него возникли сомнения относительно подлинности письма.

«Вы, возможно, весьма удивлены тем, что я не узнал благодаря небесам, что письмо было собственноручно подписано Его Высочеством, — написал он позднее. — Но причина этого в том, что ангелы не знают таких вещей, и наш Господь оставляет заботу о делах преходящих моему собственному разумению и суду и открывает мне лишь то, что касается неба и вечной жизни; да я и сам не посмел бы спрашивать Господа

об этих земных делах».

Сведения, приведенные выше, взяты из писем, обнаруженных профессором Венцем и опубликованных им в работе «Сведенборг в Германии». Эти письма свидетельствуют о весьма поверхностном интересе ландграфа к учению Сведенборга. Любопытство правителя Гессен-Дармштадта ограничивалось в основном вопросом о том, как общаться с ангелами и духами. Когда Сведенборг наконец собрался ответить ландграфу, он написал: «Дар общения с ангелами, как я общаюсь с ними, невозможно передать от одного человека другому. Иногда случалось, что приходит некий дух и произносит несколько слов человеку, однако ему не дано беседовать с ним напрямую. Более того, сие опасно, ибо дух начинает испытывать привязанность к собственно человеческой любви, а это не согласуется с привязанностью к любви небесной».

Однажды, когда Сведенборга спросили о возможности вести духовную жизнь подобную той, которую ведет он сам, он ответил: «Берегитесь! Это прямая дорога к безумию!» Опасность здесь заключается в том, что когда человек собственным умом пытается постичь небесные вещи, он не может защитить себя от наваждений ада. Что же касается самого Сведенборга, то он никогда не стремился иметь такой духовный опыт, но был избран для этой миссии Господом. Прежде его цель состояла в «изучении природы, химии, горного дела и анатомии».

Нечто подобное ответил Сведенборг голландскому барону Гатцелю еще в 1759 году, когда тот узнал о необыкновенных откровениях Сведенборга и стал восторженным поклонником его духовного творчества. Как и ландграф Гессен-Дармштадта, барон Гатцель интересовался главным образом возможностью беседовать с духами. Он в особенности просил Сведенборга поведать ему, «в какой из Пяти книг Моисея, в какой главе и в каком именно двустишии, спрятан ключ к тайне общения с духами». (Среди оккультистов было распространено поверье, что некоторые места в Библии содержат тайный смысл, дарующий такую способность.) В своем ответе Сведенборг подробно разъяснил причины отказа выполнить эту фантастическую просьбу, и его ответ заслуживает того, чтобы привести его здесь: «Что касается стихов в книгах Моисея, которые открывают способность общения с духами, то я не знаю о каких-либо стихах во всем Писании, которые имели бы большее значение, чем прочие. Я знаю только, что Слово Божие всюду написано так, что, когда человек читает его с любовью и вниманием, духи и ангелы соучаствуют в этом и влекутся к нему; ибо Слово Божие написано так, что оно образует союз между небом и землей. Однако Господь устроил так, что духи и люди редко сближаются настолько, чтобы быть в состоянии беседовать друг с другом. Ибо вследствие общения с духами люди подвергают свои жизни большой опасности. Посему я бы посоветовал всем отказаться от подобных желаний. Господу Самому было угодно даровать мне способность общаться с духами и ангелами по причинам, изложенным в моих сочинениях; поэтому я защищен Самим Господом от многих посягательств и нападений злых духов…»

Сведенборг утверждает, что его откровение пришло не от ангелов и духов, а от Господа. «Ни один дух не посмел, ни один ангел не хотел поведать мне что-либо и еще менее просветить меня относительно Писания или учений, идущих от Писания. Меня наставлял только Господь…»

Посетители молодые и старые

Широкая известность влекла к Сведенборгу множество людей. Большинство из них приходили из простого любопытства, а некоторые — в надежде узнать что-либо о посмертной судьбе близкого друга. Сведенборг легко и непринужденно говорил о своем духовном опыте, как путешественник, побывавший в Индии, мог бы говорить о жизни на Ганге. Для него это было чем-то вполне обычным, знакомым ему в течение вот уже двадцати трех лет. Иногда, но отнюдь не всегда, он удовлетворял любопытство просителей.

Одним из тех, кто переступил порог дома Сведенборга как раз после возвращения последнего из заграничного путешествия летом 1766 года, был девятнадцатилетний юноша по имени Николас Коллин. Он был тогда семейным учителем у стокгольмского знакомого Сведенборга Нильса Цельсиуса и часто слышал разговоры о ясновидце, но никогда не видел его лично. В библиотеке Упсальского университета Коллин наткнулся на богословские труды Сведенборга и с интересом прочел их. Его младший брат недавно умер, и, возможно, эта смерть и побудила Коллина нанести визит асессору.

Он увидел перед собой пожилого господина, бодрого и живого, хрупкого сложения и с бледной кожей, наружность которого, несмотря на весьма преклонный возраст, была не только приятной, но сохраняла следы красоты. Такое же впечатление производят и портреты Сведенборга, сделанные в те годы, вероятно, по настоянию его друзей.

Николас заверил хозяина, что, осмелившись нанести ему визит без приглашения, руководствовался не юношескими фантазиями, но неодолимым желанием побеседовать со столь знаменитым человеком. Сведенборг радушно принял гостя и, поскольку это было во втором часу пополудни, угостил его по шведскому обычаю чашкой ароматного кофе. После этого они беседовали в течение почти двух часов о природе человеческой души, сопоставляя взгляды различных ученых по этому вопросу. Когда же речь зашла об общении Сведенборга с душами умерших, Коллин осмелился попросить, в качестве величайшей услуги, чтобы Сведенборг переговорил с его братом, который умер несколько месяцев тому назад.

Сведенборг объяснил, что, поскольку Бог по весьма резонным причинам, желая людям добра, отделил мир духов от нашего мира, такая встреча никогда не дается без очень серьезных к тому оснований. Почему молодой человек так желает этого? Коллин призвался, что у него не было никаких причин для этого помимо горячей любви к брату и столь же большого желания что-либо узнать о столь интересном предмете. Сведенборг ответил, что, хотя мотивы его посетителя благородны, этого недостаточно.

Потом он показал Коллину сад и летний домик с библиотекой. Впоследствии Коллин описал его как «некое подобие храма, где хозяин часто уединялся для созерцания, которому его устройство и смутный религиозный свет весьма благоприятствовали».

Позднее, став пастором, Коллин уехал в Пенсильванию, где был священником шведского прихода. Он был близким другом Бенджамина Франклина, основателя Американского философского общества. Взгляды Коллина по вопросам религии и политики были очень либеральны, но он не стал последователем учения Сведенборга. Когда же в 1784 году Джеймс Глен выступил в Филадельфии с первыми в Америке публичными лекциями о Сведенборге, сведения о шведском пасторе, лично знавшем Сведенборга, достигли Европы, и Коллина попросили написать воспоминания о знаменитом соотечественнике. В 1801 году в шведской ежедневной «Газетт» были опубликованы пять статей Коллина, перепечатанных многими другими изданиями. Хотя воспоминания были написаны спустя тридцать семь лет после встречи со Сведенборгом, они ценны тем, что позволяют представить, какое впечатление Сведенборг производил на современников. Коллин пишет: «Будучи убежденным в том, что Бог указал ему создать новую систему религии, Сведенборг не имел расположения вводить ее силой, а также не стремился приобрести последователей иначе как посредством своих сочинений. Что касается Швеции, то он никогда не хотел быть главой секты, но питал надежду, что церковные учреждения благодаря тихому, постепенному просветлению примут форму его Новой Церкви».

По словам Коллина, Сведенборг не стремился показать себя в каком бы то ни было смысле святым. Его платье было аккуратным и соответствовало общепринятой моде. «Он соблюдал правила хорошего тона и поддерживал общий разговор, где бы ни находился, насколько это было разумно. Будучи умеренным во всем, он не придерживался каких-то особых правил в еде и питье…»

Радушие Сведенборга проступает особенно наглядно в его вежливом поведении на публике. Он любезно встречал посетителей и даже позволял незнакомцам осмотреть его сад с заморскими диковинами, но запрещал садовнику пускать в сад детей без сопровождения взрослых, чтобы они из озорства не причинили урон насаждениям — вполне оправданная мера.

Робзам рассказывает, что летом 1767 года Сведенборг для развлечения посетителей устроил некоторые новшества. В центре сада, где сходились четыре дорожки, стоял павильон квадратной формы с круглыми скамейками в каждом углу и, по-видимому, столиком в середине. Дорожка на юг от павильона вела к вольеру, или птичьему домику, где обитало множество редких птиц. А в конце дорожки, ведущей на север, он поставил маленький трехстенный домик с тремя двойными дверями и тремя окнами, выходящими в сад. Домик стоял таким образом, что, когда все двери были распахнуты, в зеркале, висевшем в дальнем его углу, отражались сразу три сада — приятный сюрприз для тех, кто открывал дверь в «другой сад» Сведенборга, который, как он утверждал, был прекрасней первого. Сведенборг сам с удовольствием забавлялся этим зеркалом, особенно когда его посещали молодые особы.

Сохранился милый рассказ о молодой дочери соседа Сведенборга Грете Аскбом. Однажды Грета попросила «дядю Сведенборга» показать ей ангела, и тот в конце концов согласился. Он подвел ее к занавесу и сказал: «Сейчас ты увидишь ангела!» С этими словами он распахнул занавес, и девочка увидела… свое отражение в зеркале!

В юго-западном углу сада находился подвал для хранения овощей. Перед ним Сведенборг соорудил из досок лабиринт для увеселения посетителей, в особенности детей. Он принимал всех с неподдельной веселостью и радовался, когда гостям было весело. В то же время, рассказывает Робзам, Сведенборг «никогда не приглашал в свою комнату дам без сопровождения слуги, и когда какая-нибудь дама наносила ему визит, особенно безутешная вдова, желавшая знать судьбу мужа после смерти, или другие, считавшие его прорицателем, он всегда просил кого-нибудь присутствовать при разговоре. Ибо женщины хитры, говорил он, и могут сделать вид, что я желал быть с ними слишком близок; к тому же хорошо известно, что они искажают сказанное, ибо не понимают смысла слов…»

Робзам сообщает много подробностей о домашнем быте Сведенборга. Он работал, не обращая внимания на время суток.

«Когда мне хочется спать, я отправляюсь в постель», — говорил он. Он не требовал многого от слуг. Мария готовила ему постель и ставила в прихожей большой кувшин с водой. Он сам варил себе кофе в кабинете и пил сладкий кофе в большом количестве в любое время дня и ночи. Если он не выезжал, его обед состоял из булки, облитой кипяченым молоком. Он никогда не пил дома вина или чего-нибудь покрепче и не ел вечером, в обществе же ел умеренно и мог за компанию выпить стакан вина.

«Огонь в камине его кабинета никогда не гас в течение всей зимы, зато спальня не отапливалась, и, ложась спать, он накрывался, в зависимости от погоды, тремя или четырьмя шерстяными одеялами. Проснувшись, он тут же шел в кабинет, подкладывал дров на искрящиеся угли вместе с пригоршней березовой коры, чтобы огонь быстрее разгорелся и он смог сварить кофе, который пил без молока или сливок. После этого он сразу же садился писать».

В его комнате было прибрано и чисто, но обставлена она была просто. То же можно сказать о его платье. Правда, случалось, что, когда он собирался в гости и слуги забывали проверить одежду, в ней чего-нибудь не хватало. Однажды он пришел на обед к отцу Робзама в разных башмаках, к вящей радости маленьких девочек, всласть посмеявшихся над забавным стариком.

Он был весел и добродушен в обществе и в часы досуга с удовольствием беседовал с учеными людьми, которые всегда хорошо принимали и уважали его. Он умел вежливо и непринужденно направить в иное русло то легкомысленное любопытство, которое никогда не стремится серьезно рассматривать вещи и явления.

Холостяцкая жизнь, утверждает Робзам, не была следствием равнодушия к женскому полу, ибо «он ценил общество прекрасной и умной женщины как один из самых чистых источников наслаждения, но его углубленные занятия требовали, чтобы в доме днем и ночью царил полный покой».

В жизни Сведенборга можно заметить немало следов его интереса к образованным и умным женщинам. В ранних стихах Сведенборг выражает восхищение одной знакомой английской поэтессой и еще одной шведской. Эмерентия Поль-хем, подруга его юности, написала книгу стихов. Она умерла в 1759 году, и когда некоторое время спустя ее дочери вместе с мужьями нанесли Сведенборгу визит, он заверил, что «беседует с их матерью столько, сколько хочет». Это могло означать, что его теплые чувства к Эмерентии никогда не проходили. Рассказывают, что в последние годы он завел близкое знакомство с некоторыми «синими чулками» в Голландии. Во всяком случае, друзья Сведенборга сообщают, что он имел духовную связь с писательницей Елизаветой Стьернкрона. Как мы уже не раз говорили, Сведенборг отличался относительно крепким здоровьем и болел очень мало. «Поскольку он был всегда доволен собой и своими обстоятельствами, он прожил жизнь во всех отношениях счастливую и поистине даже счастливейшую», — свидетельствует современник.

Так счастливо текла жизнь Сведенборга в 1766–1768 годах, когда он писал книгу «Супружеская любовь», в которой рассказал об ангельском блаженстве и мире. Никто на земле, говорит он, не знал еще происхождения и смысла любви в супружестве, секреты которой открыты ему ангелами.

Книга была закончена весной 1768 года, и 27 мая того же года автор покинул родину, чтобы напечатать ее в Голландии. Как раз когда он отъезжал в карете от своего дома, ему повстречался его сосед Карл Робзам, не без удивления спросивший Сведенборга:

— Как может тот, кому уже под восемьдесят, осмелиться на столь дальнее путешествие?

— Не беспокойтесь об этом, — ответил Сведенборг. — Если вы будете живы, мы непременно еще увидимся, ибо мне предстоит отправиться в такое путешествие еще раз.

Во время этого путешествия Сведенборг встретил человека, которому было суждено стать одним из самых энергичных его последователей — генерал-майора Кристиана Туксена, таможенного инспектора в датском порту Элсинор, где проходил досмотр судов, курсировавших между портами Балтики и Атлантики. В течение многих лет Туксен был тайным агентом датского короля, доставлявшим датскому двору сведения о положении в России. Он давно уже интересовался трудами и личностью знаменитого шведа, а шведский посол в Дании

Фридрих фон Хопкен, младший брат премьер-министра Хоп-кена, заверил его, что Сведенборг принадлежит к числу образованнейших людей Европы. Туксен смог встретиться со Сведенборгом в доме шведского консула, когда корабль, на котором плыл Сведенборг, ненадолго остановился в Элсино-ре. Туксен спросил тогда Сведенборга, как человек, который искренен в своем служении Богу и ближним, может быть уверен в том, что он на пути к спасению?

Сведенборг ответил:

— Это очень просто. Такому человеку следует лишь присмотреться к себе и своим мыслям, в соответствии с десятью заповедями, и задаться вопросами: любит ли и боится ли он Бога; счастлив ли он, видя благополучие других, и не завидует ли им; может ли, будучи обижен другими так, что в нем взыграли гнев и чувство мести, впоследствии изменить свое состояние, поскольку Бог сказал, что отмщение принадлежит Ему, и т. д. И если на все эти вопросы человек ответит положительно, он может быть уверен, что находится на верном пути. Но если обнаружит в себе противоположные чувства, ему уготован ад.

«Это побудило меня подумать о себе, а равно и о других», — комментирует Туксон.

Истинная супружеская любовь

Новая книга, которую Сведенборг собирался напечатать в Голландии, была посвящена супружеству. Так как все его богословские сочинения касались установления Царства Божьего, каждая из них по-своему служила этой цели. «Небесные тайны» с их скрупулезным толкованием Священного Писания показали, что все Священное Писание, взятое в его сокровенном смысле, указывает на это Царствие. В книге «О небесах и об аде» рассказано о жизни после смерти. «Служение и любовь к Богу» и «Божественное Провидение» указали пути, которые ведут человека в Царствие Небесное, а «Четыре учения» и «Апокалипсис открытый» разъяснили природу Новой Церкви, которая должна появиться, чтобы на земле установилось Царство Божие. Теперь к этим трудам Сведенборг добавил еще один, в котором описал блаженство, ожидающее тех, кто достигнет небесной цели: любовь, из которой небеса черпают вечную радость и счастье, — истинную супружескую любовь. Для того, чтобы придать этому предмету новую, совершенно особую ценность и отделить его от общераспространенной идеи любви, он ввел новое понятие, обозначающее эту небесную любовь — «любовь в супружестве».

В своей новой книге Сведенборг мало говорит о моральном значении супружества. Здесь, как и везде, его интересуют корни, а не ветви. Он рассматривает во всех подробностях происхождение и природу истинной супружеской любви, которая, как он говорит, является основанием любви Неба и Земли, порождающей все прочие радости подобно тому, как услаждающие вкус воды вытекают из источника. Любовь эта ныне столь редка на Земле, что о ней можно узнать только из уст ангелов, которые в ней пребывают. Эта любовь свята, чиста и превосходит всякую другую человеческую любовь, ибо имеет духовный и божественный исток. Она происходит из союза Божественной любви и Божественной мудрости в Самом Господе. Причина того, что в наше время на Земле можно найти только остатки истинной любви, заключается в том, что супружество больше не считают вечным. Но если у супружества отнята идея вечности, любовь лишается своего стержня и может совсем исчезнуть с лица земли.

Главные препятствия для идеи супружества на небесах создают те богословы, которые утверждают, что души могут соединиться только после окончательного воскрешения. Но если жизнь не имеет продолжения после смерти, то, естественно, не может продолжаться и супружество. Идеи Сведенборга проделывают большую брешь в ортодоксальной теологии. Он утверждал, что жизнь продолжается после смерти, в согласии с интинктивной наклонностью поэтов и влюбленных, которым их внутреннее убеждение говорит, что любовь переживет смерть и что они будут и за гробом жить и любить в человеческом облике.

На небесах нет браков, объявляли ортодоксальные священники, ссылаясь на евангельские слова: «В воскресении ни женятся, ни выходят замуж» (Мф 22:30). Нет, сказал Сведенборг. Писание указывает не на подлинный брак, а на извращенные представления о нем, господствовавшие в умах слушателей Христа. В духовном смысле слова Господа относятся к возрождению, или к союзу блага и истины в умах людей. До тех пор пока это не свершилось в земной жизни человека, этого не произойдет и после его смерти. Души наделены телами даже в потустороннем мире, и признаки пола свойственны духу как же, как телу. «Любовь пола — самая всеобщая из всех видов любви, ибо она врождена душе каждого человека от самого творения, и из нее происходит сущность человека».

Он рассуждает о различии между мужчиной и женщиной. Мужчина рождается с природной склонностью к знанию, пониманию и мудрости, тогда как женщина наделена любовью к мудрости. Мужчина хранит в себе любовь, которая выражается в форме мудрости, а женщина по своему внутреннему образу есть мудрость мужчины, которая выражается в форме любви. Поэтому от творения у мужчин и женщин заложено стремление слиться воедино с другим полом, что символизируется библейским рассказом о сотворении женщины из ребра мужчины.

У мужчин и женщин любовь проявляется по-разному. Никто не может увидеть бесконечное разнообразие этой любви, если не знает, какой была она, «когда, вместе с жизнью от Бога», была вложена в каждого человека.

Никакая любовь не может быть совершенно чиста, будь то среди людей или среди ангелов, и это относится также к супружеской любви. Но поскольку Господь судит прежде всего намерения человека, то в той мере, в какой каждый стремится к благу и настойчив в своем стремлении, его любовь становится чистой и святой. Каждый человек рождается телесным, становится чувственным, потом природным, впоследствии разумным, и если он не останавливается в своем развитии, он может стать наконец духовным.

Хотя супружеская любовь была утрачена на земле, Сведенборг обещает, что она возродится в Новой Церкви, которая должна стать духовной и истинно христианской Церковью. Он говорит о том, каким образом это станет возможным.

Прежде нужно отречься, как от преисподней, от ее противоположности. «Распутная любовь и ее безумные удовольствия» составляет вторую часть этой удивительной книги. Прелюбодеяние исходит из ада и прямо противоположно целомудренной, небесной любви в супружестве. Ее многочисленные разновидности анализируются здесь с тщательностью, которую Сведенборг демонстрирует в своих анатомических трудах, когда рассматривает болезни тканей. Различные степени распутства соответствуют «удовольствиям безумства». Но никто не сможет понять противоположное чувство и его адскую природу, если сначала не постигнет природу истинной супружеской любви. Если прелюбодеяние есть прямая противоположность супружеской любви, которую она уничтожает, то блуд есть зло природного человека, унаследованный от родителей, и это зло может быть превращено в истинную любовь.

Проповедуя возвышенные идеалы душевной чистоты, Сведенборг признает, что человек подвержен похоти, и определяет различные степени этого зла. Здесь, как и всюду в трудах Сведенборга, можно увидеть его учение о том, что мотив, намерение и цель являются теми критериями, по которым следует судить поступки человека, ибо так действует Божественная милость. Вступать в половую связь с женщиной, которая не является женой, всегда зло, но зло возрастает в той мере, в какой эта связь подрывает стремление к истинной супружеской любви. Спасительная сила Господа такова, что Он может проникнуть в любую душу, полную смятения, чтобы выявить и собрать там остатки всего доброго, что было в ней, и тем самым дать человеку возможность спастись. Эта надежда, которую Сведенборг открывает в своем исследовании извращенных отношений между полами, зиждется на том, может ли человек выдержать испытание любовью к духовному и вечному в браке, ибо супружество в духе есть единственный вид супружества, который признается подлинным в свете небесной жизни. В истинно христианской церкви пребывают только те души, которые возродились, то есть освободились от господства корыстных и суетных страстей и прониклись высшей любовью к Богу и друг к другу.

Партнеры в супружестве обычно соединяются после смерти и живут вместе, как в этом мире. Но те, кто не имел супругов сообразно своим наклонностям, расходятся и обретают новых. Настоящая природа человека проявляется тогда, когда он сбрасывает свою личину, свою лицемерную и неискреннюю внешность и начинает жить сообразно внутренним желаниям. Это случается с каждым после смерти.

Но что же такое вечное блаженство? Представления о небесных наслаждениях весьма разнообразны. Одни верят, что блаженство состоит в бесконечных приятных беседах, другие считают, что его дарит ощущение безграничного могущества. Одни уповают на вечный покой, другие — на вечный пир в обществе Авраама, Исаака и Иакова. Одни представляют себе небеса в образе рая, другие уподобляют их бесконечной службе в церкви. Чем бы ни были небеса, в потустороннем мире каждому позволено видеть их такими, какими он представлял их себе. Духи на своем опыте знают, что небеса — это не место, а состояние духа, и что счастье там, как и здесь, состоит в честном исполнении своего призвания. В сознании каждого человека заложено стремление сделать что-то для других, «быть полезным». Когда это желание претворяется в дело, человек счастлив и поистине находится на небесах. Тогда он живет в раю, тогда его духовное тело получает пищу и тогда он «царствует с Христом» в Его небесном «царстве служения».

Суд над ересью в Готенбурге

Когда Сведенборг прибыл в Стокгольм поздней осенью

1769 года, казалось, что его надежды на радушный прием в собственной стране полностью оправдываются. Он был приглашен на обед с наследным принцем (впоследствии королем Густавом III) и имел длительную беседу с принцем и принцессой. Позднее он обедал в обществе некоторых сенаторов и встречался с ведущими членами Палаты духовенства, и все епископы, которые заседали в парламенте, были очень любезны с ним — за единственным исключением, о чем свидетельствует письмо Сведенборга из Стокгольма от 30 октября

1769 года. Есть основания полагать, что на пути в Стокгольм Сведенборг намеренно не остановился в Готенбурге и избежал встречи с доктором Бейером, дабы не создавать для него лишних неприятностей в Консистории. Ибо в этом западном прибрежном городе, как стало известно Сведенборгу, обстановка заметно накалилась.

В Консистории разгорелась ожесточенная полемика, которая касалась не только правоты или неправоты учения Сведенборга, признанного некоторыми преподавателями Консистории, но и вообще права выдвигать новые идеи, то есть самого принципа свободы в делах религии.

Епископ Ламберг и декан Экебом, которые прежде были настроены очень дружественно по отношению к Сведенборгу — последний всегда посылал им свои книги, — стали заклятыми врагами Бейера и Розена, и перемена эта была порождена страхом, вызванным не столько идеями Сведенборга как таковыми, сколько возможными последствиями вольнодумства.

До сих пор труды Сведенборга были доступны только тем, кто умел читать на латыни. Но после того как Розен опубликовал обзор «Апокалипсиса открытого», а Бейер издал свои «Домашние проповеди», положение изменилось. Теперь новые идеи в религии зазвучали на понятном для всех языке, а это было уже совсем другое дело! Нужно было срочно дать отпор ереси, прежде чем она найдет дорогу в сердца людей, для которых малейшее отступление от узаконенной доктрины будет означать смуту, так что стадо собьет с толку и пастырей.

К этому выводу пришли епископ Эрик Ламберг, которого источники описывают как человека слабого и суетного, не слишком уважаемого в своей епархии, и пылкий; авторитетный декан Олаф Экебом, главный враг Новой Церкви и застрельщик охоты на ведьм, назревавшей в стенах Консистории. «Наш декан должен знать, — писал Готениус, — что имеет в числе своих почитателей всех местных невежд…»

Гром грянул 27 сентября 1768 года, когда деревенский священник Орелиус потребовал от Консистории запретить распространение книг, в которых содержатся учения, порочащие Слово Божие и догматические писания.

12 октября другой местный священник, Андерс Коллиниус, обратился к епископу с просьбой разъяснить духовенству, насколько приемлемы сочинения Сведенборга. Содержатся ли в них только невинные богословские толкования? Или они в самом деле являются еретическими? И если верно последнее, то не следует ли считать преступлением преподавание их другим?

Консистория назначила доктора Бейера, как наиболее осведомленного в этом вопросе, представить соответствующий доклад, что он и сделал, и произошло это в феврале следующего года. Сведенборг, сообщал он, известен как благонравный гражданин, выдающийся ученый и человек, свято чтущий Писание. Естественно, взгляды такого человека на вопросы религии следует не отрицать с порога, а внимательно изучать. Если кто-то осуществит волю Того, кто послал Иисуса, мы узнаем, от Бога ли это учение или оно имеет только человеческое происхождение и, следовательно, должно быть отвергнуто.

Декан Экебом высказался месяц спустя гораздо решительнее: «Я незнаком с религиозной системой асессора Сведенборга и не собираюсь утруждать себя ее изучением, — объявил он, — но из беседы с автором и рассмотрения «Апокалипсиса открытого» заключаю, что учение его представляется мне извращенным, еретическим, вредным и в высшей степени спорным».

Особенно возмущали декана утверждения Сведенборга в том, что Писание нельзя понять без учения о соответствиях; что Бог един в сущности и лицах; что доктрина спасения только верой неприемлема; что хлеб и вино в причастии следует понимать в духовном смысле и многие другие пункты. Он нашел, что учение Сведенборга «прямо противоположно Слову Божию и догматическим сочинениям лютеранской церкви и полно непозволительных ошибок, которые подрывают самые основания христианской религии. Поэтому они не просто уводят от истины, но в высшей степени еретичны, по большей части воплощая социнианскую ересь и во всех смыслах вызывают возражения». Засим он посоветовал духовенству с крайней осторожностью относиться к теологическим трудам, опубликованным асессором Сведенборгом, и предложил Коллиниусу сообщить имена тех, кто благосклонно отнесся к новому учению, чтобы «невинные могли избегнуть подозрений, а те, кто благоприятствует распространению ложных мнений, понесли наказание в соответствии с законом и королевскими указами». Он предложил епископу подать запрос в Риксдаг, дабы воспрепятствовать распространению учения Сведенборга.

Бейер резко возражал против того, чтобы Консистория сделала заключение о богословской системе Сведенборга без официального ее рассмотрения и предлагал передать дело на рассмотрение самому королю, который должен всемилостивейше решить, какие меры надлежит предпринять в дальнейшем. Доктор Розен тоже возражал против каких бы то ни было поспешных действий без тщательного изучения трудов Сведенборга.

Выступление Экебома стало известно Сведенборгу еще в Амстердаме. Тот немедленно написал гневное письмо Бейеру, приложив к нему ответы на все пункты обвинения, выдвинутого Экебомом, которое он назвал ложным и принадлежащим человеку, «лишенному узды на языке и глаз во лбу». Он требовал опубликовать это письмо и даже угрожал судебным преследованием в случае, если Экебом не снимет своих обвинений. Его доктрина, утверждал он, не может быть названа еретической, поскольку он признает Святую Троицу, священство Писания, жизнь христианскую и т. д. Он упрекает декана в том, что тот назвал его учение «извращенным и еретическим», в то же время открыто признавая, что не дал себе труда ознакомиться с ним. Утверждение Экебома о том, что учение Сведенборга являет собой разновидность социниан-ской ереси, Сведенборг называет «наглым богохульством и ложью», ибо социнианство означает отрицание божественности Господа Нашего Иисуса Христа. «Я рассматриваю слово «социнианство» как прямое оскорбление и дьявольское лукавство», — писал Сведенборг (письмо из Амстердама от 15 апреля 1769 года).

В Готенбургской консистории воцарилась атмосфера «теологических страхов». Преподаватели Консистории разделились на две партии: одна начала борьбу за чистоту веры, другая выражала беспокойство по поводу усилившихся преследований. Поскольку Бейера нельзя было привлечь к ответу за «Домашние проповеди», — они были изданы с официального разрешения Консистории, — а пастор Коллиниус отказался назвать имена людей, находившихся у него под подозрением, неугомонный общественный обвинитель, асессор Аурелль, поддерживаемый Экебомом, в конце концов представил некоторые записные книжки студентов Бейера в качестве свидетельств еретического характера его лекций. Студентов вызвали на заседание Консистории и заставили давать показания против учителей. Аурелль опубликовал за свой счет отчет об этом заседании Консистории под заголовком: «Заседание Консистории по поводу сведенборгианства и так называемых Домашних Проповедей».

Если Ламберг и Экебом были вдохновителями этой пьесы, то главным злодеем был адвокат Андерс Аурелль — человек «очень любезный с теми, кто соглашался с ним, но не терпящий малейшего несогласия». Те, кто знал его, отзываются о нем как о человеке скорее склочном и беспринципном, нежели преданном Церкви. Одной из причин его яростных нападок на новое учение была, по-видимому, личная неприязнь к Бейеру. Он умел сталкивать людей, а сторонников вербовал самым простым способом — лестью.

Доктору Бейеру в то время шел шестой десяток, и он уже свыше двадцати лет преподавал в Консистории священные языки и теологию. Дискуссия была для него нелегким испытанием, отягощенным другими несчастьями. Полный отваги и мужества, когда дело касалось защиты истины, как он понимал ее, Бейер с молодости отличался слабым здоровьем. Осенью же 1769 года у него умерла жена, оставив его с пятью маленькими детьми. Ее смерть сопровождалась неприятными событиями: ей внушили отречься от нового учения, которое она вместе с мужем признала истинным. Бейер написал об этом Сведенборгу, который в своем ответе объяснил, что ее расстроенное состояние было вызвано присутствием у смертного одра двух священников, один из которых был сам декан Экебом: «То, о чем вы рассказываете касательно смертного часа вашей жены, было вызвано в особенности воздействием двух священников, которые мысленно связали ее с теми духами, от имени которых она впоследствии говорила. С умирающими иногда случается, что в момент смерти они как бы одержимы духом. А духи, которые говорили ее устами, принадлежали к приспешникам дракона, низвергнутого с небес и проникшегося ненавистью к Спасителю и, следовательно, к Богу и всему, что относится к Новой Церкви…»

Кульминация настала, когда Бейер, следуя совету Сведенборга, напечатал это письмо. Начальники Консистории пришли в бешенство. Они прогнали с работы печатника и пригрозили сделать то же самое с Бейером и Розеном.

Таково было положение дел, когда Сведенборг возвратился в Швецию осенью 1769 года.

Сессия Риксдага в том году по настоянию правительства состоялась в небольшом городке Норркёпинге на юге Швеции. Наплыв публики из столицы был так велик, что аристократам приходилось жить в скромных домах крестьян, чтобы быть в центре политических событий.

И хотя Сведенборг приехал на сессию, он не принял в ней активного участия, ибо его интерес к политике с годами окончательно угас. В протоколах заседаний Палаты духовенства, однако, имя его упоминается среди выступавших.

Сведенборг заказал из Лондона пятьдесят экземпляров книги «Супружеская любовь» с целью распространения ее среди членов парламента. Когда ему сообщили, что книги конфискованы, он пытался добиться объяснений у некоторых епископов. Все они отвечали, что, насколько им известно, книги задержаны до прибытия самого Сведенборга, ради их сохранности. По заверению главы Палаты духовенства епископа Филениуса, парламент не имел к инциденту никакого отношения.

Епископ Филениус был мужем племянницы Сведенборга. Последний сразу же обратился за помощью к своему влиятельному родственнику, и тот обещал как можно скорее решить дело. Прощаясь с престарелым дядей, Филениус обнял и расцеловал его. Но когда дело обсуждалось в Риксдаге, Филениус решительнее других настаивал на том, чтобы книги Сведенборга остались под арестом. Когда Сведенборг узнал о поведении Филениуса в парламенте, он не стал скрывать презрительного отношения к епископу, которого сравнил с Иудой Искариотом, предавшим своего учителя поцелуем. Открытый отказ, сказал он, был бы ему больше по душе, чем лживое обещание, внушающее надежду.

Он вновь обратился к Филениусу и 6 октября послал докладную записку в Риксдаг с требованием снять арест с книг. И снова епископ отказался сделать это, хотя Сведенборг утверждал, что арестованное сочинение «представляет собой не теологический труд, а книгу о морали».

Впрочем, сам Сведенборг не придавал этой истории большого значения. Еще прежде он разослал тридцать пять экземпляров известным людям Швеции, а что касается книг, задержанных на таможне, то, как он писал в письме к Бейеру, «они будут вновь отправлены за границу, где на них большой спрос».

Пожалуй, единственный родственник, в котором Сведенборг признавал духовное дарование, был епископ JIapc Бен-зельстьерна, его племянник, младший сын сестры Хедвиги и одного из его коллег по Горному ведомству. Епископ Ларе всегда был настроен дружески по отношению к дяде, и Сведенборг высоко ценил его. Он послал экземпляры «Краткого изложения» епископу Ларсу и графу фон Хопкену со строгим указанием никому не давать их, ибо «в богословии нынче зима, и здесь, на севере, ночь длится дольше, чем в южных странах, отчего, пребывая во мраке, кое-кто у нас отбивается руками и ногами от всего разумного, что несет Новая Церковь». В том же письме графу фон Хопкену он писал: «Очевидно, что «Краткое изложение» наталкивается на яростную критику, как и было предсказано Вашим Превосходительством. Но так будет только поначалу, покуда люди будут пребывать во мраке вследствие предвзятых и ложных принципов. Однако, поскольку разумное заключает внутри себя свет, даже в вопросах богословия, правда мало-помалу будет признана, как случилось во многих местах за границей… Моя цель состоит в том, чтобы основать всеобщую церковь во всем христианском мире. Нынешняя церковь настаивает на том, что разум должен был ограничен и подчинен вере… Похвала Вашего Превосходительства моим книгам радует мое сердце…» (письмо из Стокгольма от 17 ноября 1769 года).

Вопрос касался не только новых взглядов — речь шла о том, будет ли вообще позволено свободно рассуждать о вопросах веры или же принятые однажды мнения должны навеки безраздельно царствовать в умах людей. Этот вопрос был поднят Сведенборгом очень рано: еще в 1734 году в работе «О Бесконечном» он сделал смелый шаг в утверждении свободы религиозных суждений. Здесь он тоже был впереди своего времени, опередив на много лет французских философов.

4 декабря епископ Ламберг написал из Стокгольма в Го-тенбургскую консисторию, что представил дело Сведенборга в Церковный комитет и оно в скором времени будет обсуждаться в парламентской Палате духовенства. «В будущем будет неповадно всем занимающим должность государственного преподавателя защищать это учение или распространять его», — заявил он. Публикация дерзкого письма Сведенборга, добавлял он, вызвала неописуемый скандал, и будут приняты самые строгие меры «против нашей распущенной печати». А в частном письме к Ауреллю епископ утверждал, что учение Сведенборга «во многом смыкается с магометанством». (Обвинять кого-либо в магометанстве в те дни было все равно, что объявить кого-то коммунистом в 1952 году!) Влияние ислама в учении Сведенборга его тогдашние критики усматривали главным образом в описании небесной жизни как рая супружеских наслаждений.

Неутомимый обвинитель Аурелль истинно в духе Торкве-мады убеждал Филениуса перевернуть каждый камень учения: «Я поручаю вам принять самые решительные меры для того, чтобы подавить и в конце концов полностью искоренить новшества Сведенборга и откровенные ереси, которые окружают нас со всех сторон… чтобы дикий зверь, который опустошает нашу страну, был сметен нашей могучей рукой». По-видимо-му, под диким зверем здесь подразумевается Сведенборг!

В Готенбурге Экебом запугивал и осыпал бранью заблуждающихся лекторов. Он даже требовал, чтобы у них отобрали стулья, чтобы они не могли сесть, пока дело разбирается начальством. В ответ Розен напомнил ему, что испанская инквизиция запрещена в Швеции. Бейер же был встревожен шумом вокруг напечатанного письма и всерьез опасался за судьбу Сведенборга. Но последний, по-видимому, ничуть за себя не боялся, и у нас даже есть основания полагать, что, подобно древним викингам, он приветствовал бурю. «Весь этот шум не причиняет вреда, — писал он, — ибо действие его подобно брожению вина, посредством которого оно очищается от нечистых веществ… Два уважаемых друга в Лондоне пригласили меня в Англию, и я раздумываю над тем, не поехать ли мне туда следующей весной». И еще: «Мне было сказано ангелом, посланным от Господа, что я могу спокойно почивать в ночи, под которой разумеется царящая нынче ночь в отношении дел церкви»(письмо из Стокгольма от 28 декабря 1769 года).

Имя Сведенборга в это время было у всех на устах и часто становилось объектом шуток. Газеты печатали статьи о нем. Стихотворцы отпускали рифмованные шутки по поводу разгоревшихся споров. Неведомый автор одного политического памфлета развлекал стокгольмскую публику рассказом о том, как он не мог ничего уразуметь в писаниях Сведенборга до тех пор, пока не перетасовал страницы его сочинений, как колоду карт, и не прочел их как попало. Популярный юморист тех лет начал свою новую книгу словами: «Во времена, когда сведен-боргианские духи являли себя в напечатанных протоколах Го-тенбурга; во времена, когда грязь на улицах Стокгольма особенно жирна, а женщины судачат всего громче на своих кухнях; одним словом, в сезон Золотой колбасы 1769 года…» и т. д.

В 1770 году появилось даже анонимное издание анекдотов о Сведенборге. Похожие сборники позже были опубликованы также в Дании и Германии. Свидетельством того, насколько была накалена эмоциональная атмосфера вокруг Сведенборга, служит письмо фон Хопкена одному его другу-профессору: «Я один из тех, кто особенно защищал Сведенборга от преследований». Однако фон Хопкен опасался, что престарелый автор в своем опубликованном письму «опрометчиво разжег огонь, который теперь Бог знает когда угаснет».

«Сведенборг здесь, и он поджигает шведский Сион», — так отозвался о происходящем Гьёрвелль в письме к доктору Ли-дену (декабрь 1769 года), а Лиден отвечал: «В Готенбурге они просто сошли с ума. Три доктора богословия потеряли рассудок и правильное учение и объявили себя сведенборгианца-ми…» Сам Лиден не советовал громогласно говорить об этом, ибо преследования неминуемо создадут Сведенборгу сторонников. «Что касается меня, то я буду смеяться над ними, но не писать против них».

Впрочем, есть основания полагать, что над Сведенборгом нависла серьезная опасность. По сообщению Робзама, некоторые члены Палаты духовенства задумали пригласить Сведенборга на заседание Палаты и там объявить его сумасшедшим, после чего поместить ученого в приют для душевнобольных. Только вмешательство дружественных Сведенборгу сенаторов, предупредивших его о готовившейся расправе, не позволили осуществить этот план. В конце концов враги Сведенборга в Риксдаге предпочли не связываться с человеком знатного рода, к тому же имевшим много влиятельных родственников. Другой автор рассказывает, что, опасаясь за свою жизнь, Сведенборг приказал тогда слугам никого не пускать в дом. Рассказывают также, что некий молодой человек действительно приходил к Сведенборгу с намерением убить его. Когда дворецкий сказал посетителю, что хозяина нет дома, тот не поверил и ринулся в сад искать свою жертву. «Однако Богу было угодно уберечь его. Когда молодой человек вбегал в сад, его плащ зацепился за гвоздь, торчавший в воротах, и обнаженный меч упал на землю. Незадачливого убийцу охватил страх разоблачения и он поспешно скрылся».

Все это заставляет вспомнить рассказы Сведенборга о яростном сопротивлении, с которым он столкнулся в потустороннем мире. Он рассказывал, как некий дух приблизился к нему с угрожающим видом и сердито прокричал: «Так это ты тот самый, кто хочет соблазнить мир созданием Новой Церкви и… дарованием истинно супружеской любви тем, кто примет твое учение? Разве это не домысел и разве ты не проповедуешь лишь для того, чтобы обмануть других?» «Еще в одном анекдоте, основанном на устной традиции, говорится о том, как садовник Сведенборга и его жена однажды пришли к своему хозяину одетыми в лучшее платье. Женщина была в слезах, а муж смущенно мял шляпу.

— Люди говорят, что мы не должны вам больше служить, потому что вы не настоящий христианин, — сказала Мария. — Вы никогда не ходите в церковь, вы уже несколько лет не были в церкви Святой Марии.

— Вы верите, что церковь — святое место из-за того, что на ней медная крыша? — ответил, по преданию, Сведенборг. — Или оно свято лишь для того, кто имеет Христову Церковь в своем сердце?

— Да, мы знаем это, сударь, — отвечала Мария.

— Ну, так и в этой комнате, или в саду, или в любом месте, где возносится молитва Тому, кто является Подателем всякого блага, находится Его Церковь. Поэтому здесь я и живу, укрываясь от мира.

Верные слуги опустили глаза, а Сведенборг терпеливо объяснил им сущность веры, ядро которой составляет благосты-ня, тогда как видимое благочестие является только внешней оболочкой.

— Друзья мои, — заключил он, — оглянитесь на все эти годы, когда вы были со мной, и, решите сами, настоящий я христианин или нет. Я покоряюсь вашему решению. Поступайте так, как считаете нужным.

На следующий день они снова пришли к нему, на сей раз одетые в повседневное платье, и Сведенборг спросил их, к какому же решению они пришли.

— О, господин асессор, — сказали слуги, — мы пытались вспомнить хотя бы одно слово или один поступок, которые расходились бы с тем, что заповедал нам Господь, и не могли!

— Я надеюсь и молю, что так оно и есть на самом деле, — сказал Сведенборг. — Стало быть, вы останетесь со мной?

— Да, хозяин!

(«Бог, наверное, и вправду оставил нас, когда позволил нам подозревать нашего асессора в том, что он не христианин», — добавила старая женщина много лет спустя, когда рассказала эту историю.)

2 января Королевский совет, которому было передано дело о ереси в Готенбурге, повелел членам Консистории доложить Его Величеству об ошибках сведенборгианства и о том, какие меры они приняли для того, чтобы воспрепятствовать распространению учения. Им было предложено не публиковать обзоры и переводы книг Сведенборга, в которых содержалось что-либо противоречащее чистоте веры.

Передавая это распоряжение, декан Экебом попытался пойти еще дальше и приказал священникам своего округа подавить сведенборгианство, назвав его «ересью», хотя этого слова не было в королевском послании.

Бейер и Розен, как и все остальные, должны были, повинуясь королевскому приказанию, высказать свое отношение к идеям Сведенборга, и с дрожащими руками, но не теряя присутствия духа, они выполнили то, что от них требовалось. Короткое, энергичное заявление Розена состояло почти целиком из умело подобранных ссылок на Писание. «Неужели больше пророков не будет?» — спрашивает он. «Неужели мы больше не будем получать видения от Бога?. Если так, отбросим Сведенборга и откажемся от видений, но… я знаю, что небеса «отверсты» многим (Ин 1:51; Деян 7:56). Отчего же тогда видения и духи должны быть для нас безумием, как распятый Христос для греков?.. И если ангелы и духи действительно разговаривали со Сведенборгом, не будем противиться Богу, я не желаю проклинать того, кого Бог не проклял» (Деян 23:9).

Заявление Бейера последовательно и систематично.

Обращаясь к сюзерену, он говорит, что уже давно вынашивал втайне желание изложить милосердному отцу страны и наместнику Господа на земле свои искренние взгляды на вещи столь важные для нынешних времен и для вечности. Он выражает радость по поводу того, что неприятные словопрения могут наконец прекратиться. Он цитирует Исповедание Веры, в котором говорится, что «Священное Писание есть единый судия, мера и правило, сообразно которым должны тщательно изучаться и судиться все учения». Он цитирует королевский указ, который провозглашает для всех жителей Швеции свободу во всех вопросах религии, которые не противоречат истинному исповеданию веры. Затем Бейер переходит к доказательству того, что учение Сведенборга не противоречит Слову Божию. Он заявляет, что за двадцать с лишним лет, в течение которых Сведенборг проповедовал свое учение, ни в одной европейской стране «не появилось его состоятельного опровержения». Он пишет о замечательной последовательности и математической логике трудов Сведенборга и о том, что все они имеют целью улучшить жизнь людей и подготовить всех к Царствию Небесному. Он утверждает, что учение Сведенборга полностью согласуется с верой апостолов и основывается на признанном правиле о том, что Писание должно толковаться Писанием.

Он заключает, что каждый, кто «желает достичь ясности в своем изучении истины, должен сам обратиться к этим книгам». В конце доклада Бейер просил короля защитить его от преследований недругов и напоминал о своей долгой и безупречной карьере преподавателя, а также о том, что на его попечении находятся пятеро малолетних детей, оставшихся без матери.

Между тем до Сведенборга дошло известие о том, что двух его друзей хотят лишить работы и выслать за пределы королевства. Он не мог в это поверить. Ни единого шага не было сделано для того, чтобы разобраться в существе спора, а именно: позволительно ли вступать в непосредственное общение с Искупителем и Спасителем Иисусом Христом или же мы должны общаться с Ним через Бога-Отца? В письме к Бейеру Сведенборг ссылается на Писание и даже на сборник шведских церковных песнопений для того, чтобы доказать не только возможность, но и желательность такого общения.

Сведенборг послал копию этого письма в Королевский совет, где, сообщает он, оно изменило весь ход разбирательства. Тамошние чиновники увидели теперь, что, давая ход делу, они только раздувают пламя полемики и притом способствуют распространению идей Сведенборга в стране. Они сочли, что доказать ошибочность нового учения невозможно, и решили ограничиться наказанием готенбургских докторов. Что же касается Сведенборга, то они решили оставить его в покое. Менее всего они помышляли о том, чтобы нападать на почтенного старца, которого многие любили и который имел безупречную репутацию. Кроме того, у Сведенборга имелись влиятельные друзья в правительстве и при дворе. Было совершенно ясно, что сам Сведенборг должен был остаться вне подозрений.

В Стокгольме действовала и другая, дружественная Сведенборгу сила — невидимая, но могущественная, подобная подводному течению, которое способно смягчить климат на целом континенте. Видный готенбургский промышленник Август Альстрём имел влияние в Департаменте юстиции. Он был личным другом Сведенборга и членом кружка его последователей в Готенбурге. Альстрём полагал, что Сведенборг разрешил многие трудные места в ортодоксальном богословии, способствовал возрождению интереса к Слову Божию, поощрял добродетель и побуждал верить, что мы должны жить в этом мире с пользой для людей и любить свою родину — идеи, которые не могли не привлекать каждого порядочного гражданина.

Младший брат Августа, Клаес Альстрём, служил секретарем в Департаменте юстиции, где рассматривалось дело Сведенборга. Август написал Клаесу письмо, в котором подробно рассказал о неприятностях, которые навлек на себя Бейер из-за своих убеждений. Попутно Август разъяснил брату некоторые спорные места в учении Сведенборга, отметив, например, что Сведенборг не отрицает Троицу, но полагает, что выражение «три лица» вносит путаницу и что о возрождении умерших в духовном теле сказано еще в Послании Павла к коринфянам.

Альмстрём даже предлагал Бейеру поехать за его счет в Стокгольм и попытаться на месте уладить дело, но Бейер, не имевший в Стокгольме нужных связей, решил, что ничего не добьется в приемных чванливых столичных аристократов, и предоставил свою судьбу милости Божией.

Королевский совет обнародовал свое решение 26 апреля

1770 года. Оно было довольно суровым. Совет постановил «осудить, отвергнуть и запретить теологические доктрины, содержащиеся в сочинениях Сведенборга». Доводы Розена и Бейера в защиту нового учения были отклонены Советом на том основании, что «едва ли найдется хотя бы одна среди многочисленных сект, восстававших против христианской церкви с первого столетия от Рождества Христова до нынешнего времени, которая не основывалась бы на Священном Писании». Осужденных преподавателей, однако, только предупреждали об их ошибках, и им давалось время для раскаяния, прежде чем к ним будут применены более суровые меры. На это время им запрещалось преподавание богословия.

Другая резолюция постановляла, что все книги Сведенборга, попавшие в страну, подлежат конфискации, а экземпляры, арестованные на таможне, могут быть освобождены от ареста лишь по специальному прошению Консистории.

Как ни сурово было постановление Совета, оно могло быть еще более жестким, так что Август Альстрём в письме к брату Клаесу даже выразил свое удовлетворение исходом дела. А вот Сведенборг был разгневан. Почему ему не сообщали о том, как идет расследование в Королевском совете? Его книги объявляют еретическими, его публично называют лжецом и не позволяют ничего сказать в ответ! Он обратился к королю: «Могущественнейший и всемилостивейший Король!

Я чувствую необходимость в этот момент моей жизни просить защиты Вашего Величества. Ибо со мной обошлись так, как ни с кем не обходились в Швеции со времени принятия ею христианства и тем более со времени установления здесь свободы…»

Изложив суть разбирательства, затеянного церковными начальниками в Готенбурге, и его результаты, Сведенборг писал далее: «Я покорнейше прошу Ваше Величество сделать следующее заявление: что я объявил перед всем христианским миром, что наш Спаситель воочию явил Себя мне и повелел сделать то, что я сделал, и с тех пор мне было дозволено иметь общение с ангелами и духами… я заявлял это по разным случаям в присутствии Вашего Величества, и особенно когда пользовался милостью трапезничать за Вашим столом. И кроме того, я открыл сие многим сенаторам, среди прочих графу Тессину, графу Бонде, графу Хопкену… И все это Департамент юстиции называет ложью. Если бы там мне сказали, что не могут этого уразуметь, я не посмел бы ни в чем упрекнуть их, ибо я не могу передать им состояние моего духа, дабы убедить их; равно не могу я заставить ангелов и духов разговаривать с ними или творить чудеса. Но если по поводу моих способностей существуют какие-либо сомнения, я готов засвидетельствовать самой торжественной клятвой, какую только могут мне предложить, что все это чистая правда. А то, что наш Спаситель дозволяет мне испытывать, проистекает не из моей личной воли, но ради высших интересов, касающихся блага всех христиан…». В конце обращения Сведенборг требовал передачи ему арестованных книг, которые он рассматривал как «часть самого себя».

Копию петиции Сведенборг отослал своим друзьям в Го-тенбург; написав им, что обратился к королю «для того, чтобы рассеять плоды зломыслия, которые, несомненно, сорвутся с уст некоторых лиц». В другом письме он объявил о намерении «отправиться в Амстердам для напечатания «Всеобщего богословия Новой Церкви», основанием которой является поклонение нашему Спасителю, и если сейчас не воздвигнуть на этом месте храм, здесь соорудят дома разврата…»

«Когда наши противники уйдут в мир иной, они займут подобающие им места. Мне жаль их», — так заканчивал свое письмо Сведенборг.

7 декабря 1771 года Королевский совет постановил отнестись к осужденным с мягкостью и христианским милосердием, не вменяя прошлое им в вину. Люди в Совете в конце концов устали от разбирательства, которое не прибавило авторитета правительству. В постановлении отмечалось, что «в сочинениях Сведенборга много истинного и полезного». Дело было передано в Готский апелляционный суд, что на юге Швеции, а суд решил отсрочить вынесение приговора до тех пор, пока университеты не сделают своего заключения. (Лучший способ иметь дело с горячей картошкой — это предоставить обжечься кому-нибудь другому!)

Профессора в Упсале явно пришли к мнению, что не могут доказать еретичность или неразумность сочинений Сведенборга, ибо никаких следов такого заключения обнаружить не удалось. Поскольку обвинения, выдвинутые против двух го-тенбургских богословов, не получили никакого ответа, а затевать расследование деятельности местного епископа и его консистории было и вовсе хлопотно, в Упсале в конце концов попросили разрешения «освободить их от обязанности представлять результаты расследования». Университеты не смогли доказать, что Сведенборг ошибался.

Так закончился этот важный для духовной свободы шведов судебный процесс. А много лет спустя народу Швеции была дарована полная свобода вероисповедания.

Сведенборгианство пустило корни в Вестготии, где традиция свободомыслия восходила к энергичному епископу Есперу Сведбергу. Центром нового движения стала Скар-ская епархия. Не было недостатка и в мучениках. Особо следует упомянуть о пасторе Свене Шмидте, которого отрешили от должности и объявили сумасшедшим, поскольку он настаивал на публичной проповеди учения Сведенборга. Среди жалоб местных пасторов мы встречаем забавное сообщение о том, что «многие пожилые дамы, не состоявшие в браке в этом мире, весьма увлекаются новым учением, ибо Сведенборг обещает счастливый брак каждому в вечной жизни, в противоположность тому, что сказано Спасителем в Евангелии от Матфея (22:29,30): «Иисус сказал им в ответ: заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией, ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах». Департамент юстиции, однако, отнесся весьма благодушно к этим изъянам веры, отметив, что «пожилые дамы достойны скорее сочувствия, чем упрека», и посоветовав пастору в Скаре «найти более достойный предмет для своего пера».

Доктор Розен не дожил до конца разбирательства. В августе 1773 года он заболел и через месяц скончался. А доктору Бейеру в феврале 1779 года было разрешено возобновить чтение лекций по богословию. Но и он очень скоро присоединился к своему другу Розену и любимому учителю Сведенборгу. В течение тринадцати лет он работал над «Указателем к богословским трудам Сведенборга», который был издан в Амстердаме. Отослав издателю последний лист, он внезапно заболел, слег в постель и через несколько дней умер.

Незадолго до своего отъезда за границу Сведенборг вновь виделся с королем Адольфом Фредериком. Король был очень любезен с ним и одобрительно отозвался о петиции, посланной ему Сведенборгом.

«Консистории промолчали по поводу моих писем и ваших сочинений, — сказал король, кладя руку на плечо Сведенборгу, и добавил: — Мы можем, следовательно, заключить, что они не нашли в них ничего предосудительного и что вы писали в согласии с истиной».

Последнее путешествие

Сведенборгу теперь шел восемьдесят третий год, а книгу, венчающую все его труды, еще надо было напечатать. Всю зиму 1769–1770 годов, пока шло разбирательство по поводу его сочинений, он напряженно работал. Наконец зима уступила место весне, недвижный лед в гаванях сменился весело поблескивающей рябью вод, и задули ветры, наполняющие паруса судов на Балтийском море. На суше эти ветры несли ароматы цветов и свежей хвои.

Весной 1770 года «Истинная Христианская религия» была закончена, и 19 июня Сведенборг написал памятные строки:

«Когда этот труд был закончен, Господь созвал Своих двенадцать учеников, которые последовали за Ним в мире. На следующий день Он разослал их по всему духовному миру, дабы возвестить о том, что Господь Бог Иисус Христос царствует, и царствие Его пребудет во веки веков… Это случилось 19 июня

1770 года. Вот что подразумевается в словах Господа: «И пошлет Ангелов Своих с трубою громогласною, и соберут избранных Его от четырех ветров, от края небес до края их» (Мф 24:31)».

Теперь надо было печатать рукопись, и Сведенборг стал готовиться к своему одиннадцатому заграничному путешествию. Кажется, он знал, что оно будет последним.

На листе бумаги, предназначенном для Карла Робзама, он написал протест против любого осуждения его сочинений на время своего отсутствия. Этот протест основывался на шведском законе, который постановлял, что Палата духовенства не может быть единственным судьей в вопросах религии в той мере, в какой богословие сопрягается с другими предметами.

Он написал несколько прощальных строк доктору Бейеру и подарил свой портрет работы Пьера Крафта своему доброму другу графу Андерсу фон Хопкену. Еще он составил опись своего имущества, оценив стоимость каждого предмета: серебряный столовый прибор, подсвечник, кофейник и сахарница, чайные ложки, поднос, шесть драгоценных табакерок, золотые часы на цепочке, микроскоп…

Он посетил Горное ведомство, чтобы попрощаться с бывшими коллегами, подарить экземпляр «Супружеской любви» и сделать распоряжения относительно выплаты пенсии, пока его не будет в Стокгольме. Его управительница и садовник были вполне благополучно устроены в его доме и могли не беспокоиться за свое будущее.

Сад, который он оставил, со временем придет в запустение. Порушатся стены лабиринта, в котором так часто звучал веселый детский смех. Зарастут сорной травой газоны и песчаные дорожки, где нарядно одетые дамы и господа прогуливались с хозяином дома. Желтая краска сойдет со стен летнего домика, где проходило так много встреч ученого с любопытствующими посетителями. Но старик, который в последний раз закрывал ворота своего дома, не думал об этом. Для него это место было освящено часами его пребывания в мире духов, самозабвенными трудами и выпавшими на его долю горькими испытаниями.

Накануне отъезда Сведенборг зашел в городской банк, чтобы попрощаться с Робзамом. Во второй раз Робзам спросил его, суждено ли им еще встретиться на этой земле, и Сведенборг ответил тогда: «Вернусь ли я домой, не знаю. Но могу уверить вас, что Господь обещал, что я доживу до того дня, когда получу из печати труд, который нынче собираюсь опубликовать. Но если мы не увидимся в этом мире, мы встретимся у Господа, если, конечно, мы живем в этом мире по Его воле, а не по своей собственной».

Засим Сведенборг простился с Робзамом «в таком же радушном и веселом расположении духа, в котором пребывал в свои лучшие годы; в тот же день он навсегда покинул Швецию».

По пути в Амстердам Сведенборг встретился на корабле со своим давним другом и почитателем датчанином Туксеном. Когда описание этой встречи спустя двадцать два года было составлено Туксеном, память уже частенько подводила престарелого генерал-майора, и это следует помнить, когда мы читаем его рассказ сегодня. К тому же существует только его английский перерод, причем сам Туксен позволил своему корреспонденту «печатать все, что ему угодно».

Когда Туксен прибыл на корабль, капитан проводил его в каюту Сведенборга. Хозяин каюты сидел за столом в одном халате и тапочках, подперев лицо руками и устремив взгляд куда-то вверх; глаза его были широко раскрыты. Он был, казалось, удивлен визиту Туксена, но вскоре пришел в себя и с радостью принял приглашение датского друга посетить его дом. Он быстро оделся и отправился с Туксеном в Эльсинор.

Жена Туксена вот уже три десятка лет страдала сильнейшим нервным расстройством. Сведенборг не позволил ей высказать приличествующие случаю извинения, вежливо поцеловал руку и заверил ее, что болезнь пройдет, и она опять станет красивой, как в юные годы. Он сам, по его словам, последние двенадцать лет страдал от несварения желудка и «питался в основном кофе и пирожными».

Позже их разговор возобновился за обедом в присутствии жены Туксена, его дочери и трех или четырех молодых девиц, родственниц, которых Сведенборг развлекал разговорами о домашних собачках и кошечках. Туксен извинился за то, что мог предложить столь именитому гостью только общество своей жены и молодых дам.

«Но разве это не превосходная компания! Я всегда питал слабость к женскому обществу», — ответил Сведенборг.

«Это побудило меня спросить его, был ли он когда-нибудь женат и собирался ли жениться, — рассказывает Туксен. — Он ответил, что нет, но в молодости король Карл XII однажды предложил знаменитому Польхему отдать за него замуж одну из своих дочерей. На мой вопрос, что же помешало этому, он ответил, что та девушка не хотела идти за него, потому что дала обещание другому.

Заметив стоящий в углу комнаты клавесин, Сведенборг спросил, любит ли кто-нибудь в этом доме музицировать, и тогда дочь Туксена сыграла для него несколько мелодий, Сведенборг выслушал ее игру с видимым удовольствием, отбивая такт ногой и восклицая: «Браво! Прекрасно!»

Когда после обеда и своей неизменной чашки кофе Сведенборг тепло прощался с Туксеном, тот спросил его, сколько людей в мире следуют его учению. Сведенборг ответил, что до сих пор их число очень невелико, возможно, около пятидесяти на Земле и примерно столько же в мире духов. Он упомянул нескольких епископов и сенаторов, в особенности графа фон Хоп-кена. Это побудило Туксена вступить в переписку с Хопкеном, которая продолжалась много лет после смерти Сведенборга.

Время от время Сведенборг писал дружеские письма своему амстердамскому знакомому, купцу Куно, выражая надежду на встречу летом того года. Известно, что Куно встретил Сведенборга в здании амстердамской биржи в обществе Иоахима Гетмана. «Он выглядел гораздо более веселым, нежели когда прощался со мной год тому назад», — записал Куно в своем дневнике. Тогда же Куно, весьма смущенный памфлетом Канта, написанным против Сведенборга, спросил своего почтенного друга, насколько соответствуют истине рассказы о секрете королевы и потерянной расписке. Он получил ответ, что оба рассказы достоверны, но Сведенборг не стал вдаваться в подробности этих событий, заметив, что таких историй сотни и они касаются пустяков.

Между тем в июне 1771 года было закончено печатание новой книги. Открыв титульный лист «Истинной Христианской религии», Куно не без удивления обнаружил, что Сведенборг называет себя «Слугой Господа Иисуса Христа». Чуть позже Сведенборг пояснил ему, что получил не только дозволение, но прямой приказ называть себя так. «Невозможно передать, с какой убежденностью этот старый господин говорит о царстве духов, ангелах и Самом Боге… Я должен признаться, что не знаю, что и думать об этом…», — писал Куно в письме другу. Куно сообщает и некоторые интересные подробности о жизни в духовном мире:

«Он (Сведенборг) заверил меня, что у каждого человека есть свой добрый или злой ангел, которые всюду сопровождают его, но иногда покидают и появляются мире духов. Такой дух во всем подобен живому человеку, за которым он следует. Он имеет такой же облик, такой же голос и даже носит такую же одежду».

Примерно в то же время Сведенборг имел встречу с неким купцом, уроженцем Эльберфельда, который приехал в Амстердам по торговым делам. Их разговор был записан немецким мистиком Юнгом-Штиллингом, который отзывается об этом торговце как о человеке, который «был широко известен своей любовью к истине». Вот что записал Юнг-Штиллинг:

«Сведенборг: Позвольте спросить, откуда вы родом?

Торговец: Я из Эльберфельда. Ваши книги произвели глубокое впечатление на меня. Но источник вашего учения столь необычен и столь странен, что вы, я чаю, не отвернетесь от искреннего приверженца истины, если он будет желать получить неопровержимые доказательства того, что вы действительно общаетесь с духовным миром.

Сведенборг: Было бы весьма неразумно, если бы я поступил так, но я полагаю, что имею достаточные доказательства.

Торговец: Не имеете ли вы в виду рассказы о пожаре в Стокгольме, секрете королевы и потерянной расписке?

Сведенборг: Да, я имею в виду их, и они соответствуют действительности.

Торговец: И тем не менее многие выступают с опровержениями по поводу этих историй. Могу ли я просить вас, чтобы вы предоставили мне еще какое-либо доказательство?

Сведенборг: Отчего же нет? Охотно выполню вашу просьбу!

Торговец: У меня был друг, изучавший богословие в Дуйсбурге. Он умер от заразной болезни. Я видел его незадолго до его смерти, и мы беседовали на одну важную тему. Можете ли вы сказать мне, что это была за тема?

Сведенборг: Посмотрим. Как звали вашего друга?

Торговец назвал имя своего покойного друга, после чего Сведенборг попросил зайти к нему через несколько дней.

Через некоторое время торговец снова пришел к Сведенборгу. Тот встретил его с улыбкой и сказал: «Темой вашей беседы было восстановление всего сущего[8]». Затем он пересказал торговцу с абсолютной точностью содержание его разговора с покойным.

Торговец стал бледен как полотно, ибо более убедительного доказательства сверхъестественных способностей Сведенборга невозможно было и придумать. Потом он спросил: «Какова участь моего друга? Он пребывает в блаженстве?»

«Нет, он еще не на небесах, — ответил Сведенборг, — Он все еще в мире духов и постоянно мучает себя идеей восстановления всего сущего».

Ответ привел торговца в глубокое изумление.

«Боже мой! — воскликнул он — И это в мире ином?»

«Конечно, — продолжал Сведенборг. — Человек уносит туда свои предпочтения и мнения, и там от них очень трудно освободиться. Нам следует оставлять их здесь».

Торговец ушел от Сведенборга совершенно убежденный в том, что «Сведенборг не самозванец, а благочестивый христианин».

Между тем давний враг нового учения, профессор из Лейпцига Эрнести в выпуске своей «Новой теологической библиотеки» за 1770 год вновь обрушился на Сведенборга, назвав его обманщиком, который «в душе смеется над легковерными людьми, принимающими его трюки за чистую монету». Куно зачем-то послал Сведенборгу статью Эрнести, вызвавшую, естественно, крайне болезненную реакцию его почтенного друга. Сведенборга не удивляло, что люди сомневались в достоверности его видений. Был он готов и к тому, что многие считали его мечтателем и лунатиком. Но чтобы его обвиняли в намеренном обмане, принимали за вруна и самозванца — такого ему за долгую жизнь выслушивать еще не доводилось. Весьма возможно, что Сведенборг видел рецензию Эрнести на «Небесные тайны» и отнесся к ней вполне спокойно. В конце концов он считал свои богословские труды творением самого Господа. На сей же раз он столкнулся с нападками не на его учение, а на его личность, которые были призваны дискредитировать его в глазах читателей, тем более что «Истинная Христианская религия» только что вышла из печати.

Сведенборг тотчас написал «Ответ на обвинения Эрнести» и послал этот ответ Куно с просьбой распространить его среди своих друзей. В письме Сведенборг заявлял, что не нашел в статье Эрнести «ни грана разумной критики чего бы то ни было в моих сочинениях; но устремлять в кого бы то ни было столь ядовитые стрелы противоречит законам чести. Поэтому я считаю недостойным для себя бороться с этим знаменитым человеком его же оружием, что значило бы на скандал отвечать другим скандалом. Прочитайте, если вам угодно, то, что написано в моей последней работе «Истинная Христианская религия» относительно тайн, открытых Господом мне, Его слуге, и сделайте — но руководствуясь разумом — собственное заключение относительно моего откровения…»

Куно, надо сказать, не выполнил просьбу Сведенборга распространить его ответ на выпад Эрнести среди общих друзей, и тогда Сведенборг сделал это сам.

В одном из «памятных рассказов», содержащихся в «Истинной Христианской религии» (137), Сведенборг повествует о встрече с духом, который представлял в загробном мире доктора Эрнести. Это случилось на синоде пастырей лютеранской церкви, защищавших тезис о спасении только верой.

В ответ Сведенборг обратился к председательствующему со словами: «Я знаю, что все присутствующие здесь связаны с подобными себе в природном мире. Знаете ли вы, кто ваш земной двойник?»

«Да, — торжественно ответил председательствующий. — Я связан со знаменитым человеком, предводителем целого войска просвещенных священников». «А где живет этот просвещенный священник?» — спросил Сведенборг.

«Недалеко от могилы Лютера», — последовал ответ. (Могила Лютера находится в Виттенберге, неподалеку от Лейпцига.)

На эти слова Сведенборг с улыбкой заметил: «К чему упоминать о могиле? Разве вы не знаете, что Лютер воскрес и теперь отказался от ошибочной идеи оправдания верой в Пресвятую Троицу и поэтому находится среди блаженных на новом небе и смеется над теми, кто все еще проповедует его учение?»

«Я знаю, но мне-то что до этого?» — последовал ответ.

Наверное, восьмидесятитрехлетний писатель с чувством облегчения покидал Амстердам на корабле, плывшем в Лондон, где ждал его теплый прием верных друзей. Миссия была окончена, он победил в своей борьбе, и белые скалы Дувра могли казаться ему флагом перемирия, выброшенным вчерашним неприятелем.

Слуга Господа

Главная тема «Истинной Христианской религии» — высшая природа Господа Иисуса Христа. На протяжении полутора тысяч лет, говорит Сведенборг, идея эта была утрачена Церковью, и теперь должна занять свое достойное место. Христианская церковь прошла в своей истории несколько ступеней от детства до старости. Когда Церковь Предстоящая была еще в младенчестве и Апостолы проповедовали по всему миру покаяние, не существовало веры в Бога, Единого в трех лицах. Теперь от истинной веры почти не осталось следа. Люди объявляют себя верующими в Единого Бога, но в мыслях у них поселилось троебожие. Так получилось потому, что Божественная Троица была разделена на три лица, каждое из которых есть Бог и Господь.

Идея Сведенборга состоит в том, чтобы восстановить первоначальное представление о Боге. Ибо Троица присутствует в Господе нашем Иисусе Христе, как душа, тело и действие в человеке.

В первой главе книги, посвященной Богу-Творцу, Сведенборг касается тех возвышенных тем, которые он обещал рассмотреть еще в 1763 году: Бесконечности Бога, Его Вечности, Всемогущества, Всезнания и Вездесущности. Под Господом Искупителем, говорит он, имеется в виду Бог Иегова в Человеческом облике, который он принял, чтобы искупить грехи человечества. Дух Святой объясняется как Божественная сила, которая проистекает из Бога-Отца. Это Божественная Истина, исходящая от Господа, особенно в Слове. Святой Дух имеет ту же сущность, что и Слово, подобно тому, как то, что исходит от человека, — его действия, его мысли — единосущность самого человека. Этот Дух преображает и возрождает, очищает и спасает.

Далее в «Истинной Христианской религии» рассматриваются Священное Писание, Десять Заповедей и учение, которое ведет к спасению. Под верой Апостолы понимали веру в Господа Иисуса Христа. Такую веру имел в виду апостол Павел, когда написал свою часто цитируемую и еще чаще превратно истолковываемую фразу: «Следовательно, мы заключаем, что человек спасается верой помимо Закона». Никакая вера недействительна, пока не соединена с милосердием, ибо она состоит не только в том, чтобы поступать хорошо, но и в том, чтобы желать добра ближнему. Обычно полагают, что милосердие заключается в жертвовании бедным, помощи нуждающимся и проч. Однако милосердие подлинно лишь в той мере, в какой человек побеждает любовь к себе и миру, ибо никто не может творить добро, покуда не очистился от своих грехов.

Официальное церковное учение утверждало, что в духовных делах человек подобен камню или соляному столпу. Совершенно противоположным этому взгляду было учение Сведенборга о том, что возрождение человека зависит от его свободного выбора. Отнять у человека духовную свободу, заявлял Сведенборг, — все равно что снять с машины колеса, крылья с мельницы или паруса с корабля, ибо жизнь человеческого духа состоит в свободном выборе духовных вещей. Никто не может достичь преображения, не пребывая в свободе и разумности.

Учение о предопределении вошло в Церковь как следствие ложного представления о том, что человек спасается благодатью или доброй волей. «Можно ли вообразить что-либо более жестокое по отношению к Богу, чем то, что некоторые из рода человеческого прокляты по предопределению? И не будет ли жестокой вера, которая утверждает, что Господь, который есть сама любовь, хочет, чтобы множество людей рождались для того, чтобы попасть в ад?..»

В последующих главах рассматриваются покаяние, преображение и возрождение. Поскольку человек рождается с предрасположенностью ко всяческому злу и поскольку никто не может быть спасен без покаяния в своих грехах, каждый должен судить себя, признавать свои грехи, молить Господа и начинать новую жизнь.

Два таинства, Крещение и Святое Причастие, являются самыми святыми предметами поклонения, поскольку они соответствуют возрождению и спасению. Крещение, однако, не дает спасения, а остается лишь знаком того, что человек может смыть с себя грехи и тем самым спастись. Святое Причастие также является знаком того, что человек, подходящий к нему, соединяется с Господом и входит в сонм тех, кто составляет Его Тело, то есть тех, кто верует в Него и претворяет Его волю.

Сведенборг рассказывает, что ему было видение прекрасного храма, стены которого были «как сплошные хрустальные окна». Внутри храма лежало раскрытое Писание, сияние которого озаряло пюпитр. В центре храма стоял золотой херувим, державший в руке меч. Храм означал Новую Церковь; раскрытая книга означала откровение внутреннего смысла Писания; херувим означал смысл букв, посредством которых можно выразить суть разных учений. Надпись на воротах храма гласила: «Nunc licet», что означает, что теперь дозволено войти с помощью разума в тайны веры».

А по поводу Второго Пришествия Господа он говорит: «Поскольку Господь не может явиться Сам… и тем не менее предсказал, что придет и создаст Новую Церковь, каковая есть Новый Иерусалим, отсюда следует, что Он сделает это посредством человека, который способен не только воспринять это учение разумом, но и издать его в печатном виде. То, что Господь явил Себя мне, Его слуге, и поручил мне это задание, открыл мое духовное зрение и тем самым ввел меня в духовный мир и даровал способность видеть небеса и ад и разговаривать с ангелами и духами, я утверждаю воистине…»

Сведенборг приехал в Лондон в начале сентября 1771 года и тут же направился в дом Ширсмита на Грейт Батстрит. Комнаты, в которых он жил раньше, оказались занятыми другой семьей, но люди, проживавшие в них — совершенно не зная Сведенборга, — тотчас выразили готовность освободить их для почтенного гостя.

Ширсмиты относились к Сведенборгу не просто как к постояльцу, но как к другу и подлинному благодетелю дома, святому человеку, отмеченному милостью Божьей. Барон, как его всегда называли в Англии, ценил доброту этих милых людей, ибо сам был человеком радушным и непритязательным. Он не требовал никакого внимания. А время ничего не значило для него. Если ему хотелось писать, он мог писать ночь напролет, а потом спать целые сутки. Никто не должен был когда бы то ни было беспокоить его. Такова была его единственная просьба, и Ширсмиты старались исполнить ее.

Хозяин дома был совершенно уверен, что его гость мог общаться с душами умерших. Поначалу это очень поразило, даже испугало его, но со временем он стал относиться к этому как к «божественному инстинкту», каким-то образом действующему на сознание барона. «Я думаю, он был избран для какого-то необыкновенного труда, — говорил Ширсмит о Сведенборге, и добавлял: — В его облике было что-то очень искреннее и невинное».

Барон часто останавливался в дверях, как если бы разговаривал с кем-то, хотя рядом с ним никого не было. Такие беседы порой затягивались до двух-трех часов утра. Ширсмит не понимал смысла бесед, ибо велись они на каком-то неизвестном языке, но ему казалось, что речь в них шла о Втором Пришествии Христа и создании Новой Церкви. По этой причине люди в доме стали называть Сведенборга «господином Нового Иерусалима».

Сведенборг работал за круглым столом, стоявшим посреди гостиной. Стол был вечно завален рукописями, к которым хозяин добавлял все новые листы. Когда господин Ферелиус вместе с пастором датской церкви пришел к нему в первый раз, Сведенборг работал над сочинением, в котором доказывалось, что Христос есть единственный истинный Бог. Перед ним лежала раскрытая Библия на еврейском языке, которая вместе с Библией на латыни составляла всю его библиотеку. Показав на место перед собой, Сведенборг сказал гостям, что здесь только что был апостол Павел. «Недавно здесь были все апостолы. Вообще они часто посещают меня», — добавил Сведенборг.

Когда его спросили, почему никто кроме него не может беседовать с духами, Сведенборг ответил, что на это способен каждый, как во времена Ветхого Завета, единственным же препятствием к этому является чрезмерная приверженность современных людей к плотскому. Один из шведских друзей Сведенборга, консул Кристофер Спрингер, свидетельствует, что Сведенборг имел «богатый дар от Бога». Сведенборг поразил Спрингера детальным знанием положения его друзей и врагов в потустороннем мире; он сообщил ему о многих тайных сторонах сношений с ними. Это было почти невероятно.

Одним из старых противников Спрингера был граф Клаес Экеблад, который умер в октябре 1771 года. Сведенборг рассказал Спрингеру, что знает, как однажды тот чуть было не затеял дуэль с Экебладом и как Экеблад предлагал ему большую взятку, что было с негодованием отвергнуто Спрингером. Оба факта были известны только Спрингеру и покойному Экебла-ду. Более того, Сведенборг рассказал Спрингеру о том, что произошло девять лет тому назад, когда Спрингер был нанят английским правительством в качестве посредника в переговорах между Швецией и Пруссией по поводу заключения мирного договора. Сведенборг точно пересказал Спрингеру во всех подробностях его действия во время переговоров — а между тем они хранились в глубокой тайне всеми сторонами.

На вопрос Спрингера, откуда Сведенборгу известны все эти факты, которые, как он доподлинно знал, не были известны никому из посторонних, тот ответил с улыбкой: «Вы ведь не можете отрицать, что все рассказанное мною — правда?»

В эти месяцы Сведенборг был занят переводами своих трудов на английский язык и часто принимал у себя нанятого им переводчика. Его ближайший друг, священник Томас Хартли, тоже бывал у него и часами беседовал с ним на латыни. Именно Хартли закончил перевод «О небесах и об аде», начатый Кукворти.

Незадолго до Рождества в 1771 году Сведенборг перенес удар, в результате которого пролежал около трех недель в полубессознательном состоянии. Все это время он пил только чай или холодную воду. Он поведал Спрингеру, что во время болезни потерял духовное зрение, и это было для него самым большим огорчением. Через некоторое время, однако, способность видеть духов вернулась к нему, и он снова стал весел и радушен.

В те дни Спрингер расспрашивал Сведенборга о том, когда, по его мнению, воцарится Новый Иерусалим, или Новая Церковь Бога. На что Сведенборг отвечал, что никто из смертных и даже высшие ангелы не могут предсказать это. «Прочтите Книгу Откровений (21:2) и Книгу Захарии (14:19) и вы увидите, что Новый Иерусалим, несомненно, появится на земле», — добавлял он.

Вспоминал ли престарелый ясновидец, лежа без движения в своей постели, то время, когда, пораженный чуть ли не смертельным недугом, страдая от мучительной боли, он готовился расстаться с жизнью? Это было в 1765 году, когда он разъяснял 11-ю главу Апокалипсиса, где говорилось о двух пророчествующих свидетелях, которые стояли на земле, как две свечи перед Богом. Он тоже стоял, как свеча, свидетельствовавшая о Боге. «Духовный смысл Слова был открыт мне Богом… Это превосходит все откровения, которые были даны людям со времен сотворения мира». Так написал он в своем последнем сочинении.

Был ли Сведенборг убежден в том, что выразил свои откровения об истинной христианской религии так ясно и просто, что их мог счесть правдой любой читатель? Или же нужен был еще один свидетель для того, чтобы записанное им казалось достоверным?

«Если Я свидетельствую Сам о Себе, то свидетельство Мое не есть истинно. Есть другой, свидетельствующий о Мне; и Я знаю, что истинно то свидетельство, которым он свидетельствует о Мне. Вы посылали к Иоанну, и он засвидетельствовал об истине. Впрочем Я не от человека принимаю свидетельство, но говорю это для того, чтобы вы спаслись. Он был светильник, горящий и светящий; а вы хотели малое время порадоваться при свете его. Я же имею свидетельство больше Иоаннова: ибо дела, которые Отец дал Мне совершить, самые дела сии, Мною творимые, свидетельствуют о Мне, что Отец послал Меня. И пославший Меня Отец Сам засвидетельствовал о Мне а вы ни гласа Его никогда не слышали, ни лица Его не видели, и не имеете слова Его пребывающего в вам, потому что вы не веруете Тому, Которого Он послал», — сказал Иисус о своей миссии (Ин 5:31–38). Что было таким вторым свидетельством для Сведенборга, если не небесное откровение в сознании читателя, который воспринимает религиозное учение как соответствующее тому, что признает за благо? На это указывает разговор, который случился вскоре после приезда Сведенборга в Лондон.

Священник Фрэнсис Оукли был дьяконом Моравской церкви и другом Джона Уэсли, основателя методистской церкви. Оукли ознакомился с трудами Сведенборга в 1768 году и многое в них воспринял как высшее откровение. Но он признался Сведенборгу, что не в состоянии понять «Истинную Христианскую религию». Тогда Сведенборг холодно сказал ему, что эту книгу нельзя понять без божественного озарения. После этого разговора Оукли написал Уэсли письмо, в котором поделился своими сомнениями относительно прозрений престарелого ясновидца. Что касается самого Уэсли, то он внимательно прочел некоторые книги Сведенборга и позднее написал в своем дневнике, что Сведенборг — «один из самых оригинальных и увлекательных сумасшедших, когда-либо бравшихся за перо. Но его сны наяву столь странны, столь далеки как от Писания, так и от здравого смысла, что с равным успехом можно читать рассказы о Мальчике-с-паль-чик или Джеке-Великане».

В один из дней февраля Уэсли неожиданно получил записку от шведского ясновидца: «Сэр, я узнал в мире духов, что вы имеете сильное желание поговорить со мной. Я буду счастлив видеть вас, если вы окажете мне честь своим визитом. Ваш покорный слуга Эман. Сведенборг».

Посовещавшись с друзьями-священниками, Уэсли написал Сведенборгу, что в настоящее время не располагает временем для визита, так как готовится к путешествию, которое продлится шесть месяцев, но после возвращения в Лондон будет рад посетить барона Сведенборга.

На это Сведенборг ответил, что через шесть месяцев будет уже поздно, так как он уйдет в мир духов двадцать девятого числа следующего месяца и более не вернется. Об этой переписке свидетельствует близкий друг Уэсли, священник Самуэль Смит, человек, как все методисты, очень далекий от всякой мистики.

Элизабет Рейнолдс тоже свидетельствует, что за три месяца до своей кончины Сведенборг предсказал ее точную дату. Она утверждала, что он «был этому рад, словно его ожидал праздник».

Мистер Хартли во время своего последнего визита к Сведенборгу был счастлив, что к другу вернулось его духовное видение. Он попросил Сведенборга лично засвидетельствовать, что все написанное им не содержит ничего кроме правды.

«Я написал только правду и ничего кроме правды, — сказал в ответ Сведенборг. — И вы сможете найти этому все больше подтверждений на протяжении всей вашей жизни, при условии, что будете стремиться к Господу и верно служить Ему одному, остерегаясь всякого зла как прегрешения против Бога и усердно ища Его Слова, от начала до конца несущего неопровержимое свидетельство истины учения, которое я распространял по свету».

Во время болезни Сведенборга за ним ухаживали доктора Месситер и Гампе, врач из Ганновера, состоявший лекарем при принце Уэльском. Доктора считали его недуг не относящимся к прерогативам собственно медицины и прописали ему только капли, которые больной отказался принимать. Во время последнего посещения Сведенборга Месситер взял с собой рукопись из 72-х страниц, половина из которых, по странному стечению обстоятельств, пропала. Оставшаяся часть была позднее напечатана под заголовком «Венец, или Дополнение к Истинной Христианской религии». Сохранившиеся части работы касаются древних церквей, предшествовавших христианству.

За два дня до смерти Сведенборга посетил еще один друг, швед Эрик Бергстрём, владелец таверны. Сведенборг сказал Бергстрёму, что, поскольку Богу было угодно сделать бесполезной его руку, пораженную параличом, его тело теперь пригодно только для того, чтобы лечь в могилу. Бергстрём спросил Сведенборга, не хочет ли он причаститься Святых Таин, и кто-то предложил позвать Аарона Матесиуса, священника шведской церкви. Но Сведенборг отверг кандидатуру Матесиуса, поскольку тот распространял слухи о том, что Сведенборг сумасшедший, и согласился принять пастора Ферелиуса, несколько раз навещавшего его во время болезни.

Когда Бергстрём вернулся в сопровождении священника, Сведенборг встретил их веселой улыбкой.

— Добро пожаловать, уважаемый сэр! — сказал он Ферелиусу. — Бог ныне избавил меня от злых духов, с которыми я боролся несколько дней. Теперь ко мне вернулись добрые духи!

— Вы полагаете, что умираете? — обратился к нему Фе-релиус.

Сведенборг ответил:

— Да.

Готовясь к совершению причастия, Ферелиус спросил, не хочет ли умирающий отказаться от чего-то написанного им, поскольку многие полагают, что целью обнародования им нового религиозного учения была единственно жажда личной славы. В ответ Сведенборг приподнялся в постели и, положив здоровую руку на грудь, сказал со всей решительностью:

— Так же истинно, как вы видите меня перед собой, истинно все, что я написал; и я мог бы сказать больше, если бы мне было позволено. Когда вы войдете в вечность, вы увидите все сами, и тогда у нас будет много поводов для разговора.

Затем Ферелиус спросил умирающего, желает ли он причаститься Святых Таин, и тот ответил:

— С благодарностью.

Еще он добавил, что, будучи обитателем иного мира, не нуждается в этом обряде, но что совершит его ради того, чтобы показать тесную связь, которая существует между Церковью Небесной и земной. Священник спросил его, считает ли он себя грешником.

— Конечно, покуда я влачу это греховное тело, ответил Сведенборг.

Затем с большой почтительностью, сложив руки и обнажив голову, он прочел исповедание грехов и приготовился к принятию Святых Даров. Он попросил священника «произнести только благословение, а прочее предоставить ему, ибо он очень хорошо знал, что это значило».

Ферелиус так и поступил. В благодарность за его внимание Сведенборг подарил ему один из немногих оставшихся у него экземпляров «Небесных тайн» и посоветовал принять учение Нового Иерусалима, «невзирая на возможное сопротивление людей, в особенности Аарона Матесиуса».

Назавтра, 29 марта, в предсказанный день, чета Ширсми-тов и Элизабет сидели у постели Сведенборга. Подходила к концу тихая весенняя суббота. Вскоре колокола Лондона должны были зазвонить к вечерне, заглушая птичий щебет в соседнем парке Клеркенвелл.

Сведенборг услышал бой часов и спросил, который час. Когда ему ответили: «Пятый», он сказал: «Хорошо. Я благодарю вас. Да благословит вас Бог!» После чего тихо вздохнул и скончался.

Слуга Господа завершил свою миссию и покинул этот мир. На столе остались лежать перо и лист бумаги с незаконченным посланием: «Приглашение к Новой Церкви, обращенное ко всему Христианскому миру, и призыв к людям пойти встреч Господа…

Отныне они не должны зваться евангелистами, протестантами и еще менее лютеранами или кальвинистами, но — Христианами».

Похороны Сведенборга состоялись 5 апреля 1772 года в шведской церкви Ульрики Элеоноры. Панихиду отслужил пастор Ферелиус — это была его последняя официальная служба перед возвращением на родину. Хор пропел шведский гимн, когда тело покойного, помещенное в тройной гроб — один из них свинцовый, — опускали в нишу под алтарем. Церковь была полна народу.

Но все же не Лондон стал местом окончательного упокоения останков великого ясновидца. В 1908 году, по просьбе шведского правительства, прах Сведенборга был перенесен в Швецию и с тех пор покоится в соборе Упсалы рядом с могилой его великого современника Карла Линнея.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ Загадка Сведенборга, или Правда его снов

Имя Эммануэля Сведенборга еще со времени жизни этого необыкновенного человека окутывает покров тайны, который не может рассеять никакая, даже самая подробная биография. Выходец из знатной шведской семьи, блестящий, энциклопедически образованный ученый, внесший немалый вклад в минералогию, механику, физику, астрономию, анатомию, Сведенборг в возрасте 55 лет переживает глубокий духовный кризис, из которого выходит совершенно обновленным: он перестает быть ученым-натуралистом и уважаемым смотрителем горного дела и становится смиренным «слугой Господа». Новый этап своей жизни, который продолжался почти тридцать лет, Сведенборг целиком посвящает написанию богословских трудов, в которых рассказывает миру об открывшихся ему «небесных тайнах». Полученный им совершенно особый опыт обусловил особые манеру и тональность его богословских сочинений, которые нелегко сразу понять и оценить. Известный французский поэт Поль Валери в своем предисловии к французскому изданию одной из биографий Сведенборга писал: «Приступая к чтению Сведенборга, я не знал, что вхожу в очарованный лес, где на каждом шагу передо мной возникают, словно вспорхнувшие из-под ног птицы, новые идеи; где на каждом перекрестке сталкиваются увлекательные предположения, душевные отклики и чаяния и где взору таинственно открываются все новые дали, в которых охотник гонится за истиной, теряет ее из виду и обретает вновь…»

Современный шведский писатель Лapc Бергквист, автор новейшей и самой подробной биографии Сведенборга, оценивает наследие шведского мистика в несколько ином, но по-своему сходном с Валери ключе, он тоже видит в Сведенборге прежде всего искателя невероятной истины: эта истина невероятна потому, что ее нельзя «знать», но можно лишь открывать и хранить в глубине сердца.

«Я начал читать Сведенборга в юности, — пишет Бергквист, — но при всем старании не мог понять его. Он казался мне одиноким мечтателем XVIII века, создавшим свою личную философию, где отдельные элементы были понятны, но вся конструкция висела в воздухе и потому могла восприниматься лишь как забавная безделица. Для меня это было не столько описанием путешествий в духовный мир, сколько истолкованием Библии и самого христианства. Конечно, в этом можно было увидеть реакцию на религиозную ортодоксию того времени или тенденцию естественного богословия заменить откровение почитанием Божьего творения — но все это объясняло частности, а не целое. Но постепенно я нашел для себя искомую связь в радикальном благочестии с его стремлением вернуться к тому, что понималось как истинное христианство — далекое от догматических тонкостей, с Евангелием в качестве всеобщей меры и неотвратимым пришествием Христа как обетования и предупреждения. Сведенборг продолжил и по-своему развил эту линии мысли».

Приведенные мнения, разумеется, далеко не единственно возможные и даже, может быть, не самые распространенные. Вот уже два с половиной столетия не утихают споры о сущности учения Сведенборга и особенно о природе данного ему откровения. Как уже известно читателю этой книги, Сведенборг утверждал, что милостью Божьей ему было позволено посещать потусторонний мир и встречаться с его обитателями, душами умерших, ангелами и даже злыми духами.

Естественно, нашлось немало людей, которые без долгих раздумий объявили Сведенборга шарлатаном и обманщиком. То были, как правило, люди недалекие, с умом и чувствами заурядных обывателей, и для образованных верхов европейского общества их мнение редко бывало авторитетным. Зато целый ряд влиятельных философов и христианских проповедников предъявили Сведенборгу более мягкое, но не менее убийственное обвинение: они назвали его «лунатиком», «умалишенным». Позже эту оценку подхватили некоторые известные психологи, которые сочли необычного ученого-пророка тихим шизофреником, который, не добившись успеха в жизни, неосознанно пытался реализовать себя в опыте духовиде-ния (в этом качестве, правда, Сведенборг попадает в одну компанию с такими почтенными людьми, как Магомет, Достоевский и даже апостол Павел).

Обвинения в шарлатанстве отвести нетрудно: Сведенборг не искал славы и власти и никогда не использовал в личных целях свою подтверждаемую свидетельствами очевидцев способность к ясновидению. Что же касается диагноза «шизофрения», заочно поставленного Сведенборгу некоторыми психиатрами, то он, может быть, и имеет некоторый смысл в свете условностей психоаналитических конструкций, но ничего не объясняет по существу. Ведь Сведенборг, по его утверждению, рассказывал о совершенно объективной реальности и притом рассказывал на редкость ясно и последовательно.

В конце концов оценка видений Сведенборга зависит от того, готовы ли мы сами признать реальность религиозного опыта и провиденциальный смысл земных событий. Если Сведенборг говорил правду о своих откровениях, то его пророчества в своем роде уникальны: во всей истории человечества он, кажется, единственный, кому было позволено воочию обозреть небеса и ад. Понятен в таком случае и в высшей степени серьезный пафос богословия Сведенборга, завещавшего создать Новую Церковь — церковь эпохи второго пришествия Спасителя.

Как вообще поверяется святость подвижника и истинность его откровения? Важнейший и деликатнейший вопрос в любой религии. Настолько важный и деликатный, что в некоторых христианских церквах он решается с явной оглядкой на политическую конъюнктуру. Сам Сведенборг всегда уклонялся от споров на эту тему. Он считал, что лучшим доказательством истинности его учения служит его жизнь. И утверждал, что Господь вел его к познанию небесных тайн уже с детских лет, а в молодости — через изучение естественных наук, поскольку между физическим и духовным измерениями бытия существуют определенные соответствия и духовное знание основывается на знании законов природы. Но этот внешний, для всех видимый жизненный путь Сведенборга от ученого к духовидцу имел еще и внутренний, скрытый от посторонних взоров образ, свой духовный фокус, каковым является жизненный перелом 1743–1744 годов, когда Сведенборг внезапно обнаружил в себе способность духови-дения. На первых порах Сведенборг, живший тогда в Голландии, переживал какое-то смятение чувств, внезапные перемены настроения, по ночам его преследовали кошмары. Порой он даже чувствовал, как какая-то сила носит его по комнате. Это время Сведенборг позднее назовет «этапом подготовки и искушения».

Кульминацией непрерывно нараставшего кризиса стало явление Сведенборгу Спасителя, случившееся в ночь на 7 апреля 1744 года. В своих записках Сведенборг сообщает, что в тот день он лег спать около десяти часов вечера и спустя некоторое время вдруг почувствовал, что его захлестнула «могущественная сила, исполненная святости». Он упал на пол ничком и, сложив руки, стал молиться: «О, всемогущий Господь Иисус Христос, пришедший по милости Своей к столь великому грешнику, сделай меня достойным Твоей благодати!» «Пока я так молился, — продолжает Сведенборг, — всесильная рука сжала мои пальцы, и я увидел Его воочию. Этот лик был исполнен божественной силы, и его невозможно описать в словах…» На следующий день, проснувшись, Сведенборг спел старинный шведский гимн, славящий Христа, и долго молился, прося Господа простить его маловерие и гордыню. «Из-за своего глупого умствования я забыл о смирении, которое основа всему», — гласит последняя строчка в этой дневниковой записи.

Вместе с этим откровением к Сведенборгу пришло совершенно новое видение жизни и даже новый способ дыхания — Сведенборг называет его «обратным» или «внутренним», указывая, что оно соответствует состоянию эмбриона в материнском чреве (интересно, что подобным же образом описываются высшие медитативные состояния в йоге и китайском даосизме). Внешне же образ жизни Сведенборга, по-видимому, не претерпел каких-либо заметных перемен. Сведенборг до конца оставался вежливым, в меру светским, излучавшим искреннее добродушие и покой человеком. Он сам неоднократно предупреждал об опасностях кабинетного уединения, которое служит источником «безумного себялюбия».

О событиях, связанных с данным Сведенборгу откровением, мы узнаем из его «Духовных опытов», своеобразного духовного дневника, который Сведенборг начал вести за несколько месяцев до перелома[9]. В этом дневнике Сведенборг рассказывает главным образом о своих снах. В отличие от всех опубликованных произведений Сведенборга, которые написаны на латыни — универсальном языке ученых того времени, — эти записи сделаны наспех по-шведски и явно не предназначались для печати. Чудом уцелевшие, они были случайно обнаружены спустя почти сто лет после смерти Сведенборга.

Содержание дневника дает редкую возможность вдуматься в глубинный смысл сновидений и притом рассмотреть их в определенной последовательности, которая указывает, возможно, на некий путь духовного познания, внутреннего созревания души. Сны, писал Сведенборг, осмысливая свой духовный путь, «ведут нас к определенному концу, как если бы они направлялись кем-то, о чьем существовании мы не знаем». Та же тема определенной направленности сновидения — точнее сказать, обратного течения времени во сне — служит отправной точкой рассуждений о. Павла Флоренского о природе, духовного опыта в его известной работе «Иконостас». Как ни оценивать это утверждение, трудно оспорить тот факт, что именно во сне нам открывается чуткость духа, недоступная наяву, и что всякое внутреннее прозрение, самое чувство подлинности жизни даются нам как бы во сне, то есть тогда, когда мы свободны от своей субъективности. Недаром решительно все культурные традиции человечества утверждают нераздельность сна и откровения, сна и творчества, сна и духовного пробуждения. Ибо, поистине, не бывает пробуждения без сна. Конечно, сон или грезы не отменяют присутствия некоего «я», но они внушают чувство относительности наших представлений о себе и тем самым побуждают к духовному освобождению, принятию чего-то «иного». Жизнь должна быть постигнута как сон наяву. Она должна предстать прозрачной. Речь идет о реальности символической, прозреваемой внутренним, духовным видением; реальности, являющей собой, как само небо, безусловную открытость сердца зиянию бытия, встречу неопределенности человека с неопределенностью мира. Попытки, часто неосознанные, спроецировать это поистине небывалое, «невозможное» — но совершенно неотвратимое в самой своей невозможности — состояние на план физического восприятия, ведет к забвению духовных истоков культуры и торжеству профанной, невыносимой в своей безграничной пошлости жизни.

Но вернемся к Сведенборгу. Начав записывать свои сны, шведский мистик скоро убедился в том, что череда сновидений указывает ему нечто очень важное в его жизненном предназначении. В том, что кажется только сном, случайным и бессмысленным, он постепенно открывает правду божественного откровения. Сведенборг приходит к выводу о том, что сны являются «способом приуготовления человека к Царствию Небесному». По прошествии нескольких месяцев его дневник внезапно обрывается, а спустя два года Сведенборг снова начинает вести дневниковые записи, на сей раз по латыни. Содержание и тональность записей заметно меняются: теперь мы встречаем пространные рассказы о жизни на небесах и взвешенные оценки пережитого. Многие из этих сюжетов Сведенборг включил в опубликованные книги. Своим записям он предпослал заголовок «Духовные опыты», давая понять, что речь идет не просто о снах, а об откровениях духовного мира. «Сон здесь означает разновидность видения, которое случается во время бодрствования, когда ум отвлечен от внешних ощущений и страстей», — записал Сведенборг на одной из первых страниц «Духовных опытов». Правда, и этот, уже отредактированный, дневник, насчитывающий в рукописи восемь больших томов, не был издан ни при жизни Сведенборга, ни позднее. Лишь совсем недавно появился английский перевод значительной части неопубликованных записей — событие, сразу же привлекшее к себе внимание не только последователей Сведенборга, но и широкого круга психологов и исследователей религий[10].

Здесь невозможно пересказать, тем более истолковать даже малую часть дневниковых записей Сведенборга. Ограничимся некоторыми наиболее показательными примерами.

В марте 1744 года Сведенборг работал над большой книгой по анатомии человека, и его сны часто имели отношение к занимавшим его анатомическим проблемам. Первого апреля он увидел во сне изможденную лошадь, везущую тяжело нагруженную телегу. «Эта телега означала мои труды по анатомии. Вероятно, я выбрал неверную дорогу», — замечает по этому поводу Сведенборг. На следующий день он видит во сне густой лес и просвечивающее сквозь кроны деревьев небо. Небо кажется ему явлением «потустороннего мира». Еще через день он видит сон, в котором испытывает состояние небесного блаженства, хотя не воспринимает никаких внешних образов. Затем он переживает явление Христа, описанное выше. Накануне он чувствует, что его вера еще недостаточно сильна. Он размышляет о том, что Бог являлся не ученым философам, а неграмотным пастухам. «Есть ли у меня безыскусная вера пастухов? — записывает он в дневнике. — Я посмотрел на огонь в моем камине и сказал себе: «И я также не должен думать, что этот огонь существует». Он понял, что его вера была подвергнута испытанию, и у него стало легко на сердце.

На следующую ночь после явления Христа ему приснилось, что он спускается по лестнице в черную бездну, но не чувствует страха. Он увидел в этом указание на то, что ему будет позволено спускаться в ад. Размышляя над пережитым в предыдущие дни, он приходит к выводу о том, что Господь посылает каждому в испытание ровно столько, сколько тот может вынести. «Так я узнал, что в минуту испытания нам остается только благодарить Бога за Его милость и молиться Ему», — записывает он. Запись, сделанная на следующий день, сообщает: ему вдруг пришла в голову мысль о том, что люди когда-нибудь могут счесть его святым, и он с отвращением прогнал ее: он достоин Божьей милости не больше, но меньше других.

В последующие дни Сведенборг видит в своих снах злых псов и уродливые существа, преследующие его, и усматривает в этих видениях указание на злые силы, которые стремятся помешать ему исполнить свою миссию. Он видит во сне, как собака лижет его в лицо, и это служит ему напоминанием о том, что лесть противна и опасна. Временами он находит повод посмеяться над своими человеческими слабостями и восемнадцатого апреля записывает в дневник: «Человек должен уметь смеяться над собой и думать наперекор себе… Прежде всего нужно запретить и отбросить преклонение перед собственным пониманием, а это труднее всего дается людям ученым».

В дальнейшем ему открылось в снах, что он не должен тратить время на изучение чужих богословских мнений и вообще писать о «земных предметах» и что он должен быть сдержан в еде. Однажды во сне он видит перед собой прекрасный дворец, который кажется ему воплощением его жизненного предначертания, но тут же ему снится, будто он стоит в церкви в одной ночной рубашке, и делает для себя вывод, что еще не готов выполнить свой долг.

Осенью того же 1744 года последовала новая серия снов, то приятных, то страшных. Весемнадцатого сентября ему приснилось, что он идет по полю и на него хочет напасть черный бык, но ему говорят: «Ты пройдешь благополучно». Проснувшись, он записывает в дневнике: «Что-то случится со мной, когда я допишу главу об осязании в книге по анатомии». Как раз когда эта глава была закончена, двадцать первого сентября, засыпая, Сведенборг вдруг услышал слова: «Придержи свой язык или я поколочу тебя». Затем он увидел кого-то сидящим на глыбе льда, и ему стало страшно. Впоследствии Сведенборг вспоминал, что это был первый случай, когда злой дух напрямую говорил с ним. Были и видения, радовавшие его и укреплявшие в нем веру: однажды во сне перед ним пронеслась вся его прошлая жизнь, а потом он увидел прекрасный дворец — символ его жизненного задания, ребенка, тянувшего к нему руки, — символ божественной невинности и гору хлебов на блюде — символ божественных даров. Последний сон в дневнике помечен двадцать шестым октября. Он увидел друга с обществе прекрасной девушки. «Я взял девушку под руку и повел ее с собой. Я знал, что таким образом отделяю свое истинное дело от посторонних забот».

На этом заканчивается «дневник снов»: Сведенборгу больше не нужно было размышлять о смысле увиденного во снах. Он знал, что получил дар духовидения и что эта способность была дана ему «вместо способности творить чудеса». Начатые же позднее записи в «Духовных опытах», как уже говорилось, носят характер законченных сообщений на определенную тему. Например, в декабре 1747 года Сведенборг делает запись под заголовком: «О том, что благодаря особой милости некоторые души приуготовляются к небесной жизни посредством глубокого сна и сновидений». Многие записи фиксируют результаты его размышлений о пережитом. Так, в августе 1748 года Сведенборг, оглядываясь на прошлую жизнь, отмечал, что лишь постепенно, в течение нескольких лет, пришел к пониманию реальности духовного мира и что именно сны направляли его на этом пути. Спустя год Сведенборг высказывает интересное суждение о том, что одна и та же духовная реальность может выражаться в снах совершенно по-разному, поэтому, основываясь на данных физического мира, невозможно представить устройство мира духовного. Он приводит свою классификацию снов: некоторые сны идут непосредственно от Бога, другие навевают состояние райского блаженства, третьи внушаются ангелами. Пророки в вещих снах прозревают истинные свойства предметов духовным зрением. Не все сны, однако, имеют небесное происхождение, многие из них являются не более чем иллюзиями. В своем главном труде «Небесные тайны» Сведенборг рассказывает о том, как сны приходят к людям: «Ангельские духи, пребывающие у входа в райские чертоги, внушают людям приятные сны; им вменено в обязанность наблюдать за определенными людьми, пока те спят, чтобы их не тревожили злые духи. Они выполняют свою обязанность с большим удовольствием, ибо рады делать людям приятное…»

Этот краткий рассказ о значении снов в жизни знаменитого шведского ясновидца не позволяет сделать сколько-нибудь конкретных выводов. Несомненно одно: сам Сведенборг именно в опыте сновидений открыл провиденциальный смысл своей жизни (не будем забывать, что размышления об этом не предназначались для публики). Смысл пережитого во снах открылся Сведенборгу не сразу, а по прошествии длительного времени, как результат длинной череды снов, где разные образы и переживания как бы дополняли и корректировали друг друга. Опыт сновидений был убедителен для Сведенборга — и вместе с тем невыразим в словах — именно как целое. Не таков ли и сам мир снов, где часто известные или, по крайней мере, узнаваемые образы складываются в некое неведомое, неузнаваемое целое? Мы не знаем, почему Сведенборг в тот или иной момент своей жизни видел (точнее, запоминал) именно такой сон, а не другой. Известно, что человек в течение ночи видит много снов, но в памяти его обычно остается лишь один — тот, который он видел перед пробуждением. Согласно о. Павлу Флоренскому, именно этот последний сон имеет наибольшее значение для духовного роста личности, ибо он несет в себе память о небесных состояниях души.

Как бы то ни было, сновидения привели Сведенборга к пониманию своей духовной миссии, и это понимание в свою очередь дало ему знание природы снов и тайного смысла отдельных сновидений. Сведенборг научился владеть своими снами. Владеть до такой степени, что, по собственному признанию, в течение двадцати с лишним лет мог постоянно общаться с ангелами, оставаясь для окружающих вполне обычным, нормальным человеком. По сути дела, это означает, что ему в конце концов удалось совместить сон и явь, что, как мы знаем, он парадоксальным образом называл «видением, случающимся в состоянии бодрствования». Эта странная формулировка, возможно, указывает на то состояние высшей просветленности и чистоты духа, о котором Сведенборг высказал примечательную фразу: «Злые духи горят желанием навредить человеку, пока он спит, но его в таком случае особо охраняет Господь, ибо любовь не спит». Господь, согласно Сведенборгу, оберегает покой наших снов для того, чтобы мы могли узнать о нашем небесном совершенстве.

Любовь не спит. Эти слова словно дополняют библейское, из «Песни песней»: «Аз сплю, а сердце мое бдит». Мы преодолеваем здесь привычное противопоставление «знакомой» яви и «чуждого» сна и оказываемся перед необходимостью вместить в свое сознание всю глубину неведомого в нашем опыте. Любовь превращает наше сознание в co-знание; она делает сообщение об истине со-общительностью сердец. Стяжание любви — единственная достойная цель размышлений о наших снах. Наследие Сведенборга побуждает со всей серьезностью отнестись к этой глубочайшей и все же безыскусной, как радость ребенка, тайне одухотворенной жизни.

Владимир Малявин